Читать книгу "Решающая игра. Рикошет"

Я не выжил из ума. Это реальность. Та реальность, которую я видел только во снах.

И которая застала врасплох своим извращенным воплощением.

Кэти жива, но встретила меня охрененно. Так, как встречают все любящие люди после долгой разлуки: никак. Но пусть не рассчитывает на мою слепую веру в этот бред на немецком. То, что она отрастила волосы и выучила другой язык, еще не делает ее неузнаваемой.

Мне нужны ответы за каждый гребаный день, потраченный на ее поиски и проклятую борьбу с самим собой.

Мне нужно понять, ради чего и кого я шел к своим целям.

Мне нужно выяснить, как она здесь оказалась.

Последняя трезвая мысль напоминает, зачем я вообще сюда заявился.

– Вы в своем уме? – Непонятно откуда взявшийся Мюллер выдирает из моих пальцев сигарету и тушит ее о подошву своего ботинка. – Прямо над нами датчик дыма!

Не отреагировав на замечание капитана, сказанное на английском, спрашиваю более выдержанным тоном:

– Где задержали девушку?

– На границе с Германией. Под Баденом.

– Она была одна?

– Да. По ее словам, она перевозила мотоцикл на какую-то вечеринку.

– Перевозила? – уточняю я, посчитав, что мужик подобрал неверное слово.

– Мотоцикл был в фургоне. В Mercedes Sprinter.

Спрятав ладони в карманах, снова обращаю взгляд к потолку с тусклыми светильниками и пытаюсь выстроить события в один связный ряд. Если Кэти действительно замешана в угоне, у нее есть сообщники, и она понятия не имела, кому принадлежат байки. Это логично, поскольку о скрытом статусе я позаботился сам.

На переднем плане маячат три главных вопроса: почему Каталина столько времени не давала о себе знать, кто помог ей скрыться и какого черта смотрит на меня так, будто я для нее незнакомец. Потерю памяти я исключил сразу, как только столкнулись наши взгляды: она прекрасно знала, кто перед ней. И ладно, если бы неадекватное поведение Кэти было актерской игрой перед полицейскими, но нет… Вечная мерзлота в карих глазах предназначалась персонально мне, и это убило более зверски, чем звонок детектива Пабло, поделивший мою жизнь на белое и черное. Видеть то, что я не существую для Каталины, – хуже удара в спину.

Чьи-то уверенные шаги сбоку отвлекают от дерьмовых мыслей, но стоит взглянуть на приближающегося к нам человека, – и я понимаю, что все самое дерьмовое еще впереди.

«Паука» по имени Картер Диас узнаю мгновенно. Как и он меня. Но, в отличие от него, мне не удается так резво взять себя в руки и сделать вид, что не хочу загнать ему в глотку нож, которого при себе, к сожалению, нет.

У меня уходит несколько секунд на то, чтобы смекнуть что к чему: он здесь из-за Каталины. Это и есть живой ответ сразу на три главных вопроса. Все это время он знал правду. Он. Не я.

Хищная бандитская рожа Диаса с короткой бородой совсем не сочетается с черным деловым костюмом, который он на себя нацепил. Паук целенаправленно меня избегает, я же испепеляю его глаза в стоическом молчании. Но Диасу рано обольщаться на этот счет: мной движет только собственная выгода и желание вытрясти объяснения из той, что сидит в наручниках по ту сторону стены. Хотя с учетом ее поведения и открывшихся обстоятельств она вряд ли нуждается в моих жертвах.

Картер подходит к нам с Мюллером, предъявляет ему наверняка липовое удостоверение, разъясняя что-то на немецком, после чего тот ему кивает, и они вдвоем скрываются в помещении, откуда меня хотели вытолкать.

Прожигаю ненавидящим взглядом стену, словно могу сквозь слой кирпича лицезреть, как Каталина встречает своего друга объятиями. Или кто они теперь друг другу? Усмехаюсь без намека на веселье и, тряхнув головой, пытаюсь сбросить самое масштабное разочарование в своей жизни.

Ни черта не получается.

Валенсия послушно ждет в стороне и с тревогой следит за каждым моим движением. Жалеть себя не позволю никому, поэтому собираю всю волю в кулак и, оторвавшись от стены, направляюсь к ней:

– Ты слышала, что Паук сказал Мюллеру?

– Паук? – хмурится она и, не дождавшись моего пояснения, продолжает: – Он представился адвокатом Катарины, то есть… Каталины.

Мой несдержанный смех разлетается по пустому коридору.

Немыслимо. Адвокат? Разве что адвокат дьявола.

– Доминик, я ничего не понимаю. У тебя есть догадки? – беспокоится Нельсон.

Если бы она только представляла, какая война из догадок развернулась у меня в голове, не задавала бы этого вопроса.

– Мистер Рэйвен, – окликает второй полицейский, которому Каталина сломала нос. – Предлагаю пройти со мной на спецстоянку для опознания мотоцикла.

Вопрос с угоном как-то незаметно свалился в самый низ моих приоритетов. Чтобы не стоять под дверью в ожидании так называемого «адвоката» и его подопечной, мы с Валенсией отправляемся за офицером.

Парковка оборудована пунктом охраны и отлично освещается даже в это время суток. Свой мотоцикл узнаю сразу, несмотря на попытку угонщиков устроить ему тюнинг. Нужно признать, работа качественная с учетом сжатого времени, прошедшего от похищения до поимки. Они профессионалы.

– Он ваш? – неугомонный лейтенант вглядывается в мое лицо с нетерпеливым предвкушением.

– Нет.

– Нет? – изумляется парень.

– Нет. Отпускайте девушку.

– Господин Рэйвен, вы уве..

– Я похож на идиота, который сознательно откажется от своего мотоцикла?

По факту именно это я и делаю. Но мне без разницы, у кого забирать байк: у Каталины или у полиции. Это вопрос решенный. Зато Кэти, сидящая за решеткой, вряд ли подскажет, где остальные три. И, если быть честным до конца, вопрос с мотоциклами в данный момент не первоочередной.

С нескрываемым разочарованием полицейский возвращается в участок, чтобы осчастливить задержанную, а мы с Ленси остаемся ждать возле моего McLaren у шлагбаума парковки.

– Что ты задумал? Это же наш «алмаз», – шепчет Нельсон, поглядывая вокруг себя.

– Наш, – подтверждаю я. – Пока не знаю. Мне нужно подумать.

– Ты позволишь ей забрать мотоцикл?

– Исключено.

– Но как же… – Валенсия запинается, подыскивая слова. – Вам нужно поговорить. Вы же не можете просто так разойтись в разные стороны?

Ее вопрос подливает масла в огонь, разожженный внутри меня. Чтобы уйти в сторону, мне нужна причина более убедительная, чем поведение Каталины, разыгрывающей из себя швейцарку или немку, или саму Мату Хари19[19]19
  Мата Хари – самая знаменитая шпионка Первой мировой войны. Будучи известной танцовщицей, она была завербована французской военной разведкой.


[Закрыть].

И эта причина сваливается на мою голову без задержки. Не проходит и минуты, как из участка выходит пара в сопровождении капитана. Каталина и Картер идут к нам, держась за руки, и с каждым их шагом в моем теле нарастает каменная тяжесть, растягивающая все кости до ломоты.

Через несколько метров что-то вынуждает их остановиться. Отсюда не слышен разговор, но Кэти сжимает воротник его пиджака и явно о чем-то просит, если не умоляет. Диас притягивает ее к себе и целует в губы.

Первая секунда… Камень, засевший во мне, резко холодеет.

Вторая секунда… Он трескается и раскалывается на части, распарывая острыми краями все внутренности.

Третья секунда… Становится легче. Внутренний холод избавляет от того адского пожара, не дававшего здраво мыслить. Наступает ясность. Говорят, человек, очнувшийся после клинической смерти, испытывает чувство отстраненности от своего тела. То же самое ощущаю сейчас я.

Эти двое, обсудив нечто важное, снова продолжают движение в нашу сторону, а я вспоминаю о тех своих чертах, которые помогали выдерживать ритм большого спорта: жажда победы, самоконтроль, способность быстро восстанавливаться и… не тушеваться перед соперниками.

Поворачиваюсь лицом к встревоженной Валенсии и напоминаю ее же просьбу:

– Ты говорила, что сделаешь для меня что угодно.

Ленси непонимающе сдвигает брови:

– На убийство не пойду, не проси.

– Не переживай, это удовольствие я возьму на себя, – злорадствую я, не уверенный, что говорю это не всерьез. – Просьба будет другого плана.

Глава 7 Сделка

Чуть ранее

Каталина

Закон позволяет адвокатам беседовать с подзащитной без свидетелей, поэтому, как только Мюллер оставляет нас наедине с Картером, с ходу выкладываю известие номер один, шепча на всякий случай на испанском:

– Не знаю, как это возможно, но мы украли байки у Доми…

– Обсудим это потом, – не дает договорить Картер, обхватывая мои сцепленные наручниками запястья. – Время поджимает.

– Что такое?

– Ангус и Серхио нас кинули.

Пару раз моргаю, вникая в каждый звук его фразы, но двойного смысла тут быть не может.

– Ты уверен?

– Слова: «Извини, Карт, но дальше мы сами по себе. Брат твоей девчонки – это твоя проблема, а не наша» могут означать что-то другое? – горько усмехнувшись, Картер непоколебимо встает со стула и, согнув ногу, вынимает из туфли миниатюрный пакетик.

Из-за присоединившейся паники нешуточная тревога после встречи с Домиником приобретает безразмерные масштабы. Сегодняшний день решил подвергнуть сразу нескольким испытаниям? Я больше не уверена, что мне хватит стойкости для еще одного.

Брат в плену.

Появление Доминика.

Предательство друзей.

Без мотоциклов Дюран не отпустит Мануэля.

– Что теперь делать? – мой голос предательски срывается, пока я наблюдаю за действиями Картера.

Он невозмутимо достает из пакетика желтоватую капсулу и протягивает мне. В глазах глубокого темно-карего цвета не прочитать ни единой мысли. Новость о поступке Ангуса и Серхио шокировала меня, но что сейчас испытывает Диас, искусно спрятавший боль за маской спокойствия?

Они были не просто друзьями. Он считал их братьями.

– Раскуси ее, – командует Карт. – Как только почувствуешь пену во рту, падай на пол и изображай судороги. Дино на машине скорой помощи ждет за углом.

У меня отвисает челюсть:

– Ты предлагаешь разыграть приступ эпилепсии?

– У тебя есть более оригинальное предложение?

Нерешительно мотаю головой и забираю капсулу.

– А мотоцикл?

– Кэти, давай решать проблемы по порядку. Клади ее в рот.

Выполнить это указание не успеваю. Дверь распахивается, и в помещение, не сбавляя шага, входит Мюллер. Зажимаю капсулу в кулаке, надеясь, что смогу разжевать ее чуть позже.

– Мы еще не закончили, – отчитывает его Картер, убедительно отыгрывающий роль влиятельного правозащитника.

Капитан приземляет нас обоих:

– Это уже не пригодится. Представитель «KingDom» осмотрел мотоцикл.

Пульс подскакивает от осознания того, что меня теперь арестуют по-настоящему. Посадят в камеру до суда. Боже…

– Приносим извинения за задержку, – ошарашивает меня приблизившийся Мюллер. – Но штраф за неповиновение законному требованию сотрудника полиции все же выпишем.

Я готовилась к чему-то в духе «Вы имеете право хранить молчание…», но точно не к тому, что через секунду наручники раскроются, и мои руки окажутся на воле. Если меня отпускают, то, выходит, Доминик сказал, что это не его мотоцикл? Почему он пошел на обман?

Картер решает бюрократические вопросы с полицейскими, а я отворачиваюсь к окну, изучая густую темноту, куда почти не проникают огни ночного города из-за ряда высоких густо посаженных тополей. Шелест листьев нашептывает что-то неопределенное. Ровно так теперь можно охарактеризовать мою жизнь.

Перед выходом из здания Диас переплетает наши пальцы, но я не испытываю облегчения, даже когда в меня проникает глоток свободы. Радости нет. Есть только щемящее чувство, ни в какую не покидающее мой организм. Размышления о Доминике выдвигаются на первый план, ведь именно его я вижу шагах в сорока от нас возле парковки. Он неотрывно следит за нами, опершись на серебристый спортивный автомобиль. Валенсия рядом, где же еще. Не знаю, о чем Рэйвен думает, но уверена, что вопросы с его стороны неизбежны. Это пугает сильнее всего.

Ноги еле передвигаются, наверное, от длительного сидения на допросе, и, не сделав и пяти шагов, я торможу Картера, с трудом собирая мысли воедино.

– Я не знаю, что сказать Доминику. Он не должен знать, как…

Картер отцепляет мои пальцы от лацканов своего пиджака. Я и не заметила, как в них вцепилась. Нику ни к чему сообщать о моем состоянии в первые полтора года. Это последний человек во всех существующих мирах, на кого я бы решилась навестить свой груз за то, что меня не стали ждать. Время упущено для нас обоих. Единственная причина, которую я никогда не смогу понять, отирается сейчас возле него. Кто угодно, но не она. Валенсия – живое подтверждение того, что наши с Домиником отношения не прошли бы испытаний временем, даже если бы со мной все было в порядке.

Стоило мне «умереть», как Рэйвен снова переметнулся к бывшей, на которую, по его словам, он «не смотрел». Каков срок годности у его слов? Несколько месяцев?

– Чего ты боишься прямо сейчас? – Диас с беспокойством обхватывает мое лицо шершавыми ладонями, загрубевшими от частой езды без перчаток. – Ответь, не думая.

– Боюсь за Мануэля, – бормочу чуть слышно и мысленно прошу прощения сразу у двух близких мне людей.

У Мануэля – за то, что он был не первой моей мыслью на вопросе Картера, а одной из.

И у Картера – за ложь.

Находиться рядом с Домиником, обмениваться с ним общим воздухом, говорить друг с другом, – ощущается как приближение к высокому обрыву. Внезапно я начала бояться падения с высоты. Таким был бы мой правдивый ответ, но Картер о нем не узнает. Доминик исчезнет из моей жизни, и вместе с ним пропадет пропасть перед ногами, прямо как после пробуждения ото сна.

– Я рядом. Ничего не бойся. Можешь вообще с ним не разговаривать. Это сделаю я, – вкрадчивое обещание Карта ничуть не успокаивает волнение, охватившее живот, и на пару секунд я прикрываю глаза, чтобы вновь нарастить железную броню.

Прохладные мужские губы напористо прижимаются к моим. Щетина вокруг них слегка царапает кожу, и в первые мгновения чувствую себя так, словно забыла технику поцелуя. Неожиданно робко для себя отвечаю на порыв Картера, понимая, что отказ был бы истолкован неверно. Мы вместе, и это не изменится.