Читать книгу "Деградация морали Запада. Критический вывод на основе анализа тридцати произведений последних десятилетий"

Филипп Клодель – Моё имя Бродек (2007)

Может ли писатель достоверно отразить страдания людей, имея о них лишь поверхностные представления? Есть высокая степень вероятности, что может, если не будет при этом вдаваться в конкретику, а предпочтёт наполнять туманом происходящее на страницах. Примерно в такой манере ведёт повествование Филипп Клодель. Главный герой его произведения эфемерен – он представляет собой собирательное понятие, не являясь никем конкретно и ни с чем не соотносясь. Он жертва бесчеловечного к нему отношения – заключения в подобие концентрационного лагеря. Автору требовалось пропустить чужое горе через себя, чем он и занимается на протяжении всего произведения.

Рассказов о буднях Второй Мировой войны читателю хватает, очевидцы тех дней оставили огромное количество воспоминаний и связанной с ними беллетристики. Последующие поколения считают, будто осталось свободное пространство, которое необходимо заполнить уже их домыслами о прошлом, чтобы создать впечатление иного восприятия ушедших событий. Филипп Клодель взялся иносказательно рассказать в завуалированном антураже о некогда происходивших событиях, чьё повторение возможно в будущем и даже в настоящем. Существенной роли временная ориентация не имеет – главное принять за должное положение главного героя произведения.

Цельный сюжет отсутствует. Филипп Клодель размышляет обо всё разом, мгновенно переключаясь между интересующими его темами. Ничего нового он не говорит, повторяя и без того известные истины: людей в заключении унижают, ими помыкают и их уничтожают; люди надеются, сетуют на судьбу и умирают. Об этом и раньше говорили прямо и открыто, поэтому Клодель представляет ситуацию ещё раз, но от своего имени. В подобной манере может размышлять каждый, если ему захочется внутренне понять, что значит быть узником, и воплотить пришедшие мысли на бумаге, придав им вид художественного произведения.

Слог Филиппа Клоделя приводит читателя к мнению, словно повествующее лицо Бродек лишилось доли разума от перенесённых им страданий. Ежели Клодель преследовал придать повествованию именно налёт психических расстройств, то у него это получилось. Хаотичность описываемых событий плохо складывается в единую картину, побуждая читателя обращать внимание на все упоминаемые автором детали, порой помещённые на страницы без определённой цели. Мысль повествующего лица лишена линейности, порождая дискомфорт. Тяжело следить за сюжетом, когда свиньи опережают святость, упоминаемую до рыцарей, предваряющих завершение повествования.

Путём неопределённости хорошо морочить голову читателя. Филипп Клодель действительно может быть продолжателем мастеров абсурдистики. Только в его произведении нет причин что-либо скрывать. Он выбрал не ту тему, где создание туманных образов может побудить читателя к собственным размышлениям. Предполагать и гадать на пустоте – дело неблагодарное. Нужна подходящая ситуация, чтобы ещё раз сказать о постыдной стороне человеческих помыслов. Клодель предчувствует серьёзный военный конфликт или опосредованно намекает на отношение в некоторых странах к политическим заключённым словно к узникам концентрационных лагерей? Остаётся предполагать. Сам автор на этот счёт излишне туманен.

Впрочем, читателю всегда свойственно заблуждаться относительно авторских замыслов. Задуманное редко находит понимание, принимая совершенно иное значение. Писателю в тексте нужно явно обозначить позицию или принимать какие угодно суждения о своём творчестве, чаще не самые лестные и довольно враждебные. Как относиться к случившемуся с Бродеком? Да, он страдал и имеет право на собственную точку зрения. Имеет ли на неё право кто-то другой? Имеет. Человек всегда должен всё переосмысливать, исходя из разных обстоятельств. Филипп Клодель предпринял попытку – кому-то она обязательно придётся по душе.

Швеция

Фредрик Шёберг – Ловушка Малеза (2004)

Рядовому читателю могут быть неведомы различия между предметами исследования энтомологов. Некоторые из них изучают бабочек, но есть и серьёзно увлечённые ловлей мух. Не простых мух, обитающих рядом с человеком, а самых разнообразных, порой и совершенно отличных от привычного понимания данных насекомых. Фредрик Шёберг страстно увлекается изучением мух-журчалок, для чего пользуется специально созданной для этого дела ловушкой Малеза. Собственно, именно о Малезе Шёберг и решил написать свою книгу, хотя Рене Малез посвятил жизнь поиску новых видов мух-пилильщиков.

Повествование строится согласно авторскому вдохновению. Фредрик пишет о себе, о Малезе, о литературе. Определённой сюжетной линии нет. Читатель внимает книге-откровению, страстно увлечённого собиранием мух, человека. Сами собой поднимаются вопросы философии и мирского бытия, чему способствует занятие энтомологическими изысканиями. Если ловить мух старым способом, то легко избавиться от депрессии. Нет необходимости совершать активные действия: нужно застыть и ждать, пока не придёт время совершить движение и заполучить долгожданный экземпляр. Что поймал энтомолог? Муху! А может быть осу? Всё-таки муху! Неискушённый обыватель редко способен признать в журчалке именно муху.

Чем прославился Малез больше всего? Потомки благодарны ему за изобретение ловушки, способной самостоятельно собирать требуемый материал. Энтомологу остаётся лишь взять образцы и приступить к их изучению. Благодаря этому появляется достаточное количество свободного времени, чтобы заниматься другими увлечениями, например театром, литературой и коллекционированием. Собственно, молодые годы Малеза примечательны увлечением пьесами Чехова, Стриндберга и Метерлинка, тогда как Шёберг предпочитает рассуждать о малопонятных ему философских думах Кундеры, в которых он честно пытается разобраться, что у него никак не получается.

И снова автор возвращается к биографии Малеза. Этот шведский энтомолог принял решение посвятить часть жизни ловле мух на Камчатке. Шёберг говорит о его семейной жизни, буднях, красоте природы и, собственно, про создание ловушки. Страсть Малеза приведёт его к собиранию картин, хлынувших потоком в Швецию вследствие Второй Мировой войны. Малез всегда основательно подходил к увлечениям, что позволяло ему самостоятельно судить насчёт оригинальности доставшейся ему работы или о возможности её подделки. Шёберг с жаром описывает эту сторону Малеза, давая читателю отличную атмосферу для лучшего понимания мира искусства. В самом деле, иная подделка может стоить дороже оригинала, а порой и оригинал выдают за подделку. Не так-то просто всё это понять, если серьёзно этому не отдаваться.

Говоря об искусстве, Шёберг не забывает высказать огорчение касательно роли мух. Если где и упоминается муха, то под ней понимается какая угодно муха, но никогда не подразумевается определённая, хотя их великое множество. Впрочем, Шёберг воспринимает это адекватно и не думает переживать. Нужно быть поистине увлечённым человеком, иначе особого смысла в конкретике всё равно не будет. Да и читатель, лучше узнавший о журчалках и пилильщиках, навсегда останется любопытным касательно того или иного насекомого, особенно журчалок, чьё случайное обнаружение отныне будет вызывать прилив тёплых чувств. Ведь это журчалка! Сам Шёберг говорит о росте популярности увлечения людей именно этими мухами. Трудно ему не поверить, если единожды увидеть одну из журчалок.

Страстное увлечение всегда красит человека. Мухи на самом деле прекрасны, нужно лишь сделать первый шаг. Шёберг сделал это, дав читателю пример жизни ярчайшего из энтомологов. И пусть дальше знакомства с книгой дело не продвинется. Не всем дано изучать мух, но каждый может прикоснуться к чужим мыслям посредством литературы вроде «Ловушки Малеза».

ЮАР

Джон Кутзее – Детство Иисуса (2013)

Кутзее в очередной раз озадачил читателя абсурдической загадкой. Искать смысл в его произведениях необходимо, но нужно ли? Что читатель может увидеть в нелогичном поведении героев с последующими их оправданиями своих поступков? Или чем примечательно устранение засора в трубах с попутными размышлениями о роли экскрементов для человека, привыкшего питаться свининой? Или как охарактеризовать спонтанно возникающие привязанности к ранее незнакомым людям, без участия которых дальнейшее существование не мыслишь, ощущая себя виноватым в их личных бедах, случившихся задолго до знакомства?

В одном портовом городе случилось непоправимое – потерялся мальчик. Вернее, он нашёлся, а потерялись его родители. Добрый человек приютил ребёнка, чтобы потом передоверить его случайно встреченной женщине. Именно так начинается «Детство Иисуса». Что же далее предлагает читателю Кутзее? Не захватывающую историю поиска родных и не повествование о возникновении привязанности друг к другу троих людей. Отнюдь, суть рассказа Кутзее сводится к авторским размышлениям, позволяющим ему полнее раскрыть собственное понимание устройства реальности. Иногда заботы Кутзее действительно раскрывают замалчиваемые обществом моменты. Впрочем, замалчивают их прежде всего из-за нелицеприятности, предпочитая не затрагивать то, что должно само находить решение, поскольку внимание к мелочам приведёт к излишней стандартизации, вследствие чего некогда невзрачная проблема обретёт важный статус, породив свойственную людям истерию на пустом месте.

Должны ли воспитывать ребёнка чужие ему люди? Об этом Кутзее опосредованно строит диалог с читателем на протяжении всего повествования. Для него значение имеет многое, начиная от моральных качеств и заканчивая подлинным чувством привязанности. Если глубже вникнуть в содержание, то размышления Кутзее оказываются построенными ради рассуждений, ведь, говоря об отрицательных чертах людей, он их постоянно оправдывает. Новоявленная мать может не иметь собственных детей, встречаться с мужчинами и жить в своё удовольствие, а новоявленный отец плыть по течению, сетуя на болячки и думая о важности работы грузчика для благоденствия всех жителей на планете, имея при этом сомнительное мировоззрение, навязанное ему кем-то чрезмерно умным (допустим, Джоном Максвеллом Кутзее).

Думается, понимание жизни настолько сложное, что человек не имеет права на твёрдые убеждения. Кутзее не стесняется раскрывать личное представление о происходящих в мире процессах, опосредованно стараясь повлиять на читателя. Не он один уверен, будто его мнение единственно правильное, тогда как все остальные точки зрения – плоды с дерева заблуждений, выросшем на искажённых представлениях о должном быть. Многие писатели склонны строить повествование, уверенные в окончательной правдивости. В случае Кутзее ситуация усугубляется тем, что действующие лица без стеснения навязывают ребёнку свою философию, после чего тот замыкается и предпочитает вместо рассудительных ответных соображений демонстрировать неуравновешенное поведение.

Читатель может увидеть в «Детстве Иисуса» аллюзии на библейские сюжеты, проводя параллели, исходя уже из самого названия книги Кутзее. В мальчике легко разглядеть Иисуса, остальное подстроить под осознание этого. Не стоит данное предположение опровергать – при должном старании во всём легко найти сходство, главное проявить фантазию в должной мере. За Иисуса можно принять других героев произведения, имеющих на то аналогичное право. Не зря названный отец размышляет о смысле им делаемого, а названная мать стремится найти другим место среди себе подобных За пороком каждого кроется добродетель, что и доносит до читателя Кутзее, давая всем одинаковое право не слышать кривотолков за спиной.

И жили они счастливо, ибо не жили счастливо; и бед не знали, ибо беда их не покидала.