Читать книгу "Магазин шаговой недоступности. Все для вас"

На финальном собеседовании она рассказала, что обладает суперспособностью превращаться в хищного толстолобика, если съедает свою закуску для души – чипсы с лобстером. Поделилась и историей о том, почему эти чипсы напоминают ей об умершем отце. Генеральный директор высоко оценил ее талант к продвижению.

В пятницу в восемь утра Сочжин вышла на свою последнюю смену в магазине «Все для вас». Зайдя внутрь, она сразу увидела задремавшего у кассы Кынбэ.

– Эй, слабохарактерный! – прокричала она, чтобы разбудить его.

– О, кто тут у нас? Толстолобик? Слышал, вам удалось устроиться на работу?

– Благодаря вам.

– Ну вот, слабохарактерные люди тоже иногда приносят пользу. Кстати, остался салат с авокадо.

– Спасибо, попозже съем. А «Сытного обеда» снова нет?

– Корейская еда – для меня, а для вас – западная.

– А не такой уж вы и слабохарактерный, если присмотреться. Весьма себе практичный.

– Ха-ха! Ну наконец-то. Думали, я просто так помогаю управляющей? Ан нет, на самом деле она мне за это выплатит отпускные. Или с тем мясным рестораном – неужели решили, что я по доброте душевной вызвался выручить? Хозяин угостил меня премиальной корейской говядиной и креветками! Так что кто из нас еще слабохарактерный?!

«Да уж, он точно сумасшедший», – закатила глаза Сочжин и жестом попросила его выйти из-за кассы. Но Кынбэ лишь обиженно посмотрел на нее, не сдвинувшись с места.

– Что такое?

– Вы же устроились на работу благодаря мне. Сами сказали.

– Ну да.

– Значит, надо отметить тунцом. Возле «Намёна» появилось одно местечко со шведским столом.

– Да выйдите вы уже!

Кынбэ, бормоча себе что-то под нос, неохотно подвинулся, и Сочжин, с усмешкой встав за кассу, сразу же принялась пересчитывать деньги.

– Ну, может, хотя бы сочжу с чипсами?

– Ха-ха!

На этот раз Сочжин не смогла сдержать смех и жестом показала этому неугомонному мужчине «окей».

Глава 3
Старый хрыч

Наполнив половину прозрачного стакана пивом, он добавил сочжу – прямо так, на глаз, как приправу в блюдо. Вот он, настоящий коктейль из сочжу и пива, – по мнению Чхве, это единственный способ справиться с изнуряющей жарой и постоянным стрессом. С довольным видом он разом опустошил стакан с пенистой жидкостью. Ик! Вот он, тот самый освежающий вкус жизни, приготовленный по его собственному рецепту.

Чхве выпивал, сидя за уличным столиком рядом с магазином. Оглянувшись, он заметил, что прохожие, бегущие с работы домой, то и дело кидают на него неодобрительные взгляды. Тогда Чхве опустил голову, и на глаза ему попался муравей, который усердно пытался залезть на его ногу. Стряхнув насекомое, хозяин ресторана посмотрел на часы в телефоне: без пяти десять – пора домой. Времени насладиться окончанием дня, сидя за уличным столиком, теперь было очень мало.

Еще весной, закончив дела, он мог подолгу наслаждаться запахом цветков сакуры и попивать сочжу с пивом на террасе магазина «Все для вас». Но с приходом жары заразившихся стало резко больше, и после десяти часов во всех торговых точках запретили что-либо есть. Из-за этих дурацких мер Чхве ощущал себя как никогда одиноким. До смерти надоело все это.

Прошлой весной всем казалось, что к концу года что-нибудь изменится. Он ждал, что раз США, Великобритания и другие передовые страны разработали вакцину, то постараются быстро заработать на ней денег и проблема будет решена, однако, вместо того чтобы утихнуть, к концу 2020 года зараза распространилась еще с большей скоростью, а меры дистанцирования и ограничения в отношении бизнеса ужесточились.

В начале 2021 года начали прививать пожилых. Чхве, ожидая, когда очередь дойдет до его возрастной группы, думал, что вот уж сейчас наконец-то все разрешится: он снова сможет свободно передвигаться и есть что и когда захочет, как в прежние времена. Что это за общество такое, если люди не могут спокойно встречаться? Скорее похоже на тюрьму.

Вот только с наступлением лета в день стало заболевать больше чем по тысяче человек, и правительство усилило ограничения. Частных предпринимателей, таких как Чхве, это каждый раз приближало к разорению. Любые компенсации и меры поддержки оказались мизерными и бесполезными – все равно что поить водой истекающего кровью. На кой черт эта вода нужна, когда требуется переливание крови?!

От раздражения Чхве так сильно стискивал зубы, что они начали ныть. Единственным утешением для него стал алкоголь – пиво с сочжу. Захмелев, он забывал о зубной боли, а вместе с ней и о невзгодах.

Чхве завидовал Паку, хозяину соседней точки, который, как только объявили четвертый уровень опасности, закрыл ее и переехал на Чечжудо: все равно иначе работал бы себе в убыток. Пак и ему советовал поступить так же. Рыбалка, море – не жизнь, а сказка.

К несчастью, тот не мог себе такого позволить: как-никак у Пака с женой раньше было небольшое суши-кафе и дочь работала в хорошей компании, а двое сыновей Чхве еще учились в университете. Обе его лодыжки сдерживали оковы, не позволяя бросить все и уехать.

Так что он заливал печаль алкоголем, одиноко сидя, как призрак, в своей забегаловке после ее закрытия и глядя в окно. Но даже сочжу с пивом уже не помогали ему отвлечься – лишь нагоняли тоску, и ощущение вкуса притуплялось. Чхве не мог выносить мысли о том, что ему приходится пить там, где он и так просидел весь день один, без посетителей.

Поэтому ноги приносили его к террасе круглосуточного магазина, где он и стал проводить вечера, перед тем как отправиться домой. Так продолжалось уже несколько месяцев. Как только часы показывали десять, все любители выпить грустно разбредались кто куда, словно побежденные солдаты с поля боя, покидая даже уличные столики. Да, с алкоголиками эпоха пандемии обошлась особенно сурово.

Каждый раз, когда открывалась дверь круглосуточного магазина, Чхве слышал неизменное «Здравствуйте!». Но о каком здоровье может идти речь, когда коронавирус не щадит никого? Бормоча что-то подобное себе под нос, Чхве допил свой коктейль.

Затем он поднялся с места, громко икнул и выкинул в мусорную корзину пустую упаковку от чипсов. Внутри магазина яркие флуоресцентные лампы слепили глаза и было неожиданно холодно. Пройдя к контейнеру для стекла, он выкинул и бутылку.

– Вкусно было? – послышался радостный голос продавца.

«Вот уж блаженный тип…»

Чхве молча подошел к кассе и протянул ему пивной бокал с открывашкой – особый набор постоянного клиента, придуманный специально для него. Кынбэ, безмятежно подпевая старому шлягеру, который играл по радио, все забрал.

– Что тебя так радует? – разозлился Чхве.

– Сегодня снова наш постоянный клиент, то есть вы, поднял магазину продажи. Хорошо ведь! Ха-ха!

– Да что, черт возьми, хорошего? Весь мир падает камнем на дно, я вон пью в одиночестве от досады, а ты тут лыбишься, как дурак? Ты, часом, ничего не употребляешь для иммунитета?

– Рассказать что?

– Ну валяй!

– Смех. Когда мы смеемся, наш организм вырабатывает эндорфин, а он улучшает иммунитет и заряжает энергией.

– Ты, что ли, шутки шутить со мной вздумал?

– И в мыслях не было. Просто вы спросили, что я употребляю. А я ничего не употребляю, я просто смеюсь, вот и создается такой эффект.

– Пф! Эндорфин-дельфин! Что за чушь!

– О! Батя шутит! Ну хорошо же?

– Нет, не хорошо! Вообще, мне уже надоело смотреть, как ты дурака валяешь на работе.

– Вчера вы говорили то же самое, но сегодня снова пришли.

– А вот завтра не приду!

– Тогда где вам есть-то? Не глупите и приходите. Завтра составлю вам компанию. Сегодня просто дел много было.

– Пф. Нашелся тут работничек. Все! Завтра не жди меня!

С этими словами Чхве толкнул стеклянную дверь и вышел на пустынную улицу. Все местные алкоголики уже разбрелись. С хмурым видом он стянул маску на подбородок: в конце концов, от круглосуточного магазина до его забегаловки всего пятьдесят метров, а оттуда до дома – еще сто.

Ему и без маски дышалось тяжело: все из-за алкоголя и летней духоты. Может, пора снова принимать лекарство от высокого давления? В этом году он даже не проходил диспансеризацию – случись что, на плечи жены свалятся все заботы об их торговой точке. А смогут ли его оболтусы найти работу после окончания университета? На Чхве снова нахлынули тревоги, которые не мог успокоить даже алкоголь, – они вечно витали повсюду, совсем как вирус.

И почему наутро его неизменно преследует похмелье, сколько бы он ни выпил? Придя в ресторан, Чхве стал разделывать мясо. Он приобрел эту точку после двадцати лет работы мясником в Мачжан-доне, и она помогала ему выживать последние десять лет. Благодаря ей к своему возрасту он достиг остального: купил квартиру, пусть и в стареньком доме, отправил сыновей учиться. Раньше, едва завидев вывеску, Чхве расплывался в гордой улыбке: перед его глазами был лучший мясной ресторан в Чхонпха-доне.

Теперь же, когда хозяин заходил внутрь, у него опускались руки и он тяжело вздыхал. Прошли времена, когда Чхве поддерживала мысль о том, что вот-вот придут посетители, – в последнее время он уходил с работы с тяжелым сердцем, понимая, что изменений к лучшему ждать уже не стоит.

Все из-за паршивого вируса и социального дистанцирования!.. Хотя, может, дело не только в вирусе? Задаваясь этим вопросом, Чхве чувствовал, как вся уверенность и гордость за собственное дело улетучиваются. Жена, которая работала вместе с ним, теперь всегда была на взводе, да и сыновья давно перестали помогать в ресторане. Канули в Лету дни, когда они всей семьей жарили мясо и радовались тому, что у них есть общее дело.

Так куда подевались клиенты? Те старики, которые поначалу регулярно к нему наведывались, совсем одряхлели и больше приходить не могли, а профессора и сотрудники из университета неподалеку давно перекочевали в другие заведения. Для студентов же говядина была дороговата, и они обходили его ресторан стороной.

На самом деле собственное дело – это не просто попытка заработать, а место, где и сотрудники, и клиенты чувствуют себя счастливыми. Куда теперь подевалось все это? С каждым днем лишь, словно ядовитые грибы, возникают все новые проблемы, которые приближают его бизнес к краху.

За тридцать лет работы Чхве пережил азиатский финансовый кризис[11]11
  Кризис в Восточной и Юго-Восточной Азии в 1997–1998 гг. Разразился из-за слишком быстрого роста экономик Южной Кореи, Сингапура, Гонконга и Тайваня.


[Закрыть], SARS[12]12
  SARS – респираторное вирусное заболевание, первый случай которого был зарегистрирован в ноябре 2002 года на юге Китая и с 2003 года распространилось на другие страны.


[Закрыть], ящур[13]13
  Вспышка ящура, то есть инфекционного и паразитарного заболевания, возбудители которого передаются человеку от животных, произошла в Южной Корее в 2010 г.


[Закрыть], коровье бешенство, кризис говяжьего мяса и в конце концов оказался бессилен перед лицом глобальной катастрофы. Вчера он уволил последнего сотрудника, повариху Чо, с которой десять лет проработал бок о бок. Пришлось признать, что ему нечем платить ей за труд. Прощаясь с женщиной, Чхве даже пустил слезу: госпожа Чо своими умелыми руками готовила все закуски и супы, была душой ресторана – для него это стало трудным расставанием. Женщина не обиделась, ответив, что уже ожидала, когда придет ее черед, и за десять лет работы здесь и так сделала немало. Напоследок она похвалила мясо Чхве и подбодрила его, сказав, что все обязательно наладится.

– Так я замораживаю или нет? – в восемнадцатый раз за день спросила жена, приготовив закуски и собираясь их законсервировать.

Чхве лишь молча отрезал кусок говяжьей шеи, и женщина нарочито громко вздохнула, затем, включив кран, принялась что-то мыть.

– Успокойся, – заговорил муж. – Вот пройдет пандемия – и, глядишь, народ вернется.

– Удивляюсь твоему оптимизму. Когда она пройдет, нашего ресторана уже не будет.

– Опять ты за свое. Я же говорил, что мясо нужно жарить свежим. Даже суп на размороженной говяжьей кости, как только остывает, теряет вкус, а у нас лучший ресторан в Чхонпха-доне! Кто из местных еще не пробовал наше мясо? Правильно, все пробовали. И забыть его вкус невозможно. А станем замораживать – и будет уже не то. Да, сейчас из-за пандемии и проблем с экономикой приходится туго, но вот увидишь, все наладится – и люди снова начнут есть говядину!

– Не заказывай больше мясо. Оставшееся сами съедим: не пропадать же. Зачем нам эта корейская говядина? Даже наши дети уже не едят ее!

– Просто не голодные! Кстати, ты сказала Сынмину выйти сегодня вечером?

– Я же говорила, у него смена! – тяжело вздохнув, закатила глаза жена. – Сколько еще повторять, что он не может работать у нас?

– А кому тогда работать? Сегодня я уволил госпожу Чо. В трудные времена семья должна держаться вместе! Я их вырастил и поставил на ноги благодаря этому месту, а они берут и ходят по другим кафе! Куда это он устроился?

– Не знаю, но в час дают больше десяти тысяч. Много сейчас мест, где столько платят? Что я, по-твоему, должна ему сказать? Мы и так почти не даем парню карманных денег.

– Карманных денег не даем? Мы, вообще-то, его кормили и растили! Оплатили учебу! Где он? Я его быстро вразумлю, – вскипел Чхве, снял рабочие перчатки и, положив их возле разделочной доски, взял телефон.

– И что же ты ему скажешь? – снова закатила глаза жена, внезапно появившись перед ним.

От неожиданности Чхве чуть не выронил телефон.

– Я говорила тебе не наседать на него, когда он вернулся из армии два месяца назад. Но нет же, надо было талдычить ему, что он должен помогать семье! Так вот он и помогает! Старается заработать на учебу.

– Я всего лишь просил сына заниматься домашними делами, а мы сами внесем деньги за учебу. Что тут такого?

– Но мы не можем заплатить!

– Это еще почему?

– Сам не догадываешься?

Чхве застонал от раздражения.

– Ему придется брать кредит на учебу! Поэтому он и подрабатывает как может!

– Вот негодяй! Я же сказал ему получить стипендию!

– А как он ее получит, если ты заставляешь его вместо лекций работать тут? О том, что сам натворил, ты, значит, не думаешь – во всем у тебя сын виноват? Старый хрыч!

– Хрыч?

– А кто же еще? Своими руками от себя детей отпугиваешь! И сейчас опять! Меня не слушаешь и все мечтаешь, что люди вот-вот вернутся! Говорила же тебе: давай сделаем доставку, обновим меню! Но нет! Ты лучше знаешь, как надо! Ведешь себя как старый хрыч. Крутись тогда сам!

С этими словами жена сняла фартук и бросила в него. Все это напоминало сцену из сериала, где сотрудник решается наконец перед уходом высказать сварливому начальнику, что накипело. Растерянно глядя ей вслед, Чхве закричал:

– Ну и пусть я старый хрыч! А в чем тут проблема? Что, это законом запрещено? Может, я такой упертый потому, что всю жизнь тружусь не покладая рук? И что тут такого? А-а?!

Через некоторое время придя в себя, Чхве сообразил, что остался один, и совсем поник. Не с кем даже поделиться своими переживаниями! Открыв бутылку газировки, он в один присест осушил ее и, отрыгнув, выпустил таким образом гнев.

Чхве огляделся. Через акриловое окно, которое установили, чтобы посетители могли наблюдать, как нарезают мясо, виднелись куски говяжьей шеи, а по всей кухне тут и там стояли всевозможные ингредиенты и приправы для закусок. Когда Чхве повернул голову и осмотрел зал, его взгляд упал на стену, завешанную рамками с фотографиями. С одной из них ему улыбался он сам и юноша чуть повыше его, а внизу снимка виднелся автограф.

Еще девять лет назад этот юноша по имени Чха Муён был популярным певцом, а сейчас стал известным успешным актером. Спустя меньше года после открытия ресторана Чхве позвонил бывший наставник, который обучал его в одном из заведений Мачжан-дона: просил взять на попечение знакомого молодого человека и показать ему, как правильно разделывать говядину. Чхве был не в восторге от этой идеи, но не мог отказать учителю. И вот вскоре к нему наведался стройный юноша с длинной, словно у птицы, шеей и маленьким лицом, и окружали его люди с камерами. Им оказался Чха Муён.

Юноша сказал, что «фанатеет» от мяса и хочет научиться разделывать его. Оказалось, в те времена это было популярное хобби среди жителей Нью-Йорка. Поведение молодого человека, который не знал даже базовых принципов работы с мясом, но при этом требовал помочь ему освоить какое-то американское хобби, показалось Чхве заносчивым и высокомерным. К счастью, в съемочной группе нашелся то ли мудрый продюсер, то ли сценарист – он попросил у Чхве прощения, и тот из уважения к наставнику все же изучил сюжет передачи.

Когда подготовка была завершена, Чха стал задавать ему множество вопросов. Чхве терпеливо отвечал на них, объясняя юноше, как обращаться с мясом, правда, от волнения перед столькими камерами сам случайно порезался. Спустя два часа съемки закончились, и «учитель» с «учеником» сделали фотографию на память, а жена попросила у актера автограф.

Неожиданно для Чхве телешоу, которое вызывало у него столько раздражения, оказалось популярным, и уже на следующий день в его ресторанчик хлынули посетители. Фанаты Чха Муёна выстраивались в очереди, чтобы запечатлеть на камеры место, где побывал их любимец, а вслед за ними и местные жители. Вскоре бизнес стремительно пошел в гору, и его мясной ресторан стал самым известным заведением в Чхонпха-доне.

Чха Муён… Сейчас его гонорары взлетели до небес, он обрел небывалую славу. И еще не так давно, глядя на этого человека в кадре, Чхве думал, что именно его ресторан принес актеру такой успех, но теперь-то понял: похоже, он сам должен благодарить Чха Муёна и волшебное стечение обстоятельств. А он-то, дурак, верил, что все дело в его таланте! В том, что его мясо самое вкусное!.. Может, его проблема не пандемия и он действительно превратился в упрямого старого хрыча, который давно отстал от жизни и от современной кулинарии? И именно поэтому его сторонятся посетители, жена и даже собственные дети… Внезапно у Чхве закололо в висках. Схватившись за затылок, он перевел дыхание и стал вспоминать, выпил ли сегодня лекарство от давления. Что будет с этим местом, если его не станет? А с женой и детьми? С пожилыми родителями, которые остались на малой родине? Чхве охватывали все новые и новые переживания и тревоги. Он тяжело вздохнул и вновь вспомнил Чха Муёна. Удастся ли еще хоть раз в жизни сорвать такой джекпот? Глубоко дыша, он мысленно взмолился, чтобы небеса дали ему шанс дожить до тех дней, когда на них вновь снизойдет невероятная удача.

К счастью, вечером жена вернулась. Избегая встречаться взглядом с Чхве, она приготовила закуски и убрала в зале. Ее лицо слегка покраснело: видимо, она успела выпить сочжу или пива с подругами, с которыми познакомилась в салоне красоты. Совсем как сам Чхве за своим столиком на террасе круглосуточного магазина, за одним только исключением, что он пил в одиночестве. Ни он, ни она, словно следуя негласному правилу не влезать на личную территорию, не упрекали друг друга в том, что оба нарушили меры против пандемии.

Неожиданно сегодня им повезло: в ресторане заняли сразу шесть столиков. Правда, учитывая, что из-за необходимости соблюдать дистанцию за каждым сидело всего два человека, много заработать не удалось. Оно и понятно: в мясные рестораны принято ходить большой компанией. Только когда разгоряченные посетители раз за разом просят добавки и алкоголя, можно получить хорошую прибыль. А если ужинают по двое, то почти всегда ограничиваются одним заказом.

После закрытия Чхве взял кострец, срок годности которого подходил к концу, и приготовил пульгоги[14]14
  Пульгоги – тонкие маринованные ломтики мяса, обжаренные на гриле или сковороде.


[Закрыть] из говядины: жена очень любила это блюдо. Вкусный ужин чуть смягчил ее обиду, но спать она ушла первой, не дожидаясь мужа.

Чхве помыл посуду, проверил, что нужно докупить, и опустил рольставни. На часах было чуть за восемь. Неужели и завтрашний день пройдет так же? Чтобы развеять одолевающие тревоги, он решил прогуляться по Хёчхану.

Людей в парке оказалось много, и все в масках. Что ж, пора заняться спортом: лишний вес и высокое давление до добра не доведут. Чхве присоединился к толпе бегущих. Очень скоро он запыхался и его маска промокла, однако через какое-то время мысли прояснились и дыхание успокоилось. Из парка он вышел в мокрой от пота футболке и с ноющей шеей.

В голове сразу же родилась идея выпить. Вот проклятье! Чхве решил больше не ходить к тому странному типу, но жажда сама завела его в переулок, где располагался круглосуточный магазин «Все для вас».

Прозвенел колокольчик на двери.

– Добро пожаловать! – как всегда, радостно поприветствовал его продавец.

Не обращая на чудака внимания, Чхве взял корзину и направился к холодильнику. Под кондиционером его промокшая футболка в мгновение ока сделалась ледяной. Достав две бутылки пива и одну бутылку сочжу, Чхве прихватил пачку чипсов, несколько других закусок и принес покупки к кассе, за которой стоял все тот же тип со своей дурацкой улыбкой.

«Весь мир идет прахом, люди сидят без денег, а он нацепил себе бейджик с именем Хун Камбо и радуется! Такому оптимизму можно даже позавидовать. Или он гений какой-нибудь? Хотя ему явно за сорок, а работает продавцом…»

– Хун Камбо, ты кто, вообще, такой? – спросил гость, расплатившись.

– Я? Работаю тут в ночные смены.

– Да я не об этом. Нормальная-то у тебя работа ведь есть? Дневная. Сам откуда? И почему на бейджике написано «Хун Камбо»?

– Ну, это, всегда перебивался подработками. Раньше вот на стройке трудился. А днем я сплю: после ночной смены приходится отдыхать еще дольше обычного. Живу в Намчхан-доне, недалеко от рынка Тондэмун… Что вы там еще спрашивали? Почему Хун Камбо? Да это мое прозвище с детства. Так-то зовут меня Кынбэ, Хван Кынбэ. Ха-ха!

– Что тут смешного? Почему ты вообще такой спокойный? Какие-то средства борьбы с вирусом знаешь? Или из обеспеченной семьи?

– Не знаю я никаких средств. Да и семьи у меня нет. Тревог тоже никаких, поэтому и спокойный.

– Нет тревог? А что, если лишишься работы? Или в аварию попадешь? Или заболеешь? Как оплачивать лечение будешь? Может, у тебя страховка хорошая или сбережения есть?

Хван Кынбэ сглотнул слюну и снова расплылся в улыбке.

– Зачем вам мои тревоги? Вам и своих хватает.

– Провидец, что ли? Откуда знаешь, чего у меня хватает, а чего нет?

– Вы каждый день, сгорбившись, сидите в одиночестве за уличным столиком. Но вам стоило бы поменьше тревожиться, если нет веских причин: говорят, тревоги – это яд. С вашим лишним весом и возрастом вы и так лицом напоминаете ядовитую жабу.

– «Я-ядовитую жабу»?

– Не обижайтесь только. Помните жабу со старой этикетки сочжу «Чинро»? Милая такая. А просто и нужно-то выкачать из нее яд.

– Да что ты несешь?

– Я всего лишь отвечал на ваш вопрос… Извините, если обидел. Ну все, пора вам прятаться в свою нору.

– Какую еще нору?

– Я про уличный столик. Говорят, каждому мужчине нужна нора. Вы заметили, что в американских фильмах главный герой часто оборудует себе подвал или гараж и прячется там, когда ему тяжело и надо побыть одному?

– Не заметил. Я редко смотрю кино.

– Мне показалось, вам так приглянулся тот уличный столик именно потому, что у вас много переживаний, вот вы и приходите каждый день в «свою нору». Ха-ха!

– Ну да, нору.

– Да, так что бросайте беспокоиться и идите залечивать раны, – сказал Кынбэ и, взяв корзину, направился на улицу.

Чхве, сам того не осознавая, последовал за ним и занял место за столиком. В какой-то момент ему и вправду показалось, что он не то что земляная жаба, а самый настоящий пещерный человек.

Словно в дань тем древним временам, Чхве откупорил бутылку зубами, а затем, попросив у Кынбэ стакан, налил туда сочжу с пивом и мигом осушил. Пену с усов он вытер прямо так, ладонью. Превратившись в дикаря, Чхве внезапно почувствовал, что все тревоги отступили. Казалось, теперь его обременяли только шорты и футболка, и ему захотелось поскорее их снять и уснуть голым.

Сделав еще глоток, Чхве внезапно почувствовал странный запах. Оказалось, под столом горела зеленая спираль от комаров. От всего этого он ощутил себя как на кемпинге посреди леса. Видимо, странный продавец услышал, как он жалуется на комаров, и заранее позаботился о нем. Чхве внезапно подумалось, что этот тип не так уж плох, как ему показалось на первый взгляд.

Когда пиво закончилось, сочжу оставалось еще на пару бокалов. Обычно он куда удачнее подбирает пропорции, но сегодня от жажды ему хотелось больше пива. Встав из-за столика, Чхве зашел внутрь магазина и взял еще одну бутылку. Продавец возле кассы к этому моменту задремал – его похрапывание было слышно даже через маску.

«Удивительно невозмутимый персонаж! Сам говорил, что спит днем, а получается, что и по вечерам на работе тоже».

Чхве вернулся за столик, решив рассчитаться за пиво позже.

Глядя, как бокал наполняется пузырьками, мужчина вспомнил слова жены о том, что он ведет себя как упрямый старый хрыч и не хочет никого слушать. По правде говоря, Чхве был вполне согласен с таким определением. Его обижало лишь, с каким презрением она произнесла это. Печально, что честность и упорство, с которыми он занимался своим делом на протяжении тридцати лет, жена воспринимала как бесполезную чепуху.

Она раз за разом требовала изменить что-нибудь, объясняя свою настойчивость тем, что продажи падают. И что же? Его опыт и принципы, которыми он руководствовался все эти годы, ничего для нее не значат?

И дети туда же: обижаются, что отец резок и упрям, хотя он всегда вкалывал ради семьи, достойно растил их, обеспечивая всем необходимым. Вот только жене почему-то не нравилось, когда он ругал их и заставлял трудиться. Чхве ведь и сам, учась в университете, брался за любую подработку. Да и сейчас все их сверстники тоже стараются обеспечивать себя сами, а он предлагает детям делать то же самое, но на благо семейного бизнеса – что в этом плохого? Да, пусть здесь сыновьям будут платить меньше, так ведь, в конце концов, он все еще дает им карманные деньги!

Это же семейное дело, как-никак. Ему одному не вытянуть все на своих плечах. Когда дела шли в гору, он нанимал сотрудников, чтобы лишний раз не заставлять жену и сыновей выходить на работу, однако в последние несколько лет посетителей стало сильно меньше. Так разве не должны они сплотиться, чтобы выстоять под ударом пандемии? Именно поэтому слова жены о том, что он понапрасну заставляет их работать, так задели его.

«Эх!..»

Тяжело вздохнув, Чхве вылил остатки сочжу в стакан. В этот момент из-за стеклянных дверей появился Хун Камбо, держа в руках наполненную пивом кружку в форме тюльпана. Он сразу сел напротив, на место, которое обычно пустовало, и снял маску. Увидев его пухлые щеки и большой рот, Чхве подумал, что он и вправду напоминает гонконгского актера.

– Наконец-то смог к вам присоединиться. Ха-ха! – сказал Кынбэ, подняв кружку.

– А разве тебе можно пить на работе?

– Так это ведь не пиво!

– Как не пиво?! Я же сам видел, как ты спал за кассой.

– Я не спал и видел, как вы взяли пиво.

– Да ты просто увидел пустые бутылки. Чего ты вообще прохлаждаешься? Иди стереги кассу.

– А вы сегодня, как всегда, ворчите. Ладно, давайте выпьем!

Чхве изо всех сил постарался сделать вид, что его не задело слово «ворчите», и опорожнил бокал. На самом деле ему уже изрядно надоело пить в одиночестве – не так уж и плохо, что этот тип составил ему компанию.

Гость вылил оставшееся пиво в бокал, а Хун Камбо тем временем вытащил из боковых карманов карго-штанов бутылку с каким-то напитком. Присмотревшись, собеседник понял, что это чай из кукурузных рылец.

– Эй, ты поднял бокал, хотя у тебя даже ненастоящая выпивка?

– Так я же сказал, что это не пиво. Необычно, да? Очень освежающий и вкусный чай. Когда пью, думаю, что это пиво.

– Нашелся тут фанат кукурузы.

– Снова вы за свое. Правда же вкусно. Попробуете? – сказал Кынбэ.

Чхве поежился от одной мысли о вкусе напитка, и Кынбэ с грустным лицом налил светло-желтую жидкость в собственный стакан.

«Да, доставучий он, конечно, но все же приятно сидеть с кем-то в компании, а не в одиночестве…»

– Кажется, я раскусил тебя, – вдруг произнес Чхве.

– И?

– Ты обходительный.

– Ну, может, наверное, так показаться.

– А кто я, по-твоему? Старый хрыч, да?

Услышав вопрос, Кынбэ задумчиво покачал головой, а затем кивнул. Чхве окинул его неодобрительным взглядом и повысил голос:

– А что в этом плохого-то? Я всегда трудился, чтобы открыть свое дело. Привык говорить все как есть, но меня сразу одергивают и отвечают, что я ворчу и веду себя как старый хрыч.

– Мне кажется, дело не в этом… Просто вы не слушаете других, как делают в основном ворчливые старики.

– Почему сразу «не слушаете»? Просто есть устоявшийся порядок, к которому я привык. И я не готов его менять.

– Ну вот. А развитие возможно, только когда прислушиваешься к другим.

– Да какое развитие в мои-то годы? Нужно делать, как заведено. Вот мне и не нравится, что кто-то принижает мои принципы.

– «Принижает»? Наоборот, все восхищаются предпринимателями. Просто семья – это другое. Там вы не начальник – вы отец и муж и потому должны слушать родных. А если не хотите, то вы… барабанная дробь… и есть настоящий старый хрыч.

– Да что ты заладил: «слушать, слушать»? Слушать-то я могу, мне менять сложно: вдруг потом уже больше никогда не будет так хорошо, как раньше? Или все прогорит. Кто понесет ответственность? Жена? Дети? Или, может, ты?

– Я понял: вас тревожат перемены. Но, как я вам уже говорил, тревоги – это яд, который нас отравляет. Если переживаете, попробуйте следовать чужим советам понемногу и беритесь за малые изменения. Думаете, если что-то пойдет не так, родные будут злиться и обвинять вас?

– Н-ну, а кто знает?..

– У людей есть совесть. Они не станут винить вас понапрасну. Ваша жена явно не такая.

– Тебе-то легко говорить: у тебя ни жены, ни детей! – закричал Чхве и, встав с места, зашел внутрь магазина.

Хун Камбо поспешил вслед за ним и, встав за кассу, взял у него карту.

– И еще за ту бутылку, – пробормотал продавец, отсканировав штрих-код пива, а заодно и чая из кукурузных рылец.

Чхве озадаченно уставился на него, и тот заявил, что раз они вместе выпивают, то можно и угостить товарища разок.

– Эй, я что, по-твоему, слабохарактерный дурак?

– Нет, старый хрыч.

– Ч-что?! Все, больше ноги моей здесь не будет! – яростно закричал Чхве и, развернувшись, пошел к двери.

– А если так подумать, вы все же не старый хрыч… – сказал ему вслед Кынбэ.

Услышав его слова, тот остановился.

– Вы истеричный старый хрыч. Еще и скандалить любите. Ха-ха!

От возмущения Чхве едва не задохнулся. А он-то еще думал, что этот тип обходительный! Резко натянув маску на рот, покупатель толкнул дверь и вышел наружу.

Вернувшись домой, он лег на кровать в комнате старшего сына: год назад жена, жалуясь на храп мужа, потребовала, чтобы тот спал отдельно. Лишний вес не способствовал быстрому решению проблемы, и Чхве пришлось надолго переехать туда, пока сын был в армии. А когда юноша вернулся, то поселился в комнате младшего брата, который как раз уехал учиться в другой город. Возможно зная это, он и решил провести каникулы не дома, оправдавшись тем, что будет ходить на летние курсы.

Видимо, трехкомнатная квартира в малоэтажном доме становилась тесноватой для четверых взрослых. Вернуться к жене в гостиную Чхве не мог, поэтому или старшему, или младшему сыну все равно необходимо было съехать. Но что делать, если после университета дети останутся жить с ними? Тогда, похоже, придется съехать ему самому.