Текст книги "Тьма за плечами"

Хотя он очень мало знал о том, что случится. «Газель» виделась ему смутно, да и особых примет не имела. Серый кузов, серый фургон, в городе таких несколько сотен. Прав Семенов, жаль, не увиделись номера. Может, и были, но сейчас не помнил этого. Только то, что Антон откроет дверь и разнесет гостиницу на куски.

От этой мысли он вздрогнул. Спешно достал мобильный, набрал Егорчева.

– Я у тебя под домом стою, надо поговорить. Или ты опять с кем-то? – стремительно, не давая слова вставить, произнес Анатолий. Антон хмыкнул.

– Вот еще. Ты запамятовал, да и неудивительно. Сегодня у Кожина днюха. Так что я туда, наши накидали в шапку, а я вчера-сегодня обегал магазины. И тебе советую заглянуть, если в голову опять ничего не…

– Что? Ты где сейчас? – Жолобов растерянно оглянулся по сторонам. Мысли взметнулись и опали.

– Подъезжаю. Ты тоже заходи. Сам-то где?

– Не вздумай заходить на парковку, – почти крикнул он, мало обращая внимания на прохожих, начавших оборачиваться. – И вообще ничего не трогай. А лучше побыстрее уходи.

– Там все разберут. А у тебя что, видение опять? И какое?

Лучше не говорить, иначе снова все поменяется. Или уже поменялось? Жолобов буркнул себе под нос несколько слов. Хотел просить Егорчева еще раз подождать у входа или хотя бы у Семенова на посту, но тот отключился. Чертыхнувшись, Анатолий глянул по сторонам. Срочно в гостиницу, единственная мысль, пришедшая в голову. Как угодно, только скорее.

Он потянулся за бумажником и обнаружил пистолет. Холодная сталь обожгла руку, Анатолий дернулся, но вынул ПМ, ошарашено глядя на него. Потом спохватился, поспешно сунул обратно в карман. Странно, он совершено не помнил, как вытаскивал оружие из сейфа, упихивал в карман, да и вообще, почему вдруг взял с собой. Ведь не собирался стрелять в Егорчева, больше того, в «огурец» специально ехал, чтоб прекратить всякую возможность подобного. И на тебе. Да когда же он успел ухватить оружие? Как ни старался, Жолобов этого не помнил.

Бумажника не нашлось, мысли тут же обрели криминальный оттенок. Надо взять такси, но не платить, – нет, нельзя, таксисты народ ушлый, его просто не выпустят. Значит, придется угонять машину. И поскорее, иначе черт его знает, что Антон успеет удумать прежде, чем Жолобов до него доберется.

Анатолий огляделся. Вокруг него самых разных машин стояло предостаточно, но он понятия не имел, как открывать и заводить припаркованную, видел только по телевизору. Значит, надо брать у кого-то на ходу, как полицейские по телику делают.

На другой стороне улицы он заметил грузовичок, с желтым фургоном и надписью «Грузоперевозки по России». Возле топтались двое южан, громко о чем-то споривших на своем. Решение созрело мгновенно. Эти точно заявлять не будут, главное, натиск и решительность.

Жолобов спешно перебрался через улицу, подошел к фургону и тут же влез в кабину. Южане мгновенно перестали браниться, хором заорали на него. В ответ Жолобов смачно вынул пистолет, показал им, тут же оборвав разговоры, и вдавил педаль газа до упора. Грузовичок мигом рванулся с места и рысью помчался в сторону «огурца». Поток машин на улицах в этот час оказался довольно плотный, Анатолий практически без перерыва жал на клаксон, выскакивая то на тротуар, то на встречную. От него шарахались, его материли, внимания он не обращал. Некогда. Ему следовало как можно быстрее добраться до места. А там уже….

Через два квартала за ним последовала патрульная машина. Жолобов даже не подумал остановиться, только сильнее надавил педаль. А потом еще сильнее, когда от него потребовали немедленно принять к обочине. Еще появилась мысль, не бросить ли им взятку, но она тут же исчезла, подавленная скоростью фургона.

Полицейские не отставали, но и не приближались. Еще раз попробовали с ним договориться, Жолобов их не слушал. Неустанно давил на газ, пока не выехал на проспект, на самом краю которого и находилось здание гостиницы. Резко свернул вправо, только чудом не врезавшись во встречный внедорожник. Полицейские не сумели так же оперативно перестроиться и завязли на какое-то время в плотной массе двигавшихся машин. У него появилось немного времени и чуть больше свободы.

Грузовичок резко затормозил у въезда на парковку, Жолобов высунулся в окно, стараясь разглядеть Семенова, но не увидел начальника в будке. Там, кажется, и вовсе никого не было, не желая останавливаться, он протаранил шлагбаум и рванулся вниз.

Сработавшие автоматически шипы, пропороли шины грузовика, правда только задние. Переднеприводный фургон проскочил по инерции вперед, но не потерял управления. Анатолию только того и надо было, продолжая давить на газ, он свернул к спуску на минус второй этаж парковки. И далее, уже теряя скорость, на ободах, добрался до минус третьего. Именно туда, где и должна располагаться та неприметная «Газель» со взрывчаткой.

Внизу находились люди, несколько человек, включая Егорчева и Семенова. Жолобов никак не мог понять, что они тут делают. Но разберется. Он попытался притормозить, не получалось, нажал на клаксон и едва не смял Антона. Чудом избегнув аварии, врезался в столб и только так остановился окончательно. Выскочил наружу.

– Ты что творишь? – к нему подбежал Семенов. – Это что за машина, где ты ее взял?

– Где «Газель», она тут? – вопросом на вопрос ответил Жолобов. Семенов покачал головой.

– Никаких «Газелей» сегодня не парковалось. Я специально проверил, и Кожину сказал, чтоб пока не отмечал, но посматривал, мало что. После твоих слов. Антон подошел, мы с ним поверяли. Ни наверху, ни внизу не нашли, – и поглядев на жолобовский грузовик, добавил: – Твоя первая.

Наверху завыла сирена патрульной машины. Кажется, его все же выследили. Впрочем, неважно, Жолобов вылетел из кабины и подскочил к Семенову:

– Это точно?

Тот только плечами пожал. Плохо соображая, что делает, Жолобов подскочил к дверям фургона и схватился за них.

В какой-то миг ему подумалось, что же он творит такое, зачем проверяет, почему не дождется патрульных. Слишком поздно. Он отдернул защелку и потянул на себя дверь. Сзади уже пристроились Егорчев и Семенов.

Внутри лежали мешки с неясным содержимым, а поверх них, что-то блеснувшее в свете тусклых ламп дневного света. Кажется, мобильный телефон, от которого тянулись проводки в самую толщу мешков. Семенов кашлянул, несколько удивленный, Жолобов успел поворотиться к нему. И в этот миг увидел незнакомца, стоявшего прямо позади обоих приятелей, человека в черном костюме, которого в это последнее мгновение узнал. Вспомнил все: и первое видение, и разговор с ним, и принятое с такой поспешностью предложение, свой дар, и то, что тот человек, вернее, совсем не человек, получит взамен на предоставленную возможность. Жолобов вскрикнул, увидев, как человек в черном медленно кланяется и довольно улыбается в ответ.

Чудовищный силы взрыв заглушил его вопль. Вырвался на свободу, словно дикий зверь, охватил здание. Разметал первые этажи, вдавил фундамент в землю. Гостиница содрогнулась от крыши до основания и медленно, словно в дурном сне, стала крениться набок. Замерла вроде бы, но затем, ускорившись, рухнула, завалив обломками проспект, подмяв под себя дома окрест, выпустив клубы бетонной пыли, пожравшие несколько кварталов вокруг места падения. И наконец, замерла окончательно, превратив почти весь район центра города в руины.

Владетель Чертова озера

Пропавших отыскали довольно быстро, уже на третий день. Да и ушли от палатки они недалеко, их тела нашли в пяти километрах ниже по течению реки Буйной, где она впадает в Чертово озеро, возле Пещеры шамана. Нет, конечно, озеро называется совсем иначе, Сююн, или Молочное, если переводить на русский, прозвище за ним закрепилось в незапамятные времена, когда русские поселенцы стали теснить аборигенов, прибирая себе угодья получше, то есть, веке в восемнадцатом. Озеро это с той еще поры снискало дурную славу, да и ныне редкий год проходил без того, чтоб в его окрестностях чего-то ни случалось. Чаще всего дело заканчивалось неприятными пустяками, но сейчас Михеич вызвал нашу группу и велел незамедлительно отправляться на Сююн, – районный прокурор требует неотложного разбирательства. Дело возбуждено, как же без этого, да и очевидцы рассказывали, больно страшная картина происшествия. Немудрено, что статья вышла небанальная – убийство одного или нескольких лиц. Обычно у нас такого не происходило. Потому еще Михеич заметно волновался, посвящая нас в детали.

– И чтоб все честь по чести разобрать и прокурору представить, – напутствовал он нас. – А не как с группой Числова. По возвращении доложите. И помните о журналистах, они уже разохотились.

Фотографии приложил, действительно жутко. Я давно такого не видел. Лица умерших искажены, точно в предсмертной агонии, тела скрючены, вокруг разбросан мусор из карманов. Вполне возможно, кто-то на этих двоих туристов из Иркутска напал и зарезал, польстившись на нехитрые их пожитки. Или, хуже того, не найдя желаемого – а что можно найти у любителей августовского путешествия по заповедным местам, кроме впечатлений и камеры? – ухайдакал обоих. Впрочем, по фотографиям разобраться, что именно случилось, невозможно.

Выехали мы без задержек, захватив с собой все необходимое. Мы, это старший следователь Семен Рухин, медэксперт Игнат Берестовский, волонтер, а по совместительству и отличный водитель Баатар Ганболдов, тот самый, что первым обнаружил тела, руководитель поисковых групп, старший сержант полиции Жамбалын Туваан и я. Озеро Сююн это самая глухомань области, сотня километров от райцентра, почти граница с Монголией. Визит следственной группы в те места большая редкость, сам Михеич не мог припомнить, случалось ли на его памяти подобное. А потому требовал сделать все возможное и ошибок не повторять. Мы пообещали, но на душе кошки скребли. Случай с Фаддеем Числовым был памятен всем, Жамбалыну и подавно, он тогда служил участковым в поселке Быстровка, ближайшему к Сююну, участвовал в поисках, а затем и помогал, чем мог, следствию, сперва областному, а после двух месяцев топтания на месте и прибывшему из самой Москвы.

Это в шестом году случилось, тоже в августе месяце. Группа туристов из шести человек во главе с опытным путешественником, альпинистом Фаддеем Числовым, отправилась из Красноярска путешествовать по «местам силы» – так они называли свой визит к Сююну и окрестным сопкам. До того, они уже были на Байкале, посетили Денисовскую пещеру, и еще где-то, а вот теперь решили напитаться нашей энергетикой.

В середине августа группа вышла в поход. Планировалось, на две недели, семь дней из которых числовцы, – а именно так их стали называть журналисты по аналогии с дятловцами, сгинувшими полстолетием раньше на Северном Урале, – должны провести у озера Сююн. До места они добрались по расписанию, но после группа на сеанс не вышла. Поначалу никто не удивился, сотовая связь тогда мало, где имелась, только города покрывала, да и там сбоила нещадно. А рация у пастуха, гонявшего стадо у Чертова озера, могла и не работать – именно к нему числовцы должны были выйти на десятый день путешествия и подать весточку. Родные забеспокоились, когда группа не прибыла назад в райцентр. Пропавших отыскали довольно быстро, в первый день, но живой обнаружили только жену Фаддея, Руслану, в состоянии критическом. За последующие три месяца физическое здоровье ей поправить в нашей клинике сумели, а вот психическое – увы, нет. Руслана, молчавшая со времени доставки в больницу, так и не заговорила, днями безмолвствовала, уставившись в одну точку и лишь изредка, будто увидев кого, вскрикивала и спешно пересаживались на другой конец кровати. И снова продолжала молчать и смотреть.

Остальные погибли жуткой смертью, найденные тела указывали на многочисленные ушибы и переломы, кровоподтеки покрывали едва ли не каждый сантиметр кожи. Казалось, на группу напали какие-то безумцы.

Поначалу так и подумали. Журналисты даже начали поиск по своим каналам, но вот только экспертиза показала, ни у одного из убитых на теле нет следов взаимодействия с посторонними предметами. Точно сам воздух, сгустившись, так поуродовал их. Криминалисты только руками разводили – как так получилось, сказать точно невозможно.

Через неделю генпрокурор отобрал дело из области в Москву, но до сей поры оно так и пылится в тамошних столах. Причин смерти группы никто даже официально назвать не смог. Немудрено, что Михеич долго и убедительно донимал нас требованиями. Никому попасть в такой переплет не хотелось.

Мы запаковались и отбыли. Путь занял три с половиной часа, как ни старался студент высшей школы полиции Баатар, но по нашим славным дорогам больше тридцати выдать не смог. Ближе к вечеру прибыли к подножию холмов, окружавших Сююн. Погода резко переменившись, нахмурилась, сгустились тучи, возвещая скорый дождь, поднялся неприятный колкий ветерок. А ведь перед выездом стояла жара. Мы выгрузились из «газика» и, оставив его, направились к перевалу, – на его вершине Баатар и нашел пропавших иркутян. Машину пришлось оставить, волонтер очень надеялся на своих товарищей, но в условленном месте не нашел даже их следов. Странно, но я не удивился из отсутствию, будто чуял, что работать нам придется в одиночестве. От мысли этой холодок пробежал по коже, я прогнал ее, но тут сержант, хмыкнув, заметил, что ни один человек в здравом уме не останется у Сююна в сумерках, даже журналист. Баатар, возмутившись, тотчас возразил, у них вышла перепалка, кажется, обоим изначально наскучившая, но необходимая. Но как только студент начал повышать голос, Жамбалын мгновенно замолчал, нахмурившись, кивнул в сторону Сююна и произнес только одно:

– Лус-савдак этого не любит.

– Ну, конечно, – буркнул в ответ Баатар. – А прежде вы говорили на большого шамана. И где логика?

Но и сам замолчал. Я спросил, много ли пишущей братии успело побывать на месте, оказалось, всего один с кабельного.

Баатар двинулся к месту трагедии, ведя нас, за ним следовал сержант, я замыкал шествие. Чахлая растительность постепенно исчезла, оставшись лишь редкими кустарниками, прятавшимися в тени камней, разбитых временем, ветром и дождями. Каменные осыпи преграждали путь, приходилось постоянно смотреть под ноги, чтоб не напороться на появившийся на пути иззубренный камешек. Холодный, неприветливый пейзаж вокруг озера походил больше на марсианский, да и упавшая температура оказалась ему под стать. Игнат, идущий прямо передо мной, беспрестанно ежился и шмыгал носом. Брели мы долго, пока меж скальных обломков, преграждавших путь, не завиделись два белых флажка, установленных Баатаром сегодня утром.

Семен ойкнул, споткнувшись, и обронил мобильный.

– Жуткое место, – мрачно произнес он, изучая поврежденный аппарат. Я кивнул, сейчас мы поднялись почти к самому месту страшной находки, до нее оставалось всего пара сотен метров вдоль перевала. Чуть дальше, в низине, располагалось само озеро. Тучи, так и не спрыснувшие дождем холмы и долы, расходились, но ветер неожиданно стих. Мне стало не по себе, будто мы и вправду явились, незваные, к владетелю этих пустынных мест и тревожим его покой. Я поежился, оглядываясь.

Отсюда, с перевала, хорошо была видна Буйная, река, извиваясь меж скал, пробиралась к Сююну, молочной пеленой появлявшимся из-за скалистого утеса. Озеро походило на подкову, два километра протяженностью и метров полтораста шириной, оно пугало невольных путников цветом своих вод. Причина банальная, Буйная размывала суглинки на дне Сююна, имеющего в своем составе большое количество солей, так поверхность озера и становилась белесой. Помню, когда я первый раз попал сюда, тоже с тургруппой, долго безмолвно дивился его жутковатой красоте. Да и сейчас замер, разглядывая матовую поверхность бездвижных вод. Сержант что-то прошептал под нос, затем обернулся к остальным и выдохнув, кивнул в сторону пещеры, видевшейся чуть ниже перевала.

– Идемте, навестим хозяина.

Баатар хмыкнул, но последовал за ним.

Эта пещера издревле считалась местом обитания большого шамана, жившего во времена оны. По разным легендам, описывавшим деяния Юзмерча, он с малых лет путешествовал по дальним и ближним краям, много познал, много узрел – потому его и прозвали зрящим – а вернулся в родные сопки уже поседевшим мужем. Да не один, с не то невестой, не то женой по имени Салха. И надо тому случиться, она повстречала в здешних степях молодого пастуха, влюбилась в него и сбежала от супруга. Через какое-то время беглецы добрались до Сююна. Здесь попались в руки лус-савдака, духа озера. Красавец оставил невесту и бежал, обменяв свою жизнь на ее. Здешние божки капризны и взбалмошны, Салха приглянулась лус-савдаку, а отступать от желаемого дух не умел и не хотел.

Одна из легенд говорит, будто пастух прибыл в юрту Юзмерча, повалился ему в ноги и рассказал о беде. Великий шаман устремился к Сююну, призвал духа и не то бился с ним, не то поразил его сразу же, перейдя в иной мир. По тутошним поверьям, всякий человек, попадающий по ту сторону тьмы, становится духом уже там, неудивительно, что Юзмерч обуздал лус-сардака, но и сам уже не смог вернуться в наш мир. Стал владетелем этих земель, вместо прежнего божка, обратившись в его подобие – великого змия. Много грустил он о бросившей его Салхе, о подлости ее жениха, а потому невзлюбил он всякого, кто смел тревожить его покой.

– Вот оно, место, – произнес Баатар, обернувшись. Я вздрогнул, посмотрев на студента, затем перевел взгляд на тела. Двое темноволосых мужчин около тридцати, в схожих серых кепках, желтых куртках-энцефалитках, тяжелых ботинках, вживую они мало походили на фотографические изображения. Снимки будто выпили из них души, тела казались куклами, небрежно брошенными на пологом склоне сопки невдалеке от каменного разлома, который и назывался Пещерой шамана. Туристы нередко заглядывали внутрь, впрочем, ничего особенного там не находя. Сам бывал в разломе и тоже пытался пробраться как можно глубже, сам не понимая зачем.

Я снова поежился.

– Журналисты говорят, они занимались изучением версий гибели числовцев, – проговорил негромко сержант. – Жаль парней, молодые совсем, – он кашлянул, оборачиваясь на Семена. Тот молча смотрел, как я достаю перчатки, пинцет и пакетики – все необходимое, что может понадобиться в изучении причин смерти.

– Меня зря потащили, – Игнат совсем окоченел, – Лучше б дождался вас, занялся спокойно вскрытием.

– Трупы придется затаскивать в машину, за один раз можем не справиться, – холодно изрек старший. Игнат подошел к пещере. Многим казалось, оттуда веет теплом, ничего подобного, если из разлома и дул ветерок, то ледяной, будто из далекой Арктики. Или мне показалось так, когда я полез внутрь, один, вооружившись фонариком и фотокамерой?

Игнат недовольно буркнул что-то, я не слушал его, отряхнув старые мысли, занялся изучением тел. Лица действительно жуткие, но сейчас, в неровном свете уходящего на покой за плотными тучами солнца, выглядят не так выразительно, как на фото. Просто страшные маски.

– Как думаешь, отчего они так? – спросил меня Игнат. – Испугались, понятно, но я следов не вижу.

Он был прав, посвечивая крохотным фонариком, я изучал тела буквально наощупь. Повертел голову одного, обнаружив на затылке гематому и ссадины. Это от удара о землю. У другого, лежавшего на боку, не обнаружилось и подобного, видимо, не упал как подкошенный, а медленно осел, значит, у него должны быть согнуты колени, но кто-то из волонтеров…

– Баатар, вы трогали тела?

– Нет, я только…

Молодой человек помялся, нерешительно подошел ко мне, стараясь не смотреть мертвым в глаза.

– Я пытался закрыть лица, понимаете, они так смотрели. Стас закрывал им глаза, но без толку, я тогда…

– Вас же просили ничего не трогать.

Он смутился, заалел и замолчал, переминаясь с ноги на ногу.

– Понимаете, этот человек, он – Сторожевой конь, вы, наверно, не знаете. Видео в сети выкладывает, как игры проходить, известный человек. С ним многие разработчики сотрудничают, игры присылают, он их проходит еще до официального релиза, комментирует или обзоры делает. На него полтора миллиона человек подписаны.

– Так вот чем он занимался, я все думал, что это такое за работа у него странная, – произнес, покачав головой, Жамбалын. – Никогда б не подумал, что можно зарабатывать, играя в игры. Другой хоть программист, но чтоб вот так, как мой младший…

– Подождите, – я заметил порез на теле. Нет, не то. Видимо, получен раньше, за день или чуть больше. Точнее Игнат скажет.

В карманах тоже ничего не обнаружилось, все, что содержалось в них, оказалось разбросанным окрест. Будто оба пытались откупиться нехитрыми своими запасами от незримого врага.

Странная мысль, с чего она вдруг пришла мне в голову. Наверное, потому, что так и не нашел никаких повреждений, кроме естественных, полученных иркутянами либо незадолго до смерти, либо сразу после. Даже не знаю, что найдет Игнат, он уже смотрит на меня с каким-то нездоровым интересом. Наконец, я поднялся, невесело кивнул медэксперту.

– Вижу, ничего нет, – хмыкнул он, подходя. – Ну, что сам-то надумал?

Я нехотя пожал плечами, снова бросив взгляд на лежавших. Баатар прав, надо было прикрыть им лица, смотреть невозможно. Кивнул Игнату.

А что сказать товарищу? Он и сам найдет тоже, что и я, а остальное отыщется только на хирургическом столе при вскрытии. Я взял, конечно, соскобы, но проку от них явно никакого. Наверное, зря мы Игната потащили морозиться, всего-то и нужен был человек для переноски либо тел, либо инструментов для их изучения на местности.

Тьма потихоньку сгущалась. Озеро потемнело, но продолжало еще белеть, пожалуй, даже сильнее, чем при солнечном свете. Странное явление.

– Я изучил одежду, пошарил по швам, взял пару ниток на анализ, но кажется, толку никакого. Осталась одна версия, глянь внимательно в носоглотке, может, какие изменения найдешь. Глазницы я внимательно осмотрел, кожу на шее и запястьях тоже – там ничего.

– Ты что, зарин подозреваешь? Или хлор? – усмехнулся невесело медэксперт, снова ежась, куртка от морозца не спасала никак.

– Тебе судить, попробуй наскоро глянь.

Игнат вздохнул, но вынул фонарик и, встав на колени, занялся пристальным изучением лиц покойных. Проверил ушные раковины еще раз прошелся по глазницам, старательно выворачивая веки. Баатар, прежде внимательно следивший за всеми моими действиями, не выдержав, отвернулся. А вот Семен напротив, подошел поближе, будто поджидая неизбежную развязку. Я заметил в его руках мешки, снова подумал про отравление газом. Версия никакая, но может, что дохнуло из расселины…

Когда я лез в самую глубь Пещеры шамана, долго, натужно пыхтя, краем глаза заметил непонятное. Будто молочная пелена Сююна поднялась на полусотню метров к перевалу, подобравшись к самой расселине. Туман, вязкий, густой как кисель, медленно колыхался, касаясь камней, по которым я полз, пытаясь добраться до непостижимого, движимый и любопытством и желанием что-то доказать и даже страхом – тем самым, что должен был выгнать меня из пещеры, но на деле лишь загонял в самые ее дали. Я втаскивался в пролом, старательно подгибая колени, раздирая куртку, лез, чувствуя необъяснимую необходимость в этом. И лишь когда туман начал подниматься, растекаясь по расселине, я не выдержал, бежал прочь, а сперва крутанулся на месте, сбивая в кровь ладони, и быстро поковылял на четвереньках назад из пещеры, выбрался и отбежал сперва к перевалу, а затем, еще дальше, к дороге, к людям. Вернее, пока прочь от людей, от друзей-приятелей, отправившихся вместе со мной в составе той туристической группы. Лишь добравшись до конца осыпей, остановился, оглянулся. Перестав слышать, ощущать движение тумана, а еще, что-то большее: шорох неведомых шагов, тихо сопровождавших меня как на пути вперед, так и при бегстве обратно. И голос, тот самый голос…

– Никаких повреждений, – Игнат распрямился. – Давайте запаковывать, тут я ничего не найду. Или меня же вы тут и найдете.

– Нехорошо так говорить, – заметил сержант. – Вы же…

– Ой, да прекратите, вы нам два дня поисков этими суевериями мозги компостировали, сейчас хоть не надо! – не выдержал Баатар, сам начавший мерзнуть. Небо выхолаживалось, да еще с реки подуло холодом, видимо, ночью подморозит. Туман начал охватывать реку, утихомиривал Буйную, до нас ее щебетание стало доноситься все слабее и слабее. Сююн погружался в его белизну, хотя казалось как раз обратное, будто озеро начало выходить из берегов и само двигаться в горы, медленно расползаясь.

Жамбалын не ответил, молча принял у Семена мешок и стал помогать с погрузкой тел. Я все возился с упаковкой вещей иркутян, странно, конечно, что их не забрали сразу, видимо, посчитали уликами. И жаль, что не дождались нас, хотелось спросить поточнее. И от лица с незамыленным взглядом, не как у сержанта.

– Красиво, – наконец, произнес Баатар. – А еще красивей будет через часик, когда туман начнет переливаться в долину. Вот тогда не оторваться, жаль, темно только очень, не видно такой прелести.

– Надо бы до того времени свалить отсюда, – не выдержал Жамбалын. – Не хочется в тумане оказаться, – он откашлялся, переменяя тему: – Продрогнем, холодом веет.

Баатар фыркнул, точно ворчливый кот.

– Опять вы за свое, – с ноткой презрения произнес студент. – Ведь серьезный человек на ответственном посту, столько всего повидали, а пересказываете какие-то бабкины сказки.

– А они куда вернее ваших баек, – не выдержал сержант. – Поди, мало народу погибло на Сююне с… да хоть в прошлом веке. Человек тридцать, не меньше, и все те, кто не верил, что тут опасно.

Семен встал между спорящими, стал успокаивать сержанта. Странно, что так тихо, видно, сам не хотел тревожить сгущающийся сумрак. Как и полагается вести себя в таких местах, стал вполголоса выговаривать Туваану, тот передернул плечами, но замолчал.

Суеверия окружали Сююн непрошибаемой стеной. Но сержант в одном прав, в тумане к озеру лучше не соваться. Мало того, что его вода холодна в любое время года – на дне его били холодные ключи – так еще и горька, как полынь. Тоже примеси минералов и солей. Местные издавна обходили Чертово озеро десятой дорогой, я не слышал, чтоб кто-то из аборигенов – кроме молодых да ранних – осмеливался тревожить вечный покой Юзмерча. Напротив, отговаривали только. Все погибшие возле озера за последние пару сотен лет исключительно переселенцы с большой земли или их неблагодарные потомки, смеющиеся над чужой верой. Всякий раз напрасно.

Туман поднимался, зыбился, внезапно до моих ушей донеся знакомый шелест, я обернулся и замер. Из расселины медленно, величаво даже, изливался поток, странно поблескивавшей в сумеречном небе, сияние это происходило будто бы изнутри его, неприятно холодное. Я вздрогнул, шагнул назад, зацепился за Баатара и едва не упал. Студент удивленно на меня глянул, не успев ничего сказать, но тут же посмотрел в ту же сторону и изумлено произнес:

– Вот это да! Никогда подобного не видел.

– Пакуйте уже! – тотчас среагировал Жамбалын, резко дергая тело, зацепившееся рукавом за пластик мешка.

Игнат поднялся, разглядывая истекавший туман, прищурившись, будто растерзанное в прозекторской тело. Хотел что-то произнести, но в этот момент Жамбалын встал перед ним, загораживая всем остальным обзор, произнес нечто распевное, несколько слов, затем, велел немедля уходить. Лицо его, прежде невозмутимое, сейчас необычно побелело, сержант едва сдерживался, чтоб не бросить все и уйти прочь, бежать, куда глаза глядят, только б не оставаться тут, не видеть, не слышать, не ощущать.

Как я когда-то, очень давно и совсем недавно. Кажется, всего ничего времени прошло с той поры, несколько минут назад я выскочил из расселины, озираясь, верно, как безумец, оглядывая себя, в тех местах, где меня коснулся туман. Слыша в голове все тот же странный шорох, шепот, вздох, я не понимал, что это там в глубине, тут на ясном солнце, я не выдержал ощущений этих, не смог, я побежал прочь, я…

Сержант качнулся в сторону, но удержал себя в последний момент. А нервы у него куда крепче, чем у меня, что тогдашнего, что нынешнего. Этот туман взбаламутил во мне все прежние тревоги, страхи, сомнения, все былое, шепоты и шорохи забрались в уши, обездвижили, обессилили.

– Ничего страшного, – я слышал свой голос, доносившийся будто со стороны. – Обычный туман. Это странно, но не страшно, я докажу.

Шагнул в сторону Пещеры шамана, ноги коснулись привычной с прошлой встречи прохлады. Жамбалын вскрикнул и замолчал, подавившись возгласом. Семен произнес что-то вроде «не дури, давай лучше…», слова разом оборвались, больше ничего услышать я уже не смог.

Только шепот, пришедший из юности, двадцатилетней давности слова, которые услышал еще в пещере, и будто сейчас воспроизводил вновь, оказавшись во власти тумана. Знакомый страх охватил меня и тут же растаял. Я ощутил странное дуновение, туман начал истаивать, но не испарился окончательно, лишь освободил место владетелю Сююна. А он…

Я видел его прежде, вернее, не смел смотреть на него, когда… тогда, в Пещере шамана. Понимал, что он здесь, ощущал присутствие Юзмерча, знал, кто это, неведомо как и почему, представлял его в мыслях. Видно, потому еще тогда столь стремительно бросился прочь, не в силах вынести одной мысли о подобном свидании. А он не отставал, позже настиг меня, не один раз, почти каждую ночь. Владетель Сююна, великий шаман, разве он отпустит побеспокоившего, сможет простить нарушившего покой? Все те, кто оказывался перед его чудовищно изменившимся ликом, все они – как эти иркутяне, все, до единого. Я это осознал еще тогда, в первый свой визит в пещеру, понимал и теперь. И только сейчас посмел открыть глаза и встретиться взглядами с тем, кто так долго и так давно приходил ко мне ночами.

Сразу после моего бегства. Он являлся мне в том виде, какой, верно, обрел во время потусторонних скитаний. Я и во сне не смел даже помыслить о встрече с шаманом взглядами, боялся до дрожи, до колотья в сердце. Немудрено, тот вид, что теперь навсегда с ним, воистину пугающий. Только теперь я посмел разглядеть хозяина Сююна. Когда он подлетел ко мне с едва слышным шорохом, тем самым, что многие воспринимали как шелест крыльев или шорох крохотных лапок. Наивные, они полагали, будто в расселине гнездятся летучие мыши или живут крысы, – конечно, это обман. Сами подсознательно понимая, кто именно с давних времен существует возле Чертова озера, все они, и я в том числе, пытались обмануться, отвлечься от мысли о подлинном владетеле Сююна, о его облике, о нраве, обо всем, что говорилось в легендах и преданиях, о том, что они, мы, считали мифом, суевериями, но чего так боялись при каждом визите сюда.