Читать книгу "Арт. Семьдесят пятый"

Не прошло и четверти часа, как все ножи уже находили свою цель, уходя глубоко в старые деревянные плахи телеги. Сочтя, что результат достигнут, я отступил на три шага. И снова начались неудачи. Три броска не получились, зато четвёртый нож глубоко засел в древесине. Правда, чуть ниже точки прицеливания. Каких-то десять минут, и можно вновь увеличивать дистанцию.

Благодаря рунным цепочкам «Могущество», «Терпение», «Изворотливость» и «Ловкость» я не ощущал ни усталости, ни дискомфорта и метал ножи как заведённый. Прежний Роман не мог себе этого позволить, так как его вместилище не было способно вобрать в себя достаточное количество Силы. А расход на поддержание плетений не давал возможности одновременно использовать хотя бы два. Реципиент быстро уходил в минус, вот и всё.

Однако в моём случае получалось иначе. Высокоранговые плетения мне, может, и неизвестны, зато Силы во мне с избытком. А потому я уподобился роботу. Отработал броски на одной дистанции, закрепил навык и сменил позицию. За час успел отойти от мишени на расстояние в двенадцать шагов. Не сказать, что при этом броски у меня получались столь же мощными, но в цель ножи летели и в доски телеги втыкались. Полагаю, что когда изучу плетения второго или, чем чёрт не шутит, третьего ранга, то смогу совершать и смертоносные броски.

Затем в ход пошли серп, два плотницких топора и какая-то заострённая с одного конца полоска металла. Как и прежде, вначале у меня не клеилось. Но затем всё наладилось, и снаряды уверенно втыкались в мишень. При этом я использовал их бессистемно, всякий раз извлекая из памяти и применяя наработанный навык именно к этому предмету. Пока получалось с заминкой, но во всём нужна сноровка, закалка, тренировка.

Куда сложнее пришлось, когда решил переключиться на левую руку. Я закоренелый правша, как и мой реципиент, а потому дело двигалось гораздо хуже. Но прогресс присутствовал, причём стремительный, иначе происходящее я назвать не могу. Уже через час вполне уверенно метал ножи с левой руки. И снова переключился на другие предметы. Но тут дела пошли уже поживее.

Если бы не «Терпение», то я уже свалился бы от усталости. Ведь даже с телесными плетениями все мышцы ныли и гудели, а руки так и вовсе забились. Что уж говорить о моём состоянии при отсутствии рун. Чувствую, мне придётся несладко. Но жалеть тут не о чем. С одной стороны, оно мне в этом мире реально пригодится, с другой, в какой-то момент я поймал кураж и стал получать удовольствие от процесса тренировки, тем более при наличии зримого прогресса.

– Неплохо. Я бы даже сказала хорошо, – услышал я за спиной голос матушки.

– Ты уже проснулась?

– Не весь же день мне спать. Не припомню, чтобы у тебя так хорошо получалось. Похоже, потрясение пошло тебе на пользу во всех отношениях.

– Это точно. Только расход Силы нерациональный, слишком крупные каналы для плетений первого ранга.

– Ничего, вот доберёмся до домашней библиотеки, там и поправим.

– Ваша милость, прошу простить, прибыл уездный исправник, вас просят, – сообщил вышедший на заднее крыльцо сынок смотрителя.

– Где он? – спросила матушка.

– Так в ледник пошёл на побитых смотреть.

– Хорошо, – отпустила она его. И уже ко мне: – Ну что, Ромашка, пошли поговорим с блюстителем закона и порядка.

– Как-то быстро он прибыл, – с сомнением произнёс я.

– Кабы что другое, то, может, и до завтра не дождались бы. А разбойники на тракте – это серьёзно. За это и спрос с полиции учинить могут. Вот он и поспешил.

Когда вышли на центральный двор, где находилась и кладовая с расположенным под ней ледником, сразу же увидели двух полицейских, унтера и рядового. Или как они называются в местной полиции. Реципиент не знал, а я так и вовсе не в курсе.

Те сразу же воззрились на меня как на диковинную зверушку. Оно и понятно, шрам от сабельного удара получился весьма колоритным и не может не привлекать внимание. Пялиться на дворянина, пусть и сопляка, бывает чревато, и служивые старательно отводили взор, но поделать с собой ничего не могли, то и дело поглядывая на меня. Ну что же, ничего не попишешь, придётся с этим жить.

Спускаться в холодный подвал матушка не стала. Незачем. Там сейчас и без того места мало из-за трупов, да плюс смотритель с исправником. Однозначно не развернуться. Да и нечего ей там делать. С другой стороны, не прошло и пяти минут, как полицейский сам поднялся наверх, зябко поведя плечами.

– Здравствуйте, сударыня. Уездный исправник Ясногорского уезда Соловьёв Лука Арсеньевич, – представился дородный дядька лет сорока пяти.

Впрочем, толстым его назвать сложно. Скорее уж здоровый. Крепкая фигура затянута в тесный мундир. И как только он при нужде собирается махать сабелькой, что висит у него на боку? А ведь он из одарённых, вон на пальцах рунные перстни. Чем-то походят на украшения из коллекции Булгари. Я такие дарил покойной жене.

– Агапова Александра Фёдоровна, помещица Винёвского уезда.

– Стало быть, вот оно как. В отношении Макеева уж с полгода слухи нехорошие ходили, да только их к делу не пришить. А тут вон оно как вышло, – заметил полицейский чин.

– То есть он местный? – уточнила матушка.

– Так и есть. Любезный, предоставь нам место, где мы могли бы заполнить опросные листы, – обернулся он к станционному смотрителю.

– Прошу, ваша милость, – с готовностью указал тот в сторону главного здания.

На станции сейчас проезжего люда нет, а значит, и смотрителю не нужно заполнять бумаги, поэтому он уступил полицейскому своё рабочее место. Тот, в свою очередь, вооружившись пером и бумагой, начал заполнять опросные листы чётко, деловито и без воды. Всё строго по делу, а потому управился довольно быстро. Выезжать на место происшествия он и не подумал, удовлетворившись описанием матушки. После неё столь же лаконичный опрос меня. Смысл был тот же, что она озвучила Талызиным, разве только чуть более детальный, ну и момент с «Упырём» мы предпочли опустить, чтобы не афишировать лишний раз.

Потом была опись трофеев, которые мне вместе с прислугой и сыном смотрителя пришлось принести из нашей комнаты. Я ожидал дотошного осмотра и описания, но по факту обошлось простым перечнем. Разве только с указанием особенностей типа сабля с односторонней заточкой и кинжал обоюдоострый, оба клинка с рунами «Упырь» и «Пробой».

– Вот и всё, сударыня. А это моё постановление о передаче всех перечисленных предметов в вашу собственность как трофеев, взятых с боя. Всё честь по чести, – деловито заявил он, прикладывая к бумаге казённую рунную печать.

Я ожидал сургуч или обычную чернильную, но на деле вышло куда интересней. Оттиск оказался давленным, да ещё и с водяными знаками. Ну или чем-то, весьма похожим на них, потому как на просвет отлично было видно изображение двуглавого орла в самой структуре бумаги. Рельеф оттиска отчётливо ощущался пальцами. И вообще бумага под ним стала более плотной…

– Матушка, мне кажется, или всё прошло как-то слишком быстро? – глядя вслед удаляющимся полицейским, спросил я.

Служителей закона ничуть не волновало то, что скоро стемнеет и им не успеть засветло добраться до Ясногорска или другой почтовой станции.

– Как по мне, то всё прошло не то что быстро, а скорее стремительно, – ответила она.

– И с чего бы это?

– Полагаю, что у покойного нет наследников, и господин Соловьёв спешит наложить на его имение руку. Или ему известен другой желающий. Вот и выходит, что все от его смерти оказались в выигрыше. Нам трофеи, станционному смотрителю организация похорон, за которые он получит компенсацию после реализации имения, и я полагаю, что по бумагам будет значиться обряд по высшему разряду. Исправник тоже свою выгоду поимеет, вне зависимости ради себя старается или для кого-то другого.

– Понятно.

– Ну ты как себя чувствуешь? Сильно устал?

– Не то чтобы совсем не устал, но силы ещё есть.

– Тогда пошли займёмся оружием. Теперь оно уже наше, а о своём имуществе следует проявлять заботу.

Глава 6
Адаптация продолжается

Я вертел в руках многоствольную дуру весом килограмм в восемь, никак не меньше. Помнится, видел нечто подобное в сериале о похождениях королевского стрелка Шарпа. Правда, если мне не изменяет память, тамошняя модель была семиствольной, и все они были одинакового калибра вроде бы в полдюйма. И стреляло то ружьишко только залпом.

Здесь имеется девять сваренных стволов. Восемь полудюймовых по периметру и один в центре в три четверти, что примерно соответствует привычному мне двенадцатому калибру. Ну и такой момент, что у этого ружьишка нет кремнёвого или какого иного замка. Это оружие рунное, то есть воспламенение пороха осуществляется с помощью активации рунного плетения «Огниво» первого ранга, способного дать лишь искру. И в отличии от карабина в сериале, стрелять можно как залпом, так и вразнобой.

Едва взяв в руки девятистволку, я сразу же ощутил отклик рун, нанесённых на внутреннюю поверхность стволов в казённой части. Создавая их, рунный мастер вложил Силу в каждый штрих, излом и завиток. Просто выгравированные знаки ощутить невозможно, как и активировать их. Они просто неспособны принять энергию. Вот такие тут реалии.

Дрын у оружейника получился тяжёлый и неудобный, к нему ещё предстоит приноровиться. Но в общем и целом ничего невозможного. Главное, чтобы стволы были ровными, а там есть варианты как увеличить и прицельную дальность, и энергию выстрела. Жаль только, заряжание дульное, и на полную перезарядку даже при наличии сноровки будет уходить не меньше трёх минут.

– Нравится? – спросила матушка, видя, с каким любопытством я рассматриваю карабин.

До этого она не позволяла мне возиться с железками, только и того, что дала воспользоваться ножами. Как она сказала, не хотела травить душу. А то ведь игрушки у разбойников славные, положишь на них глаз, считая уже своими, исправник же возьмёт и изымет всё до принятия решения по делу. И не факт, что нас признали бы правыми.

Как ни крути, а матушка на два ранга выше убитого барчука. И вполне могла себе позволить напасть на него и четверых слуг. Это ни разу не шутка. Окажись у него родня, возжелавшая наказать убийцу их близкого, и тогда разбирательство могло затянуться не просто на месяцы, но даже на годы.

– Интересный карабин, – кивнув, согласился я.

– Если хочешь, можешь забрать себе. Твой законный трофей.

– А можно ещё и его пистолеты?

Я отложил карабин и взял один из рунных пистолей. Громоздкая дура весом под два кило с длиной стволов сантиметров в двадцать пять, точнее я пока сказать не могу. А значит, и пулю должны разгонять неплохо, к тому же калибр сродни известному мне двенадцатому вполне себе внушает. Наконец блок из четырёх стволов делает его достаточно грозным оружием. И стрелять можно как одиночными, так и залпом. Причём благодаря усиливающим рунам для меня ничего невозможного. В смысле, когда научусь новым плетениям. А вот другому подростку такой ствол я давать поостерёгся бы.

– Уверен, что они тебе по руке? – с сомнением произнесла матушка.

– Из одного ствола я в любом случае стрелять смогу. А когда освою телесные плетения хотя бы второго ранга, глядишь, и дуплетом выдам.

– Со вторым рангом это вряд ли, но с третьим уже вполне, – покачала головой матушка, но тут же кивнула. – Хорошо. Забирай на вырост. Сабля и кинжал тоже твои, но их ты получишь только с четвёртым рангом. Во второй раз может и не повезти.

– А ведь этот Макеев и впрямь был заточен под охоту на одарённых, – заметил я.

Отложив пистоль, взял в руки одно из кремнёвых ружей, какими были вооружены слуги. Весьма занятная конструкция, должен заметить. Начиная с того, что оно четырёхствольное, под всё тот же двенадцатый калибр. Заканчивая тем, что замки позволяли как одиночную стрельбу, так и дуплетом или залпом. Пистолеты столь же массивные, длинноствольные и выглядят убойно.

Однозначно этот арсенал предназначен для убийства одарённого или охоты на обратившегося зверя. И стоит эта красота вовсе не копейки. В памяти реципиента что-то такое обнаружилось. Оружие, конечно, не дешёвое, но в то же время в нём нет ничего необычного, многоствольные системы в этом мире достаточно распространённое явление. И именно из-за потребности в мощном залпе.

– Матушка, я вот понять не могу, если этот Макеев охотился за одарёнными, то отчего выбрал эту девятистволку? Малокалиберная пуля достаточно слабая. Если бы он использовал четырёхствольное ружьё обычного калибра, то и вес залпа у него был бы больше, и само ружьё легче, и отдача меньше.

– Так-то ты прав, Ромашка. Но это с какой стороны посмотреть. Для обычного человека и свинцового шарика в полдюйма вполне достаточно, чтобы отправить его на тот свет. А тогда уж вместо четырёх выстрелов у него получается девять. Как по мне, то разница очевидна. Кстати, Антошку с Ерёмой именно он и застрелил своим мелким калибром, сберегая полноценные ружейные выстрелы слуг для меня.

– Понятно, – кивнув, невесело ухмыльнулся я.

– Ну что? Налюбовался? Теперь давай чистить.

– Слушаюсь, – вытянувшись во фрунт, игриво бросил я.

– Вольно, ратник. Железо ждёт тебя, – наигранно снисходительным тоном произнесла она.

– Матушка, а отчего ты пользуешь малый калибр, да ещё и с кремнёвыми замками? – берясь за чистящие принадлежности, спросил я, имея в виду её колесцовые пистоли.

– Так ведь уже говорила, что обычному человеку хватит. Но главное – это оружие последнего шанса. Если дошло до пистолетов, то может статься и так, что Силы уже совсем не осталось. Увы, но запас её не так велик, как может показаться. Случалось мне выжимать себя досуха, а тогда уж ничего не остаётся даже для перворангового «Огнива». О телесных рунах и говорить нечего. А я женщина, и полноразмерный пистоль для меня слишком мощный.

– Ясно.

– Ромашка, а как ты относишься к мысли Дмитрия Петровича о тебе и Насте? – ни с того ни с сего спросила матушка.

– Это же была шутка, – отмахнулся я.

– В каждой шутке есть доля правды, – покачав головой, возразила она.

– Да никак не отношусь. Мне всего-то четырнадцать, а жениться раньше двадцати трёх лет одарённым мужам нельзя.

– Но никто ведь не запрещает обручиться.

– В любом случае я слишком юн, и о женитьбе думать пока рано.

– Благо есть кого в постель затащить. Да, Ромашка? – с хитринкой заметила она.

– О чём это ты, матушка? – даже не покраснев, тут же ушёл я в отказ.

Вообще-то, с прошедшего Рождества реципиент вполне себе баловался с крепостной Фросей, девицей двадцати пяти годочков, прислуживавшей в доме. И покопавшись в его воспоминаниях, можно прийти к выводу, что случилось это стараниями матушки. Видать, приметила изменения в поведении сына и решила действовать на опережение. Заботливая, что тут ещё сказать.

Чистку мы закончили, когда уже совсем стемнело, и нам пришлось трудиться под светом керосиновых ламп. К этому времени на станции прибавилось народу, и все комнаты вновь оказались заняты. Впрочем, тот факт, что мы опять ночуем вместе, нас нисколько не беспокоил. Поужинав, отправились на боковую. Увы, но нам даже почитать нечего, книги, имевшиеся с собой, уже прочитаны, а для второго круга прошло слишком мало времени…

Утро выдалось не только солнечным, но и весьма шумным. Постояльцев в этот раз оказалось слишком много, причём большинство из них прибыли сразу на трёх дилижансах, а это куча народу и большой объём работы для конюха, которому приходилось вертеться как ужу на сковороде, помогая кучерам снаряжать транспорт для дальнейшего путешествия.

М-да. Ну что сказать, похоже, теперь мне вечно придётся выступать эдакой диковиной квазимордой. За ужином на меня не насмотрелись, решили стереть глазки о мою мордашку за завтраком. Матушка то и дело бросала в мою сторону обеспокоенные взгляды, не задевает ли меня подобное любопытство. Оно и понятно, реципиент был красавцем и, несмотря на юный возраст, за своей внешностью следил. Но мне это как-то в пополам. Поэтому я лишь ободряюще подмигнул ей, мол, всё в полном порядке и беспокоиться не о чем.

– Может, тоже поедем? – наблюдая в окно, как из ворот выезжает очередной дилижанс, спросил я.

– Нет, Ромашка. Если бы отца не предупредили, тогда можно было бы и самим управиться. Но теперь, боюсь, мы с ним разминёмся. Он уже с рассвета сюда мчится, срезая просёлками, где только возможно, и потеряться нам легче лёгкого. Ты как насчёт клинками постучать? – сменила она тему.

– Только за, – сразу согласился я.

Не то чтобы мне это было интересно. Но всё за то, что при всей моей приверженности к огнестрелу в будущем владение холодным оружием вовсе не будет лишним. И урок от матушки, в прошлом валькирии, прошедшей через горнила сражений, точно пригодится. Ну и такой момент, что это позволит развеять скуку.

После разминки она предложила мне тренировочный бой, дабы оценить мои способности. В гимназии нас учили чему-нибудь и как-нибудь. Родители дома, конечно, занимались с детьми, но то была скорее игра. Теперь же, как и на рождественские каникулы, она, похоже, решила, что мальчику пора вступать во взрослую жизнь.

– Матушка, а можешь ты показать несколько связок? – попросил я.

– Хм. Ну что же, давай попробуем.

Она достаточно медленно, но не слишком, провела первую связку. После моего утвердительного кивка вторую. Затем третью.

– Остановимся пока на этом. Если за время каникул сумеешь хорошенько освоить хотя бы их, то это будет отличным результатом. Ну что, готов повторять за мной?

– Погоди, матушка, я сам.

– Сам? – вздёрнула она брови.

Но потом сделала приглашающий жест, мол, не вопрос, покажи, что ты сумел запомнить. Вооружившись трофейным клинком, я начал выводить первую связку пока достаточно неуверенно, повторяя показанное матушкой. С моей памятью несложно вывести перед мысленным взором её движения. Правда, это всё равно не уберегло меня от ошибок.

– Куда локоть оттопырил? Ты же не птица крыльями махать. Вот так. Ага, правильно. Кисть. Чуть доверни её. Хорошо. Нога. Куда такой большой шаг? Хочешь, чтобы тебе подбили опору?..

И так, пока я не завершил связку полностью. Потом повторил, совершив значительно меньше ошибок. Третья попытка и вовсе прошла без сучка, без задоринки, единственно очень медленно даже в сравнении с неспешным исполнением матушки.

– Никогда прежде не замечала за тобой такого, – покачала она головой.

– Это меня знатно по голове приложили, – улыбнувшись, ответил я.

После чего проделал связку ещё дважды, при этом не думая ускоряться. Наконец решил оставить её отлежаться и взялся за вторую. Матушка хотела было повторить, но я лишь отрицательно покачал головой и воспроизвёл её самостоятельно. Не без ошибок, но сам.

За час успел запомнить и закрепить все три связки. Под занавес продемонстрировал ей их, и матушка не обнаружила ни одной ошибки. Ещё бы. Все движения у меня выходили как под копирку, словно их выполнял не человек, а неизвестный в этом мире робот. Теперь остаётся только наращивать темп и доводить всё до автоматизма, дабы тело реагировало быстрее мозга. Как говорили мне пилигримы – между знать и уметь есть одна большая разница. Как бы быстро не осваивались навыки, закрепить их можно только регулярными тренировками.

Правдивость этого утверждения я в полной мере осознал, как только матушка решила проверить-таки, на что я способен. Мои тщетные попытки использовать хоть что-то из прошлого опыта и вновь обретённые навыки ни к чему не привели. Маман била меня всякий раз, как только мы сходились, причём ей хватало для этого считанных секунд, и обходилась она без использования рун.

Похоже, решила приспустить меня на землю, давая понять, что мои успехи в запоминании связок ровным счётом ничего не значат. А я, если что, в облаках и не летал, прекрасно отдавая себе отчёт, чего стою на самом деле.

– Ты куда собрался? – спросила матушка, поправляя халат на груди.

После тренировки были обед и час медитации. Сейчас она собиралась предаться послеполуденному сну. А вот мне спать совершенно не хотелось. В моём распоряжении оказался затейливый карабин и не менее занятные пистоли. Иметь под рукой огнестрел и не уметь им обращаться – это выше моих сил. Вот я и нацепил на себя оружейный пояс покойного Макеева.

– Хочу поупражняться с новинками как с заряжанием, так и со стрельбой. Нужно же понимать, что оказалось у меня в руках и как этим правильно пользоваться, – ответил я.

– Всё же серьёзно тебя приложили по голове. Или это из-за Силы в тебе проснулось то, чего не было прежде, и потерялось что-то из старого, – покачала она головой.

– Мне не ходить?

– Иди, конечно. Всё нормально. Только слишком далеко от станции не отходи. А лучше спроси у смотрителя, где можно пострелять. И нацепи саблю с ножом. Привыкай носить оружие. Похоже, пришла пора.

Я так и поступил. Вопрос тут вовсе не в статусе, а в том, что с непривычки сабля непременно будет путаться в ногах и доставлять неудобства, даже если я решу сесть на стул. Та же ситуация с кинжалом и пистолями в кобурах. Весь этот арсенал нужно носить с такой непринуждённостью, словно на мне и нет нескольких килограммов железа…

– Пострелять? Разумеется, у нас есть такое место, ваша милость, – с готовностью подтвердил станционный смотритель. – Это в последние дни всё гладко, а так-то случается, что экипажи ожидают смены лошадей и по несколько дней. А тогда уж господа развлекаются, как могут. Вот и стрельбище себе устроили. Как в задние ворота выйдете, пройдите прямо пару сотен шагов, там будет овраг с деревянным щитом. Господа листки бумаги на тот щит закрепляли и палили в них.

– Бумага-то на мишени найдётся? – спросил я.

– Найдётся, как не найтись. Копейка за лист.

– Уважаемый, целая копейка за лист бумаги? А это не слишком?

– Так ведь у меня тут не лавка, ваша милость, – слегка развёл руками тот.

– Понятно. Вот пятак за пять листов, – покачал я головой на двойную цену за канцелярию.

После чего вооружился пером и быстренько намалевал в центре каждого листа по чёрному кругу. Так себе мишень, но с сотни шагов я их рассмотрю, а стрелять дальше вряд ли придётся, уж больно неточен гладкоствол на больших дистанциях.

Овраг обнаружился именно там, где и указал смотритель. Довольно глубокий и широкий, на его дно вела косая тропа по склону. Щит стоял в конце прямого участка протяжённостью в двести пятнадцать шагов. Вот так я теперь могу.

Не скажу, что определил расстояние с ходу, пришлось кое-что прикинуть, ковыряясь в памяти, но это всё же работало. Я ещё и своими ногами промерял, чтобы убедиться в правильности своего вывода. Полагаю, что в будущем это будет происходить походя. Чем я хуже других пилигримов?

Закрепил на измочаленном щите из старых ломаных досок листы бумаги и отошёл на огневой рубеж, отмерив семьдесят шагов. Если тут всё будет нормально, отойду чуть дальше. Так, собственно говоря, опытным путём и определю возможности моего огнестрела.

Для начала решил зарядить девятистволку, разложив необходимые принадлежности на удачно подвернувшемся валуне. Подозреваю, что его расчистили прежние посетители стрельбища. Заметны следы от прошлых использований его в качестве стола на огневом рубеже.

Я читал, что в девятнадцатом веке с калибрами была самая настоящая чехарда, пока не пришли к единой стандартизации и не определили строгие допуски. Но либо тут эти времена уже настали, либо дело в конкретном мастере, который изготовил с завидной точностью и стволы, и пулелейки.

Первый свинцовый шарик вошёл в ствол буквально впритирку, уйдя к казённой части с тихим металлическим шорохом. Прорыв газов должен быть минимальным, если он вообще будет, ведь даже круглая пуля деформируется под давлением газов, и вполне возможно, что при этом она заполнит имеющийся минимальный зазор. А тогда и точность выстрела должна получиться… Ну по меньшей мере сродни пуле Нейслера.

Я много чего успел изучить при подготовке к путешествию. Даже бездымный порох «изобрести» смогу. Вот только одна засада. Тысяча восемьсот пятьдесят четвёртый год подразумевал повсеместное использование капсюлей. Но в этом мире ударные составы отсутствовали как класс. А я только того и знаю, что в капсюлях применяется гремучая ртуть да азид свинца. Предполагаю, что как раз руны-то и затормозили химиков в данном направлении…

Зарядив девятистволку, прицелился в центр одного из листов. Снова это ощущение рун. И что самое интересное, я знал, какая где находится, и мог активировать их по своему усмотрению в любом порядке.

Ну что сказать, точность боя оказалась вполне на уровне. Для круглой пули на полсотни метров попасть в круг диаметром примерно в пятнадцать сантиметров, а на сотне в тридцать это очень хороший результат. Качественная выделка стволов и пулелейки, что тут ещё сказать. Но всё же я намеревался существенно улучшить этот показатель. Просто именно сейчас у меня для этого возможности нет. Зато имеется время и желание, остальное же приложится.