Читать книгу "История России в современной зарубежной науке, часть 2"

Наполеон и Александр I: Борьба идей
(Реферат)

А. Рачинский

A. Ratchinski

NAPOLÉON ET ALEXANDRE I: LA GUERRE DES IDÉES. – P.: Giovangeli (Paris), 2002. – 403 p

Реферируемая монография А. Рачинского состоит из предисловия, четырех частей, содержащих девять глав: «Французская эмиграция в России перед 1800 г.», «Французский язык как фактор обмена», «Александр I», «Наполеон», «Скрытая грань истории: Арена франкмасонства», «Французское окружение в русском обществе», «Жозеф де Местр между Францией и Россией», «Война и мир (1805–1812)», «Русские во Франции» и заключения.

В предисловии автор отмечает, что в первую очередь стремился исследовать область культурных контактов между двумя странами в рассматриваемый период. «Французская эмиграция в Россию в конце XVIII – начале XIX в., отношения между французскими и русскими масонами перед и после 1814 г., присутствие тысяч русских военных на французской территории (1814–1818) оставили глубокий отпечаток и требуют детального рассмотрения» (с. 12). «Французский след» в русской литературе XIX в. и религиозное взаимовлияние двух стран – также важные темы, до сих пор мало исследованные в литературе.

С конца XVIII в., пишет автор, основным культурным фактором эпохи становится идеологическая борьба. Если до 1789 г. на первом месте находились национальные или династические интересы, а идеология играла вторичную роль, то теперь все культурное пространство Европы стало полем идейных сражений. При этом именно отношения между Россией и Францией, двумя крупнейшими европейскими державами, их взаимопритяжение и их антагонизм оказывались решающими для судеб не только континента, но и всего мира.

В культуре России начала XIX в. автор выделяет два пласта: аристократический, выросший на романо-германских ценностях и традициях, завезенных в Россию в эпоху Петра Великого, и православный, имеющий византийско-славянские корни. Влияние французской культуры в России проявлялось лишь в привилегированном франкоговорящем слое, составлявшем 5% жителей страны. Подавляющая же часть образованного населения, включающая духовенство, средний класс, старообрядцев, оставалась вне этого влияния.

Основные фигуры, оказавшие воздействие на развитие идей в начале XIX в., считает автор, – Наполеон и Александр I, идейно противостоявшие друг другу, в то же время взаимодополняя, влияя друг на друга.

Александр I, в котором иррационализм и метафизика сочетались с тонким умом и необычайным дипломатическим чутьем, унаследовал от Екатерины Великой актерский талант, еще более развившийся под влиянием полученного им воспитания. Императрица в качестве воспитателей своего внука привлекла ряд выдающихся личностей, идейные взгляды которых были подчас взаимоисключающими, например Ф. де Лагарпа и М.Н. Муравьёва, сотрудника Вольного собрания любителей российского слова, преподававшего великим князьям Александру и Константину Павловичам русскую словесность, историю и нравственную философию. Такое разнообразное влияние его воспитателей сделало Александра I одной из самых загадочных фигур в русской истории – «сфинкс, не разгаданный до самой могилы», как называл его П.А. Вяземский.

Перемирие, заключенное между двумя императорами после Тильзита (1807) и Эрфурта (1808), стало передышкой, необходимой перед новым неизбежным столкновением. За политическими соображениями стоял культурный, идеологический аспект невозможности сосуществования двух миров в Европе – революционного и традиционного. Александр I и Наполеон олицетворяли собой разные культуры, идеологические системы, разные исторические концепции. Александр – наследник византийских ценностей, «христианский Цезарь», защищающий традиционный мир от еретических новшеств, носителем которых был Наполеон. Православный государь выступал и как глава, и как отец Церкви, не подчиняющийся никакому закону, кроме Закона Божьего. Отсюда возникает проблема легитимности верховной власти, очень важная для русской истории и ее политической философии. Восшествие на престол, «венчание на царство» являлось своего рода венчанием царя с Церковью, что в русском языке обозначалось одним и тем же словом. Сущность царской власти – мистическая, священная. Церемония помазания, пришедшая в Россию с Востока, придавала власти монарха неприкосновенный характер, она не могла зависеть ни от соображений личной выгоды, ни тем более становиться объектом «социального договора».

Власть Наполеона, пишет автор, также была исполнена верховной сущностью, но другого рода, поскольку основывалась на идеях антихристианского мистицизма, проповедуемого в масонских ложах XVIII в. Без учета этого соображения многие предприятия Наполеона, в том числе экспедиции в Египет, Сирию, Россию, остаются неясными, особенно если учитывать, чем они закончились. Таким образом, антагонизм этих двух людей был принципиальным и в области духовной – христианскому мистицизму Александра противостоял антихристианский мистицизм Наполеона.

Новая власть во Франции имела новую идеологию. Требовалось заполнить образовавшуюся после разрушения французской Церкви духовную пустоту, создать новые гражданские культы, основанные на идеях Свободы и Равенства. Борьба против христианской религии способствовала расцвету неоязычества, зародившегося в лоне масонских лож, число которых в конце XVIII в. бурно росло, облачаясь в самые причудливые формы просветительства, деизма, обожествленных сил природы, материалистического пантеизма. Наполеон объединил политическое масонство, создав новую государственную церковь Империи.

Европейское масонство в эту эпоху внесло свой вклад в распространение идей Просвещения и Французской революции. Здесь берут начало политические и идейные воззрения будущих декабристов. «История европейской культуры будет неполной, – отмечает автор, – если не учитывать этот важнейший компонент. Однако эта сторона истории культурных связей остается до сих пор недостаточно изученной» (с. 90). Масонство использовало свое влияние, которое усиливалось секретным и таинственным характером его структуры. Оно распространилось по всей Европе благодаря многочисленным связям между его членами в разных странах, в том числе в России и Франции. Начиная с XVIII в. активно развивался своего рода масонский «туризм», для которого не существовало границ. Масонский патент, выданный в Париже, Лионе или Страсбурге, открывал двери любого салона или дворца в Берлине, Стокгольме, Санкт-Петербурге или Москве. Путешественники из России приезжали во Францию в поисках новых идей, контактов, полезных знакомств. То же самое происходило в обратном направлении. Идеи Просвещения, считает автор, глубоко укоренилось в России уже в эпоху Екатерины II благодаря достаточно широкому распространению здесь масонства.

Александр стремился использовать масонские ложи разных стран Европы и для создания антинаполеоновского фронта. В 1804 г., за два месяца до коронации Наполеона, он отправил в Лондон своего дипломата, Н. Новосильцева, с конфиденциальным посланием, в котором развивались идеи, легшие через десять лет в основу проекта Священного союза. Высказываясь за противодействие наполеоновской экспансии в Европе, Александр обращался к идеям масонства, провозглашал необходимость регламентации связей между государствами, основанными на принципах «священных прав человечества».

Большое внимание автор уделяет влиянию весьма многочисленной французской эмиграции, появившейся в России после событий 1789 г., на различные аспекты жизни российского общества. В этой среде, отмечается в книге, преобладали дворяне, духовенство и люди искусства. Те, кому улыбалась судьба, наживали состояние, большинство же служили по военной или гражданской части либо попадали в «учителя». Представители высшей аристократии старались держаться поближе к царской семье в Петербурге, дворяне помельче искали удачи в провинции, где их по простоте душевной принимали с распростертыми объятиями. Первые подчас становились воспитанниками детей в семьях высшего света и царского дома. Большая часть французов поступила в армию и таким образом участвовала в войнах, которые в это время вела Россия – на Балканах, на Кавказе, а затем и против Наполеона. Многие из них отличились на полях сражений, их портреты можно увидеть теперь в Эрмитаже в Галерее Героев 1812 года. Часть французов вернулась после Реставрации во Францию, но многие остались в России до конца своих дней – герцог Полиньяк, маркиз де Траверсе, граф де Ланжерон, барон де Данзас, граф де Лаваль и др. Их потомки слились с русской аристократией и часть их, 100 лет спустя, появились во Франции уже как представители русской эмиграции. Основная же масса французской эмиграции представляла собой людей без состояния, которые с трудом находили себе место в жизни, в основном в провинции. В этой среде было много смешанных браков, что, в свою очередь, внесло свой, пусть и скромный, вклад в формирование культурной жизни России.

Некоторые иммигранты не только сделали значительную карьеру, но и оставили заметный след в русской истории: Роже де Дамас, семья герцогов Полиньяков, граф де Шуазель-Гуфье, граф Сент-Прис, маркиз де Ламбер и др.

Автор подробно рассматривает деятельность трех видных представителей французской эмиграции, которые внесли большой вклад в российскую историю. «Французская республика принесла мне много зла, – писал Александр I, – однако я должен быть ей благодарен за то, что она дала мне таких трех человек, как Ришелье, Траверсе и Ланжерон» (цит. по: с. 136).

Адмирал, маркиз де Траверсе (1754–1830) был участником Войны за независимость в Америке, затем оказался при дворе Екатерины II по личной рекомендации французского военно-морского министра. В 1802–1809 гг. командовал Черноморским флотом, проявил присущие ему энергию и организационный талант при строительстве арсеналов в Николаеве, Севастополе и Херсоне, руководил строительством кораблей, занимался формированием нового поколения русского офицерства. Затем был министром морских сил, вошел в состав Государственного совета. В период войны с Наполеоном в его руках находились рычаги управления фактически всем военно-морским флотом России. Траверсе оставался на посту министра до 1828 г. За это время им было организовано 13 морских экспедиций, в которых принимали участие В.М. Головнин, О.Е. Коцебу, Ф.П. Литке, П.Ф. Анжу и другие известные мореплаватели. Он руководил кругосветным путешествием, предпринятым в 1819–1821 гг. Ф.Ф. Беллинсгаузеном и М.П. Лазаревым, в ходе которого была открыта Антарктика.

Генерал граф де Ланжерон (1763–1831) вступил в русскую армию в апреле 1790 г. Участвовал в Русско-турецкой войне 1787– 1791 гг., особенно отличился при взятии Измаила, поразив своей отвагой Суворова. В 1805 г. при Аустерлице командовал второй русской колонной в чине генерал-лейтенанта, в 1806–1812 гг. участвовал в операциях против турок в Молдавии, Валахии, Сербии и Болгарии. Участвовал в войне с Наполеоном, в сражениях 1813 и 1814 гг. командовал одним из соединений армии Блюхера. Несмотря на открывшиеся перед ним блестящие перспективы при Реставрации, Ланжерон вернулся вместе с русской армией в Петербург. Затем он сменил герцога Ришелье на посту генерал-губернатора Одессы и Новороссии, на котором оставался до 1823 г. После декабристского восстания был назначен Николаем в Следственный комитет. В 1828 г. в возрасте 65 лет провел свою последнюю военную кампанию против турок и умер от холеры в 1831 г.

Герцог де Ришелье (1766–1822) направил весь свой организаторский талант и энергию на создание и развитие Новороссийского региона, которым он управлял многие годы. Приехав в Россию в 1790 г., служил в армии Потёмкина, которого сменил на посту губернатора Новороссии. Одесса, город, основанный Потёмкиным на только что завоеванной территории, в это время практически существовал только на карте. Ко времени появления там герцога Ришелье это была пустынная территория, размером чуть ли не больше Франции, куда периодически совершали набеги ногайские татары, обитавшие в прилегавших степях. За годы управления Ришелье город совершенно преобразился, сделавшись столицей края, население его достигло 30 тыс. Дворцы греческих, русских и польских аристократов, окруженные садами, украшали «южный Петербург». В город стекались люди разных профессий со всей Европы, благодаря этому Одесса стала землей иммигрантов, что создало уникальный характер города, сохранившийся почти до наших дней. Одно из труднейших испытаний, через которое прошел Ришелье, – эпидемия чумы, пришедшая в Россию одновременно с вторжением наполеоновских войск. Болезнь свирепствовала почти шесть месяцев, унеся жизни 2700 человек. Когда Ришелье покидал Одессу, его провожало все население города. Он вернулся во Францию по призыву Людовика XVIII, занял пост министра иностранных дел после Реставрации и был назначен президентом Совета по ведению переговоров со Священным союзом о договорах 1815 г.

Значительное внимание автор уделяет католикам в России. Многие из них впервые в русской истории оказались в высших сферах государства, что способствовало постепенному проникновению католицизма в русское общество. Особенно успешно это происходило в дружеской атмосфере салонов и литературных кружков. Однако воздействие на общественное сознание постепенно превращалось в философскую и политическую проблему, поскольку католическая вера оказалась в жестком православном окружении.

Священный союз, заключенный в 1815 г. по инициативе Александра I между Россией, Австрией и Пруссией, должен был, по убеждению российского монарха, установить гармоническое равновесие между европейскими странами «под священными хоругвями всеобщего христианства». В основе этой идеальной общности должно было лежать осознанное братство трех конфессий – православной, католической и протестантской. Однако подобная цель на деле оказалась недостижимой. Российский царь, политический и военный лидер Священного союза, не мог стать его религиозным главой, будучи главой православного государства и православной церкви. Представители правых во Франции, со своей стороны, стремились к созданию федерации европейских монархий под эгидой Святого престола. Между тем в России общественное мнение и русская Церковь проявляли все большее недовольство растущей активностью католиков. Их присутствие в России терпели лишь до завершения войны против Наполеона, но после его падения их миссия в России была закончена.

Отдельная глава книги посвящена Жозефу де Местру (1753– 1821), которого автор называет одним из крупнейших интеллектуальных фигур Европы своего времени, духовным главой французской эмиграции, идеологом контрреволюции. «Теоретик божественного права, он создал в своих произведениях целую метафизическую систему с целью развенчать Французскую революцию и узаконить конституционные принципы абсолютной монархии, оставив свой след в крупнейших политических и интеллектуальных схватках своего времени» (с. 180). Идея де Местра, согласно которой Россия, ее культура и ее история противопоставлялись Европе в целом, которую, в свою очередь, де Местр рассматривал как единый культурный блок, оказала влияние на ряд выдающихся российских мыслителей, в том числе на П. Чаадаева. С начала XIX в. русская мысль пыталась определить собственную культурную идентичность именно в этих критериях. Характерно, что никто из современников не сомневался в правильности подобных рассуждений, полагая, что определить истинное лицо России можно, лишь противопоставив ее Европе в целом.

Идеологическая составляющая наполеоновской Империи, пишет далее автор, основывалась на том, что Бонапарт был приведен к власти как военачальник, способный защитить молодую Французскую республику, окруженную со всех сторон враждебными режимами. Спасти Францию могла только завоевательная война – чтобы выжить, она должна была экспортировать революцию в другие страны. Стало очевидным, что две антагонистические системы – революционная и контрреволюционная – не смогут мирно сосуществовать в Европе. Все общественные слои европейских стран объединились в разразившейся «мировой» войне – только так, считает автор, можно определить события, развернувшиеся после 1805 г. и достигшие кульминации в 1812–1814 гг. По продолжительности, по протяженности, по количеству участников эти события вполне сравнимы с теми, что происходили в начале XX в. и традиционно называются Первой мировой войной.

Однако не только европейские народы приняли участие в военном конфликте на континенте. В дело вмешалась Северная Америка: воспользовавшись оккупацией Наполеоном Испании, она захватила испанские владения, чем вызвала новую агрессию Англии против Соединенных Штатов. Вторая война за независимость длилась с 1812 до 1815 г. Восстание в Новой Гранаде под предводительством Симона Боливара (1806, 1810–1819) и выступления в Аргентине (1810–1816), в Чили и Перу под руководством Хосе де Сан-Мартина стали резонансом событий, потрясавших тогда Европу. «Эта первая мировая война была первой в истории войной, где сражались за идеи. Как мы видели, две непримиримые политические системы – якобинская во главе с Наполеоном и традиционная, предводительствуемая Александром I – стояли в основе неминуемого противостояния; но как с одной, так и с другой стороны, в огне сражений причины противостояния теряли свое политическое содержание, чтобы преобразиться на духовном уровне» (с. 259).

В политике Александра I, считает автор, преобладали вопросы религиозной этики. Александр I полагал, что гораздо важнее восстановить религию во Франции, чем заниматься реставрацией того или другого «легитимного» правления. По его мнению, атеизм представлял угрозу как для самой Франции, так и для соседних с ней стран. «Необходимо было реставрировать во Франции историческую религию, католицизм, чтобы эта страна смогла участвовать во всеобщем объединении христианских народов, которое позже назовется Священным союзом» (с. 328). Именно попытки Александра I ответить на вопрос о смысле истории, считая, что ее конечная цель – установить Царство Божие на земле, стали аристократической утопией, которая легла в основу идей Священного союза. Автор пишет, что эти, пусть наивные рассуждения, своего рода «морализм», хотя и лишенный большой оригинальности, но явившийся результатом глубоких убеждений российского царя, оставили свой след в истории, найдя отражение в части литературы XIX в., которую он называет «панморалистской». В России представители этого направления – Н. Гоголь, Л. Толстой, Ф. Достоевский, во Франции – Виктор Гюго. Рассуждения Александра I о конечной цели истории нашли отзвук в историософских изысканиях П. Чаадаева, А.С. Хомякова, И.В. Киреевского и позже Н.Я. Данилевского (с. 331).

По мнению автора, именно благодаря усилиям Александра I Франция вновь заняла место в ряду европейских держав. После присоединения к Священному союзу Франции, Швеции, Испании, Неаполитанского и Сардинского королевств Союз получил общеевропейское значение. Велика его роль в установлении политического правления во Франции, где в этот момент происходит раскол в правящих кругах на крайне правых и более умеренных, стремившихся придать конституционный характер реставрируемому государству, не чуждый освободительных идей. Царь рекомендовал французскому королю в качестве премьер-министра герцога Ришелье, который к тому же мог стать посредником между Францией и Союзом. Ришелье проявил свойственные ему административный талант и энергию, однако проводимая им осторожная и примирительная политика не устраивала представителей крайне правых, опасавшихся рецидива революции. В 1819 г. Ришелье передал свои полномочия лидеру правых Деказе, который, однако, через год был убит бонапартистским террористом. Ришелье вновь вернулся на свое место, которое он окончательно уступил представителю правых в декабре 1821 г., теперь их власть установилась во Франции окончательно. После смерти Людовика XVIII в 1824 г. на престол взошел его брат граф д’Артуа, коронованный как Карл X, при этом обряд коронования, проведенный по канонам старого режима, должен был подчеркнуть победу легитимных Бурбонов над «узурпатором» Наполеоном.

Завершает книгу глава, посвященная декабристам. Истоки декабризма автор видит в тесных идейно-культурных связях России с Европой, в частности с Францией. Идеи Французской революции, понятия «свободы», «права», «республики», «нации», «тирании» стали определяющими в терминологии декабристов и в их программе. Автор считает, что католицизм и масонство со своим рационализмом оказали влияние на декабристов отрицанием православия и автократии. Тайные общества были пропитаны идеями идеологов революции – Сен-Симона, Б. Констана. Бонапартизм, создавший миф о Наполеоне и культ «Великого человека», сыграл важнейшую роль в сознании будущих инсургентов. «Таким образом, не будет преувеличением сказать, – пишет автор, – что Священный союз и выступивший против него декабризм родились в один день как лицевая и оборотная сторона одного идеалистического стремления преобразовать мир, с одинаково оптимистической верой в возможности человека и его действия» (с. 381).

При изучении рассматриваемой эпохи, пишет автор в заключение, видно, как два «Великих человека» все более погружались в гущу идеологических сражений, принявших различные направления, – от радикального атеизма до мистической религиозности. Бонапартистская идеология, которую с таким пылом искоренял Александр I, быстро распространилась по всей Европе, вооружив идейно движение карбонариев. Тесные культурно-идеологические узы, связывавшие Францию с Россией, дали человечеству новые культурные направления: появился романтизм, который ощущал свое место между мечтой и действием. «Революционные и мистические идеи двух великих людей, смягчив друг друга своей собственной восторженностью, оказали длительное воздействие на литературу и политику воинственного и оптимистического идеализма» (с. 385).

О.Л. Александри