Текст книги "Повесть о Воронихине"
![](/books_files/covers/thumbs_240/povest-o-voronihine-8125.jpg)
Автор книги: Константин Коничев
Жанр: Историческая литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Ваше сиятельство, – ответил на это Ромм, – о провидении и его «деяниях» месье Попо и месье Андре послушают в воскресный день в проповедях епископа Гавриила или митрополита Платона. Вы же мне платите сто луидоров в год, а богослову вы не дали бы и экю за всю их «ученость». Не правда ли, господин граф?
– Продолжайте, продолжайте, не буду вам мешать, – сказал граф, уходя. – Да не пренебрегайте примерами наглядными на уроках. К вашим услугам весь кабинет, все мои собрания.
Шли дни за днями. Продолжалось учение. Жильберу Ромму и его воспитаннику вместе с Воронихиным предстояло длительное путешествие по России. В ту же пору граф уезжал в Приуралье, где дела в его владениях были не вполне исправны. Приуралье страдало в тот год от неурожая, народ голодал, и, судя по письмам, оказией поступавшим к Воронихину, в Соликамье хлеб вздорожал до полтины за пуд. «Народ питается колобками из пихтовой коры с малой примесью муки», – писал ему один из сородичей, прося прислать хоть сколько-нибудь денежек через строгановскую контору.
По приезде графа в Соликамск Марфе Чероевой была дана вольная – отпускная на свободу. В эту пору сын ее, живя в строгановском доме, продолжал оставаться крепостным. Не жалуясь на судьбу-участь, Воронихин верил в свои силы. Будущее рисовалось в его воображении не совсем ясно, но представлялось таким, как трактовала бережно хранимая им книга «Народная гордость», переведенная с французского языка. А в этой заветной книге было сказано: «Близка благополучная эпоха, наступит она, без сомнения, ибо невероятно, чтобы вечно пребыло сокрыто во мраке учреждение, управляемое здравым рассудком, делающее человека добродетельным и щастливым…»
ПУТЕШЕСТВИЕ ПО РОССИИ
Все трое—Жильбер Ромм, Воронихин и Павел Строганов готовились к путешествию по России. Не ради пустой барской забавы задумал это путешествие старый граф. Он хотел, чтобы его сын Павел больше знал о стране не только из книг. Путешествия длительные, в разные края необъятной державы, по рекам и бесконечным трактам, в города, села и дальние окраины, в весеннюю и летнюю пору дополняли познания, приобретенные за осень и зиму в стенах Строгановского дворца.
Для Жильбера Ромма и Воронихина эти путешествия были не только удовольствием, они не только удовлетворяли их любознательность, но ими достигалась и цель глубоко научная, познавательная, в немалой мере изыскательская. Иное дело баловень Попо. И возраст и положение богатейшего наследника не наводили его на глубокие размышления при обозрении новых мест. Жильбер Ромм и Воронихин радовались: не шуточное дело – им с Павлом Строгановым предстояло путешествовать пять лет с небольшими перерывами. За такой срок можно исколесить всю Россию, увидеть ее воочию, узнать всесторонне.
В первое путешествие они пустились в начале лета 1781 года. В путь отправлялось шесть человек: Жильбер Ромм, Андрей Воронихин, Павел Строганов – главный виновник предстоящих странствий – и еще трое, приданных графом для услужения: охранник – унтер-офицер, егерь – отличный охотник на случай добычи пищи на лоне природы, и слуга – опытный повар. Для начала было выбрано удобное путешествие по путям-дорогам и рекам, уже знакомым Андрею Воронихину, – из Петербурга в Москву на быстрых перекладных, затем из Москвы на Оку и к Нижнему на Волгу до Казани и камского устья.
В Москве они жили в строгановском особняке на Гончарной; устраивали прогулки по древним местам старой русской столицы. Для Павла Москва оказалась как бы «пособием» к пройденной им русской истории. Ромму Москва представилась отнюдь не старой бестолковой деревянной деревней, как порой рисовали ее в Петербурге иные высокомерные баре. Нет, не такой купчихой-простофилей оказалась старушка Москва. Она была действительно белокаменной, самобытной, но и не чуждавшейся европейской культуры. Ромм был в состоянии столь приятного удивления и неожиданного восхищения от вида Москвы. Не тратя времени даром на отдых, он сказал Воронихину:
– Андре, ты был здесь пять лет. Будь нашим путеводителем, веди и показывай. Попо! Не отставай ни на шаг. Помни, мы не на прогулке, мы продолжаем учиться. У Андре есть вкус. Веди, друг мой, показывай Москву и рассказывай нам…
Древние храмы и дворцы, терема Кремлевские и новые здания, недавно выстроенные Ухтомским, Баженовым и Казаковым, частные дома купеческие, загородные усадьбы и церкви – все было осмотрено петербургскими путешественниками.
В одной из подмосковных усадеб они были любезно приняты Баженовым, занятым в то время сразу постройкой нескольких особняков.
Василий Иванович был еще не стар, годы перевалили за сорок, но жизненные препятствия и столкновения с такими заказчиками, как сама Екатерина, Демидов, только что отвергнувший его проект Московского университета, надломили здоровье знатнейшего зодчего.
– Андрюша! – воскликнул Баженов, обрадованный встречей с учеником. – Счастливчик! Учись же и расти. Фортуна приласкает тебя. Не придется тебе, запомни слова мои, претерпевать то, что я претерпел и терплю.
– Как знать, Василий Иванович, пути господни неисповедимы.
– Порукой тому, Андрюша, твой всесильный покровитель Строганов. Будь добрым архитектором, процветай, и Александр Сергеевич не даст тебя в обиду никому. А что означает быть хорошим архитектором? – спросил Баженов. – Это, друзья мои, легко только сказать. Давно я такого рассуждения о должности, которую взял на себя с молодых лет и, как бы ни было, пребываю в ней и буду до смерти пребывать… Ведомо вам, что архитектор есть человек, который умеет строить по правилам зодческой науки, делает рисунки как основанию, так и подъему здания, направляет дело и повелевает каменщиками и другими людьми, ему подчиненными… Добрый архитектор должен иметь хорошее понятие и об истории, уметь рисовать, знать математику, камнетесание и проспективу. Но сего еще не довольно, он должен быть честным, разумным и рассудительным, должен иметь живость и вкус в воображениях своих, без сих качеств ни совершенным архитектором, ни полезным обществу человеком быть не может. Добро, что вы пожаловали в Москву; они, – Баженов кивнул на Ромма и Павла, – пусть полюбуются на архитектуру и запомнят, а тебе, Андрей, зарисовать кое-что, возникшее за последние годы, не вредно будет…
После скромного и сытного обеда Баженов водил своих гостей в окрестностях Москвы, показывал им строящиеся по его проектам здания. И очень сожалел, что Казаков был тогда в отъезде на Смоленщине, а потому не мог их познакомить с ним. Рассказывая о своем друге петербургским путешественникам, Баженов восторженно отзывался о Казакове и его работах:
– Матвей Казаков, вот человек, здоровьем дышащий, широко шагает!.. Посмотрите его Петровский дворец, Сенат, демидовскую усадьбу. Человек за границей не учился, а у него поучиться есть чему. И три сына в него пошли. Все три зодчие! Конечно, далеко им до отца, однако стремление к тому имеют… А мне, друзья, похвалиться нечем, все хорошее, мною затеянное, в чертежах да в першпективе… Думает Матвей Казаков Колонный зал для благородных собраний строить, показать себя мастером великолепного внутреннего убранства. Верю. Удивит, опять удивит москвичей. Есть и у меня думка, Андрей, – обращаясь к Воронихину, тихо заговорил как бы о чем-то тайном и сокровенном Василий Иванович. – Дом на холме, на Моховой, супротив Кремля, фасадом к Боровицким воротам есть намерение построить. Хочется сделать так, чтобы никогда такой дом ни убрать, ни заменить нельзя было. Как лицу без носа не потребно быть, так бы Москве без того пашковокого дома… И сделаю, черт побери!.. Тут-то уж мне высочайшая капризница не помешает…
Побыли путешественники у Баженова недолго, стараясь и его не отвлекать от дел и в Подмосковье побольше увидеть. Он проводил их до экипажей, стоявших за усадьбой на укатанном и обсаженном березами тракте. Павел сел в карету рядом с унтер-офицером, Ромм с Воронихиным в другую.
– Знатный в вашей стране человек! – отозвался Ромм о Баженове. – Любить надо таких. Во Франции он дорого бы ценился…
Две пары вороных, запряженных в лакированные кареты, рванули с места и помчались по дороге в Останкино, в сторону шереметевской усадьбы.
С первых же дней поездки Ромм аккуратно вел дневник; Воронихин делал карандашные зарисовки зданий и пейзажей, архитектурных ансамблей. Эти дорожные рисунки должны были совершенствовать его в понимании зодчества.
Дальнейший путь от Москвы по Оке и Волге до Нижнего и Казани был не так примечателен в смысле знакомства с архитектурой того времени. Но и об этом речном весельном и парусном перегоне вниз по течению жалеть им не приходилось.
В Нижнем Новгороде внимание Воронихина привлекла стоявшая в устье Оки на высоком взгорье Рождественская церковь. Она была построена строгановскими зодчими, работавшими у Соли-Вычегодской. Церковь простояла всего лишь шестьдесят лет. Но она была украшением Нижнего Новгорода. Увидев ее, Воронихин воскликнул:
– Ради только одной этой храмины стоило сюда приехать! Сколько изобретательного ума и художественного изящества вложено зодчими в это прекрасное создание!.. Поистине, мертвые мастера учат живых. Вот чего нельзя нам, строителям, избегать – полезной для дела преемственности…
Ромм и Павел, увлеченные Воронихиным, также восхищались работой строгановских сольвычегодских зодчих, украсивших храм рельефами плодовых деревьев, орнаментами из цветов. Гирлянды, раковины, завитки, расписные кирпичные стены, художественные обрамления окон – все это придавало строгановской церкви вид изумляющего великолепия и красоты, и трудно было оторвать от нее взор. В те дни в Нижнем Новгороде в строгановском доме жили управляющий и приказчик графа, ведавшие перегрузкой и продажей соли, караванами поступавшей из пермских солеварен.
Путешественники остановились на несколько дней в собственном доме графа. Наскоро осмотрели Кремль, торговые ряды, домик, в котором некогда останавливался Петр Первый по пути в Азов, слазали на колокольню и смотрели с нее в зрительную трубу на широкие просторы Волги, на караваны судов с хлебом, солью и разными товарами, шедшими на север Руси из Казани, Астрахани и кавказских земель.
Из Нижнего по широкому раздолью, по течению мутной весенней Волги Воронихин с компанией вскоре прибыл в Казань. Старинные башни Казани, крепостные сооружения с хитрой выдумкой зодчих Воронихина не заинтересовали. Зато на этих водных, бурлацких путях и ему, и его спутникам было любопытно видеть деревенскую, не унывающую в нужде, выносливую в труде Поволжскую Русь, сохранившую надолго добрую память о пугачевщине…
Год спустя они все той же компанией ездили в южную часть Карелии, побывали на шумных водопадах, в густых хвойных вечнозеленых лесах; охотились на птиц и зверей. Свежая обильная уха из лучших рыб была в тех местах их каждодневной здоровой пищей.
Воронихин мог видеть здесь только деревянные постройки, удобные для рыбаков и охотников. Да еще кое-где на севере Ладоги попадались древние наивные изображения святых, отлитых из меди, и рукописные старообрядческие книги с медными застежками, с красочными заставками и витиеватыми заглавными буквами. В тех книгах воздавалась хвала непризнанному православной церковью, но чтимому превыше всех прочих святых протопопу Аввакуму.
Поездка к Выборгу, на Иматру и в другие места послужила им хорошим отдыхом после зимнего упорного учения. Все требовательнее и строже становился Ромм к молодому графу Павлу, который уже был в чине корнета конной гвардии. В скором времени, не достигнув совершеннолетия, предстояло ему стать поручиком гвардейского Преображенского полка в должности адъютанта у Потемкина-Таврического. Но до той поры нужно было еще потрудиться Ромму над воспитанием своего ученика, перебрать и прочесть с ним сотни книг, усвоить множество фактов и растолковать их, научить его немецкому языку, нужно было еще и еще путешествовать по северу и по югу России с пользой для ума и здоровья.
Поездка по северу по следам великого Петра I привлекала их больше других летних путешествий. Она состоялась через два года после первой их поездки в Нижний и Казань.
Ездили тогда Воронихин, Ромм и Строганов-младший водным путем от Петербурга по Неве до Ладожского канала, по Свири и побережью Онежского озера до Петрозаводска. Город на каменистых берегах большого бурного озера оправдывал в те годы свое название. Петровских времен заводы плавильные, железоделательные пыхтели горнами. Гремели молотобойцы, вытягивая из огнедышащих печей раскаленные полосы железа. Даже юный наследник рода Строгановых и тот сочувственно смотрел на кузнецов и литейщиков, и казалось ему, что нет на свете более тяжелого и опасного труда, нежели на старых петровских заводах. Ромм, словно невзначай, привел его к этим жарким печам-горнам и, показывая на мускулистых в рваных холщовых одеждах людей, сказал:
– Смотри, Попо, и помни: вот кто кует железо, добытое из олонецкой болотной руды. Русская ваша пословица говорит: «Всяк человек кузнец своего счастья». Едва ли, Попо, эти люди до конца своей жизни выкуют себе счастье…
– Они же простые, грубые люди, месье Ромм, они не взыскательны. От них требуются лишь умение и сила, им же нужна еда, сон и одежда, дабы ею прикрыть наготу.
– Подумайте, Попо, прежде чем так говорить, – возразил Ромм. – Простые, грубые, но люди. Образуй, обучи их наукам! Уверяю, многие из них могут стать умней господ, носящих высокие звания и тратящих тысячи и миллионы ефимков, заработанных их руками. Ваш царь Петр набирал себе помощников из таких людей. И он не ошибался. Посмотри на Андре. Сама природа создала его человеком молчаливым, полагаю, он доброго мнения об этих людях. Смотри, Попо, на искусство литейщиков, на их изделия из чугуна. Это же истинное искусство – создавать из грубой материи такие тонкие, ажурные предметы!.. Смотри, как увлекся ими наш молчаливый Андре.
Воронихин восхищенно рассматривал чугунные плиты с барельефами, решетки, фигурные надгробия.
– И не думал я и не ожидал, что чугун вам так послушен, – говорил Андрей старику олончанину, трудившемуся над чугунными изделиями. – Тяжкая и в то же время искусная работа! Ваши решетки – неотъемлемое украшение в градостроительстве. Они подобны кружевам, без которых не может быть красивого платья!..
Тогда Воронихин еще не мечтал о своей знаменитой решетке. До этого еще было далеко. Но посещение искусных литейщиков петрозаводских мастерских напомнило ему впоследствии об этих умельцах, и они ему очень потом пригодились…
Мастер чугунного литья отвлекся от дела, стер капли пота с морщинистого бурого лба, прищуренным глазом посмотрел на Воронихина:
– Какая, барин, тяжесть от этакой работы! Это разве тяжесть? Вот посмотрел бы ты в Москве пушки литья Андрея Чохова, двести лет назад деланные, а как люди работали! Чохов-то бывало в 2400 пудов пушку отольет, да еще и прибасами разукрасит…
Павел Строганов тоже решил полюбопытствовать:
– Скажи, мужичок, а решетку к Летнему саду в Петербурге не вы делали?..
Мастер усмехнулся, взглянув на щеголеватого молодого барчука, и быстро перевел глаза на Воронихина:
– А я так полагаю, что у Летнего сада там у вас в Питере не литая решетка, а кузнечная и, кажись, тульских мастеров работа. А мы бы из чугуна не хуже сделали. Хоть и хрупок чугун, а захотим, так из него и кружево сплетем!.. Голь на выдумки хитра. У нас онамедни один дружок чугунные сережки отлил весом в полтора золотника, и каждая серьга из трех малых лепестков смородинных. Послали с губернатором самой царице в подарок. Для курьеза пригодятся, а в уши не гожи. Однако государыня рубль ему прислала.
Воронихин ходил по мастерским, обо всем, что привлекало его внимание, расспрашивал работных людей и делал для себя рисунки разных образцов решеток:
– Кто вам для изделий рисунки дает? – спросил он одного формовщика.
– Да никто, барин, самим приходится на глазомер, своим умом, барин…
Из Петрозаводска озером, на большом паруснике путешественники отправились на север. Полюбовались они на красоту здешних мест, на бурливые с водопадами реки, на богатые рыбой зеркальные тихие озера, побродили по сосновым борам, где дышалось легко и вольготно, и решили совершить немалую прогулку, где пешком, где на лодках по заросшей «осударевой» дороге, что вела от Онежского озера к Белому морю.
На этом стошестидесятиверстном пути ничего примечательного не было, кроме самой природы да редких старообрядческих скитов, сохранившихся от времен преследования староверов никонианцами. Пришлось Ромму, ведавшему казной, нанять дополнительно местных проводников-старообрядцев и носильщиков. Дорога была хотя и прямая, но пересеченная озерами и реками и могла увести в сторону каргопольской непроходимой глуши. Да и груза у путешественников прибавилось: Ромм всюду собирал камушки всех цветов и оттенков и к каждому камушку и образцу руды приклеивал ярлычки с указанием места, где они найдены.
От Пудожи и до беломорского селения Нюхчи, не спеша, с прохладцей и остановками на берегах лесных озер, они продвигались по десять верст в день. «Осударева» дорога, по которой в свое время Петр Первый с преображенцами провел по суше суда, в ту пору изрядно заросла мелколесьем и двигаться по ней было трудновато. Однако и это путешествие для Ромма, Воронихина и Строганова представляло немалый интерес. Ведь по этим северным тайболам, врубаясь в вековечные кондовые леса, где и нога человеческая не ступала, Петр неожиданно для шведов провел Преображенский полк, ударил по шведам с тыла и вышел к невским берегам!..
Как ни был молчалив и замкнут Андрей Воронихин, он скорее находил общий язык с проводниками, нежели молодой граф и месье Ромм.
– Дед, а дед, – обратился однажды Воронихин на ночном привале у костра к бородатому, длинноволосому мужику: – Верно ли люди бают, будто это ваши отцы и деды дорогу тут для Петра проложили?
– Верно, сынок, – отвечал старожил, – и я помню тех людей, как просеку учиняли от Нюхчи на Онего-озеро. А за главного, вроде подрядчика, определил государь простого солдата, а не то сержанта, головастого мужика каргопола Мишку Щепотьева. Ох, и ловкий и храбрый был тот мужик! Потом Щепотьев этот с малой толикой солдат шведское судно о пятидесяти пушках захватил, а сам погиб от ран многих. Петр ему похороны устроил, как енералу; из пушек палили, трубы трубили, ну и попы тоже были… На поминках, сказывали старики, за упокой души Щепотьева бочку вина выпили, славу ему воздавая…
– А не слыхал, дед, долго строилась государева дорога, не было задержки Петру и его войску?
– Какое, сделали скорешенько! Царь позвал в те поры Щепотьева и говорит: «Ты, Михайло, здешних мест человек, знаешь натуру лесную, знаешь народ тутошний. Собери людей и лошадей, да чтоб в две недели дорога была готова, – мы по ней корабли протащим и всем войском пройдем…» – «Постараюсь, ваше величество, – ответил Михайло царю, – только дай, царь-батюшко, мне сто солдат вестовых – кликнуть по каргопольским и олонецким деревням и скитам клич своим именем, и все сделать постараюсь…» – «Бери сто солдат, – сказал Петр, – а мало будет, прибавлю». Ну и пошел тут приток людей в эти места, и пошел, да столько приехало людской силы от мала до велика! Лошадей тысяч десять было… Знамо дело, при каждой лошади два мужика, а то и три… Построили дорожку осудареву в десять дней. И войско вышло на озеро, и суда спустили, и парусы подняли. Петр собрал мужиков, царское спасибо сказал, нашим староверам доброе слово вымолвил: «Веруйте, – говорит, – в бога как хотите, воля ваша. Никаких притеснений вам ни от кого не будет. Я сам обожаю Никона, а протопопа Аввакума люблю за то, что упрям и настоятелен был, что те чугунный, царство ему небесное. Такие, как Аввакум, не сгибаются, их только силой ломать можно…» Наши мужики обрадовались такому царскому слову, вместе с солдатами «ура» прокричали, а Михайло Щепотьев тогда и говорит царю: «С этим народом, ваше величество, и не такие дела можно делать. Кремневый народ. Хоть в огонь, хоть в воду…»
– Похвально так рассуждать о предках, да и о Петре тоже достойно так говорить, – заметил Воронихин, слушая старика.
– А как же иначе? По заслугам честь, – ответил тот и, пошевелив палкой догорающий костер, продолжал: – И то надо сказать, царь был не заносчив. Я вам покажу деревню, покажу избу, где Петр на свадьбе пива жбан выпил за здоровье молодых, а в другом месте дите крестил. Младенца Олешкой нарекли в честь Петрова наследника. Тот тоже с царем в ту пору путешествовал. Да, говорят, незадачлив наследник-то у царя получился. Будто сам Петр и голову ему свернул… Бывают же нелады и в царских семьях… Хоть ты и наследник, а не будь дураком и не иди против отцовской воли. У нас, у простых людей, такое же заведение. Несогласие в доме – причина всякой порухи…
Старик было разговорился, но прервал рассказ, обратился к другому проводнику, что был помоложе, но бороду тоже носил с завитками, а волосы подвязывал тканой тесемочкой:
– Степка! Порыщи по лесу-то да собери сушняку посмолистее, дымом от господ комарье отогнать. Проклятущие, одного дыму и боятся. И всех жрут, несчастные, только пречистого Аввакума не трогали. Тоже садились и на протопопа, да чудесно проклятые подыхали…
Степка принес ношу смолистого пенья-коренья, и костер жарко запылал в белой северной ночи. Черный дым поднялся кудряво и разостлался над бесконечным лесом.
В селе Нюхче на Беломорском побережье путешественники долго не задержались. На попутных шхунах со зверобоями и рыбаками в поветерь, миновав Соловки и городок Онегу, добрались они до Архангельского корабельного пристанища. Этот город, когда-то любимый и посещаемый Петром, понравился Воронихину, но не каким-либо редкими архитектурными сооружениями – их не было, если не считать единственного в своем роде приземистого и тяжелого, толстостенного «Гостиного двора» с башнями на углах. План этого двора был составлен во времена Алексея Михайловича тремя зодчими за схожую цену, за… семьдесят две копейки!..
Полюбился Архангельск Воронихину своим расположением в дельте могучей реки, выходящей на морской простор, и казалось Воронихину, что при средствах да при наличии строительного камня, коим богаты беломорские берега, можно было отцам города позаботиться о постройке более капитальных сооружений. Но город тянулся вдоль реки цепочкой мелких деревянных домов, купеческих лабазов, рыбных складов, ветряных мельниц и хлебных амбаров. Город выглядел большой поморской бревенчатой деревней. Иногда улочки уходили от берега Северной Двины на восток, в зыбучее болото, на котором даже и мелких сосен не было, и только на мшистых кочках торопливо, в короткое лето, вызревали клюква и брусника.
«И Питер тоже на болоте, но красавцем вступил в жизнь, – думал Воронихин, осматривая Архангельск. – Трудно поверить, что когда-нибудь в неравном состязании с невской столицей Архангельский порт поднимется хотя бы чуть повыше на этих болотах…»
Жильбер Ромм в Архангельске, и в Кегострове, и в Соломбале встречал иноземцев, матросов и купцов – немецких, голландских, англичан и своих сородичей. Он вступал с ними в разговоры, расспрашивал о выгодах торговли в Архангельске. Не прочь был и «рейнского» по кружке выпить, да к тому же и ученик его Павел Александрович так за годы путешествий возмужал и окреп, что ему не возбранялась даже сивуха из орленого штофа. А при такой закуске, как в Архангельске на рыбных шхунах продавалась – палтусина и семга свежепросольная, – не выпивать грешно было. И сколько ни возражал Воронихин, Ромм говорил, усмехаясь и потряхивая головой:
– Кому же, если не Ромму, выпить рому, Андре? Мы и так во многом отказываем себе в жизни. Мы не святые отцы. Но и те любили выпить, соблюдая завет древнею мудреца-поэта:
«Запрет вина, – закон, считающийся с тем:
Кем пьется, много ли и с кем.
Когда соблюдены все эти оговорки, —
Пить – признак мудрости, а не порок совсем!..»
Жильбер Ромм пил мало, да и то в крайних случаях: при встречах с французскими корабельщиками. Проживая в Архангельске, он тщательно собирал и записывал в свой дневник сведения об этом городе, о мореходстве и торговле. Особо интересовался он, чем занимается народ в уездах и есть ли здесь люди не крепостные, в отличие от других губерний, а если есть, то как они рассчитываются с государевой казной за жизнь на земле?..
Ходил Ромм и в губернскую канцелярию, и в управление корабельными пристанищами, и даже к епископу под благословение подошел, дабы и от того выведать кое-что для своего дневника. Но епископ был осторожен, благословил его и, даже в беседу не вступая, огорошил строгановского гувернера ответом:
– Нечего мне поведать вам, да и удивите ли вы кого своим писанием? Бывал тут господин академик Лепехин, он все записал. Вам трудиться чего ради? Ступайте с миром…
Из Архангельска всей компанией пустились в плаванье по Северной Двине к старой вотчине Строгановых Соли-Вычегодской. И тут, на пути бойком, двинском, шли встречные суда с грузом товаров для торга с иноземцами и обгоняли их бурлацкие ватаги из устюжан и зырян, тянувших караваны судов на юг, к Усткму, Тотьме и Вологде.
Привольно жилось на этой путине Ромму и Павлу. Прохлаждались они на палубе расписной барки, развлекались игрой в карты, выходили на берега там, где хотелось, в попутных селах Копачеве, Конецгорье, в Красноборске и всюду, где было им желательно, чтобы подивиться на строения, на северный деревенский народ.
Воронихин успевал наскоро рисовать деревянные церкви и такие избы, что при Иване Калите были из лиственницы срублены, на синь-горюч камень поставлены и со всех сторон ветрами обвеяны, и стояли те избы до той поры, пока не сразит их огонь. Альбом воронихинских рисунков дополнялся с каждым днем.
Павел как-то спросил:
– Ну зачем время тратить на изображения мужицких изб? Не плотником же тебе быть, Андре?
– А почему бы и не плотником, если надобность в том постигнет? Зодчество настоящего и будущего времени только тогда и станет успешным, когда будет исходить из умения пользоваться опытом прошлого, опытом стариков-умельцев строить из дерева церкви и дома. Вы посмотрите, Попо, на эти крыльца, церковные паперти, оконные наличники, на их резьбу. Всюду увидите мастерство художника, кости которого истлели под покосившимся деревянным крестом у той же высоченной и прекрасной деревянной шатровой и многоглавой церкви, как бы сродни приходящейся и Василью Блаженному, и Спасской башне Кремля, и Коломенскому Вознесению!..
– И вы находите, Андре, что-то общее между деревянными зданиями Севера и архитектурой Москвы?
– Несомненная преемственность!.. – ответил Воронихин. – Разность лишь в строительных материалах и во времени, двигающем строительное искусство вперед. Архитектор по-гречески означает высший строитель. А высшим он может быть, наследуя искусство прошлого и стремясь сделать лучшее для будущих поколений. Да. Попо, для нас это все вроде бы старо, но поучительно. Да, поучительно, – твердо проговорил Воронихин. – Даже в выборе места для построек нам у стариков-зодчих надо учиться. Вот мы только что побывали около Архангельска, в древнем селении Неноксе. Чем там поражает наше воображение чудесная церковь, как бы спрятанная в гуще соснового леса?
– Меня она поразила своей неожиданностью, – сказал Павел.
– Совершенно верно, Попо, вы справедливо заметили самое главное: неожиданность! Издали мы смотрели на ту церковь и видели одни только ее главы, возвышающиеся над вековым приморским лесом. А потом зашли в лес, и главы скрылись из наших глаз. Узкая просека вела нас чащей леса. Нас поглотили сосновые дебри. Дикая, но прекрасная природа заставила на время забыть о церкви, к которой мы шли.
– Да, это действительно так, – согласился Павел. – Природа Севера изумительна, невзирая на ее суровость.
– Я рад, что вам нравится выбор мест в нашем путешествии, – сказал Воронихин и продолжал: – Помните Попо, когда мы шли лесом, ветер шумел в хвойных вершинах. Мы были как бы на дне глубокой дорожной просеки. Над нами голубел просвет неба. Белоснежные облака как последние ладожские льдины на Неве, плыли над нами. Наше внимание сосредоточилось на том, что нас окружает и вдохновляет своей природной прелестью. И вдруг!.. – Как вы сказали, Попо? – Неожиданность. Великолепнейший деревянный храм! Безукоризненно чистая работа. Соблюдены все строительные правила и пропорции. А главы! Зодчий, не задумываясь, нашел решение задачи на месте. Вероятно, зодчий думал, какие должны быть главы на шатровых, приподнятых над лесом куполах, и, увидев под ногами сосновые шишки, сказал себе: «Сделаю главы наподобие этих шишек» – и сделал!.. Смелость, находчивость, изобретательность, продуманный выбор места для строения, – и все это вместе вылилось в очаровательную неожиданность!..
– Дорогой друг Андре, – выслушав суждение Воронихина, проговорил Павел, – я, кажется, начинаю разбираться в умении и вкусах русского мужика-плотника – строить просто, красиво и долговечно.
– А спросите вы этого хитреца-мужика, как он делает столь прекрасные вещи. Он так же просто и мудро ответит вам: «И сам не знаю – умишком да топоришком, вот и все»…
Поездка по северу России очень пригодилась Воронихину для изучения мастерства зодчих северян. В Сольвычетодске, в этом сказочном городке, где было представлено искусство всех видов – архитектура, живопись, медное литье, резьба по дереву и кости, шитье жемчугом и многие другие рукоделия умельцев, – они пробыли десять дней, и этого времени не хватило осмотреть все художественные ценности, находившиеся в этой древней строгановской вотчине.
По зырянской реке Вычегде из Сольвычегодска они поднимались до самых верховьев и где-то там, через тайгу, волоком добрались до Чердыни и Камского Усолья. Здесь юный граф Строганов и Ромм остановились в Соликамском дворце барона Строганова: Воронихин гостил в деревне Огурдино у матери своей Марфы Чероевой.
Прошло немного лет с того дня, как Марфа и Гаврила Юшков провожали к Дедюхинской пристани Андрея, уезжавшего в Москву на учение. Андрей не только вырос и возмужал, но и стал представительным, деловитым человеком. Его учитель, иконописец Гаврила Юшков, заметно постарел за эти годы. Но узнав о приезде Андрея, запряг лошадь в телегу, положил копну пахучего сена, чтоб не трясло ею старые кости, и поехал из Ильинского в Огурдико. Повстречались приветливо, ласково.
Гаврила Юшков продолжал, пока зрение совсем не ослабло, обучать молодых ребят богомазному мастерству и отдавался своему делу с душой, всячески понося владимирских и холуйских иконников, не видевших якобы в сем деле ни святости, ни призвания, ни искусства, а только лишь торгашескую цель. Пословицу «Не годится молиться, годится горшки закрывать» Гаврила относил за счет холуйских и владимирских оптовых малевателей. Себя считал он ярым последователем Симона Ушакова с некоторой особенностью изящного почерка строгановской школы и этим немало гордился.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?