Текст книги "Уродливая любовь"
![](/books_files/covers/thumbs_240/urodlivaya-lyubov-159843.jpg)
Автор книги: Колин Гувер
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава вторая
Майлз
Шестью годами ранее
Я захожу в кабинет и кладу журнал посещаемости секретарше на стол. Не успеваю выйти, чтобы вернуться в класс, как она меня останавливает.
– Майлз, у тебя же мистер Клейтон ведет литературу?
– Да. Передать ему что-то?
Телефон на столе звонит. Миссис Борден берет трубку и прикрывает ее рукой.
– Подожди пару минут, – велит она и кивком указывает на кабинет директора. – В школу только что поступила новая ученица. У нее тоже занятие с мистером Клейтоном. Проводишь ее в класс?
Я говорю «да» и плюхаюсь на стул рядом с дверью. Обвожу взглядом кабинет и осознаю, что сижу здесь впервые за четыре года. То бишь к директору меня не вызвали ни разу за все время учебы в старшей школе.
Мама бы мной гордилась, а вот я сам в себе разочарован. Каждый нормальный парень хоть раз должен попасть на ковер к директору.
Ну ничего, впереди целый год, будет время наверстать упущенное.
Вытаскиваю из кармана мобильник, втайне надеясь, что миссис Борден заметит и в наказание оставит меня после уроков. Однако она только улыбается и продолжает телефонный разговор.
Разочарованно тряхнув головой, пишу Иэну эсэмэску.
В нашей школе так редко что-нибудь происходит, что любая новость – уже событие.
Я: «К нам поступила новенькая. Выпускной класс».
Иэн: «Хорошенькая?»
Я: «Еще не видел. Жду, чтобы проводить на урок».
Иэн: «Если хорошенькая, сфоткай».
Я: «Ок. Кстати, сколько раз тебя оставляли после уроков в этом году?»
Иэн: «Два. А что? Что-нибудь натворил?»
Два?! Да, определенно надо поднажать. Не сдать домашнее задание вовремя, к примеру.
Я – лузер.
Дверь в кабинет директора открывается, я прячу телефон в карман, поднимаю глаза…
И больше не хочу их опускать. Никогда.
– Рейчел, Майлз проводит тебя в класс к мистеру Клейтону.
Миссис Борден указывает в мою сторону, и Рейчел идет ко мне.
Чувствую, что ноги больше не способны удерживать меня в вертикальном положении.
Губы разучились шевелиться.
Рука отказывается подняться, чтобы представить того, кому она принадлежит.
Сердце забыло, что сперва нужно узнать девушку поближе, а уж потом рваться ей навстречу.
Рейчел.
Рейчел.
Рейчел, Рейчел, Рейчел…
Она как поэзия.
Как проза, любовное письмо, слова песни,
стекающие
по
странице.
Рейчел, Рейчел, Рейчел…
Я все повторяю и повторяю мысленно это имя, ибо уверен: оно принадлежит той, в которую я очень скоро буду влюблен.
Я встаю со стула, иду ей навстречу. Кажется, улыбаюсь – делаю вид, будто не околдован этими зелеными глазами, наполняющими меня надеждой, что когда-нибудь они будут сиять лишь мне одному. Что не зачарован копной этих огненно-рыжих волос, которые выглядят так, словно их не касался ни один парикмахер с того самого момента, как Бог выдумал их специально для этой девушки.
Я говорю, что меня зовут Майлз. Что провожу ее в класс.
Смотрю на Рейчел во все глаза: она еще и слова не сказала, но ее кивок – лучшее, что я когда-либо получал от девушки.
Спрашиваю, откуда она.
– Из Аризоны. Город Феникс.
Не пытаюсь выяснить, что за причина побудила ее переехать в Калифорнию. Сообщаю, что папа часто ездит в Феникс по делам, он владеет там несколькими зданиями.
Рейчел улыбается.
Говорю, что не был там никогда, но хотел бы съездить.
Рейчел вновь улыбается.
Кажется, она ответила, что это красивый город, но слышу я с трудом, потому что в голове у меня звучит лишь одно ее имя.
Рейчел…
Я скоро полюблю тебя, Рейчел…
От ее улыбки тянет болтать без умолку, и когда мы проходим мимо класса мистера Клейтона, я как раз задаю ей новый вопрос.
Мы продолжаем идти.
Рейчел продолжает говорить, потому что я все спрашиваю и спрашиваю.
Она кивает, рассказывает, поет…
Да, больше всего это похоже на пение.
Мы доходим до конца коридора, когда Рейчел рассказывает, что не хотела покидать Феникс и надеется, что в новой школе ей понравится.
Похоже, она не рада переезду.
И ей даже невдомек, как счастлив я.
– А где же класс мистера Клейтона?
Не отрываясь смотрю на губы, с которых только что слетел этот вопрос. Они у Рейчел неодинаковые. Верхняя чуть тоньше нижней, но пока она молчит, это незаметно. Пытаюсь осмыслить, почему слова звучат гораздо красивее, когда сходят с ее губ.
А глаза… Наверняка мир, который они видят, краше и безмятежней, чем мир в глазах других людей.
Несколько мгновений я молча смотрю на Рейчел, потом машу рукой назад и сознаюсь: мы прошли мимо.
Ее щеки слегка розовеют, точно мое признание действует на нее так же, как она сама на меня.
Рейчел…
Ты полюбишь меня, Рейчел…
Я придерживаю для нее дверь и сообщаю мистеру Клейтону, что Рейчел новенькая.
С удовольствием объявил бы всем парням в классе, что никому из них Рейчел не достанется.
Она – моя.
Но ничего не говорю.
Это и не обязательно, потому что единственный человек, которому следует знать, что мне нужна Рейчел, – сама Рейчел.
Она смотрит на меня, снова улыбается и занимает оставшееся свободное место в другом конце класса.
В ее глазах понимание – да, она уже знает, что моя.
Это лишь вопрос времени.
Мне хочется написать Иэну: она не хорошенькая. Она – просто бомба. Но такой ответ его лишь позабавит.
Вместо этого я украдкой фотографирую Рейчел на телефон и посылаю Иэну фото вместе с сообщением:
«Это будущая мать моих детей».
Мистер Клейтон начинает урок.
Майлз Арчер сходит с ума.
* * *
С Рейчел мы познакомились в понедельник.
Сегодня пятница.
С того самого дня я с ней так и не заговорил. Сам не знаю почему. У нас три общих урока. Каждый раз Рейчел улыбается, словно ждет, что я к ней подойду. Каждый раз я собираюсь с духом и тут же себя отговариваю.
Я всегда был уверен в себе. Пока не встретил Рейчел.
Сегодня – крайний срок. Если не решусь, упущу единственный шанс. Такие девушки недолго остаются свободными.
Если Рейчел вообще свободна.
Не знаю о ней ровным счетом ничего. Есть ли, нет ли у нее парня в Фениксе. Выяснить это можно только одним способом.
Я стою рядом со шкафчиком Рейчел в раздевалке и жду. Она выходит из класса и улыбается мне.
Здороваюсь:
– Привет!
Вижу, что щеки у нее вновь слегка порозовели. Обнадеживает.
Интересуюсь, как прошла первая неделя.
– Хорошо.
Спрашиваю, подружилась ли она уже с кем-нибудь.
– Кое с кем.
Принюхиваюсь осторожно.
Нет, все равно заметила.
Говорю, что от нее приятно пахнет.
– Спасибо.
Я делаю усилие – несмотря на бешеный стук сердца, отдающийся прямо в ушах, на влажные ладони и звучащее в голове имя «Рейчел», которое хочется произносить вслух, снова и снова. Отпихиваю все это в сторону, ловлю ее взгляд и спрашиваю, не хочет ли она сходить куда-нибудь сегодня вечером.
Потом расчищаю место для ответа, потому что он – единственное, что мне сейчас нужно.
Хотя бы улыбка…
Хотя бы молчаливый кивок…
Не кивает.
Она занята.
Все, что я пытался сдержать, обрушивается на меня с десятикратной силой, словно река, прорвавшая плотину. Стук сердца, потные ладони, ее имя и новое чувство неуверенности в себе, о существовании которого я и не подозревал, чувство, которое теперь прочно засело у меня в груди. Все это непреодолимой стеной отгораживает меня от Рейчел.
– А завтра я свободна, – произносит она, и стена рушится.
Я освобождаю место для ее ответа. Много места. Даю этим словам полностью заполнить себя. Впитываю их, как губка. Ловлю на лету и проглатываю.
– Завтра годится, – говорю я и вытаскиваю из кармана мобильник, даже не пытаясь скрыть улыбку. – Скажи мне свой телефон. Я позвоню.
Рейчел диктует номер.
Она взволнована.
Она взволнована!!!
Я записываю ее номер, который сохраню очень и очень надолго.
И я буду звонить по нему.
Часто.
Глава третья
Тейт
При других обстоятельствах, если бы я проснулась, открыла глаза и увидела сердитого мужчину, который сверлит меня взглядом на пороге комнаты, я бы завизжала. Швырнула бы в него что-нибудь. Юркнула бы в ванную и заперлась изнутри.
Ничего подобного я, однако, не делаю, только смотрю на незнакомца в полнейшем недоумении.
Неужели это тот человек, который валялся пьяным в коридоре? Тот самый, который прошлым вечером рыдал, пока не уснул?
Этот мужчина грозен. Этот мужчина разъярен. Этот мужчина смотрит так, словно ждет извинений или объяснений.
И все-таки это он: джинсы и черная футболка те же, в которых он заснул прошлым вечером. Единственная перемена – сегодня парень способен самостоятельно держаться на ногах.
– Тейт, что у меня с рукой?
Майлз в курсе, как меня зовут. Потому что Корбин рассказал о моем приезде? Или потому что помнит, как я назвала свое имя? Я бы предпочла первое. Не хочу, чтобы у него остались какие-то представления о прошлом вечере. При мысли, что Майлз может знать, что рыдал в подушку, а я его утешала, становится неловко.
Однако Майлз понятия не имеет, что у него с рукой. Возможно, не помнит и всего остального.
Он стоит, прислонившись к двери и скрестив на груди руки. Вид рассерженный, словно это по моей вине у него была тяжелая ночь. Перекатываюсь на бок и натягиваю одеяло до самой макушки. Просыпаться я не готова, хотя Майлз и считает, что я обязана ему что-то объяснять.
– Будешь выходить, запри за собой дверь, – говорю в надежде, что он поймет намек и уйдет.
– Где мой телефон?
Я зажмуриваюсь и пытаюсь не обращать внимания на плавный голос, который льется в мои уши и растекается по всему телу, согревая даже в тех местах, где не справляется тонкое одеяло.
Приходится напомнить себе, что человек, которому принадлежит этот чувственный голос, стоит на пороге моей спальни и грубо чего-то требует, даже не поблагодарив за помощь. Интересно, а где же «спасибо»? Где «Привет! Меня зовут Майлз. Приятно познакомиться»?
Видимо, от Майлза такого не дождешься. Слишком поглощен своими рукой и телефоном. Озабочен собственной персоной настолько, что совершенно не думает о тех, кому причинил беспокойство безрассудным поведением. Если этот парень и его высокомерие станут моими соседями на ближайшие несколько месяцев, лучше сразу поставить его на место.
Я сбрасываю одеяло, подхожу к двери и сверлю Майлза глазами.
– Будь добр, сделай шаг назад.
Как ни удивительно, он повинуется. Продолжая смотреть ему прямо в лицо, захлопываю дверь у него перед носом, с улыбкой возвращаюсь в постель и снова натягиваю на голову одеяло.
Победа за мной.
Кстати, я упоминала, что не люблю рано вставать?
Дверь снова открывается.
Нет, распахивается.
– Да что с тобой такое?! – возмущается Майлз.
Я со стоном сажусь в кровати и поворачиваюсь к нему. Он по-прежнему на пороге, смотрит на меня так, словно чего-то ждет.
– Отвали!
Похоже, Майлз не ожидал грубого ответа. Меня охватывает стыд. Впрочем, это же мой гость ведет себя как последняя свинья…
Я так думаю.
Он первый начал…
Я так думаю.
Несколько мгновений Майлз пристально смотрит на меня.
– Мы с тобой что… – он показывает пальцем сначала на меня, потом на себя, – замутили прошлой ночью? Ты поэтому злишься?
Смеюсь. Мои подозрения оправдались.
Майлз – форменная свинья.
Отлично. Мой новый сосед напивается в хлам и таскает домой столько баб, что и вспомнить потом не может, с кем у него было, а с кем – нет.
Только я открываю рот, чтобы ответить, как слышу: хлопает входная дверь и Корбин зовет меня по имени.
Бросаюсь вперед, но Майлз все еще стоит на пороге, буравит меня взглядом и ждет ответа на свой вопрос. Хочу сказать что-нибудь, но его глаза заставляют меня ненадолго смешаться.
Таких глаз я еще не видела. Ничего общего со вчерашними, красными и заплывшими. Сегодня они светло-голубые, почти прозрачные. Неотрывно смотрю в них, словно надеюсь разглядеть там волны, такие же голубые, как воды Карибского моря. Впрочем, я никогда не была на Карибах.
Майлз моргает, Карибы забыты, и я возвращаюсь в Сан-Франциско. Возвращаюсь к себе в комнату. Возвращаюсь к вопросу, который он задал, прежде чем объявился Корбин.
– «Замутили» – неподходящее словечко для того, чем мы вчера занимались, – шепчу я и жду, чтобы он позволил мне пройти.
Майлз выпрямляется в полный рост, всей своей позой воздвигая между нами невидимый барьер.
Судя по мрачному виду, мысль о том, что между нами что-то было, ему неприятна. В его взгляде почти отвращение, отчего он нравится мне еще меньше.
Я отказываюсь отступать, и мы не отрываем глаз друг от друга, даже когда Майлз делает шаг в сторону, пропуская меня. Едва я выхожу из комнаты, как сталкиваюсь с Корбином. Он переводит взор то на меня, то на Майлза, но я без слов даю ему понять, насколько далеки от истины его подозрения.
– Привет, сестренка, – говорит Корбин и притягивает меня к себе.
Мы не виделись почти полгода. Иногда не осознаешь, как сильно скучаешь по кому-то, пока вновь с ним не встретишься. Впрочем, в нашем случае это не так. По Корбину я тоскую постоянно. Хотя порой его назойливая опека и действует мне на нервы, она свидетельствует о нашей близости.
Корбин дергает меня за волосы.
– Отросли. Мне нравится.
По-моему, так надолго мы еще не разлучались. Я убираю прядку с его лба.
– И твои. Но мне не нравится.
Улыбаюсь, чтобы Корбин не подумал, будто я серьезно. На самом деле я люблю его слегла небрежный вид. Все говорят, что мы с братом очень похожи, но сама я особого сходства не нахожу. Кожа у Корбина смуглее – всегда ему завидовала. Волосы у нас одного темно-каштанового цвета, а вот черты лица разные, особенно глаза. Мама всегда говорила, что, если соединить наши глаза вместе, получится дерево: его – зеленые, как листва, мои – коричневые, словно кора. В детстве я мечтала, чтобы листья достались мне, потому что любила зеленый цвет.
Корбин кивком приветствует Майлза.
– Привет, дружище. Тяжелая ночка? – спрашивает он и смеется. Ему прекрасно известно, какая именно ночь выдалась у Майлза.
Майлз протискивается мимо нас.
– Понятия не имею, – бурчит он. – Ничего не помню.
Заходит на кухню и достает из шкафа кружку, прям как в собственной квартире.
Не нравится мне это.
Не нравится Майлз, который чувствует себя здесь как дома.
Майлз по-хозяйски отыскивает в другом шкафу баночку аспирина, наливает в чашку воды и забрасывает в рот две таблетки.
– Все вещи перенесла? – спрашивает Корбин.
– Нет. Пришлось твоим соседом заниматься большую часть времени.
Майлз нервно откашливается, моет кружку и возвращает в шкаф. Заметив его смущение, невольно смеюсь. Забавно, что он понятия не имеет, как провел ночь. Забавно даже, что мысль о близости со мной ему неприятна. Готова и дальше продолжать эту игру ради собственного извращенного удовольствия.
Корбин смотрит на меня так, будто догадался, что я затеяла.
Майлз выходит из кухни, бросает на меня косой взгляд и тут же поворачивается к Корбину.
– Ушел бы давно, но не могу найти свой ключ. Запасной у тебя?
Корбин достает из комода ключ, бросает Майлзу, тот ловит.
– Можешь вернуться через час и помочь с вещами Тейт? Сначала хочу принять душ.
Майлз кивает и тут же посылает мне быстрый взгляд, стоит только Корбину отвернуться.
– Поболтаем попозже, когда будет не так рано, – говорит мне брат.
Хотя мы и жили вместе целых семь лет назад, он прекрасно помнит, что по утрам я не расположена к долгим беседам. А вот его соседу, к несчастью, это неизвестно.
Когда Корбин уходит к себе в спальню, я разворачиваюсь лицом к Майлзу. Он выжидательно смотрит на меня, будто до сих пор надеется получить ответы на вопросы.
Мечтаю, чтобы он поскорее ушел, поэтому высказываю все сразу:
– Вчера вечером я нашла тебя пьяным в коридоре. Кто ты такой, я не знала, а когда ты пытался залезть в квартиру, прищемила тебе руку дверью. Она не сломана – я проверяла. Ушиб, не более того. Просто приложи лед и забинтуй на пару часов. И нет, между нами ничего не было. Я помогла тебе сюда войти и ушла спать. Твой мобильник валяется на полу у двери, где ты его и оставил, потому что был так пьян, что на ногах не стоял.
Я направляюсь в свою комнату, чтобы избежать его сверлящего взгляда. На пороге резко оборачиваюсь и говорю:
– Через час, когда вернешься, а я как следует проснусь, можем попробовать еще раз.
Он стискивает зубы.
– Что попробовать?
– Познакомиться, как полагается.
Я захлопываю дверь, чтобы создать преграду между собой и этим голосом. Этим взглядом.
* * *
– Сколько коробок? – спрашивает Корбин, обуваясь.
Я беру со стола ключи.
– Шесть. Плюс три чемодана и одежда на плечиках.
Корбин громко стучит в дверь напротив и направляется к лифту.
– Маме сообщила, что нормально добралась?
– Да, вчера эсэмэску скинула.
Я слышу, как открывается дверь соседской квартиры, но в лифт вхожу, не оборачиваясь.
Как только возникает Майлз, чувствую: бой проигран. Сражение, которое я вела, сама о том не подозревая. Вообще такое не часто бывает, но если уж меня и влечет к парню, я предпочитаю, чтобы это был тот, к кому я готова испытывать влечение.
А в отношении Майлза я не хочу ничего чувствовать. Не хочу, чтобы меня тянуло к мужчине, который напивается до беспамятства, рыдает из-за баб и даже не помнит, спал он со мной или нет. Хотя трудно не замечать его присутствия, когда оно заполняет все вокруг.
– Пару раз туда и обратно, – говорит Корбин и жмет на кнопку первого этажа.
Майлз пристально глядит на меня. Сохраняет суровый вид, и я не понимаю, что за ним кроется. В ответ смотрю вызывающе. Как бы ни шло ему это выражение, я все еще рассчитываю на благодарность.
– Добрый день! – наконец произносит Майлз, делает шаг вперед и протягивает мне руку, грубо нарушая неписаные правила лифтового этикета. – Майлз Арчер, ваш сосед из квартиры напротив.
Я в замешательстве.
– По-моему, это мы уже выяснили.
– Просто решил начать сначала, – говорит он, приподняв одну бровь. – Познакомиться как полагается.
А, ну да, я же сама так хотела.
Жму ему руку.
– Тейт Коллинз, сестра Корбина.
Майлз отступает, однако по-прежнему смотрит мне прямо в глаза. Я чувствую себя неловко, потому что Корбин рядом. Впрочем, брат слишком поглощен своим телефоном и не обращает на нас внимания.
Наконец Майлз отводит взгляд и тоже достает из кармана мобильник. Решаю воспользоваться этим и разглядеть соседа как следует.
Все в Майлзе противоречит одно другому. Как будто его создавали два враждующих творца. Точеные скулы, суровое выражение лица, а губы такие милые, мягкие. Они кажутся безобидными по контрасту с шероховатым шрамом на подбородке. Волосам никак не решить, быть им золотистыми или темно-каштановыми, прямыми или вьющимися. Ведет он себя то дружелюбно, то грубо и безразлично, сбивая с толку мою способность отличать холодное от горячего. Непринужденная поза идет вразрез со сдержанным гневом, который я прочла в его взгляде утром. Сегодняшнее спокойствие не вяжется со вчерашним опьянением, а глаза не могут определиться, на меня ли им смотреть или в телефон: прежде чем мы доезжаем до первого этажа, Майлз несколько раз то поднимает взгляд, то опускает.
Я перестаю на него пялиться и первой выхожу из лифта. Кэп сидит на своем месте, точно дозорный. Увидев нас, он медленно поднимается, опираясь на подлокотники. Корбин с Майлзом приветствуют его кивком и идут дальше.
– Как прошла первая ночь, Тейт? – с улыбкой интересуется Кэп.
Не удивлена, что ему известно мое имя, ведь вчера он знал, на какой мне этаж.
Я смотрю в затылок удаляющемуся Майлзу.
– Довольно насыщенная ночка. Похоже, мой брат попал в плохую компанию.
Кэп тоже глядит на Майлза. Плотно сжимает морщинистые губы и слегка покачивает головой.
– Скорее всего, малыш просто ничего не может с собой поделать.
Не ясно, кого Кэп имеет в виду – Майлза или Корбина, – однако я не переспрашиваю.
Шаркающей походкой Кэп направляется в сторону туалета.
– Похоже, я обмочился, – бормочет он на ходу.
Я смотрю ему вслед и гадаю, к какому возрасту человек перестает заботиться об условностях. Хотя, по всей видимости, Кэп никогда о них не задумывался. Почему-то мне это нравится.
– Тейт, пошли! – зовет Корбин с другого конца вестибюля.
Я догоняю их с Майлзом, и мы идем к машине.
Потребовалось три попытки, чтобы перенести мои вещи. Не две.
Целых три похода, в течение которых Майлз не перекинулся со мной ни словечком.
Глава четвертая
Майлз
Шестью годами ранее
Папа: «Ты где?»
Я: «У Иэна».
Папа: «Нам нужно поговорить».
Я: «До завтра подождать не может? Я вернусь поздно».
Папа: «Нет. Ты мне нужен сейчас. Жду тебя с тех пор, как кончились уроки».
Я: «Хорошо, еду».
Таков был разговор, предшествовавший этому моменту. И вот сейчас я сижу перед папой на диване, а он говорит мне то, что я не хочу слышать.
– Я бы рассказал тебе раньше, но…
– Чувствовал себя виноватым? Словно сделал что-то плохое?
Папа смотрит на меня, и мне становится стыдно, но я продолжаю:
– С ее смерти прошло меньше года!
Произношу эти слова и чувствую, что меня сейчас вырвет.
Папа не любит, когда его критикуют, особенно собственный сын. Он привык, что я поддерживаю любое его решение. Черт, да я и сам привык к тому же! До сегодняшнего дня все его поступки казались мне замечательными.
– Конечно, тебе трудно это принять, но мне нужна твоя поддержка. Ты представить себе не можешь, до чего тяжело мне было с тех пор, как она умерла.
– Тяжело?!
Я встаю. Повышаю голос. Веду себя так, будто мне не все равно, хотя на самом деле мне плевать. Плевать, что он завел любовницу. Может встречаться с кем пожелает. Трахать – кого пожелает.
Наверное, я реагирую так потому, что сама мама ответить не может. Трудно защитить свой брак, когда ты мертва. Поэтому я и делаю это за нее.
– Что-то непохоже, будто тебе тяжело!
Дохожу до противоположного конца гостиной, разворачиваюсь и иду обратно.
Дом слишком мал, чтобы вместить все мое раздражение и разочарование.
Внезапно я понимаю: меня задело не столько то, что папа встречается с другой женщиной, сколько его взгляд, когда он о ней говорил. На маму он так никогда не смотрел. Кем бы ни была его новая избранница, это явно не случайная связь. Очень скоро она проникнет в нашу жизнь, вплетется в наши с ним отношения, как ядовитый плющ. «Мы» будет значить уже не папа и я, а папа, я и Лиса. По-моему, это неправильно, ведь повсюду в доме еще чувствуется мамино присутствие.
Папа сидит, сцепив руки на коленях и уставившись в пол.
– Не уверен, есть ли у наших отношений будущее, но хочу дать им шанс. Мне хорошо с Лисой. Иногда начать жить дальше… это просто единственный способ жить.
Я хочу ответить, но меня прерывает звонок в дверь. Папа неуверенно поднимается. Мне кажется, он стал ниже ростом. Менее похожим на героя.
– Я не прошу, чтобы ты ее полюбил. Не прошу проводить с ней время. Просто будь приветлив.
Его глаза умоляют, и мне уже стыдно за свое упрямство.
– Буду, папа. Ты же знаешь, что буду.
Мы обнимаемся, и это одновременно приятно и тягостно. Чувство такое, словно я обнял не человека, перед которым преклонялся семнадцать лет подряд, а просто приятеля.
Папа просит меня открыть дверь, а сам отправляется в кухню, чтобы закончить приготовления к ужину. Я на миг закрываю глаза и обещаю маме, что буду приветлив с Лисой, но она все равно останется для меня просто Лисой.
Отпираю дверь.
– Майлз?
Лиса совсем не похожа на маму. Ростом ниже и далеко не такая красивая. Они очень разные, их невозможно сравнивать, поэтому я и не пытаюсь. Для меня она – просто гостья.
– А вы, должно быть, Лиса. Приятно познакомиться. – Указываю через плечо: – Папа на кухне.
Лиса обнимает меня. Проходит несколько секунд, прежде чем я отвечаю на ее прикосновение, так что выходит довольно неловко.
Я ловлю взгляд девушки, стоящей позади нее.
Стоящая позади нее девушка ловит мой.
Ты
полюбишь
меня,
Рейчел…
– Майлз? – потрясенно шепчет она.
Голос Рейчел похож на материнский, но звучит печальнее.
Лиса переводит взгляд с меня на дочь и обратно.
– Вы что, знакомы?
Рейчел не кивает.
Я тоже.
Наше взаимное разочарование стекло на пол и образовало лужицу невыплаканных слез.
– Он… Он…
Рейчел в замешательстве, я прихожу ей на помощь.
– Мы учимся в одной школе, – выпаливаю я.
Зря я это сделал. На самом деле мне хочется объявить: «Рейчел – девушка, которую я скоро полюблю».
Но такого я сказать не могу. Слишком очевидно, что нас ждет. Я не имею права любить Рейчел, потому что она, вероятно, станет моей сводной сестрой.
Второй раз за вечер к горлу подкатывает тошнота.
Лиса улыбается и потирает руки.
– Вот и замечательно! А я-то волновалась…
Приходит папа. Обнимает Лису. Здоровается с Рейчел, говорит, что рад ее видеть.
Папа знаком с Рейчел.
Рейчел знакома с папой.
Папа – жених Лисы.
Папа часто ездит в Феникс.
Начал ездить еще до того, как умерла мама…
Папа мерзавец.
– А Майлз и Рейчел уже знакомы, – сообщает Лиса.
Отец облегченно улыбается.
– Хорошо, хорошо, – произносит он, как будто, если повторить это слово дважды, оно сможет что-то исправить.
Нет.
Не хорошо, не хорошо.
Плохо, плохо.
– Значит, всем нам будет не так неловко, – смеется он.
Я смотрю на Рейчел.
Рейчел глядит на меня.
Мне нельзя любить тебя, Рейчел…
Глаза у нее грустные.
Мои мысли еще тоскливее.
А тебе нельзя любить меня…
Рейчел медленно входит в квартиру, избегая моего взгляда, шагает, смотря себе под ноги.
В жизни не видел такой печальной картины.
Я захлопываю дверь.
В жизни не закрывал таких печальных дверей.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?