Читать книгу "Никогда Никогда. Часть 2"

9. Сайлас

– Сайлас, тренер хочет видеть тебя на поле через пять минут!

Я выпрямляюсь при звуке чужого голоса. Естественно, я не узнаю парня в проходе, но все равно киваю. Затем возвращаю фотографии и письмо в коробку, кладу ее в рюкзак и прячу в шкафчик.

Я собирался бросить ее.

Интересно, получилось ли? Письмо все еще у меня. Оно было написано за день, как мы потеряли память. Наши отношения определенно шли на спад. Может, я дал ей письмо, а она прочитала и вернула его обратно?

Мой разум заполняется бесконечным числом теорий и мыслей, пока я пытаюсь надеть тренировочную форму. В итоге приходится воспользоваться помощью гугла. Десятью минутами спустя я полностью одет и иду на поле. Первым мое присутствие замечает Лэндон. Он нарушает строй и подбегает ко мне. Упирается руками мне в плечи и наклоняется.

– Мне надоело выручать тебя. Какой бы фигней ни была забита твоя голова, ей не место здесь. Тебе нужно сосредоточиться, Сайлас. Эта игра очень важна, и папа будет в ярости, если ты ее испортишь.

Он отпускает меня и возвращается на поле. Все парни выстроились и делают… да ничего не делают. Некоторые передают друг другу мяч. Другие растягивают мышцы. Я сажусь на землю рядом с братом и повторяю его движения.

Он мне нравится. Я помню лишь два разговора с ним за нашу жизнь, и в обоих случаях Лэндон давал мне разные указания. Хоть я и старший брат, он явно заслуживает мое уважение. Должно быть, мы были близки. Я вижу это по тому, как он смотрит на меня с подозрением. Он знает меня достаточно хорошо, чтобы понять – что-то не так.

Я пытаюсь использовать это себе на пользу. Вытягиваю ноги перед собой и наклоняюсь.

– Я не могу найти Чарли. Меня это беспокоит.

Лэндон смеется себе под нос.

– Так и думал, что это как-то связано с ней, – он меняет ногу и поворачивается ко мне. – Что значит, не можешь ее найти? Ее телефон был в твоей машине этим утром. Она явно не может с него позвонить. Наверное, она дома.

Я качаю головой.

– Никто не получал от нее вестей со вчерашнего вечера. Она не приходила домой. Час назад Джанет заявила в полицию.

Он встречается со мной взглядом, и я замечаю беспокойство в его глазах.

– А что говорит ее мама?

Снова качаю головой.

– Ты же ее знаешь. От нее никакого проку.

Лэндон кивает.

– И то правда. Жаль, что все эти события так ее изменили.

Его слова заставляют меня задуматься. Если она не всегда была такой, что заставило ее измениться? Возможно, подкосил судебный приговор. Я чувствую небольшую долю сочувствия к этой женщине – больше, чем этим утром.

– Что сказали в полиции? Сомневаюсь, что ее объявят в розыск, когда она всего-то прогуляла школу. Нужно больше доказательств.

Это слово начинает крутиться у меня в голове.

Мне не хотелось этого признавать, пока я сосредотачивался на поисках Чарли, но в глубине души меня немного беспокоило, как я выгляжу в этой ситуации. Если она действительно пропала и вскоре не появится, что-то мне подсказывает, что главным подозреваемым будет человек, который видел ее последним. А если учитывать, что у меня ее кошелек, телефон и все письма с дневниками – это не сулит ничего хорошего для Сайласа Нэша.

Если мне устроят допрос, как понять, что ответить? Я не помню нашего последнего диалога. Не помню, что на ней было надето. У меня даже нет достойного объяснения, почему со мной все ее вещи. Любой мой ответ отразится ложью на детекторе лжи, ведь я ничего не помню.

Что, если с ней что-то случилось и я действительно виноват? Что, если я пережил какой-то шок и поэтому потерял память? Что, если я сделал с ней что-то плохое, и теперь мой разум пытается убедить меня, что этого не было?

– Сайлас? Ты в порядке?

Я смотрю на брата. Нужно скрыть улики.

Упираюсь ладонями в землю и резко встаю. Затем быстро и бегу в раздевалку.

– Сайлас! – кричит он мне вслед. Я продолжаю бежать. Добираюсь до здания и открываю дверь с такой силой, что она врезается в стену. Спешу прямиком к шкафчику и распахиваю его.

Тянусь рукой, но ничего не нащупываю.

Нет.

Трогаю стены и дно шкафчика; провожу ладонями по каждой его стороне.

Он пропал.

Взъерошиваю себе волосы и поворачиваюсь, оглядывая комнату в надежде, что я забыл рюкзак на полу. Открываю шкафчик Лэндона и достаю все его содержимое – здесь тоже нет. Открываю следующий шкафчик и повторяю весь процесс. Затем открываю еще один – ничего. Рюкзака нигде нет.

Либо я схожу с ума, либо кто-то тут уже побывал.

– Черт! Черт, черт, черт!

Когда содержимое всех шкафчиков в ряду оказывается на полу, я перехожу к следующему и начинаю рыскать по ним. Заглядываю в чужие рюкзаки. Опустошаю спортивные сумки, наблюдая, как одежда вываливается на пол. Нахожу все что угодно: телефоны, деньги, презервативы.

Но не письма. Не дневники. Не фотографии.

– Нэш!

Оборачиваюсь и вижу мужчину в проходе, смотрящего на меня с выражением полного непонимания, кто я такой и что на меня нашло. В этом я с ним солидарен.

– Какого черта ты здесь творишь?

Я осматриваю беспорядок, царящий кругом. Такое впечатление, что по раздевалке прошелся ураган.

И как мне выкрутиться из этого?

Я только что взломал все шкафчики. Как это объяснить? «Я ищу украденные улики, чтобы полиция не арестовала меня за пропажу моей девушки?»

– Кто-то… – снова сжимаю шею. Должно быть, это старая привычка, своеобразный способ избавиться от стресса. – Кто-то украл мой кошелек, – бормочу я.

Тренер окидывает взглядом комнату, его лицо кривится от ярости. Он тычет в меня.

– Приберись здесь, Нэш! Сейчас же! А затем тащи свою задницу в мой кабинет! – Он уходит, оставляя меня одного.

Я не трачу времени попусту. К счастью, всю свою одежду я оставил на лавочке, а не в шкафчике с украденными вещами. Мои ключи все еще покоятся в кармане штанов. Как только я переодеваюсь в повседневную одежду, то выхожу за дверь, но иду отнюдь не в кабинет. Я спешу прямиком к парковке.

К своей машине.

Мне надо найти Чарли.

Сегодня.

Или придется беспомощно отсиживаться в тюрьме.

10. Чарли

Я слышу, как открывается замок, и присаживаюсь. Таблетки, которые дала сиделка, делают меня сонной. Не знаю, как долго я проспала, но сейчас явно не время ужина. Тем не менее, она заходит с новым подносом. Я даже не голодна. Интересно, я доела спагетти? Не могу вспомнить. Должно быть, я еще более безумна, чем думала. Но воспоминания, все же, были при мне. Подумываю рассказать ей о них, но в итоге решаю оставить информацию при себе. Это личное.

– Пора ужинать! – говорит она, ставя поднос на стол. Затем поднимает крышку, под которой оказывается рис с сосисками. Я настороженно разглядываю их, гадая, придется ли мне снова пить таблетки. Словно прочитав мои мысли, женщина передает очередной бумажный стаканчик.

– Вы все еще здесь, – говорю я, пытаясь потянуть время. Мне нехорошо от этих пилюль.

Женщина улыбается.

– Да. Пей таблетки и берись за еду, пока она не остыла. – Я закидываю их в рот под ее чутким надзором и делаю глоток воды.

– Если будешь хорошо себя вести, то завтра сможешь ненадолго пойти в комнату отдыха. Тебе наверняка не терпится выбраться отсюда.

Что значит «хорошо себя вести»? Не то чтобы здесь можно было особо пошалить.

Сиделка наблюдает, как я ем ужин пластиковой вилкой. Должно быть, я настоящий правонарушитель, раз мне не дают даже поесть в одиночестве.

– Я бы предпочла сходить в туалет, чем в комнату отдыха.

– Сперва поешь. Я вернусь за тобой позже и отведу в туалет и душ.

Чувствую себя заключенной, а не пациентом.

– Почему я здесь?

– Ты не помнишь?

– Стала бы я спрашивать, если бы помнила? – рявкаю я, вытирая рот, а она прищуривается.

– Доедай, – сурово говорит женщина.

Я тут же бешусь от сложившейся ситуации – от того, как она планирует каждую секунду моей жизни, словно она ей принадлежит, – и мечу тарелку через всю комнату. Та врезается в стену у телевизора. Повсюду разлетается рис и ошметки сосисок. Меня тут же охватывает приятное чувство удовлетворения. Более чем. Это в моем духе. Я начинаю заливаться смехом. Откидываю голову и хохочу – громким, безудержным хохотом. Господи! Вот поэтому я и здесь.

Пси-и-и-их.

Челюсть женщины напрягается, я разозлила ее. Отлично. Встаю и бегу за осколками от тарелки. Не знаю, что на меня нашло, но это кажется правильным. Это естественно – защищать себя. Она пытается схватить меня, но я вырываюсь и поднимаю с пола острый фарфоровый осколок. Что ж это за психбольница, если тут тарелки из фарфора? Наставляю осколок на женщину и делаю шаг вперед.

– Расскажите, что со мной происходит.

Она не шевелится. И выглядит какой-то странно спокойной.

Наверное, в этот момент за мной открылась дверь, так как в следующую секунду я чувствую боль от укола в шею и падаю на пол.

11. Сайлас

Я паркуюсь у обочины. Крепко хватаюсь за руль в попытке успокоить нервы.

Все пропало. Я понятия не имею, кто забрал мои вещи. Наверное, в этот самый момент какие-то люди читают нашу переписку. Они прочтут все, что мы писали друг другу, и вне независимости от того, кто их взял, решат, что я лишился ума.

Беру лист бумаги с заднего сиденья и начинаю записывать все, что удается вспомнить. Меня злит, что я забыл добрую половину того, что было в записях из рюкзака. Наши адреса, коды от шкафчиков, дни рождения, имена друзей и семьи – все это вылетело из головы. Те крохи информации, которые мне удалось наскрести из памяти, я записываю. Это не должно остановить меня в поисках.

Но я не имею ни малейшего представления, куда двигаться дальше. Можно снова сходить к гадалке – узнать, не возвращалась ли Чарли. Можно попытаться найти адрес поместья с воротами с фотографии из ее спальни; должна же быть какая-то связь между фотографией и картиной из магазина.

Можно съездить в тюрьму и навестить отца Чарли, спросить, что ему известно.

Хотя тюрьма, наверное, последнее место, куда мне стоит сейчас ехать.

Хватаю телефон и начинаю просматривать его содержимое. Например, фотографии со вчерашнего вечера. Я не помню ни единой секунды. Есть фото меня с Чарли, наших татуировок, церкви, уличных музыкантов.

На последней картинке Чарли стоит рядом с такси. Похоже, я нахожусь в другой части улицы и делаю кадр как раз в тот момент, когда она садится внутрь. Наверняка это и был последний раз, когда я ее видел. В письме говорилось, что она села в такси на Бурбон-стрит.

Я приближаю картинку, и у меня перехватывает дыхание. На передней части машины виден номерной знак, а сбоку – телефон.

И почему я сразу об этом не подумал?

Я переписываю их и звоню. Похоже, я на верном пути.

Компания такси практически отказалась давать мне информацию. В конце концов мне все же удалось убедить оператора, что я детектив и должен опросить водителя на тему пропавшего человека. Это лишь отчасти ложь. Парень по телефону ответил, что должен уточнить пару моментов, но обязательно перезвонит мне позже. Прошло около получаса, прежде чем я дождался звонка.

На сей раз я общался с самим водителем. Он сказал, что девушка, подходящая под описание Чарли, поймала такси, но сразу же отказалась от поездки и ушла.

Она просто… ушла?

С чего бы она стала это делать? Почему не догнала меня? Чарли должна была догадаться, что я стою прямо за углом, где мы, предположительно, и распрощались.

У нее наверняка был план. Я ничего о ней не помню, но, если судить по прочитанной информации, все ее действия имеют определенную цель. Но какая у нее могла быть цель ночью на Бурбон-стрит?

Единственное, что приходит на ум, это вуду-лавка и закусочная. Но в записках сказано, что она туда не возвращалась, если верить словам некой Эми. Может, она собиралась найти Брайана? Я чувствую укол ревности, но в то же время почему-то уверен, что Чарли не стала бы это делать.

Значит, вуду-лавка.

Открываю поисковик на телефоне и безуспешно пытаюсь вспомнить точное название места. Нахожу два магазина во Французском квартале и вбиваю в навигатор адрес.

Зайдя в магазин, я мгновенно определяю, что именно о нем шла речь в наших письмах. Именно здесь мы были прошлым вечером!

Всего-навсего вчера. Господи! Почему я не могу вспомнить события однодневной давности?

Я иду мимо проходов, запоминая каждую деталь, но не знаю, что конкретно искать. Дойдя до последнего, узнаю фотографию дальней стены. Картина с воротами.

Она висит здесь в качестве украшения, а не для продажи. Становлюсь на носочки и хватаюсь пальцами за рамку, чтобы изучить ее вблизи. Это высокие ворота, охраняющие едва различимый дом вдалеке. В углу одной из огромных колонн висит табличка с названием дома: «Jamais Jamais».

– Я могу вам чем-то помочь?

Поднимаю взгляд и вижу нависшего надо мной мужчину очень внушительных размеров. На моих правах написано, что мой рост – 185 см, у него, наверное, около 190 см.

Указываю на фотографию:

– Вы знаете, что на ней изображено?

Мужчина вырывает картину у меня из рук.

– Ты серьезно? – Он кажется раздраженным. – Я как вчера этого не знал, когда тот же вопрос задавала твоя девушка, так и сегодня не знаю. Это обычная картина! – вешает ее обратно на место. – И не трогай ничего, что не выставлено на продажу. – Он начинает уходить, но я следую за ним.

– Подождите, – один его шаг приравнивается к моим двум. – Моя девушка?

Мужчина целенаправленно идет к кассе.

– Девушка. Сестра. Кузина. Мне все равно.

– Девушка, – уточняю я, хоть и не знаю зачем. Ему определенно плевать. – Она вчера не возвращалась? После нашего ухода?

Он становится за прилавок.

– Мы сразу же закрылись, – громила смотрит на меня и поднимает бровь. – Ты собираешься что-нибудь покупать или будешь весь вечер задавать глупые вопросы?

Я сглатываю. Рядом с ним я чувствую себя сопляком. Мальчишкой. Он – само воплощение мужественности, и от его саркастично выгнутой брови я чувствую себя испуганным мальцом.

Соберись, Сайлас. Не будь тряпкой!

– У меня всего один глупый вопрос.

Он молча пробивает чек покупателю, но я стою на своем:

– Что значит «Jamais Jamais»?

Мужчина даже не поднимает на меня глаза.

– Это значит «Никогда-никогда», – говорит кто-то у меня за спиной.

Я резко поворачиваюсь, но мои ноги словно отяжелели. Никогда-никогда?

Совпадение? Не думаю. Мы с Чарли постоянно повторяли эту фразу в письмах.

Я натыкаюсь взглядом на женщину, смотрящую мне прямо в глаза. Ее волосы убраны назад – темные с седыми прядями. Она одета в длинный кусок тончайшей ткани, собирающейся вокруг ног. Не уверен, можно ли назвать это платьем. Больше походит на то, что она взяла швейную машинку и попыталась соорудить стильное одеяние из подручных средств.

Должно быть, это и есть гадалка. Она хорошо играет свою роль.

– Где находится этот дом? Который изображен на картине? – Я указываю на стену.

Она смотрит на него несколько секунд. Затем, не оборачиваясь, манит меня пальцем и идет в заднюю часть лавки. Я неохотно плетусь за ней. Прежде чем пройти сквозь бисерную занавеску, чувствую вибрацию телефона в кармане. От него начинают звенеть ключи, и женщина оглядывается:

– Выключи.

Смотрю на экран – снова папа. Отключаю звук.

– Я здесь не для гадания, – поясняю я. – Просто ищу кое-кого.

– Ту девушку? – Она садится за маленький стол в центре комнаты и кивает на соседний стул, но я продолжаю стоять.

– Да. Мы приходили к вам вчера.

Гадалка кивает и перемешивает колоду карт.

– Я помню, – уголки ее губ расплываются в улыбке. Я наблюдаю, как она раскладывает карты в стопки. Затем поднимает голову с ничего не выражающим лицом. – Чего нельзя сказать о тебе, не так ли?

По моим рукам пробегают мурашки. Я делаю два быстрых шага и хватаюсь за спинку пустого стула.

– Откуда вы знаете?!

Она снова дает знак, чтобы я сел. На сей раз я слушаюсь. Жду, когда она поведает, что знает. Впервые кто-то имеет хоть малейшее представление о происходящем.

У меня дрожат руки, учащается пульс и начинают болеть глаза. Я зажмуриваюсь и провожу ладонью по волосам, чтобы немного скрыть нервозность.

– Пожалуйста… Если вы что-нибудь знаете, то скажите.

Она медленно качает головой: влево, вправо, влево, вправо.

– Все не так просто, Сайлас.

Ей известно мое имя. Я хочу закричать: «Победа!» – но мне так никто и не дал ответов.

– Вчера вам выпала пустая карта. Никогда не видела такого прежде, – гадалка проводит ладонью по колоде, выравнивая ее в четкую линию. – Но слышала. Все мы слышали о таком явлении. Но я не знаю никого, кто видел бы его своими глазами.

Пустая карта? В наших записках шла речь о чем-то подобном, но это никоим образом мне не поможет. И о ком она толкует, когда говорит, что «мы» все слышали о данном явлении?

– Что это значит? Что вы можете рассказать? Как мне найти Чарли? – вопросы так и льются потоком.

– Та картина, – начинает женщина. – Почему она так тебя интересует?

Я открываю рот, чтобы сказать, что такая же висит в комнате у Чарли, но затем призадумываюсь, – не уверен, что гадалке можно доверять. Мы незнакомы. Она первая, кто имеет представление о том, что со мной происходит. Либо у нее есть ответы, либо она сама в этом замешана. Если мы с Чарли под каким-то заклятием, эта дама одна из немногих, кто должен знать, как провернуть подобный фортель.

Господи, какая глупость! Заклятие? Почему я даже допускаю такую мысль?

– Меня просто заинтересовало название, – вру я. – Что еще вы можете поведать?

Она продолжает раскладывать колоду, ни разу не перевернув карты.

– Единственное, что я скажу… тебе нужно вспомнить то, что тебя так отчаянно пытаются заставить забыть, – встречается со мной взглядом и задирает подбородок. – Теперь можешь идти. Больше я ничем тебе не помогу.

Она отодвигается от стола и встает. Ее платье развевается от быстрых движений, и туфли под ним заставляют меня задуматься: не имею ли я дело с шарлатанкой? Мне казалось, цыгане ходят босиком. Или она ведьма? Колдунья? Кем бы ни была эта женщина, мне отчаянно хочется верить, что она знает больше, чем говорит. Судя по моей нервозности, я явно не из тех людей, которые верят в подобную чепуху. Но мое отчаяние превозмогает скептицизм. Если придется поверить в драконов, чтобы найти Чарли, то я первым замахнусь мечом под его огненным залпом.

– Должно же быть хоть что-то, – говорю я. – Мне не удалось найти Чарли. Я ничего не помню. Я даже не знаю, с чего стоит начать. Вы должны дать мне больше информации. – Встаю с непередаваемой мольбой в глазах.

Женщина склоняет голову и улыбается.

– Ответы на твои вопросы скрывает тот, кто очень близок тебе, – она указывает на дверь. – А теперь иди. Тебе предстоит многое узнать.

Очень близок мне?

Папа? Лэндон? Кто еще мне близок, кроме Чарли? Я оглядываюсь на бисерный занавес, а затем вновь на нее. Женщина удаляется в сторону двери в задней части комнаты. Наблюдаю, как она уходит, и провожу руками по лицу. Мне хочется кричать.

12. Чарли

Очнувшись, я обнаруживаю, что кругом царит чистота. Ни риса, ни сосисок, ни фарфоровых осколков, которыми я бы с радостью зарезала эту стерву.

Ух ты! Что это со мной? Я становлюсь какой-то невменяемой.

А эта барышня все продумала! Выруби Сэмми, накорми ее дерьмовой пищей, снова выруби, накорми дерьмовой пищей.

Но в этот раз она возвращается не с подносом, а с мылом и полотенцем.

Наконец-то! Душ.

– Пора мыться.

Теперь ее лицо не источает доброжелательности. Губы поджаты в тонкую линию. Я встаю, ожидая, что мир начнет крениться. Укол в шею имел более сильный эффект, нежели таблетки, которыми меня здесь пичкают. Но, как ни странно, я не чувствую слабости. Я могу трезво оценивать ситуацию; мое тело готово действовать.

– Почему приходите только вы? Насколько я знаю, сиделки работают посменно.

Она отворачивается и идет к двери.

– Эй?..

– Веди себя прилично, – отвечает женщина. – Еще раз выкинешь нечто подобное, и последствия будут суровыми.

Я закрываю рот на замок; уж больно мне интересно, что кроется за этой дверью.

Она позволяет мне пройти первой. Передо мной предстает еще одна дверь. Ничего не понимаю. Сиделка поворачивает направо – там коридор и ванная. Я часами не пользовалась туалетом, и стоит мне его увидеть, как мочевой пузырь начинает ныть. Женщина вручает мне полотенце.

– Горячей воды нет. Не задерживайся.

Я закрываю дверь. Здесь как в бункере: окон нет, со всех сторон окружают бетонные стены. На унитазе отсутствует как крышка, так и сиденье, просто дырка и раковина рядом. Я все равно не гнушаюсь им воспользоваться.

На умывальнике лежит свежая больничная рубашка и нижнее белье. Я делаю свои дела и окидываю все изучающим взглядом. Ищу хоть что-то. Из стены чуть выше уровня пола торчит ржавая труба. Смыв за собой, направляюсь к этой трубе. Засунув руку внутрь, ощупываю поверхность. Мерзость! Кусок трубы разъело ржавчиной.

На всякий случай включаю душ, чтобы сиделка ничего не заподозрила. Приложив небольшие усилия, мне удается оторвать кусок металла от стены. Ну хоть что-то.

Затем лезу вместе с ним в душевую кабинку и моюсь одной рукой. Вода такая ледяная, что я непроизвольно начинаю стучать зубами – пытаюсь сжать челюсть, но безрезультатно.

Какая же я жалкая! Даже собственные зубы не могу контролировать. Что уж говорить о воспоминаниях. Прием пищи, сон, душ и поход в туалет тоже находятся вне моей власти.

Единственное, что я могу контролировать, это мой готовящийся побег из этого места. Я с силой сжимаю трубу, понимая, что только она поможет мне вернуть право самостоятельно принимать хоть какие-то решения.

При выходе из ванны заворачиваю ее в туалетную бумагу и прячу в нижнее белье – за резинку простых белых трусов. Плана пока нет; придется выжидать подходящего момента.