Текст книги "Попутчики"
![](/books_files/covers/thumbs_240/poputchiki-270363.jpg)
Автор книги: Кира Страйк
Жанр: Попаданцы, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
4
Вечер катился по стандартно-заезженным рельсам. Тосты – речи – выступления приглашённых артистов – снова тосты, и так по кругу.
И вот, торжество перешло в ту стадию, когда, расслабленные алкоголем и едой, гости начали расползаться на отдельные кучки по интересам.
Семён Семёныч тоже не терялся – на другое нечего было даже надеяться. Только я собрался пообщаться с таможенником, как старый клещ подхватил меня под локоть и потащил на веранду, якобы подышать кислородом.
– Ну понятно, сейчас начнёт мозги полоскать. – содрогаясь от перспективы предстоящего разговора с выкручиванием рук, скрипнул зубами я.
Аргументов, которые показались бы объективными и достаточными этому хорошо пожившему крокодилу, я так и не нашёл, и потому – злился.
– Бред. Почему я должен ставить под удар свой бизнес в угоду его интересам?
Однако, сердечно улыбавшийся мне сейчас Семён Семёнович обладал реальной возможностью обеспечить мне персональный маленький ад – Хиросиму местечкового формата. Тогда вообще хана – дыхнуть нечем будет. И мы оба это отлично понимали.
Угораздило же попасть к нему в должники. Не финансово, конечно. Память у старика – феноменальная. Ведь сколько лет прошло, а не забыл. Иногда я всерьёз начинаю думать, что у него реально где-нибудь в сейфе заныкана подробная, доскональная картотека бережно хранимых человеческих косяков, которые он помог исправить. Каждый грешок почти всех, присутствующих здесь, учитывается и в нужный момент вынимается, как туз из рукава, чтобы надавить и получить желаемое.
Потому и Серый кардинал. Потому и держится до сих пор на своей должности, а уйдёт с неё только вперёд ногами, и никак иначе.
Дождался, значит, когда я подрасту до серьёзного уровня и нашёл способ взять плату за давнюю услугу. И как теперь с ним торговаться? А против буром не попрёшь. Тихо и аккуратно разотрёт в пыль всё, что строилось годами. Чтобы другим неповадно было. Он это уже всем доказал. И не раз. А потому, что начнись – никто не поможет. Дураков нет, впрягаться против Сарковского.
– Лихие девяностые прошли, говорите? Ну конечно. Единственное, что поменялось – это методы… Как его только до сих пор никто не грохнул…
Семён Семёныч что-то почти ласково выговаривал, шаркая рядом. Я его пока практически не слушал – к "трапезе" этот удав приступит в более приватной обстановке.
– Объясните мне кто-нибудь, какого чёрта он вообще свою дурочку на работу суёт?! У него бабок – на восемь жизней хватит. Запихнул бы куда в тёплые дали, как нормальный подпольный олигарх – на песке греться, да мартини хлебать, так нет же…
– Стаж работы нужен? Или натурально – опыт? Решил, пусть на мне шишки набивает? Да зачем? Собирается во власть дочурку двигать, а потом рулить через неё? Дак и так власти ж – до пятой точки! Или что, власти много не бывает?
И тут из этого сумбура мыслей начала вырисовываться одна смутная догадка.
– Так. То есть ему до зарезу нужно, чтобы эта золотая курица не начала косячить с порога там, куда он в своих планах её уже определил. Поэтому, для начала Барби нужно запихать на приличную должность в солидную компанию – набираться опыта и получить своего рода щит на будущее – мол, вот – девочка не хухры-мухры.
Галстук неприятно-назойливо давил на горло, и я, наконец, раздражённым движением ослабил его.
– Да на что он вообще рассчитывает?! Это нереально по определению. Ибо у бестолочи мозгов – с горошину. Нет, я не спорю, фееричная Псаки тоже каким-то мистическим образом выбилась в советники, официальные представители госдепа Америки и кем там она ещё была. Но мы-то не в Америке. Хотя, о чем я говорю, вон одна эта, двадцатишестилетняя генеральша, как её… Марковская – смеху было, а впору поплакать. Или чего стоят ребятишки высокопоставленных, увешанные орденами за заслуги перед отечеством.
Голова была на грани взрыва. Предполагать можно что угодно, но заранее разгадать истинные замыслы Сарковского не умел никто.
Семён Семёныч затащил меня в угол веранды, где было пореже народу, и приступил к препарации. …
– Как выражается моя бабуля, "чистить окна" и "украшать витрины" – нужно умеючи. Тут опыт необходим. – включился в дебаты я.
– Как окна чистить? – пискнула кандидатка на должность Константиновны, – Какие витрины? Папа! Ты же не в клининговую компанию пытаешься меня засунуть?
– Иди потанцуй, детка. – Сарковский технично сплавил дочь, чтобы не путалась под ногами и не рушила тупыми репликами атмосферу его всевластия.
– Полупроводник. – негромко раздалось откуда-то слева – за пустым столиком одиноко сидела спутница снабженца.
– Как же её зовут… – забыл. Татьяна? Марина? Ведь представляли… А молодец, дамочка, разбирается. – отметил я, с некоторым мстительным удовольствием наблюдая, как раздражается постоянным помехам мой собеседник.
Конечно, он не понял буквального смысла этой ремарки, но проницательному человеку этого и не требуется. А Сарковский – безусловно проницателен. О-очень проницателен. И то, что сказанное с ровной интонацией слово является стрелой сарказма – моментально уловил, что называется, шкурой, которая тут же встала дыбом.
Не знаю, как бы события развивались дальше, но в этот момент на ухоженной площадке под нами послышалась возня и грязная ругань. Стало уже достаточно темно, и разглядеть что-либо отчётливо было трудно. Ориентируясь на звук, все, находящиеся на веранде, один за другим потянулись к перилам.
– Сарковский! С-скотина… – тяжело, хрипло дыша и едва выговаривая слова, видимо, по причине невменяемости от убойной дозы "принятой на грудь", в тени, сгорбившись, качалась фигура человека. Мужчина. – С-сарковский, падаль, я знаю, что ты з-здесь. Иди сюда.
Внутри ресторана грохотала музыка, поэтому, вряд ли там было слышно ночного пришельца. А вот на самой веранде поднимался ропот. Кто-то первый сказал о том, чтобы позвали охрану, но решительных действий не предпринималось. То ли от того, что Серый кардинал всем стоял костью в горле, и присутствующие желали досадить ему, продлевая неловкую сцену, то ли из любопытства – надеясь поглазеть на продолжение шоу.
Я всё-таки отправил пару мужчин поискать представителей службы безопасности заведения.
Вместо того, чтобы уйти и прекратить это пошлое представление, Семёна Семёновича потянуло продемонстрировать своё превосходство и вступить в диалог. Если этот бред можно было так назвать.
– И кто это у нас там такой… храбрый? – вглядываясь в темноту, угрожающе-ласково спросил он, – А-а, Захаров.
– Захаров. – в памяти всплыла информация об этой фамилии. Один из тех, кого кардинал назидательно наказал за строптивость, - Вот идиот, он же тебя в порошок сотрёт, последнее отберёт. Хотя, у мужика, по слухам, отбирать уже нечего.
– Ты, чтоль? – продолжал глумиться Сарковский, – Ну выходи, выходи, чего там прячешься?
– От тебя, гнида, что ли? – всё больше свирепел незваный гость, – Я тебя ненавижу. Ненавижу! И все ненавидят! Трусы! Жируете тут, водку жрёте с золотых тарелок… Все – с-суки трусливые!
Ропот на веранде стал громче – конечно, теперь поток грязи лился на всех.
– Где охрана?! Заснули они там что ли?! Как этот человек вообще попал на территорию?! Так, пора заканчивать. – решил я и уже почти развернулся, чтобы идти самому усмирять бунтаря, но он как раз вывалился в пятно света от одного из фонарей, освещавших площадку, поднимая болтающийся на ремне узкий вытянутый предмет. Хватило мгновения, чтобы вычислить в его руке… Что?! «Ксюха»?!*
– Автомат! – заорал я , надрывая связки и толкая первого попавшегося из стоявших рядом людей вниз, – На пол все!!!
До судорог, до зубовного скрежета знакомо лязгнул затвор, и время замедлилось, возвращая меня в прошлое.
– Лежа-а-ать! – откуда-то из ватного пространства доносился мой собственный голос.
Как заведённый, опрокидывая впавших в ступор людей, я видел, клянусь, видел – как летели первые пули, разбивая стёкла, взрывая крошкой камень, раздирая в щепки дерево.
Пьяный стрелял по дуге – в молоко, плохо управляя оружием. Люди, оглохшие от звуков выстрелов и собственного крика, в панике бежали к выходу, загромоздив проход и мешая друг другу.
Посреди безумия и хаоса стояла фигура в красном.
Цепочка выстрелов пошла обратно – более уверенно, ровно, и я понял – попадёт.
– Дурная баба! – спотыкаясь о сжавшиеся на полу тела, я рванул оттолкнуть с гибельной траектории застывшую столбом гостью, пытаясь переорать стоявший вокруг визг, – Падай! Пада-ай!!!
Она подняла на меня полные ужаса глаза, когда мои руки коснулись её платья.
Тело дёрнуло острой болью. Один, два… Бок, грудь… Уже понимая, что убит, я смотрел, как следом незнакомку сотрясло туго входящими в плоть пулями.
– Не успел. – была последняя мысль.
Хотя, нет, не последняя. За ней, опрокидывая веру в собственную разумность, вслед за уходящим сознанием проскользнула ещё одна – о том, что от золотой блондинки отбиваться не придётся.
* Автомат Калашникова складной укороченный, АКС-74У – укороченный вариант автомата АКС74, был разработан в конце 1970 – начале 1980-х годов для вооружения экипажей боевых машин, авиатехники, расчётов орудий, а также десантников. Разговорное название – «Ксюха».
5
Тасмин*.
Медленными волнами наплывало сознание. Как прибой: придёт – уйдёт – придёт – уйдёт… С каждым разом всё ближе подкрадываясь к реальности. Наконец, удалось зацепиться за смутное световое пятно. Ясное зрение возвращаться не спешило. Вокруг словно ещё плескалось море… вода…
– Как же я хочу пить. – достучался до разума организм, и я попыталась сфокусироваться.
Световое пятно оказалось корявой оплавленной свечкой, стоявшей на видавшем виды примитивном столе – как будто его топором мастерили.
– Твою дивизию, что за хрень?! – сама удивляясь этому экспрессивному подбору выражений, ошарашенно брякнула я, тут же испугавшись чахоточного карканья, которое издало моё горло.
В тот же момент справа стремительно надвинулась тень.
– Что ты сказала? – прозвучал над ухом незнакомый мужской голос.
– А-а-а! Ты кто, придурок?! – раздирая клейстер вязкой слюны в пересохшем рту, просипела я и вяло дёрнулась, пытаясь подобраться на подушке и занять вертикальное положение – безуспешно.
Тело не слушалось – накатили слабость, боль и тошнота, едва не уронив сознание обратно на дно небытия.
– Лежи, не дёргайся – тебе нельзя. Повтори, что ты сказала. – напряжённо задал вопрос тот же голос.
От провала в бессознание удерживал страх понимания собственной беспомощности и наличие какого-то левого мужика у моей кровати. Хотя, кровать – тоже явно левая.
– Что я, свой ортопедический матрас с анатомической поддержкой позвоночника не узнаю? – не совсем вовремя внимание зависло на совершенно второстепенной детали.
То, что это не больница, было понятно сразу. (Ага, кривая свечка и мужик на соседней койке, что ли? Явно же не доктор – пульс не щупает, количество пальцев считать не заставляет.) А где я ещё могла находиться в таком разобранном виде – страшно подумать.
Мысленно одёрнула себя – сейчас важнее всего было рассмотреть того, кто со мной говорил, понять, насколько он опасен, и что ему от меня вообще нужно.
Обмирая от удушающей паники, сосредоточила взгляд на нём.
Мужчина был молод – годов двадцати двух, жидкого телосложения, но высокий. Из рукавов нелепой широкой рубашки торчат "аристократические", а по-простому – худые запястья. Правая рука перемотана повязкой, грудь под рубахой, судя по тому, как она топорщится – тоже. Ноги не вижу, но, наверняка, тоже тощие. Какой-то нескладный, что ли – кости , вроде, есть, а мясо категорически в дефиците.
Тёмные волосы, густые брови, серые глаза на осунувшемся поцарапанном лице. И вот эти-то самые глаза совершенно выпадают из всего его побито-субтильного облика. Жёсткие глаза сильного человека. Настороженные и цепкие, однако, явной агрессии в мой адрес в них не было.
И тут я поняла, что он и сам едва держится на ногах. Ибо, не в силах больше нависать надо мной, парень осторожно, неестественно-криво присел на дурацкий чуркообразный табурет, опираясь на здоровую руку.
– Что ты – придурок. – немного осмелев, без задней мысли повторила, как и просили, я.
– За придурка… – потом поговорим. Что ты до этого сказала?
– Воды дай (после "придурка", обращаться к незнакомцу на "вы" казалось как-то нелогично) – язык к нёбу прилипает. Пожалуйста. Есть?
– Есть. – он встал и, заметно хромая, медленно прошёл в угол за кроватью.
Послышался звук переливающейся воды, от которого горло перехватило жадным спазмом. Господи, в тот момент я думала лишь о том, что вообще фиолетово на все трагедии и непонятки мира – лишь бы он скорее дотелепался ко мне со стаканом.
Руки ходили ходуном, поэтому он взялся поить меня сам. А-а-а! Какое блаженство может испытать человек, когда влага начинает размыкать и охлаждать склеенный лютой жаждой рот. Сразу стало легче. Вода, конечно не была "живой", чтобы моментально поднять немочь, которой я сейчас являлась, с койки, но в голове прояснилось, зрение окончательно наладилось, дышать стало значительно свободней, а главное, организм перестал орать о том, что хочет пить, мешая сосредоточиться.
– Ну? – с невесёлой усмешкой вновь спросил он, когда я оторвалась от глиняной миски и кивнула, что достаточно.
Восстановив дыхание и поводив во рту языком, окончательно избавляясь от вязкости, изо всех сил напрягла память – да я что, помню что ли, что ляпнула в тот момент? Отвела от собеседника взгляд, и он упёрся в свечку. И стол.
– Что за хрень, вроде, твою дивизию. – тут же вспомнила я, – Это что, так важно?
– Во-от. Твою дивизию. Фуф! А то я, грешным делом, подумал, что совсем чайник потёк. Как тебя зовут, и что здесь происходит? – тут же напористо спросил он.
– Ты меня спрашиваешь? – от возмущения едва не задохнулась. Нет, ну честное слово, совсем обалдел мужик, – Вообще-то это ты меня сюда притащил. Чего тебе надо, любезный? – скорректировала я первое определение, хотя использовать хотелось именно его.
– Ясно. Никогда не любил блондинок. Блондинка – это диагноз. – самым наглым образом заявил тот,
– Во-первых, я – шатенка. Во вторых, оставь в покое блондинок и отвечай на вопрос.
В ответ собеседник уставился на меня странным взглядом и замолчал.
– Что? – не выдержала я.
– Уверенна в том, что ты – шатенка? – совершенно по-идиотски спросил он. Я аж растерялась.
Молодой человек, вы к тому же ещё и дальтоник?! – я раздражённо-скептически хмыкнула и потянула руку к волосам.
Голова, которая погано гудела и ныла в районе затылка, оказалась обмотана какой-то тряпкой. Нащупав в переплетении волос и ткани прядь, демонстративно потянула ему на обозрение. А она всё тянулась… и тянулась… и тянулась. Пшенично-золотистый спутанный, простите, локон не моих волос.
Более того, рука, которая его держала – тоже была не моя, – тонкая, с короткими ногтями без признаков маникюра, бледно-синюшного оттенка. Мозг отказывался принимать сей факт. Снова дико захотелось забиться в угол.
– Я – Таня. Татьяна Николаевна Морозова. – пытаясь сбросить наваждение, уже без всяких просьб и вопросов непонятно кому – себе или мужчине – сообщила я, как пионер у доски заученный стишок, – Мне сорок шесть лет, проживаю в городе Красноярске, вчера была на юбилее одного высокомерного буржуя и…
Мужик смотрел на меня так, будто я его сейчас расчленяю без наркоза.
– Меня убили. – сама не веря в то, что произношу, закончила я, – Вроде. Или ранили?
– Убили. – твёрдо сказал он.
– Тебе-то откуда знать? – разозлилась я, – Живая ведь.
– Знаю. Потому, что "важный буржуй" – это я. И меня тоже убили. Из-за одной дурной бабы. Не догадываешься, о ком это?
– Высокомерный… – автоматически поправила я, пытаясь втиснуть в мозг то, что он сейчас сказал.
Голову нестерпимо сдавило спазмом.
– Так, подожди, подожди… Ты – ?..
– Саша. Александр Владимирович Соколов.
– И ты…
– Да. Мне пятьдесят пять, я успешный и богатый человек. В здравом уме и трезвом рассудке. Теперь я в этом абсолютно уверен – парами с ума не сходят. Хотя, честно сказать, не уверен, что это лучше сейчас, чем безумие. Тогда имелось бы хоть какое-то рациональное объяснение.
– Чему? – как полный дундук, спросила я. Внимание совершенно расфокусировалось и гонялась за отдельными разбегающимися паззлами информации, пытаясь согнать всё в одну картинку.
– Таня! Очнись! – он приблизился и демонстративно поводил ладонью перед моим лицом, – Мы в фантастической ж…
Нужно было собраться, встряхнуться, прийти в себя – я вновь попыталась сесть, ибо серый мрачный потолок в данный момент издевательски закачался надо мной. Стало только хуже.
– Лежи, говорю, у тебя сотрясение.
Я даже спорить не стала. Обмякла и прислушалась к ощущениям – тупо ныло всё тело. Не моё. В смысле, сама боль – тупая, приглушённая, пока не тронешь какое-то отдельное место. Чуть острее горела левая рука.
Лежать было жёстко, к тому же от постели, как бы это поделикатнее выразиться, дурно пахло. Разило, короче самым жестоким непотребным образом. Да и, кажется, не только от постели.
– Не о том думаешь, Таня-а-а. Всё потом. – психанула сама на себя, – Что здесь вообще за чертовщина творится?
– Ну, какие будут версии? – спросил компаньон по несчастью.
– Подожди. Опиши мне меня.
* Тасмин Реми. В девичестве – Гроу – новое имя главной героини.
6
Не выражая удивления от вопроса, Александр доковылял до стола, взял свечу и снова приблизился ко мне. Беспардонно скинул одеяло, которым я была укрыта и взялся изучать «объект» – иначе не скажешь. Рационально и без эмоций – как хирург пациента на операционном столе. Как ещё длиннополую рубаху из такого же невзрачного полотна, как и у него, не задрал.
– Ну что… худая блондинка среднего роста, повреждена голова, рана на ноге – не серьёзная. Переломов не вижу. Из выдающегося – сиськи.
– Вообще-то, я имела ввиду лицо. – пыхнув негодованием, потянула одеяло обратно на себя. – Нет, ну точно – придурок. Я это ещё на юбилее поняла.
– Лицо – нормальное. – ну очень содержательно, на редкость ёмко сообщил он и замолчал, вглядываясь в предмет изучения, и неожиданно добавил, – Глаза красивые – синие.
– Спасибо. Достаточно. – сказала я, понимая, что выжимать из него более подробную информацию – дело безнадёжное.
– Стоп. Руку покажи. – внезапно попросил он, – Не эту… Левую.
Внутреннюю сторону предплечья, пониже запястья резануло острой болью, когда он, отдёргивая рукав, задел тканью свежую рану от…
– Чего?! Татуировка?!!! – округлила глаза я.
Вот уж чего не сделала бы ни за что на свете – я этих иголок до смерти боюсь. А тут, начиная почти от кисти, тянулась цепочка надписей – явно давних, кроме последней, распухшей и саднившей.
– У меня такая же – задрав рукав, Александр продемонстрировал похожий ряд надписей. И последняя тоже была совсем свежей, незажившей.
– И что это означает? – риторически вопросила я, понимая, что у него ровно столько же ответов, как и в моём арсенале, – Кстати, чего ты так уцепился за мою первую фразу? – этот вопрос с самого начала крутился в голове.
– Да слово нормальное услышал. Ну, в смысле, наше – современное. А то тётка эта чуднАя какую-то ерунду лопотала на непонятном наречии. Вроде понимаю её, а язык не наш. И не английский – мягче что ли. А других я не знаю.
– Стоп. – теперь уже притормозила его я, – Какая тётка?
– А, ну да. – сообразил он, что мы об этом ещё не говорили, – Я когда очнулся, в доме была тётка средних лет. Странная – в идиотском чепчике и музейном платье батрачки-крестьянки. Так вот она давай причитать, мол, "слава богу очухались, сайрон Алекс, всевышний смилостивится – и сайрина Тасмин к нам вернётся", а сейчас ей бежать нужно, а то и так тут два дня торчит, а дома – дети. Обещала завтра с утра вернуться.
Я шумно выдохнула, осваивая новую порцию шока.
– Честно сказать, сперва решил, что в дурку попал. А что ещё думать? Не на съёмки же допотопного сериала? Короче, одна версия нелепее другой. Разговаривать с ней не стал, от греха – покивал молча и спровадил. Что делать будем?
– Не знаю. Дай спокойно подумать. Надо понять, куда мы попали, почему мы – не мы, и что всё это вообще значит.
– Лично я даже натянуто-допустимые варианты исчерпал. Недопустимые – тоже. Всякого повидал, но "сие науке и разуму моему не известно". – надо же, он ещё и шутить пытался, – Ладно, двигайся – устал я топтаться, надо полежать.
– Чего? – не поняла я.
– Двигайся, говорю.
– Зачем? А что?… А здесь… На свою кровать иди, сдурел что ли? Ещё я с незнакомыми мужиками в койке не валялась.
– Нет здесь других коек. Не-ту. Так что, двигайте своё худосочное тело и не выдрёпывайтесь, дорогая – я уже с ног валюсь.
– Может на пол… – попыталась вяло возразить я, тем не менее осторожно перемещаясь к краю, – постелить.
И осеклась, увидев этот … О-о! этот взгляд сообщил мне многое из того, что он в данный момент обо мне подумал. Можно было и поскромнее.
– Куда ты ползёшь? – раздражённо забухтел Александр.
– Двигаюсь, сам сказал! – возмутилась я.
– К стенке давай. Из нас двоих – ходячий пока только я, что ж теперь – через тебя лазить?
Пришлось подчиниться.
Минут пять мы возились, чтобы хоть как-то более-менее приемлемо угнездиться на не слишком широком ложе – ну, наверное, как наша полуторка. К прочим неудобствам, ещё и одеяло оказалось – одно.
Сосед по койке тихо медленно выдохнул и прикрыл глаза – видать и вправду нехорошо было.
– Что у тебя болит? – участливо спросила я.
– Глубокая ссадина на ноге, повреждена рука и рёбра. Но не перелом – скорее трещина. Ничего критичного. Ну и так, по мелочам – ссадины, царапины, ушибы, – неохотно отозвался он – видимо, ему хотелось помолчать.
Так и чесалось спросить, откуда он так хорошо разбирается в ранах, но не стала. Будет время. Нужно отдохнуть – пусть набирается сил. Кажется, жизнь обоих сейчас в большой мере зависит от него.
Осторожно вздохнув, чтобы не тревожить попутчика (отчего-то именно это слово само легло на язык), принялась изучать обстановку.
Превалирующий цвет – унылый серый: каменные стены, потолок, тряпки. В комнате довольно тепло и слышен звук потрескивающего при горении дерева. Значит точно есть или камин, или печь – но где-то вне поля зрения. Ну, стол с табуреткой я уже видела, вон, кстати, кажется вторая такая же в углу возле деревянной гробины, вроде короба.
Подушка под головой маленькая и "ухабистая", одеяло шерстяное, старое, и этот запах… Нервы немного успокоились после первого шока – утешало и то, что я здесь, всё-таки, не одна. Но амбре, густым облаком висевшее вокруг нас уже просто бесило.
– Слушай, – не выдержала я, – эта вонь… Невозможно.
– Да я сам уже задыхаюсь. – отозвался Саша.
– Может чего поискать, да перестелить?
– Сейчас. Ещё минут пять полежу и встану – пороюсь. – не открывая глаз, ответил он.
Пяти минут он не выдержал. Откинул свою половину одеяла и, подавляя кряхтение, тяжело поднялся с кровати.
– Так, где здесь что? – он встал посреди комнаты, водя по сторонам взглядом.
– Попробуй вон тот сундук. – посоветовала я, – Да, в углу.
Саша, прихватив наш жалкий источник света, пошёл в указанном направлении.
Внутри и в самом деле, судя по его комментариям, лежало тряпьё.
– Слушай, тут всё какое-то сырое. Может ещё где поискать?
– Это вряд ли. Судя по обстановке, шёлковых простыней явно не перепадёт. Давай, что есть. Хотя бы вонять не будет.
Он притащил ворох не вызывающих доверия тряпок и бросил на табурет.
– Пойду, всё-таки, в других комнатах посмотрю. – направляясь к двери, сообщил он.
– А сколько их тут?
– Сейчас узнаем.
А я лежала и думала о том, что одна смена белья вопроса не решит. По крайней мере кардинально. Требовалось помыться, но говорить об этом постороннему мужику – было неловко.
Спустя минут пятнадцать, сосед по общежитию вернулся с какой-то плашкой в руке.
– Слушай, я еду нашёл – живём! – оптимистично заявил он, – Только сперва помыться нужно. Белья, кстати, другого нет…
Он поставил глиняную миску на стол и замер, снова внимательно осматривая помещение.
– Сейчас пойду, принесу воды. И дров бы добавить, а то околеем за ночь. – продолжая что-то выискивать глазами, закончил мысль.
– А здесь чего ищешь?
– Одежду. Там, вообще-то, зима. – как нечто само собой разумеющееся, приподняв брови, сообщил "добытчик".
Как будто я могла об этом знать, блин.
– Ну-у, в прихожей, наверное… Или что там есть? – подсказала, игнорируя назидательные интонации собеседника. Я понимала, что его раздражение сейчас вызвано не мной, и злится он, скорее на ситуацию и собственную беспомощность. Тем более, ему явно приходилось терпеливо подавлять боль и усталость, и совсем не просто было таскать сейчас своё-чужое побитое тело, обслуживая нас обоих.
– Есть ещё одна комната и кухня. В прихожей, как ты выразилась – верхняя одежда. Но хотелось бы какие-никакие портки понадёжнее, а то в спальном белье по сугробам скакать, знаешь ли, тот ещё "айс". Для мужского здоровья – нихрена не полезно.
– Логично. – вынуждена была признать я.
Штаны нашлись в самом углу у печки. (Всё-таки, это была она.) Там же валялось "моё" платье. Кстати, на фоне всего виденного до сей поры – даже приличное. Только грязное и драное.
– Слушай, а пижамки свежей в сундуке не было? – запоздало спросила я.
– Всё на стуле. – односложно ответил Александр, натягивая штаны прямо поверх этих "жидких", что на нём были, и пошёл на выход.
О причинах нашего, мягко скажем, странного, сложного и непонятного положения оба пока больше сознательно не говорили – нам было страшно.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?