Текст книги "Наследство убитого мужа"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nasledstvo-ubitogo-muzha-85502.jpg)
Автор книги: Кирилл Казанцев
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Семейная жизнь выдалась полосатой. Страсть притупилась, детей у нас не было. Один из нас оказался бесплоден, хотя я точно знала, что это не я. Хотелось детей – пусть даже не своих. Но Олежка постоянно отнекивался, ссылался на кромешную занятость, финансовые трудности. Насчет трудностей он явно преувеличивал, в первые годы его бизнес процветал. В добавление к нескольким ресторанам он приобрел сеть продуктовых магазинов «Корзинка», разбросанных по городу, превратил их во вполне приличные точки «у дома». Проблем с законом он в ту пору не испытывал, проворачивал неплохие сделки. Когда среди плотной застройки улицы Крылова вырос этот 12-этажный монстр, окольцованный решетчатой оградой, он купил в нем 5-комнатную квартиру. Я в ту пору не работала – муж настойчиво не рекомендовал это делать. «Бережешь меня, как заначку», – ворчала я, слоняясь по квартире с тряпками. Предложения нанять домработницу натыкались на упорное сопротивление с моей стороны. Я мыла, чистила, скребла, готовила, а он с тоской смотрел на это. Бизнес захватывал Олежку с головой. Но он еще и помогал мне, сочувствовал, что-то готовил. Есть его стряпню было невозможно. «Фирменные котлеты, – окрестила я их, – "Дожуем до понедельника"». И всячески отлучала мужа от кухни, будучи уверенной, что каждый должен заниматься своим делом. Точно не помню, когда наша жизнь дала трещину. Мы по инерции обзывали друг дружку «котятами» и «зайками», он дарил подарки – то маленькую машинку из семейства «Мазда» совместно с водительским удостоверением, то элегантный корм для моли (кажется, из песца). В какой-то момент я обнаружила, что его занятость на работе сильно преувеличена. Олежка обзавелся миловидной шлюшкой и дважды в неделю проводил с ней время. Я закатила такую сцену «верности», что дрожали стены. Он клялся в вечной любви, обещал бросить любовницу, ползал в ногах, уверяя, что я для него – вершина мира. Я простила. Вершина мира – было сильно. Но начиналась агония. Он продолжал мне изменять, хотя и стал немного умнее. Я тоже в долгу не оставалась, пару раз переспала с его приятелем и деловым партнером. Но в любом случае он оставался мне мужем – самым близким человеком. Надеюсь, что и я для него. Потом над бизнесом сгустились тучи. Он мрачнел, изъяснялся какими-то витиеватостями. Выяснилось, что он не смог вернуть кредит, взятый на развитие бизнеса, – сподличал парень, с которым я переспала. Упомянутый тип исчез с горизонта, никто о нем больше не слышал. Олежкин бизнес покатился под откос. Он спас лишь «Корзинку», от остальных активов, включая рестораны и мелкую недвижимость, пришлось отказаться. Но и этого недоброжелателям оказалось мало. Я не знала, на чем он погорел, он не откровенничал, но влип Олежка по уши. Из него что-то вымогали, а он не отличался сговорчивостью. Я поняла это со всей пронзительностью, когда в один погожий день на меня напали в подворотне, заткнули рот, натянули на голову мешок и потащили в машину. Очнулась я в подвале, напичканном трубами и прочей проржавевшей сантехникой. Трещала голова – ее наполнили чем-то усыпляющим. Как в дешевом триллере про киднеппинг, надо мной склонялись люди в масках, щупали меня, глумились хриплыми голосами. До изнасилования, слава богу, не дошло, цель у похитителей была другая. Меня оттащили в угол, бросили на пахучий матрас и приковали к трубе. «Не трогать девку, – распорядился некто в маске. И добавил под одобрительное урчание единомышленников: – А если муженек не одумается, то, зуб даю, мы ее отколбасим». Несколько суток я провела в состоянии махрового ужаса, думала, что сойду с ума. Сердце замирало, когда кто-то из похитителей ко мне приближался. Меня кормили китайской лапшой, поили теплой минералкой и постоянно надо мной издевались. Хорошо, что в устной форме. Не секрет, что у Олежки вымогали бизнес. Мне самой было интересно, как он себя поведет. На третий день состоялся визит спецназа – то есть бизнес свой Олежка отдавать отказался, а подключил связи. Подвальное помещение под стадионом «Спартак» наполнилось гамом, руганью, хлопали выстрелы, от которых я окончательно обезумела. Пули свистели над головой, бились в стены (один из победителей позднее пошутил: полицейским теперь разрешено не целиться). Похитители сопротивлялись – одного из них пристрелили. Он рухнул рядом со мной с распахнутыми глазами, обливаясь кровью, а я подтягивала под себя коленки и даже не сомневалась, что если выживу, то пропишусь в дурдоме. Видимо, Олежке удалось вычислить похитителей и чем-то подманить правоохранительные органы. Несколько дней я лежала в больнице, приходя в себя, а мой муж кругами ходил вокруг палаты и ночевал на коврике под кроватью. На него забавно было смотреть – он вел себя как преданный пес. Снова клялся в любви, рвал на груди тельняшку, кричал, что никогда больше такого не допустит. Строил врачей. Мне кололи какие-то лекарства, обследовали, словно древнюю мумию. А меня при этом донимал вопрос: что же показало вскрытие? С ума я не сошла, нервная система оказалась крепче, чем предполагалось. Но из прострации я выбиралась долго, шарахалась от любого шороха, затыкала уши при звуке незнакомых голосов. Меня допрашивали люди в полицейских погонах. Где-то на этом этапе и сверкнул заместитель районного прокурора Вадик Суховеев – смазливый 35-летний субъект, умудряющийся сочетать в себе застенчивость с наглостью. Он приударил за мной после допроса, делал неприличные предложения – в духе «стоит ли время тянуть, вы чертовски привлекательны, я чертовски привлекателен…» Еще и пошутил: «А если не согласны, заведу на вас дело». Это, кстати, была его единственная удачная шутка за все последующие полтора года…
Смотреть на своего Олежку у меня уже не было ни сил, ни желания. Я снова окунулась в разврат, обливалась стыдом и страхом. Вадик подбирал меня на обочине, как какую-то шалаву, вез в мотель или захолустную гостиницу и там по-быстрому делал то, чего не получал от жены. А я при этом гадала: мне оно нравится или нет? От конкурентов мой Олежка избавился (слава российской полиции), хотя могу представить, каких денег ему это стоило. Он провернул удачную сделку – и дела снова пошли в гору. Он цвел, носился со мной как с писаной торбой, не замечая, как жена все глубже погружается в порок. Прикупил еще пару торговых помещений, одно из них – в «престижных» двух шагах от центральной площади. Добыл денег, чтобы выкупить обратно свои рестораны, укреплял службу безопасности, открыл магазин в пригородном Краснообске. «Ну все, родная, теперь мои дела никто не пошатнет, – хвастливо заявлял Олежка. – Через год мы станем богатыми и знаменитыми. Мы же хотим пройти испытание богатством и властью? Я тут думаю, родная, а не податься ли мне в народные избранники? Освободилось местечко в районном совете, и есть фигура, способная мне это местечко забронировать…»
Он ушел из жизни через день после пышного заявления – оставив светлую память о проделанной работе. Неизвестный в вязаной шапочке застрелил Олежку, когда он выходил от любовницы на улице Связистов. Я приняла эту новость стоически (особенно про любовницу), ноги подкосились лишь на похоронах, я чуть не грохнулась вслед за ним в могилу. Целую неделю жила в оцепенении, оглохшая, ослепшая, пила с Шурой (благо повод был что надо), после чего она заявила, что не может больше меня такую видеть, и купила мне путевку во Вьетнам, где зимой и летом все одинаково. Всю неделю я проспала в гостиничном номере, не реагируя на райские красоты и местных героев-любовников. Вернулась успокоенная и почти восстановившаяся. А на второй день блуждания по квартире с изумлением констатировала, что мне осталась от Олежки не только светлая память, но и некоторые темные стороны его жизни, включающие пока не обнуленный банковский счет и сеть магазинов «Корзинка».
Я вникала «с колес», благо у Олежки был порядочный и не очень жадный управляющий – некто Бердник, бывший директор центрального гастронома. За год моя компания не развалилась и даже приносила небольшой доход. Поначалу я действовала мягко, за что меня и журил Лев Васильевич. «Вы слишком мягкотелы, Евгения Витальевна. Чего вы возитесь с этими бездельниками на кассе во «Флагмане»? Не нравится им работать три дня по цене одного? Пусть ищут другое место – клянусь, не найдут». Потом опять пошли проблемы. Пожар в магазине на Зыряновской – благо «огнеборцы» добрались без пробок. Ограбление на Космической – грабитель в маске, угрожая «предметом, похожим на пистолет», обчистил кассу на 18 тысяч и довел до транса всех работниц. Внезапная проверка, по итогам которой налоговых дел мастера делали загадочные лица, хотя меня никак нельзя было назвать злостной неплательщицей. Перевернулась машина с продуктами, внезапная санитарная проверка с заоблачными штрафами. Вокруг многострадальной торговой сети царила мышиная возня. Я, в принципе, догадывалась. Магазины сети «Корзинка» сами по себе никого не интересовали, но они находились в невероятно «хлебных» местах – в самых проходимых точках города. «Вадик, ты же мне не чужой, – донимала я своего любовника. – Ты прокурор или кто? Что происходит? Я честно работаю, чего от меня хотят?» Вадик смущался, алел как мак, обещал разобраться, но так и не обрался. Я понимала, что он не всесилен – хотя и был по-своему неплохим человеком. «Может, тебе продать этот бизнес к чертовой матери? – заявил он однажды со смущенным видом. – Будешь спокойно жить – без нервов, заморочек. Ты пойми, дорогая, это не гопники под тебя копают».
В активное противостояние злоумышленники не переходили. Инциденты прекратились, но тучи плавно сгущались. «Помнишь девиз рестораторов, Женька? – сказала однажды Шура. – В любой непонятной ситуации первым делом меняй вывеску». У меня не было финансовых возможностей это сделать. Потом был ночной телефонный звонок. Вкрадчивый голос посоветовал продать бизнес – полюбовно, цивилизованно, при этом предложил такую цену, что чувство возмущения переплюнуло чувство страха, и я швырнула трубку. Незнакомец перезвонил на следующий вечер, сообщил, что не любит, когда собеседники швыряют трубки, и что его предложение остается в силе. Деньги нормальные, больше не предложат. «Вы кто такой? – процедила я, поражаясь своей отваге. – Проверяющий из Москвы, мать вашу? Боитесь показать лицо?» Собеседник рассмеялся утробным смехом и сообщил, что не видеть его лицо – в моих же интересах. А все переговоры и подписания документов будут сопровождать официальные юристы, и мне нечего беспокоиться. «А если не соглашусь? – хамила я. – Плеснете в лицо серную кислоту? Сожжете квартиру, машину?» – «Что вы, Евгения Витальевна, как вы можете такое подумать? – пожурил меня абонент. – Мы цивилизованные люди и, в принципе, ваши друзья. С вами ничего не случится. С вашим бизнесом – тоже. Вы можете свободно волеизъявляться и трудиться как трудились – через не хочу и не могу, отчаянно борясь с государственными и неформальными структурами. Скажите, оно вам надо? Вы же молодая привлекательная женщина, зачем вам этот геморрой? Пусть работают те, у кого это лучше получается».
Мое упрямство, засидевшееся «в девках», вылезло наружу. По-видимому, я чего-то не знала о своем характере. Я сократила сеть на два заведения – удалив из нее две отдаленные точки. Высвободившиеся средства отправила на придание остальным современного облика (чтобы покупатели не пугались). Работа кипела. «Вкрадчивые люди» присутствовали исключительно за кадром и пока не вмешивались. Прошла зима, началась весна. Я сводила концы с концами, но уже всерьез задумывалась: не обменять ли мне квартиру на что-то более соответствующее моему нищенскому статусу? «Женька, избавляйся от головняка, – твердили в один голос Вадик Суховеев и Шура Казначеева. – Твое упрямство не доведет тебя до добра». Они заочно не выносили друг друга (ни разу не пересекались благодаря моему умению разделять человеческие потоки), но в данном вопросе выступали единым фронтом. Вадик боялся, что мои проблемы перекочуют к нему, а Шура (очень я на это надеялась) боялась за меня…
С понедельника начиналось что-то похожее на лето. Выходные прошли мимо – я боялась пуще огня выходить из квартиры и общалась с подчиненными по телефону. Очнулась в понедельник задолго до рассвета: ужас, уже четыре утра, а мы еще не работаем! И начались муки: я вертелась, грызла подушку, ни в какую не могла уснуть. Ладно, сказала я себе, спать нельзя, зло не дремлет. Несколько часов расплывчатой зыбью слонялась по квартире, отбиваясь от призраков прошлого и настоящего. Незваные мысли лезли в голову. И почему я так уперлась в свою «Корзинку»? Почему не могу ее продать и начать новую жизнь? В чем причина ослиного упрямства? Приключения женщины и логики? Я вспомнила свинцовую щетину атаковавшего меня незнакомца, и в сотый раз мурашки поползли по коже. В выходные никто не посягал на мою личность. Почему я так зациклилась на этой щетине? В половине восьмого утра – раньше, чем обычно – я осторожно отперла дверь, на цыпочках вышла из квартиры, прислушалась. В подъезде было тихо. По стеночке добралась до угла, высунула нос на лестничную площадку, убедилась, что там не притаилось зло. А когда побежала к лифту, загремела дверь напротив, и нутро 17-й квартиры исторгло соседку Эльвиру Абакумову. Я превратилась в ледяную статую. Во-первых, испугалась, во-вторых, она так выглядела… От пятничной фривольности не осталось и следа. Строгая прическа, солидный головной убор, ладно сидящая майорская форма с идеально отглаженной юбкой. Макияж был исключительно в меру: немного помады, немного туши на ресницах. Под мышкой она держала папку с ремешком, которую можно носить на плече. «Потому и не встречались, – мелькнула мысль, – она раньше уходит».
– С добрым утром, – добродушно поздоровалась Эльвира. – Вольно, соседка, разойдись, чего вы такая напряженная? Каждого звука теперь боитесь? – Она всмотрелась в мое лицо и укоризненно качнула головой: – Вы – наглядное подтверждение расхожей фразы, Евгения: время не идет – оно уходит.
– Так плохо выгляжу?
– С вашими данными могли бы лучше, – забренчала ключами соседка. Убрала их в карман и повернулась ко мне: – Все в порядке? Лицо у вас… как бы это выразить, чтобы не обидеть…
– Знаю, – сглотнула я. – От поезда отстала. В умственном развитии.
– Могу помочь? – рассмеялась Эльвира.
– Можете, если мозгов подбросите.
– Вы не по сезону сегодня. – Она критично обозрела мой наряд, включающий теплое демисезонное пальто и такие же сапожки. – В принципе, лето в Сибири. Слушали прогноз?
– Слушала, – тупо кивнула я, – днем светло.
– А вы юмористка. – Эльвира хотела засмеяться, но передумала. – Вы замужем? – поинтересовалась она. – Дети есть?
– Нет. Ни того, ни другого. А вы?
– Разведена. Шесть лет как в разлуке. Детей не получилось. А мы с вами похожи, соседка.
– Немного. Я – вдова, Эльвира. Мужа убили чуть больше года назад.
– Да ладно? – изумилась соседка, отвесив довольно развитую челюсть. – Ни хасе… – И смутилась: – Простите, Евгения…
– Все в порядке, – улыбнулась я.
– Какой уж тут порядок, – проворчала Эльвира. – У вас же пятикомнатная квартира? – кивнула она на стену, отстоящую от лифта.
– Ну да, – согласилась я.
– Так и есть, – тряхнула головой соседка. – Ваша квартира изогнута, наши спальни отделяет тонкая стенка. Постоянно думаю: кто там за стеной ночами плачет? Не каждую ночь, конечно, но довольно часто. Ох, милая, не смущайтесь. – Она доверительно улыбнулась и коснулась моего плеча: – Я такая, немножко вульгарна, прямолинейна, рублю с плеча. У всех у нас одна болезнь – одиночество, нехватка мужчин. Но и в браке, уверяю вас, есть свои отрицательные стороны. Знаете, как ныл мой муж в последний год? Он обнаружил, что кровь берут из того пальца, на который надето обручальное кольцо. Представляете?
Я задумалась. Действительно, из того пальца…
– Все мужчины одинаковы, – авторитетно озвучила сермяжную истину Эльвира. – Да и шут с ними. Нас все равно больше. Если будет война, мы их победим, верно? Ох, простите, душечка, – заторопилась она, глянув на часы. – Работа не ждет, должен же кто-то стоять на страже правопорядка. Каждое мгновение расписано, живем с посекундной тарификацией, блин…
– Конечно, Эльвира, удачного дня. Я тоже пойду. Машина, к сожалению, в ремонте, но тут недалеко…
– Вам в какую сторону?
– На Каменскую…
– Пойдемте, – решительно потянула меня за рукав Эльвира. – Служебная тачка у входа, шофер заждался, мы вас подбросим. Да идемте же, – настаивала она, видя мою нерешительность, – никто вас не арестует, пока не за что. А давайте с мигалками через пробки?
Было в ней что-то озорное, бесшабашное, никак не характерное для майора полиции. Хотя кто их знает, какие они, эти майоры? Мы сидели на заднем сиденье полицейского «Форда», я усиленно робела, а Эльвира посмеивалась, глядя на меня.
– Вы тоже живете в пятикомнатной квартире? – спросила я, чтобы заполнить паузу.
– Что вы, мы народ небогатый, – охотно отозвалась соседка, – две комнаты и коридор. Обычная квартира. Ну, вроде как улучшенной планировки… – Она с каким-то любопытством покосилась на меня: – Оправились после пятничного инцидента?
– Не совсем, – вздохнула я. – Всякая чушь лезет в голову. Злодея не поймали?
– Найдут, – самоуверенно заявила Эльвира. – А не найдут – не ваша печаль. Он больше не вернется в наш дом. Вы точно больше ничего не вспомнили? Может, наличие примет, помимо тех шрамов? Или он что-то сказал?
– Ничего он не сказал, – пробормотала я, – молчал как рыба.
– Ну, и ладно, – отмахнулась Эльвира, – меньше слов – дешевле телеграмма.
Зазвонил мой сотовый. Это была Любаша – заведующая точкой на Каменской, куда я, собственно, и направлялась.
– Прошу простить, Евгения Витальевна, за ранний звонок, – защебетала она, – вы обещали подъехать, я уже работаю…
– Подъезжаю, – проворчала я. – Что у вас вчера стряслось?
– Недостача, Евгения Витальевна, – дрогнул голос у заведующей. – Надежда взяла три дня за свой счет – кто-то умер у нее. А как ушла, не досчитались 25 тысяч – всей выручки за два дня. Вера говорит, что деньги убирали в сейф, инкассации давно не было…
Я чуть не застонала. Как меня достали эти Вера, Надежда и Любовь на улице Каменской!
– Вера на месте?
– Отпросилась до обеда, – стушевалась Любаша. – Провериться ей надо, Евгения Витальевна… Это самое у нее… Месячных нет.
– Месячных нет? – вскипела я. – И что бы это значило? Беременность? Климакс? Смерть? Увольнение с работы уже сегодня? Черт знает что… – И, отключив телефон, злобно запыхтела.
– Перейдем на «ты»? – предложила Эльвира.
– Перейдем, – решительно кивнула я.
– А ты ничего, соседка, тоже заводишься, – уважительно констатировала Эльвира. – Так их, лоботрясов, гони к такой-то матери. Проблемы, что ли? Требуется квалифицированная правоохранительная помощь? Ты не смущайся, помогу по-соседски.
– Разберусь, – вздохнула я. – Сами с усами. Спасибо, Эльвира.
Через несколько дней мы снова с ней встретились – теперь уже в супермаркете. Я выбирала освежитель, а она подъехала сзади с тележкой и ткнула пальцем в пузатый флакон с потускневшей надписью «Новинка».
– Вон тот бери, соседка. Не знаю, как насчет других запахов в доме, но мужицкий изгоняет напрочь. Проверено.
Мы посмотрели друг на друга и засмеялись. У Эльвиры был усталый вид. И полицейская форма на ней сидела как-то скучно. Она держала за горлышко бутылку безумно дорогого французского коньяка.
– Выпьем, соседка? Напьемся в хлам, поболтаем о чем попало? Но только не сегодня, сегодня никак, до койки бы доползти. Не шучу, Евгения, подгребай завтра часикам к восьми. Путь не дальний от твоей халупы, такси можно не брать… Да не смотри такими глазами – это маленькие «ноль-семь», не сопьемся…
Я пришла к ней на следующий вечер – немного настороженная, под напряжением. Кто их знает, этих майоров полиции в женском обличии, – а вдруг они воинствующие лесбиянки? Но нет, обошлось, Эльвира оказалась обычной, хотя и довольно непринужденной женщиной. В интерьере, впрочем, не чувствовалось наличие женской руки – местами элегантно, стильно, но порядок Эльвира поддерживала нечасто и как-то выборочно. Половина вечера ушла на то, что я озирала ее углы, мысленно вытирала пыль и переставляла мебель. Это не помешало нам напиться до «зеленых человечков» – благо завтра был условно выходной день. Эльвира потчевала меня деликатесами из кулинарного отдела самого пафосного в городе гастронома, поила дорогим коньяком.
– Сопьюсь, соседка, – сконфуженно призналась я, заедая огнедышащую смесь мясистой оливкой, – то с подругой выпиваю, то с тобой.
– Ерунда, – громко чавкая, отмахнулась Эльвира. – Ты даже не представляешь, как квасят в полиции, и ничего, не спиваемся. Мусорная работа, только так и держимся на плаву. Давай по второй, – подняла она стопку, – за бабское одиночество – штуку, всесторонне оправдывающую женский алкоголизм.
Мы славно провели вечер (до того момента, пока не отказала память). Эльвира травила ментовские анекдоты, я смеялась. Потянуло в меланхолию, я стала жаловаться на жизнь, рассказала о своем покойном муже, расписывала, как стала жертвой киднеппинга, – на этом месте Эльвира перестала есть, открыла рот и смотрела на меня восхищенными глазами.
– Ну ты дала, соседка… – уважительно поцокала она. – Молодец, не сломалась, растешь в моих глазах. Черт, не знала про эту историю – я ведь только полгода в Центральном развед… тьфу, в центральной ментуре работаю.
Заметив, что я ухожу в депрессивный анабиоз, она сменила тему, стала с хохотом повествовать о своей неудачной попытке наладить семейную жизнь. О крохоборстве мужа, об отчаянных его попытках забраться под каблук жены и тихо там сидеть, ни о чем не помышляя.
– Вот на хрена мне такой мужик, скажи? – бормотала захмелевшая Эльвира. – Подчиненных мне и так хватает – только и делают, что в рот заглядывают да спешат услужить, а за спиной гадости говорят. Мужик мне нужен, а не эта размазня… Заработать денег толком не может. Что-то сделать своими руками – тоже, потому что руки не оттуда растут. Ходит весь пришибленный, запуганный, в каждой покупке выгоду высчитывает, каждую копеечку перебирает… Рассказать его любимую фишку? – засмеялась она. – Поднимается на лестничную площадку, достает ключи, но вытирает ноги не о свой коврик под дверью, а о соседский, чтобы свой не пачкать. Представляешь? И только после этого заходит в квартиру. Я как увидела, меня чуть не стошнило…
Мы досиделись до того, что я вообще не помнила, как оказалась дома. Хорошо, что дома, а не на стройке. Проснулась в собственной кровати – разобранная, немытая, исполненная глупых предчувствий, основанных непонятно на чем. Зазвонил телефон, я схватила трубку и облегченно вздохнула, услышав ехидный голос Шуры:
– И что у нас с хорошими новостями, подруга?
– За хорошими новостями не ко мне, – хрипло отозвалась я.
– Спишь, что ли? – удивилась Шура. – Но у вас уже одиннадцать утра.
– Болею, – призналась я.
– Подожди, сейчас догадаюсь… С соседкой отмечали день единства всех незамужних женщин мира?
– Не ревнуй, это всего лишь соседка. Подожди, – клетки мозга понемногу просыпались, – что значит «у вас уже одиннадцать»? А у вас?
– А у нас двенадцать, – невозмутимо отчиталась Шура. – Я немного не дома. Рудик вывез на Бали – очень хочет мне понравиться.
– Так ты сейчас на Бали? – поразилась я.
– Ну да, – удивилась она. – А что такого? Это не Антарктида, в конце концов. Здесь полно нашего брата. Вот лежим в пятизвездочном номере, с террасы заглядывает солнышко, повсюду пальмы, пальмы… аж выходить туда не хочется. Звоню из кровати, Рудик спит, устал за ночь, доказывая свою великую и всепобеждающую любовь. Я тоже, знаешь ли, немного устала, – с жеманными нотками призналась Шура. – Это была непростая ночь. Такая, знаешь, с элементами героической эротики… – и добавила, что-то уловив в моем насыщенном ядом молчании: – Вот только не надо злобно хрюкать из подворотни, подружка.
– Больно надо! Делай что хочешь. Мы с тобой по разные стороны кошелька. А кто обещал быть со мной? В радости и в горе? Кто обещал, что я всегда могу на тебя положиться?
– Что-то не так, Евгения? Пришло время, чтобы на меня положиться? – сразу посерьезнела подруга.
– Да нет, все в порядке, – вздохнула я. – Бытие застыло и никуда не стремится.
– Понятно, – задумчиво произнесла Шура, – значит, злодея, напавшего на тебя в подъезде, не нашли и не искали. Повторно он не объявлялся. Полиция на страже. Свой бизнес ты не продала.
– Другое в голове, – отбилась я.
– Но не мозги, это точно. Ремня кому-то надо. По первое число. Бросай свой вялотекущий энтузиазм, он до добра не доведет. О боже, когда же ты наконец начнешь слушать умных людей, а не собственных тараканов? И отстаивать не свою точку зрения, а правильную? И убери мнение с лица – я его не вижу, но знаю, что оно там есть. В общем, я с тебя не слезу, подруга. Вернусь на родину и сразу возьмусь за твое воспитание. Мы продадим твое убыточное и опасное хозяйство, продадим твою квартиру, купим новую – в таком месте, чтобы оно ни о чем не напоминало. Гы-гы, – хохотнула Шура. – Не волнуйся, я помогу тебе донести эту покупку до дома. У Рудика, как выясняется, роскошные связи в юридических кругах, так что нас не разведут со всеми этими сделками…
– И когда ты намерена вернуться? – перебила ее я.
– Ну, не знаю. Следующую недельку еще поварюсь в этом зеленом аду, а там – посмотрим. У Рудика к моей персоне долгоиграющие любвеобильные планы, и мне самой интересно, что у него получится. Хотя, знаешь, подруга, признаться честно, он мне уже слегка надоел. Вот смотрю, как он сопит под шелест прибоя, и не могу, в Сибирь хочу, в ссылку, на каторгу…
Я продолжала общаться с соседкой. Это не раздражало. Эльвира заглянула в понедельник, одолжила лапшерезку, пообещала, что вернет завтра, о чем благополучно забыла. А мне неудобно было напоминать. В среду она завалилась с бутылкой, но теперь мы не усердствовали. Выпили по рюмашке, расслабились, разговорились. Я настрогала салатик из прошлогодней капусты, засыпала ее брусникой.
– Совсем не бывает в этом доме мужиков? – озирая бескрайние интерьеры жилплощади, поинтересовалась Эльвира.
– Бывает один, – махнула я рукой, – Вадик из прокуратуры.
– Да хоть папа из Ватикана, – фыркнула Эльвира. – Он не приносит тебе счастья – по тебе же видно. Кто такой?
Я рассказала.
– Надо же, – заинтересовалась Эльвира. – Практически целый прокурор. Не обижайся, соседка, но, по ходу, та еще сволочь. Трус, эгоист, прохвост – из тех, что обещают золотые горы, а сами никогда не разведутся с женами.
– Да знаю, – вздохнула я. – Это так, на безмужичье. Временное явление.
– Постепенно переходящее в постоянное, – ухмыльнулась Эльвира, – пока ты ему окончательно не надоешь. Ладно, дорогуша, тебе решать. Твоя жизнь. Кстати, ты не поверишь! – Она сделала большие глаза и даже вскочила со стула. – Я, собственно, зачем к тебе пришла? Взяли парня в Железнодорожном районе – похоже, тот герой, что раскрасил твою серую жизнь!
– Да ты что? – разволновалась я. – А твои коллеги уверены, что это он?
– Кто ж его знает, – развела руками Эльвира. – Он пока не отчитался о своих последних криминальных подвигах. Хотя, может, уже и отчитался… Напал на женщину, когда она выходила из лифта. Хотел вырвать сумочку. Барышня оказалась тренером по женской самообороне. Возвращалась с тренировки усталая, да еще и муж ушел неделю назад. Представляешь, сколько злобы у нее к мужикам? А тут отличный повод ее выместить. Сломала ему ключицу, порвала ноздри, пересчитала ребра, а в завершение хотела оторвать достоинство в качестве трофея, но решила не ссориться с Уголовным кодексом, а только чуть-чуть раздавила. Потом торжественно сдала оперативно прибывшим органам.
– Шрамы на пальце? – встрепенулась я.
– Выясняется, – пожала плечами Эльвира. – Будем снисходительны к коллегам из другого района – они тупо не в курсе. Поступила общая информация. Задержанный находится в больнице – хм, с травмами различной степени тяжести, причем, заметь, менты его не били. М-да уж, есть еще бабы в наших полуторамиллионных селениях… Некто Луговец, дважды сидел за мелкие кражи и нанесение телесных повреждений, сопряженных с риском для здоровья… Не хочешь опознать своего паршивца? – внезапно спросила она.
– Эльвира, пожалуйста, не надо, – взмолилась я, впадая в бесконечный ужас. – Я же его не запомнила, какой от этого толк? Пустая трата времени и нервов.
– Ладно, живи пока, – снисходительно усмехнулась Эльвира. – Не будем тебя беспокоить. Ты не пострадала, да и трудно твой случай рассматривать как криминальный эпизод. Может, ему скучно было, хотел тебе руку пожать?
С души свалился камень весом с экскаватор. Я была уверена, что люди, стерегущие мой покой, взяли «того самого». На работе тоже стояло хрупкое затишье (очевидно, перед новым бомбометанием). В четверг в мою квартиру поскреблись, и я впустила на порог нервного Вадика Суховеева, одетого в настоящий прокурорский мундир, кое-как вуалируемый тонкой ветровкой. Смазливая физиономия «приходящего» любовника подрагивала от волнения. Я давно уже заметила, что он неохотно приходит ко мне домой – то ли опасается, что его застукают соседи, то ли боится подставить видеокамерам свое открытое, целомудренное личико. Но тем не менее приходит. Во-первых, так проще: не надо ломать голову, в какой мотель податься (а потом еще домой везти «отработанный материал»), во-вторых, дешевле – сойдет и щуплый букетик. Вот и сейчас он торопливо запер за собой дверь, расплылся в блудливой улыбочке и сунул мне жалкий веник из хризантем (которым, похоже, не так давно подметали пол).
– Вадик, неужели ты развелся? – подколола я, выбираясь из потных объятий.
Он испугался, но виду не подал.
– Милая, как тебе не стыдно? Как ты можешь такое говорить? Ведь такие дела не делаются со скоростью пулемета…
Комментарии не требовались. Пулеметная очередь длиною в год – это зрелище.
– Милая, я страшно соскучился… – Он наседал, а я отступала к спальне, ведя оборонительные бои. Отступать в другом направлении было глупо. Вадик как Штирлиц – все равно уговорит и выкрутится. Зачем же время терять? – Дорогая, я так по тебе истосковался… Две недели не виделись, я так страдал… Жена приехала из Голландии и сразу слегла – надеюсь, это не СПИД, – вымученно пошутил Вадик. – Ей постоянно нужны лекарства, уход…
«Так уйди», – чуть не вырвалось из меня, но я промолчала.
В результате упорных оборонительных боев мы все же рухнули на койку, и Вадик самозабвенно отвел душу. А потом перевернулся на спину и как бы невзначай глянул на часы.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?