Текст книги "Алые песнопения"
![](/books_files/covers/thumbs_240/alye-pesnopeniya-176048.jpg)
Автор книги: Клайв Баркер
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
6
Прошло не больше минуты, как Гарри повесил трубку, когда, прочёсывая три комнатки на нижнем этаже, он обнаружил на кухне участок морозного воздуха, указывавший на явное присутствие какой-то потусторонней сущности. Гарри не сбежал, и пускай ему было известно порядка дюжины отворотов, звучавших для нечисти, как «нахуй с дороги», он не прибегнул к их помощи. Вместо этого он замер на месте, выдыхая клубы густого белого пара, которые тут же подхватывал кружившийся вокруг него холодный воздух.
Когда Гарри разочаровался в силе закона и ушел из полиции, он принялся искать другую защиту. Расспросы привели его к человеку по имени Кез Кинг – татуировщику, славившемуся знаниями мистической символики. Кез занимался тем, что набивал на тела клиентов визуальную защиту от тёмных сил.
Получив указания, Кез попытался нанести на тело Гарри все сигнализации из своего арсенала – они должны были предупреждать Гарри о присутствии любой нечеловеческой формы жизни. Кез трудился на совесть, и вскорости символы и коды уже боролись за пустое место на коже Д'Амура. Но, что лучше всего, сигнализации работали. Вот и сейчас Гарри почувствовал, как задергалась одна из опознавательных татуировочек: она подсказала ему, что невидимый холод был сущностью по имени Стринг Ярт – безвредная, нервная тварь. Изучавшие Ярта маги писали, что с виду он походил на обезьяну из небрежно обработанной эктоплазмы.
– Не лезь, Ярт, – предупредил Гарри.
Первые два слова оживили сложный узор на его груди – Кез набивал его целый месяц. Рисунок должен был работать, как универсальный репеллент, и с задачей он справлялся превосходно.
Гарри почувствовал, как нагрелись чернила под его кожей, а затем холодный воздух внезапно отринул. Д'Амур подождал несколько секунд на тот случай, если какая другая сущность пожелает себя проявить, но ничего не случилось. Потратив на обыски кухни минуты три, Гарри не обнаружил ничего хоть сколько-нибудь интересного и отправился осматривать две другие комнаты на этаже. В одном помещении стоял обеденный стол – отполированный, но сильно исцарапанный. Под каждым углом столешницы имелись металлические крюки. Гарри предположил, что их прикрутили затем, чтобы Гуду было легче привязывать любовников к столу. Больше ему не попалось ничего, с чем бы пришлось разобраться перед уходом.
Другое дело – второй этаж. Наверху, в первой же из трёх спален, оказалось четырёхфутовое изваяние сатира в состоянии крайнего полового возбуждения – скульптор замечательно уловил непристойную игривость его намерений. Вскоре стало ясно, что Каретой питал страсть к эротическому антиквариату.
На одной стене этой же комнаты висела коллекция открытых китайских вееров, каждый из которых украшали рисунки вычурных, акробатических оргий. Остальные стены пестрели другой антикварной эротикой – на них красовались гравюры, иллюстрировавшие порнографический пересказ Ветхого Завета, и крупный фрагмент фриза, на котором замысловато переплелись многочисленные любовники.
Из мебели в комнате имелись двойная кровать с одним лишь запятнанным матрацем и комод с обычной одеждой и парочкой писем – Гарри прикарманил их не читая. В глубине среднего ящика нашёлся ещё один конверт. В нём лежала всего одна вещь – фотография с людьми у бассейна, которых Гарри принял за семью Гуда – замороженный во времени миг счастливых времён.
Наконец-то Гарри узнал, как выглядел его заказчик – непринуждённая улыбка, к боку прижимает радостную жену. Дети (трое девочек и два мальчика) казались счастливыми, как и их родители. Да, несомненно, Гуду тогда хорошо жилось. И сколько бы Гарри не всматривался в физиономию отца семейства, признаков скрытности рассмотреть он не мог. Все морщины на лице Гуда проложил смех. Глаза смотрели в объектив без тени зажатости.
Гарри оставил фотографию на комоде будущих посетителей дома и двинулся в следующую комнату. Там царила тьма. Гарри остановился на пороге и нашарил выключатель.
То, что Гарри успел посмотреть в этом доме, не подготовило его к зрелищу, открывшемуся в свете одинокой лампочки. Наконец-то нашлось, о чём рассказать Норме: посреди комнаты раскачивалось кожаное сиденье, подвешенное к потолку на грубых веревках. Это был чёрный гамак, сработанный специально для любителей полежать с растопыренными ногами.
Окна в комнате запечатали плотной тканью. На полу лежала обстоятельная коллекция секс-игрушек: фалло-имитаторы всевозможных размеров (от устрашающих до вовсе немыслимых), плети, кнуты, старомодные трости, два противогаза, мотки верёвки, пластиковые цилиндры с резиновыми шлангочками, винтовые зажимы и ещё с дюжина предметов, напоминавших экзотические хирургические инструменты.
Всё было безупречно чисто. В воздухе даже чувствовался еловый душок моющего средства. И всё же какими бы странными и жестокими не были проводившиеся здесь церемонии насилия и боли, они не оставили после себя ничего, что бы насторожило татуировки Д’Амура. Комната была чистой – как в санитарном, так и в метафизическом планах.
– Теперь, мистер Гуд, я понимаю ваше беспокойство, – пробормотал Гарри, обращаясь к отсутствующему создателю этой комнаты злачных возможностей.
Предвкушая новые и более пышные свидетельства прелюбодеяний Гуда, Д'Амур отправился в следующую комнату. Он открыл единственную дверь в доме с вырезанными на ней сигиллами. Гарри не знал, удерживали они что-то внутри или же наоборот, отпугивали незваных гостей, но он был уверен, что вскорости получит ответ. Он включил свет, и комнату осветила лампочка на ободранном проводе. По сравнению с предыдущим помещением, здесь царило приличие. Окна так же не пропускали свет – как и всю комнату, их покрывала светло-серая краска.
Как только Гарри переступил порог, его татуировки предупреждающе дёрнулись. За многие годы он научился истолковывать самые незначительные различия в подобных сигналах. Это предупреждение было сравнимо с миганием янтарно-желтого маячка. Оно подсказывало Д'Амуру, что здесь занимались какими-то магическими практиками. Но где же доказательства? В комнате стояло два простых деревянных стула и миска, чье содержимое напоминало сухие остатки собачьей еды. По коричневым сгусткам лениво ползало несколько мух.
Голые доски и затемнённые окна явно свидетельствовали о том, что комната предназначалась для магических занятий. Как только Гарри осмотрел помещение, он обратил внимание на две странности в планировке комнаты: окно по правую руку находилось слишком близко к углу – это означало, что либо архитектор плохо справился с работой, либо в какой-то момент комнату укоротили, поставили ещё одну стену и создали узкое, сокрытое от глаз пространство.
Гарри подошел к стене и попытался рассмотреть тайный ход. Всё больше татуировок сигнализировало, что игра в призрачного Марко Поло ему удавалась – теплее, ещё теплее… Гарри опустил взгляд на ладонь левой руки, где Кез вытатуировал Сигиллу Искателя. На мгновение Гарри перенесся на 11-е авеню и вместо своей руки увидел пятерню демона.
«Плюй!» – запрыгал меж стен клаустрофобического помещения приказ из прошлого.
– Отъебись, – процедил Гарри, отмахнулся от видения и прижал татуированную руку к стене.
Вот теперь он напал на след чего-то стоящего. Минуя медлительность мыслительного процесса, безмолвный импульс завладел рукой Гарри и повел её по стене. Пальцы спускались всё ниже, пока мизинец не упёрся в пол. Гарри почувствовал, как ожила, завибрировала Сигилла Искателя у невидимой цели – охота близилась к завершению. На серой краске имелось тёмное, едва выделявшееся на фоне стены пятно. Не успел Гарри отреагировать, как его рука приказала среднему пальцу совершить последнюю манипуляцию. Он легонько надавил на отметину, тихонечко щёлкнуло, и Гарри пришлось отступить назад – провернулись бесшумные петли, и распахнулась тайная, хитро замаскированная серой краской дверь.
Очевидно, мистер Гуд скрывал в доме не только обширную коллекцию игрушек. Гарри испытал абсурдное удовольствие от находки и шагнул в комнатку посмотреть, что же ему попалось. Как и все предыдущие комнаты, освещала её лишь голая лампочка, и пускай в тех помещениях Гарри не попалось ничего особо интересного, этот узкий проход хранил любопытнейшие секреты.
Одну стену посвятили книгам, и в воздухе стоял аромат их древности. За шесть лет ученичества в католической школе для мальчиков имени Святого Доминика Гарри возненавидел этот запах. Он навевал слишком много непрошеных воспоминаний об обыденной жестокости, царившей в том месте. Естественно, имели место быть пресловутые удары линейкой по пальцам и трости – по голым ягодицам, однако аппетиты многих представителей школьного коллектива не усмиряла одна лишь порка. У каждого святого отца имелся личный фаворит. Но Гарри с этими частными уроками пронесло. Он оказался слишком брыкливым, и отцам было лень с ним мучиться.
Но, как говорится, обиженные люди обижают других, и ученики сами играли в разные версии той же игры. Пару раз Гарри довелось побывать жертвой их проказ, и случалось это в библиотеке. Отец Эдгар, главный библиотекарь, часто оставлял стол регистратуры – требовалось продемонстрировать должникам с просроченными книгами твёрдость руки Господней. Там, меж книжных стеллажей, сильнейший насиловал слабого, и там, с головой, прижатой к полу, Гарри терпел надругательства над своим телом и вырабатывал ненависть к духу старых книг.
Отмахнувшись от запаха и незваных воспоминаний, Гарри быстро осмотрел библиотеку Карстона Гуда, останавливая взгляд лишь на самых любопытных образчиках коллекции. Небольшое, но всё же впечатляющее собрание книг включало: «Обретение карапакса» – серию томов, которые, несомненно, довели до смерти больше неосторожных колдунов, чем любая другая книга на густо уставленных полках; два тоненьких томика от безымянных авторов оказались иллюстрированными пособиями по самоубийству; несколько книг по сексуальной магике (Гарри предположил, что «к» в слове «магия» намёкало на изыскания в этой области Алистера Кроули[12]12
Магикa («magick») – термин, придуманный Алистером Кроули с целью разграничения магии и иллюзионизма, который тоже порой называют «магией». Магика Кроули – система практик, совмещающая в себе обыденные действия и ритуальную магию, призванная открыть человеку «его истинную волю».
[Закрыть]); «Фрей-Кистиандт: Диалоги» – гримуар, якобы существовавший лишь в одном экземпляре (том самом, который он держал в руках). Как гласила легенда, «Диалоги» нашли в прахе Йедлина, флорентийского гения, сожженного во время одного из рейдов Саванаролы[13]13
Джироламо Савонарола (1452–1498) – итальянский монах и реформатор 1494–1498 гг., организовавший чистки по изъятию греховных предметов искусства и обихода – игральных карт, музыкальных инструментов, книг и богатых нарядов. Сожжения получили прозвище «костров тщеславия».
[Закрыть].
Любопытство Гарри не умалило его желания проверить правдивость молвы. Он поднёс к лицу раскрытую книгу и глубоко вдохнул. Бумага пахла огнём.
Внезапно Гарри увидел лицо Шмари – горящие глаза лопнули и потекли по щекам. Д’Амур захлопнул книжку и решил, что на коллекцию Гуда он насмотрелся.
Он оторвал взгляд от книжных полок и глянул на другую стену. Она также была увешана рядами полок. Здесь царили предметы, к которым Гуд прибегал, когда требовалось настроить молодых и впечатлительных гостей на нужный лад: свечи из чёрного и красного воска, изготовленные в форме фаллосов; ряд украшенных разноцветным бисером бутылочек с чем-то спиртным – Гарри откупорил несколько, и от запаха у него защипало глаза. Кое-что пахло виски или бренди, но присутствовал запах и секретных, добавленных Гудом ингредиентов. От одних бутылочек несло травами, от других – химией. Лишь одному Богу было известно, что за лекарства растворил Гуд в этих чудодейственных снадобьях. Скорей всего, транквилизаторы с примесью молотых таблеток от импотенции.
Конечно же, всему этому добру надлежало исчезнуть – ровно, как и чашам с белым порошком (Гарри решил, что это кокаин) и шеренгам маленьких куколок, занимавшим большинство полок. К головам фигурок прикололи вырезки из фотографий с изображениями молодых мужчин, а ниже к их гениталиям прикрепили аналогичный ряд вырезок – на этот раз с половыми органами. Гарри сосчитал куколок. Всего двадцать шесть. По его предположению, перед ним было олицетворение гарема Карстона Гуда. Прежде чем придать их пламени, Гарри придётся проконсультироваться у местного эксперта в подобных фетишах, иначе кто мог гарантировать, что все двадцать шесть юношей не превратятся в пепел?
Исследовав верхние полки, Гарри присел, хрустнув коленями, и принялся изучать средние полки. На них стояло несколько крупных закатанных банок. Но содержимое этих сосудов было далеко не так безобидно, как черничный джем или маринованный лук. В жидкости, бывшей, скорей всего, формальдегидом, содержалась мертвечина – какая-то аномального характера (двухголовая крыса, жаба-альбинос с красными глазами), какая-то – сексуального (человеческий пенис; банка, заполненная яичками, походившими на розоватые куриные яйца; зародыш с пенисом такой длины, что её хватило бы обмотать шею эмбриона). Отдельные экземпляры просто сгнили или разложились в бальзамирующей жидкости, и в мутной жиже виднелись лишь хрящеватые ошмётки. Гарри предстояло проконсультироваться с местными знатоками и на сей счет.
Судя по открывшейся тайной коллекции, заинтересованность Гуда магией простиралась дальше театральных фокусов, призванных лишь раздеть кучку гостей. Конечно, заспиртованные мутанты добавят очков любой постановочной церемонии, но это не объясняло библиотеку или ряд кукол с пришпиленными к ним портретами.
Гарри опустился на колени, чтобы исследовать тенистые закрома нижних полок. Там громоздились другие баночки, но позади них Д'Амур нащупал что-то совершенно иное. Этим предметом оказалась маленькая шкатулка дюйма четыре в диаметре. Все шесть её граней покрывало травлёное витиеватыми узорами золото.
В тот же миг, как Гарри достал шкатулку на свет, он догадался, что было в его руках – головоломка, предмет ценней и опасней всех остальных экземпляров коллекции Туда, вместе взятых.
7
Руки Гарри исследовали поверхность шкатулки без его указаний – ими двигало желание познакомиться с вещицей. Головоломка пропустила через его пытливые пальцы серию импульсов, и по телу Гарри прокатилась приятная, тёплая волна. Позволив Д’Амуру распробовать себя, ощущение внезапно схлынуло, оставив лишь неприятную пустоту. Гарри попытался повторить те же движения, однако блаженство не хотело возвращаться. Д’Амур слышал, что получить ещё одну дозу можно только раскрыв загадку шкатулки.
Гарри поднялся и прислонился к книжным полкам, чтобы получше рассмотреть блестящее устройство. Впервые он увидел одно из них воочию. Эти головоломки назвали именем их французского создателя, потому известны они были, как шкатулки Лемаршана. Однако в кругах более осведомлённых их прозвали Конфигурациями Мук, и это было куда ближе к истине. В неизвестном количестве рассеялись они по всему миру. Какие-то шкатулки выжидали в убежище, другие же проказничали в гуще человеческих афер и желаний, собирая кошмарный урожай. Решить головоломку означало открыть дверь в Ад – по крайней мере, так гласили легенды. То, что большинство жертв были невинными людьми и находили шкатулки по чистой случайности, не имело для Ада и его инфернальных посланников ни малейшего значения. В конце концов, душа есть душа.
Хотя Д’Амур знал обо всех опасностях, таившихся в Конфигурации Мук, он не мог убедить себя вернуть её за баночки с препаратами. Гарри позволил угасающему удовольствию в кончиках пальцев ещё раз погладить шкатулку. Тот мимолётный контакт с блаженством, таившемся в Конфигурации, очаровал его, и пальцы не могли позабыть сладостное ощущение – точно повстречав старого друга, руки исследовали головоломку сами по себе.
Гарри наблюдал за этими манипуляциями и чувствовал себя удивительно далеко от лихорадочных движений пальцев и ещё дальше – от возможных последствий. Он говорил себе, что может в любой момент всё прекратить, но зачем останавливаться так рано, когда через пальцы и руки его усталому организму передаётся подобное удовольствие? Ему вполне хватит времени, чтобы остановиться прежде, чем он окажется в опасной близости от разгадки. Почему бы тем временем не насладиться панацеей шкатулки? Ведь уходит боль в суставах, спине и кровь приливает к чреслам…
В тот миг навязчивые воспоминания о Шмаре, унижения в школе святого Доминика и призраки множества прошлых жизней не причиняли Гарри ни малейшей боли. Сорвавшиеся с поводка мысли твердили ему, что все они являлись частью узора, как и рисунок на гранях шкатулки Лемаршана, и со временем всё идеально впишется в общий замысел. Внезапно шкатулка слегка завибрировала, и Гарри собрался с мыслями, чтобы понять суть в находившейся в его руках силы. Она скрывалась от него, укутывая своё мрачное предназначение в аппетитную обёртку удовольствий и подстреканий, и он это чувствовал.
«Положи», – приказал он себе. Но его тело так долго лишали удовольствий (какая-то кальвинистская черта его характера отрицала всё, что подразумевало потакание своим желаниям, ведь Гарри боялся, что это могло ослабить его перед предстоящей великой битвой, которая могла разразиться в любой день), что блаженство в костном мозге пальцев моментально сбило его с узкого пути праведника.
Короче говоря, он не положил шкатулку, а продолжил исследовать её почти нежными прикосновениями. Загадка поддавалась ему с такой легкостью, что в его мыслях забрезжила подозрительность. Она продемонстрировала ему свои внутренности – они оказались разукрашенными так же замысловато, как и шесть её внешних граней. Теперь его пальцам не составляло труда находить нужные точки. Они скользили, нажимали, гладили, и при каждой стимуляции шкатулка расцветала всё больше: стенки её смещались, открывая внутренний лабиринт буйно цветущих механизмов.
Головоломка почти околдовала, но тут его внезапно укутало облаком студёного воздуха. Пот на спине и лбу Гарри превратился в холодную плёнку. Чары тут же развеялись. Пальцы Д’Амура разжались (на этот раз по его приказу) и упустили шкатулку наземь. Она ударилась о пол с удивительным звуком – в узком проходе громыхнуло так, будто упало что-то большое. Вернулся Стринг Ярт.
– О, да чтоб тебя, – проворчал Гарри.
К его удивлению, последовал ответ. Две баночки на верхней полке опрокинулись, упали вниз и разбились. Призрачный гость нагнал на Д’Амура такой холод, что у него застучали зубы.
– Не. Лезь. Ярт, – процедил Гарри.
Холодный воздух развеялся. Как только Ярт подчинился приказу, снизу послышалась банальная, металлическая мелодия. Её источником была Конфигурация Мук, поблёскивавшая среди разбитых баночек да их полуразложившегося содержимого.
– Что за чёрт?..
Вот к чему Гуд пытался привлечь его внимание. Да, шкатулка выпала из его рук, но проклятая вещица взяла обязанность по решению загадки на себя. Очевидно, легенды были не до конца правдивы – для Гарри эта деталь стала новостью. Во всех историях о Конфигурации говорилось, что жертвы подписывали себе смертный приговор тем, что сами решали головоломку.
– Разве эти штуковины раскрываются сами? – спросил Гарри у воздуха.
Несколько мелких баночек перестукнулось.
– И что бы это значило?
Призрак пронёсся по книжным полкам. Каждый третий-четвёртый том полетел на пол.
– Не знаю, что ты пытаешься мне сказать…
Гарри осёкся – на его вопрос как раз отвечали. И ответом было «да». Шкатулка и правда решала свою же загадку. Выдвигались всё новые элементы её внутреннего устройства. Шкатулка приподнялась на них, но поскольку возникшие выступы были ассиметричны-ми, головоломка опрокинулась набок. Теперь у неё появился простор, чтобы началась следующая стадия самораскрытия: верхняя грань разошлась на три части, испустив ощутимую волну энергии. В воздухе возник запашок прокисшего молока.
Элементы шкатулки двигались всё быстрее, и, глянув вниз на то, какие фокусы она выделывает, Гарри решил, что пришло время закончить игру. Он поднял ногу и опустил её на головоломку. Но шкатулка не сломалась. Не потому, что Д’Амуру не хватило сил, а благодаря защитному механизму, о котором Гарри даже не предполагал – когда его нога оказалась меньше, чем в дюйме от шкатулки, она миновала её, скользнув, точно резиновая подошва на мокром камне. Он попробовал ещё раз, но потерпел очередное поражение.
– Вот срань, – сказал Гарри и удивился неожиданному беспокойству в собственном голосе.
Ему оставался лишь вариант убраться из дома прежде, чем за уловом явится рыбак, забросивший эту блестящую приманку. Он переступил через коробку, которая продолжала раскрывать собственные загадки. Гарри принял это, как верный признак того, что дверь в Ад ещё не открылась. Но не успел он утешиться этой мыслью, как стены в проходе затряслись. За считаные секунды мелкая дрожь возросла до могучих ударов, со всех сторон обрушившихся снаружи на стены тайника. Вниз полетели предметы, с которыми не успел разобраться призрак Гуда – на пол посыпались остатки книг, баночки с препаратами и другие странности из коллекции мертвеца.
Стены, на которых крепились полки, растрескались от пола до потока, и сквозь разломы пробились лучи холодного света. Гарри по опыту знал природу этого света, и кто обретался в его компании. Обычный зевака назвал бы сияние голубым, но такая характеристика была бы лишена всех нюансов – свет лучился чумной бледностью цвета скорби и отчаяния.
Гарри не нужно было полагаться на Нечесабельный Зуд, ведь все творения Кеза сходили с ума – каждая татуировка пульсировала и зудела, тем самым говоря Д'Амуру, что ему бы лучше убраться куда подальше. Он прислушался к их совету и двинулся через завал фетишей обратно к выходу. Но на мгновение любопытство взяло верх, и Гарри остановился, чтобы заглянуть в образовавшийся справа в стене разлом.
Зазор был, по меньшей мере, полтора фута шириной и всё увеличивался. В портал между мирами собирались прорваться невообразимые ужасы, и Гарри хотел взглянуть на них хотя бы одним глазком – этого ему бы хватило на ещё одну, столь неожиданно смачную побасёнку для Нормы.
Но к удивлению и лёгкому разочарованию Д'Амура, демонов было не видать. Сквозь увеличивавшийся разлом в стене просматривался лишь необъятный пейзаж. Гарри метнул взгляд на остальные щели, но в них виднелся всё тот же мёртвый, холодный свет. С той стороны слышался лишь вой сурового ветра – он дул над пустошью, подхватывая с земли всякий мусор: пластиковые пакеты, листки грязной бумаги, коричневую пыль – ничего особо инфернального. Местность походила на зону боевых действий.
Вдали Гарри разглядел узоры старых, мощённых брусчаткой улиц, испещрявших невесёлую местность, а в некоторых местах громоздились руины старых домов. Чуть ближе сквозь медлительную пелену серого дыма проступали силуэты высоких построек, которые чудом уцелели в бомбёжке, сравнявшей с землёй всё остальное. Нельзя было не заметить остатки былой красоты этих зданий, и Гарри удивился, что в своём изяществе они казались беженцами из древних городов Европы.
Трещина в стене разошлась до ширины дверей, и, не отдавая себе в этом отчёта, Гарри переступил через порог. Не каждый ведь день человеку счастливится заглянуть в Бездну. Д’Амур намеревался использовать эту возможность по максимуму. Зрелище заворожило Гарри, и он изо всех сил пытался его осмыслить. Увлёкшись, он едва не забыл посмотреть под ноги.
Он стоял на верхней ступеньке высокой каменной лестницы, чьё подножие терялось в жёлто-сером тумане. В дымке замаячил людской силуэт. Человек был голым, с костлявыми конечностями и круглым животом, жир над которым собрался в две рудиментарные груди. Но больше всего Гарри поразила голова мужчины – он глаз не мог оторвать. Человека явно подвергли жестокому эксперименту, и последствия были столь ужасны, что Гарри не понимал, каким чудом пациент до сих пор жив.
Голову мужчины разрезали от макушки до загривка – неизвестный инструмент вошел в череп и разделил нос, рот и подбородок ровно посредине, пощадив только язык, который теперь свисал с левой половины губ. Для того чтобы кости с мускулами не вернулись в привычное положение, в расколотую голову вогнали грубый, пятидюймовый[14]14
5 дюймов = 12,7 см.
[Закрыть] стержень из ржавого железа.
Однако железный кол не только разделял половинки головы – благодаря какой-то хитрости в его строении, стержень отвернул части головы друг от дружки. Это жестокое хирургическое вмешательство придало жертве рептильное подобие: глаза смотрели в разные стороны под углом в девяносто градусов, и, чтобы сфокусироваться на Д’Амуре, через каждые несколько шагов несчастный поворачивался к нему то одной, то другой половинкой головы.
Как его тело, не говоря уже о здравом смысле, пережило такую жестокую перестройку, было совершенно непонятно. Но пускай каждый сантиметр незнакомца был обрит, взрезан, прошит нитками и утыкан гвоздями, мужчина приближался к Гарри с тревожной проворностью, взбираясь по лестнице размашистыми скачками. Двигался он уверенно, словно таким и родился.
– Пора сматываться, – сказал себе Гарри, хотя его любопытство было далеко от удовлетворения.
Скорей всего, обычным способом портал было уже не закрыть – вряд ли головоломка позволила бы собой распоряжаться. Гарри собирался прибегнуть к одному из трёх Универсальных Заклинаний (в магических кругах их прозвали «у-зами»), способных справиться с заданием без особой подготовки.
Калека с разделённой головой всё ещё скакал вверх по лестнице, когда из тумана послышался повелительный голос:
– Феликссон. Поспеши.
Раздвоенный человек замер.
Наконец-то появление этой изувеченной твари обрело смысл. Она пришла не одна. Несчастный принадлежал какой-то высшей силе, и, очевидно, её носитель убыстрил свой шаг – постепенно в дымке проступали очертания его силуэта. Он оказалось мужского пола, и тело его покрывали неподвластные износу чёрные одежды инфернального ордена киновитов.
Но Гарри повстречался не обычный киновит на охоте за душами. Это была особа из адского пантеона, которую могли опознать даже те, кто не мог назвать имён и трёх ангелов. Кто-то даже придумал этому демону прозвище, и оно быстро распространилось в соответствующих кругах – нарекли его Иглоголовым, и Гарри отметил про себя, что прозвище не только обидное, но и довольно точное. Болезненную плоть покрывали борозды, создававшие строгий, подобный шахматному узор из немаркированных квадратов, и на пересечении шрамов из головы демона щетинились иглы (на самом деле, это были вовсе не иглы, а массивные гвозди), подарившие киновиту его прозвище.
Гарри замер от шока, но всего на мгновение – большего он себе позволить не мог. Он попятился назад в узкую, обращённую в хаос комнатку и проговорил пять слов Универсального Заклинания:
– Емат. Тэл. Мени. Файдот. Уунадар.
Жрец Ада услышал магическую формулу и крикнул своему питомцу:
– Феликссон, схвати его! Не мешкай!
В ответ на приказание Д’Амура материя между мирами начала сгущаться – сплеталась вуаль, ограждавшая человечество от Ада.
Однако Феликссон, располовиненный человек, оказался быстрей заклинания. Не добежав до последней ступеньки, он прыгнул, и его тело разорвало магическую завесу. Гарри отступил к двери, соединявшей тайник с пустой серой комнатой. Но любопытство было одной из самых сильных черт его характера, и Д'Амур не мог уйти, не рассмотрев существо по имени Феликссон. Вырвавшись из Ада, тварь в тот же миг забыла о своей цели – на глазах у Гарри располовиненный человек опустил чудовищную голову, чтобы изучить разрушенную библиотеку Карстона Гуда.
А затем Феликссон сделал кое-что поразительное – он заговорил. Точнее, попытался заговорить, насколько ему позволило разделённое нёбо.
– Хниги… – проговорил он, брызнув слюной.
В его поведение прокралось подобие нежности: улыбнувшись половинками рта, Феликссон присел на корточки и взялся бережно перебирать сокровища тайника.
– Книги? – пробормотал Гарри.
Одного слова оказалось достаточно – мечтательность испарилась из глаз существа. Феликссон уронил книгу, которую так любовно изучал ещё секунду назад. Его взгляд миновал разрушенные полки и вперился в Гарри.
– Ты! Штой! – выплюнула тварь.
Гарри покачал головой.
– Не-а.
Он поднял руку, запустил пальцы за книжный шкаф, стоявший между ним и Феликссоном, и толкнул что было сил. Комнатка была слишком узкой – шкаф не упал, а врезался в полки на противоположной стене, раскрошив то, что на них оставалось.
Не дожидаясь результатов крушения, Гарри толкнул дверь и выскочил в серую комнату. Позади слышался треск дерева – Феликссон пробирался к выходу, ломая преградивший дорогу шкаф. Гарри развернулся и захлопнул дверь. Она автоматически защёлкнулась и тут же слилась со стеной, вернув себе иллюзию невидимости. Однако долго она не продержалась. Феликссон с нечеловеческой силой заколотил в дверь, и она слетела с петель.
– А теперь, детектив, умри! – прорычал Феликссон и шагнул из тайника.
Не успел Гарри осмыслить тот невозможный факт, что твари была известна его профессия, как в узенькой комнатке вспыхнул необычайно яркий свет, осветив всё вокруг с безумной ясностью молнии. Словно для того, чтобы прибавить картине контраста, из тайника вылетела цепь с крюком и со свистом метнулась к Гарри. Феликссон тут же прильнул к земле, обхватив голову руками. Тем временем одна татуировка, добавленная Кезом совсем недавно («Мужик, ты её, блять, заслужил», – сказал он тогда), страшно зачесалась, и значение этого зуда было вполне однозначным: Гарри грозила смерть.
Но метил крюк не в Д'Амура – его целью была дверь позади детектива, и цепь с налёту врезалась в неё. Дверь захлопнулась, крюк метнулся вниз, к запятнанной металлической ручке, и цепь несколько раз обмоталась вокруг неё. Наконец любопытство уступило более разумной панике, и Гарри бросился к двери. У него получилось приоткрыть её на несколько дюймов, но тут он почувствовал острую боль в шее и влажный жар – он побежал по его плече, разделился и заструился по спине и груди.
Его пронизал невидимый крюк, но Гарри не обращал внимания и продолжал сражаться с дверью. Он стиснул зубы, морально готовясь к боли – Гарри знал, что придётся вырываться. Изрыгнув поток ругани, Гарри рванул дверь на себя, но крюк вонзился глубже, цепь натянулась и Д'Амура увлекло прочь от двери и всех надежд на спасение.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?