Читать книгу "Решающая игра. Рикошет"

Глава 3 Остановка дыхания

Доминик

Задержав дыхание, ныряю в прохладную воду и позволяю телу скользить вниз плавной стрелой. По мере погружения в шахту глубоководного бассейна окружающие звуки полностью исчезают. Мой мир становится тихим и спокойным. Тело расслабляется, делается легким и невесомым, а голова на время отключается от тяжелых и удручающих мыслей.

Только начав заниматься фридайвингом, я задумался о том, что и у мыслей есть вес. Думаешь о чем-то счастливом и беззаботном, – и словно паришь. Даже углы бровей, губ и глаз приподнимаются из-за этой легкости.

Стоит погрузиться в мрачные идеи, и тебя будто придавливает к земле, а все мимические мышцы сползают вниз, награждая хмурой и унылой физиономией.

Поскольку эта темная тяжесть стала частью моего существования, а в землю мне еще рановато, я решил компенсировать гневные мысли этим спортом. Два года назад он стал моей отдушиной, помогающей чувствовать себя живым, а не роботом в обшивке из человеческой кожи.

Появляюсь на поверхности воды и, сделав быстрый вдох ртом, сверяюсь с таймером на наручных часах: три минуты и двадцать секунд. Плохо. Нужно и правда завязывать с сигаретами. Подплываю к бортику, восстанавливая дыхание, и поднимаю маску на макушку, как раз когда на уровне моих глаз возникают ноги тренера.

– Доминик, твой айфон голосил на весь бассейн раз десять. Возможно, что-то срочное.

Даю отмашку своему бадди8[8]8
  Бадди – это напарник по погружению, который страхует фридайвера на поверхности и во время всплытия. Это главное правило безопасности: нырять одному категорически запрещено.


[Закрыть], следившему за погружением и, подтянувшись на руках, выбираюсь из бассейна. По пути к скамье, где я оставил телефон, снимаю зажим с носа и проверяю, кто там такой настырный.

Отец.

Не раздумывая, набираю ему, и он снимает трубку до окончания первого гудка.

– Ник, где ты? – отчетливая спешка в его голосе настораживает.

– В бассейне. Что стряслось?

– В бассейне какого города? – вопрос не глупый, так как из-за моего ритма жизни и перемещений меня можно смело назвать человеком без определенного места жительства. Бомжом, ага.

– Здесь, в Барсе. Вчера вернулся из Фрайбурга.

– У тебя есть возможность на время скрыться?

– Это еще зачем?

– Если коротко, то Никки стала свидетелем убийства одного политика, и на нее хотят повесить это дело. Я приказал своему телохранителю увезти ее подальше, пока не разберусь с этим. В общем, люди там замешаны непростые, и теперь все мы у них под колпаком. Лучше уехать куда-нибудь. Получится?

Отцовский хладнокровный доклад влетает в меня царапающим камнем, застревающем в глотке. Какого черта? Желание помчаться к сестре на выручку сменяется желанием дать себе по роже. В последние годы я стал худшим родственником в мире и погряз в личных проблемах, решив, что у остальных их нет.

Прежде чем задать главный вопрос, обвожу бассейн бдительным взглядом, убеждаясь в отсутствии любопытных ушей.

– Никки этого не делала?

– Конечно, нет! – отрезает отец, словно я несу пьяный бред. А ведь горький опыт доказал, что зарекаться не стоит никому из нас.

– Хорошо. Где она?

– В безопасности.

– Как ты планируешь ей помочь?

– Подключу старые связи, полиции доверять нельзя. Все будет в порядке, но мне нужно время. Мама с Альбой, Алисой и Эйденом уедут сегодня вечером, и я прошу тебя тоже сменить привычное место обитания. Договорились?

– Я смогу себя защитить, мне не десять.

– Ник, я рад, что ты такой самоуверенный, но тебе сложно последовать моему совету? Мне нужно бросить все силы на помощь Николь, а не думать, не отдыхает ли мой сын с булыжником на шее в каком-нибудь вонючем пруду! – отец злится, а перед моими глазами вспыхивают снимки с телом Кэти, найденным в реке.

Мокрый гидрокостюм не спасает от обжигающей золы, мгновенно осевшей в груди. Столько времени прошло, а эта опоясывающая боль никуда не уходит. Лишь на время теряется за грудой дел. Иногда даже жаль, что часть из них решается слишком быстро, и приходится заваливать себя новыми.

– Доминик? – напоминает папа о своем присутствии.

– Я тебя понял. Хорошо, уеду, – уступаю я, поскольку так и так не собирался засиживаться в Барселоне. Целых полтора дня не был в командировке. – Только держи меня в курсе насчет Никки.

– Да, еще. Прихвати с собой тот телефон, который я давал на всякий случай. Будем связываться через него.

У всех членов нашей семьи есть подобные телефоны с анонимной прошивкой. В силу профессии отец всюду видит угрозы и таким путем перестраховывается. Не верю в спасительную мощь этих гаджетов, так как в экстренном случае помогут только оружие или ноги (или и то, и то), но ради спокойствия семьи соглашаюсь.

– Ник, – вздыхает папа. – Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Сам таким был. Но, прошу, не делай того, в чем не уверен.

– О чем ты? – уточняю я.

– Обо всем. Будь осторожен.

Мы с отцом оба понимаем, что еще никто в этом мире не был осторожен, потому что кто-то сказал ему быть осторожным, тем не менее желаю ему того же и завершаю вызов.

Подхватив с мокрого пола моноласт, прощаюсь с персоналом и отправляюсь в душ, переваривая услышанное. У Никки скоро свадьба. Как ее угораздило вляпаться в такую передрягу? Хотя чему удивляться: это же Николь! Мы виделись в мой последний приезд в Вашингтон несколько недель назад, и сестра была все той же егозой, что в десять, пятнадцать и двадцать лет. Несмотря на уверенность в том, что все разрулится в ее пользу, не могу избавиться от злости и тревоги, стягивающей ребра. Дерьмовое человечное чувство, которому на данном отрезке жизни я ни хрена не рад.

Надеюсь, тот телохранитель обеспечит ее безопасность, иначе ему самому понадобится охрана.

***

На папином звонке сюрпризы не закончились. На следующий день со мной связался Киллан и предупредил, что не сможет сопровождать отправку части «алмазов», – так мы прозвали наши байки «Diamond», которые в результате аукциона поделили между собой четыре покупателя. Троим отправили груз несколько дней назад еще при нас с Кроу, а мотоциклы четвертого, Лионеля Росси, заберут сегодня уже без нашего надзора. Сам Росси в отъезде, и доставку перенесли, поскольку для перепрограммирования отпечатков нужны пальцы клиента.

Из-за инцидента с Николь все семейство Кроу по очереди вызывали на очные ставки, а сейчас Килл с Адри и Лианой переехали в какой-то секретный загородный дом, где до них не смогут добраться наемники настоящего убийцы политика.

Дело дрянь. С сестрой связи нет, и никто не знает, где она. Даже отец. Интерпол к нам вряд ли нагрянет, если учесть, что Никки не позволят пересечь границу, но исключать этого не стоит. Отъезд навлечет на нашу семью лишние подозрения, но раз отец на нем настаивает, значит, последствия могут быть еще хуже.

Крутанувшись в кресле, отворачиваюсь от окна с видом на порт Барселоны и окидываю тягостным взглядом офис, служащий и ночлегом, и мини-тренажеркой, и местом для деловых встреч. Здесь есть все необходимое для комфортного холостяцкого проживания.

В квартиру, где жила Валенсия, возвращаться не планирую. Последний раз я там был три с половиной года назад. Через неделю после пропажи Кэти я понял, что нахождение в месте, напоминающем о поганой реальности, разрушает меня слишком быстро. Мне с лихвой хватало внутреннего ада, чтобы подкидывать себе внешних причин для сумасшествия. Я нуждался в силах, а они иссякали при взгляде на каждый предмет, которого касалась она.

В гостиной наполовину украшенная ель. Под кроватью одинокий зеленый носок. В ванной наши зубные щетки. В кухонном ящике упаковка ананасовых леденцов. На окне множественные отпечатки ладоней, появившиеся от нашего спонтанного секса (сама виновата: кто смотрит в окно в одних трусиках?).

Чтобы не свихнуться, я снял квартиру поменьше, а ту вскоре предоставил Валенсии и передумал продавать, посчитав, что этим поступком хотя бы немного заглажу причиненный мной вред.

Тут без стука распахивается дверь, и на пороге появляется напуганная Ленси с глазами размером в двухевровую монету:

– Доминик, их украли!

– Кого? – интересуюсь лениво, полагая, что после новостей о Николь меня вряд ли можно удивить.

– «Алмазы», Ник! Прямо из салона. Те, что подготовили для отправки Лионелю Росси!

Моментально выпрямляюсь в кресле, ожидав услышать что угодно, но только не это:

– Этого не может быть.

– Все четыре, – добивает Ленси. – Пять часов назад. До Киллана не смогли дозвониться, поэтому управляющий из Фрайбурга позвонил сюда. Что делать?

– Пять часов?! Почему я узнаю об этом только сейчас? – Встаю, сдавливая затылок пальцами. Нельсон виновато пожимает плечами, а я взрываюсь: – Как это возможно, черт возьми? Там до сих пор должны быть отпечатки Килла! Кто их мог угнать? Сорок друзей Оушена9[9]9
  «Одиннадцать друзей Оушена» – известный фильм про грабителей.


[Закрыть] под руководством Сноудена10[10]10
  Эдвард Сноуден – американский программист, бывший сотрудник ЦРУ и АНБ, который в 2013 году раскрыл миру информацию о программах массовой слежки американских спецслужб за гражданами по всему миру.


[Закрыть]?

– Профессионалы? – предполагает Валенсия извиняющимся тоном, вызывая у меня злорадный смех:

– А мы тогда кто? Идиоты, подсунувшие богатеям суперпродвинутую противоугонную систему, которую может переплюнуть велосипедный замок?

Нельсон отводит соболезнующий взгляд, а я отхожу к панорамному окну и стараюсь дышать пореже, чтобы успокоиться и не усугублять положение. Не успели мы порадоваться результатам презентации, как успех показал нам зад. Кто-то оказался гораздо умнее и хитрее наших разработчиков, считавшихся до этой минуты гениями. Угон «алмазов» перечеркивает все усилия последних лет! И дело не только в потере репутации и деньгах, которые мы теперь должны Росси.

– Так, спокойно, – выдыхаю я, потрепав затылок. – Их найдут. Узнай, отследили ли байки по GPS-модулям?

– Служба охраны сделала это первым делом. Угонщики деактивировали модули.

Твою же мать… Кто они такие?

– В полицию заявили, – добавляет Валенсия еле слышно. – Я жду записи с камер, должны вот-вот прислать.

– Росси уже сообщили? – вспоминаю я о более насущном.

– Нет, все ждут ваших с Килланом указаний. Они понимают, какой это удар по престижу компании.

Бросаю быстрый взгляд на часы, вычисляя текущее время в Вашингтоне. Там раннее утро, так что придется пока действовать в одиночку. Позавчера отец просил свалить из Барселоны? Ну вот, идеальнее повода не найти.

– Бронируй билет в Германию на ближайший рейс, – прошу я максимально сдержанно, хотя еле борюсь с желанием всадить во что-нибудь кулак. Или лучше – в кого-нибудь.

– Ник, я знала, что ты об этом попросишь, поэтому проверила вылеты прямо перед входом сюда. Ближайший – завтра в полдень, либо с пересадкой через Мюнхен, но по времени выйдет так же.

Вздохнув, стягиваю со стола брелок от своего спорткара McLaren и говорю то, что Валенсии не понравится:

– Звони Фернандо и предупреди, что уезжаешь со мной. Поедем на машине.

– А я зачем?

– Извини, но я так замотался, что забыл отрастить третью руку, чтобы решать рабочие вопросы за рулем. – С досадой захлопнув крышку ноутбука, разжевываю очевидные факты: – В фирме не должно быть утечки, а тебе я доверяю. Предстоит уйма дел: в первую очередь, составить приказы на увольнение программистов нашей противоугонной системы. А во вторую – поиграть в переводчика немецкого, если понадобится.

Ленси подходит ближе:

– Ник, мы в любом случае не приедем раньше ночи. До Фрайбурга больше восьмисот километров… Может, переспишь с мыслями и на холодную голову найдешь решение?

– Мысли – и так мой бессменный постельный партнер, Ленс, – спорю я, направляясь в гардеробную. – И ты недооцениваешь возможности McLaren. Мы будем на месте через четыре часа максимум. А вообще, как хочешь. Можешь оставаться, справлюсь без тебя. Но тебе придется побыть онлайн, пока Килл не выйдет на связь, и параллельно связаться со страховой компанией и охранной организацией, которая устанавливала сигнализацию в мотосалоне, а еще заткнуть рты всем сотрудникам до единого. Чтобы ни одного звука, даже отдаленно напоминающего слово «угон», не слетело с их языков! Росси не должен знать о том, что его байков больше нет. Пока нет… – исправляюсь я. – Мы вернем их.

Натянув чистые джинсы и футболку, выхожу наружу и слышу, как Валенсия в приемной разговаривает по телефону со своим женихом и обещает вернуться как можно скорее. Намеки на совесть пытаются пробраться через дебри моего отвратительного настроения, но им не удается.

Привалившись боком к дверному косяку, жду, когда она договорит. Погрустневшая Нельсон бережно убирает телефон в сумку, поворачивается ко мне и с усталой улыбкой отвечает на мой неозвученный вопрос:

– Я это делаю не для тебя. Если ты уснешь за рулем на скоростном автобане и разобьешься, мне будет очень грустно, а я не люблю грустить.

Несмотря на охренеть какое недоброе расположение духа, улыбаюсь. За свою жизнь я много в чем ошибался, но с выбором личного помощника точно не прогадал.

***

До Фрайбурга мы домчались за четыре с половиной часа и прежде всего приехали в мотосалон, где нас ждал персонал с понурыми лицами. Еще бы, это их последний рабочий день.

По пути Валенсия продемонстрировала присланные видеозаписи, над которыми я хохотал минут пять. Таких наглых и отчаянных угонщиков я не видел даже в кино. Они подкатили к салону средь бела дня на черном фургоне с нашей, мать его, эмблемой, предъявили менеджерам документы, спокойно погрузили мотоциклы Росси и свалили. На бумагах стояла наша поддельная печать и даже подпись Киллана, а трое мужчин в фирменных комбинезонах «KingDom», которые носят наши техники, вызвали ноль подозрений.

Это или долбаные гении, или непроходимые тупицы. Хотя в данный момент последним чувствую себя я.

То, что документы – фальшивка, обнаружил менеджер, когда за байками приехали настоящие сотрудники «KingDom». Лионель Росси вносил авансовый платеж в качестве брони, а остаток должен был поступить на наш счет после доставки в его особняк, расположенный в Люксембурге. А теперь… Теперь мне придется изворачиваться и придумывать надежное оправдание для задержки.

Да… Оптимист во мне, видимо, не сдох, раз я рассчитываю на поимку этих отмороженных. Кража мотоциклов общей стоимостью больше четырех миллионов Евро – это явно спланированная операция. За такими ограблениями обычно стоят влиятельные люди, действующие в связке с представителями закона. Но у меня есть кое-что получше, чем продажная полиция: знания.

Сидя на диване в офисе мотосалона, делаю глоток эспрессо из нашего кофемата и открываю входящее сообщение ровно в ту секунду, когда на рабочий телефон поступает звонок с неизвестного номера.

– Слушаю, – отвечаю по громкой связи, одновременно читая обнадеживающую информацию из SMS.

– Добрый вечер. Это капитан полиции, Генрих Мюллер, – представляется мужчина на английском с немецким акцентом, и я подзываю ладонью Валенсию, чтобы в случае чего она переводила его речь. – С кем я могу говорить по поводу угона мотоциклов?

– Со мной. Я доверенное лицо владельца компании. Меня зовут Доминик Рэйвен.

– У нас есть для вас новости, господин Рэйвен. Мотоцикл, похожий на ваш, обнаружили на границе с Германией. Мы задержали девушку.

– Что значит: похожий? Он единственный в своем роде, – усмехаюсь я, не веря в то, что та девица – наш «клиент».

– Да, в ее мотоцикле тоже камень, но она предъявила документы, подтверждающие собственность, поэтому я и сказал: «похожий». Только вы сможете это подтвердить или опровергнуть. Сейчас она в полицейском участке Цюриха. Когда сможете сюда приехать?

Цюрих?! Скептический настрой улетучивается за секунду. Во-первых, мотоциклов с драгоценными камнями в мире единицы, а во-вторых… Черт, свалившаяся информация походит на правду.

Рывком поднимаюсь на ноги и, прихватив папку с бумагами, устремляюсь к выходу. Если эта девушка действительно разъезжала на нашем байке, она может привести и к остальным трем. А мне нужны все четыре, без вариантов.

***

В час ночи в участке тихо, и наши гулкие шаги по узкому, плохо освещенному коридору чеканят наперебой с моим пульсом, яростно бьющимся и от предстоящей встречи с вероятной угонщицей, и от нехватки сна. Валенсия увязалась за мной, так как не захотела оставаться одна в салоне, а мое предложение отправиться в отель она отклонила.

– Подозреваемая довольно дикая, – предупреждает капитан Мюллер по пути к помещению для задержанных. – И неохотно отвечает на вопросы, ссылаясь на плохое знание языка. Она испанка.

Не реагирую на это замечание. Мне плевать, кто она и какой национальности. Если мотоцикл наш, то в данный момент волнует другое: где, черт подери, другие.

В конце коридора открывается металлическая дверь, и оттуда выскакивает молодой офицер, двумя пальцами зажимающий нос. Не заметив нас, он трясет перед закрытой дверью средним пальцем, выражаясь на немецком. По глубокому вздоху нашего сопровождающего, представившегося лейтенантом Мюллером, догадываюсь, что нам нужно именно туда.

Что там за оторва? Хотя неженки и не промышляют угонами. Языка, значит, не знает? Разговорится, пусть не сомневается. Особенно после озвучивания срока, который ей грозит.

Полицейский открывает дверь, и сначала я пропускаю Ленси. В первую секунду не понимаю, почему она резко встала, не сделав и половины шага, а во вторую меня накрывает ощущением, схожим с погружением на глубину. Только внезапная остановка дыхания и ощущение аномальной невесомости не имеют ничего общего с успокоением.

Один взгляд поверх головы Валенсии – и меня будто наживую рассекают пополам. До такой адской боли в легких, что я перестаю ощущать свое тело, всего себя. Мозг отказывается верить в сидящую передо мной иллюзию, но рассудок не может так жестоко врать.

Глаза не могут подменить реальность.

Каждая деталь любимого лица вырезана в моей памяти незаживающими рубцами. Я узнал ее из миллиардов в первую встречу и с такой же легкостью узнаю сейчас. Это она. Она.

Глава 4 Час расплаты

Цюрих, Швейцария

Несколько дней назад

Монотонное дребезжание телефона вынудило Картера Диаса приоткрыть веки, но, увидев имя звонящего, брюнет тут же схватил гаджет и осторожно выбрался из постели, чтобы не разбудить Каталину. Ей снова снились кошмары. За последний месяц такие эпизоды участились, и парень всерьез подумывал о звонке Витторио Пуэрто.

Собственное бессилие перед страданиями Кэти изматывало. Днем она успешно поддерживала образ хладнокровной и жесткой стервы, но ночами у нее не получалось прятать свои зарытые секреты и болезненные воспоминания. Каталина ничего не забыла. И никого тоже.

Последний факт доводил Картера до кипения быстрее, чем разгонялся самый шустрый байк в их мастерской. Терпение – не конек Диаса, но ради самого дорогого человека в его жизни он был готов на многое. Нет, не так. Ради нее он был готов на все. Даже продать душу дьяволу, который и названивал уже третий раз подряд. В аду дрова истребили раньше времени?

Подождет.

Спустившись вниз на кухню, Диас стянул с кухонного острова оставленную вчера пачку сигарет и закурил, глядя через окно на Цюрихское озеро. Эту виллу он купил, надеясь, что виды из окна, свежий альпийский воздух и новое место помогут Кэти восстановиться быстрее. Физически так оно и вышло, но остальное они расхлебывали до сих пор. Даже брату Каталины долгое время не удавалось вытянуть ее из состояния мертвеца, а ведь ему самому было непросто.

Но и те нескончаемые дни стоили того, что им троим досталось в итоге: семья. Безумная и ненормальная, но семья.

Картер метнул взгляд на подъездную дорожку и нисколько не удивился, обнаружив там велосипед. Наверняка Мануэль засиделся за играми и проспал, раз умотал в школу на ненавистном школьном автобусе, делающем крюк в их район персонально за ним. Завтракал он чипсами, если судить по вскрытой пачке на столе, усеянном желтыми крошками. Кэти придет в бешенство, но Мэнни и правда не помешало бы научиться порядку. Иногда казалось, что мальчишка специально выводил сестру, которая после относительного выздоровления заделалась хранительницей порядка и чистюлей. Это касалось не только четкого расположения вещей в доме, но и отношения к обязанностям.

Карту чертовски нравилось то, какой становилась его «дикая кошка»: похожей на него. Он научил Каталину любить жизнь на пике ненависти к ней так же, как когда-то научился сам.

Смахнув остатки чипсов в пепельницу, Картер с огромной неохотой ответил на четвертый звонок Сэмюэла Дюрана:

– Да.

– Это ответ на мое предложение, я правильно понял? – хохотнул мужчина.

– Нет. Свой ответ я озвучил позавчера, и он не изменился.

На другом конце линии повисло угрожающее молчание. Карт подозревал, что за ним не последует ничего хорошего, и оказался прав:

– Ты мой должник, – пробасил Сэм озлобленно.

– Я предупреждал, что в нашей сделке кроме меня больше не будет исполнителей. Это неоправданный риск для всей моей команды. Ты в курсе, что владелец компании – сын директора Нацразведки США? Проси о любом другом заказе, но не об этом.

– Диас, – начал он с нажимом, – когда ты обратился ко мне за помощью, я не отказал. Только благодаря мне жива твоя девка! Но это легко откатить назад.

Попытка запугать не стала сюрпризом. Диас предполагал такой исход, поэтому давно начал к нему готовиться. К переезду все было почти улажено, осталось сообщить об этом Каталине. Картер знал, что она не обрадуется таким переменам, но, когда речь шла об угрозе жизни Кэти, ее мнение занимало примерно никакое место в списке его критериев. Пристыв взглядом к двум черным лебедям, подплывшим к берегу, Карт кинул с вызывающей усмешкой:

– Это угроза?

– Называй, как хочешь, но частный медицинский самолет с донором редкой крови и именитыми хирургами в придачу, – это не благотворительный проект. Я могу продолжать список добрых дел долго. Например, напомнить о палате в элитной швейцарской клинике с анонимным содержанием, инсценировке гибели Веласкес и подбрасывании этих сведений в участок под контролем Кастильо, новых документах…

Сэму незачем перечислять свои заслуги. Все они отражались в карих глазах Каталины, в которые Картер смотрел каждый гребаный день, напоминая себе, ради чего он перевернул полюса своей жизни. Ради чего Диас бросил все, чего достиг: независимость и собственное дело. Но он приобрел больше, чем имел, и ни о чем не жалел.

Карт был благодарен Сэму, но проклинал с той же отдачей за то, что тот держал его в роли охотничьего пса. Да, без бабла и связей Дюрана Кэти не спала бы сейчас наверху в теплой постели. Но Картер не подписывался на пожизненную удавку на шее, несмотря на то, что сама Каталина втянулась в их образ жизни и наслаждалась очередным нарушением закона. Диас понимал, что рано или поздно настанет час расплаты, и он рассчитывал скрыться до того, как наступит «поздно»: удавка Дюрана затягивалась все туже и туже.

Он – мафиози. По собственному желанию из таких организаций уходят только кормить земляных червей, поэтому Картер и предпочитал крутиться в собственной. Так было раньше, и парень собирался вернуть себе независимый статус. С переездом в Цюрих ему пришлось возрождать свое дело почти с нуля, но старые знакомства оказались на руку: в криминальных кругах Карт успел завоевать уважение. Только благодаря этому он хотя бы иногда не чувствовал себя бесправным рабом Сэмюэла.

Сукин сын продолжал распыляться:

– Ты прямым текстом проорал, что согласен на любые мои условия. Включить запись нашей беседы трехлетней давности?

– Нет, – огрызнулся Диас, потерев бровь костяшкой большого пальца.

Любое напоминание о том вечере и о Кэти, истекающей кровью на пороге его квартиры, пробуждало очень-очень плохие качества, которые он с великим трудом держал на привязи. В тот момент парень готов был ползать у Дюрана в ногах и терпеть любые унижения, не то что орать о согласии стать преступником международного масштаба.

Наплевав на возражение Картера, Сэмюэл включил запись. Единственным фоном того разговора выступал плач мелкого Мануэля, и отрывочные воспоминания взорвались в крови Карта адреналиновой яростью.

Вопреки стремительным реакциям, запущенным в организме, он с особой аккуратностью опустил истлевшую сигарету в стеклянную пепельницу и с внешним спокойствием облокотился на барную стойку, снова зацепившись взглядом за пару птиц у берега. Брать тело под контроль он научился давным-давно, но чувства… Это всегда было невыполнимой задачей.

Картер вслушивался в собственную хриплую речь из динамика и возвращался в прошлое. Кэти потеряла много крови и, если бы пуля, разорвавшая мягкие ткани, не застряла в ребре в паре миллиметров от артерии, у нее бы не было шансов. Проронив имя убийцы своей семьи, Каталина обмякла в руках Диаса, а дальше все погрузилось во мрак, из которого чернильными брызгами фонтанировали лишь вспышки: кровь, бинты, звонок Дюрану, медики, частный аэродром, писк портативных аппаратов, страх, ненависть, надежда... Мельтешение этих кадров и ощущений смахивало на делирий11[11]11
  Делирий – это острое, обычно обратимое состояние спутанности сознания, характеризующееся нарушением внимания, восприятия (галлюцинации), мышления и резким двигательным возбуждением.


[Закрыть]. На каторжный бег в гору по горящей земле, сжигающей живьем.

Во время перелета Картер держал бледное запястье девушки, сняв с него золотой браслет, и ловил редкие толчки пульса. Парень не верил в Бога и вместо молитв мысленно говорил с Каталиной. Приказывал ей быть сильной. Обещал сделать то, чего не смог тот американец: защитить.

По его мнению, Рэйвен был золотым мальчиком, далеким от жестокой реальности. Их с Кэти реальности. Диас знал, как в ней существовать, поскольку именно эта реальность его и вырастила.

И он без зазрения совести солгал Доминику, когда тот нагрянул к нему домой. Картер как раз вернулся в Барселону, чтобы разобраться с делами перед окончательным отъездом в Цюрих, и не мог рисковать правдой. Люди Кастильо наверняка висели у Рэйвена на хвосте, но, понятное дело, это не было главной причиной вранья.

Картер дослушал запись, и, сохраняя безучастное выражение лица, повторил:

– Мой ответ: нет.

Он собрался сбросить вызов, чтобы отправиться будить Каталину и оповестить друзей о срочном сборе в «Точке», но слова Дюрана остановили:

– Посмотрим, какие пределы у твоей категоричности после этого.

Сэмюэл отключился, и Диас в недоумении уставился на телефон. О чем он?

Ответ поступил почти сразу в виде входящего файла. Загрузив его, Картер застыл. На беззвучном видео он узнал Мануэля, сидящего на грязном полу затемненного подвала. Связанные руки и ноги не давали ему двигаться, но рот не был залеплен. Бесстрашный брат Кэти что-то кричал тому, кто снимал на камеру, а затем плюнул в его сторону. Видео закончилось, и следом пришло сообщение от Дюрана:

«Все еще „нет“?»

– Сука! – сорвался Диас, отшвырнув телефон. Тот проехался по столешнице и с грохотом упал на плиточный пол.

Картер уперся ладонями в край стола и, закрыв глаза, опустил голову. Урод все предусмотрел! Перекрыл им все пути отступления…

– Картер? Что такое? – заспанный голос Кэти заставил его посмотреть на лестницу.

По ней не спеша спускалась Каталина, завязывая на ходу пояс короткого черного халата. В уставшем от недосыпа взгляде отражалось беспокойство, а Карт не представлял, как преподнести ей новость о том, что Мануэль в заложниках. Они давали слово никогда друг другу не врать, но сейчас ему хотелось пойти именно на это.

Оттолкнувшись от стола, он направился навстречу девушке и, сдавив глотку внутреннему эгоистичному демону, сказал:

– Дюран забрал Мануэля.

На пару мгновений она замерла у подножия лестницы, посчитав, что ее подвел слух, и откинула длинную копну жгуче черных волос за спину.

– В каком смысле – забрал? Из школы? С чего бы?

Картер приблизился к Каталине вплотную и крепко обнял, фиксируя ее руки вдоль тела. Этот день мог начаться по-другому: точно не с таких объятий, как сейчас. Но Диас просчитался, решив, что до наступления часа расплаты у них оставалось время.

Он уткнулся губами в макушку Кэти и повторил другими словами то, что она отказывалась слышать:

– Его похитили.

На несколько секунд воздух в помещении будто потяжелел и завис, а потом Каталина начала извиваться, пытаясь вырваться из силков.

– Нет! – выкрикнула Кэти, что было сил. – Нет! Ты врешь! Это шутка? Скажи, что шутка! Отпусти меня! Я убью его! Клянусь, убью!

Картер осел с ней на пол, не ослабляя хватку, и молча удерживал в таком положении, пока она не затихла, осознав, что вырываться бесполезно: он не отпустит. Парень не чувствовал ее слез на своей обнаженной груди. Они не показывались ни разу за всю их жизнь в Швейцарии. Для кого-то другого их отсутствие означало бы верный признак счастья, но в случае Каталины это служило признаком морального обледенения.

Тот день, когда ее льды начнут таять, Карт занесет в список лучших.

– Я верну его, – прошептал Диас и поцеловал холодные губы. – Обещаю.

Глубоко вдохнув и выдохнув, Кэти посмотрела на него из-под пушистых ресниц и проговорила черствым тоном:

– Из моей жизни исчез каждый, кто давал обещания. Не будь одним из них.

***

«Точка». После угона.

Ангус и Серхио обтягивали бензобаки украденных байков виниловой цветной пленкой, а Картер широким шагом пересек небольшой ангар и подошел к Хорхе, их бессменному айтишнику, клацающему по кнопкам клавиатуры. Этому умнику недавно исполнилось восемнадцать, а он уже изобрел собственную троянскую программу «Black Orchid12[12]12
  В переводе с английского «черная орхидея».


[Закрыть]», назвав ее в честь Каталины.

Однажды она щеголяла в купальнике возле бассейна на вилле Диаса и засветила перед всеми тату в виде черной орхидеи, украшающей позвоночник. Кэти предпочитала не объяснять значение этого рисунка. Лишь вскользь обронила, что это редкий сорт орхидеи, который легко повредить и сложно найти. Что бы это ни значило, Картеру нравилось, как дико, изящно и зловеще смотрелся цветок на смуглой коже Каталины.

– Все готово? – спросил Карт, взглянув на экран компьютера с мелькающими кодами.

Хорхе поправил очки за дужку и с восхищением мотнул кудрявой головой:

– Почти. Тут охренеть какая нафаршированная электроника! Я в восторге! GPS-модули я отрубил сразу. Пальчики отключил на трех. Четвертый скоро будет. На кого программировать будем? Кто поедет?

– Я, Ангус, Серхио и…

– Я, – раздалось за спиной Диаса.

Помрачнев, он выпрямился и медленно обернулся. Несмотря на паршивость ситуации, ему захотелось улыбнуться при виде своей Пантеры. Как всегда, во всем черном. А ее вид в спортивном комбинезоне, облегающем подтянутую фигуру, побуждал к единственному порыву: не вытолкать из «Точки» в направлении виллы, а затащить в подсобку.

Каталина заплетала из высокого хвоста косу, разделяя пряди волос острыми ногтями, и сверлила Картера беспрекословным взглядом.

Он уже знал, что не будет возражать. Не только из-за этого командирского выражения лица и не только из-за того, что речь шла о ее брате. Каталина – неотъемлемая часть их «братства», и Диас предпочитал взращивать в ней силу и дерзость, а не слабость, которая, в его понимании, была главной причиной уязвимости. Картер не мог всегда быть рядом физически и верил, что закаленный характер поможет Кэти справиться самостоятельно с любыми трудностями. Он поклялся защищать Каталину, а не оберегать. Картер видел в этих двух понятиях абсолютно разную суть. Оберегать – это переносить на руках через каждое препятствие и в результате лишать возможности учиться ходить. Защищать – это преодолевать препятствие первым и ловить ее с другой стороны. Быть опорой.