Читать книгу "Деградация морали Запада. Критический вывод на основе анализа тридцати произведений последних десятилетий"

Филипп Майер – Сын (2013)

У писателей XXI века, что ни сюжет о прошлом – обязательно на страницах присутствует развратная вакханалия. И вроде бы всё это естественно, и никуда от человеческих желаний не денешься, но отчего даже грозные индейцы превращаются в отчаянных сексуальных извращенцев? Чего за ними никогда не замечали писатели-современники тех далёких событий. Почему именно сейчас становится известным, насколько индейцы были озабочены удовлетворением низменных прихотей, имели пошлые имена и, помимо добычи скальпов и кручения верёвок, их беспокоило именно желание разобраться отчего бык налегает на корову, а мужчина на женщину? О чём не писал Джеймс Шульц, а он наиболее реалистично отразил для потомков быт индейцев, о том взял смелость рассказать Филипп Майер, восполнив пробел в экстраполяции морального разложения культуры Запада на исторические события второй половины XIX века.

Читателю доступно под одной обложкой сразу несколько историй. Первая – самая главная – рассказывает о противоречиях переселенцев и индейцев-команчей, взаимно проливающих кровь на землях Техаса. Автор предлагает проследить за становлением попавшего в плен молодого человека, чьё мировоззрение будет сформировано путём трудных испытаний. Этот молодой человек даст начало роду нефтедобытчиков, о чём Майер рассказывает в других историях. Причём эпизоды повествования не следуют друг за другом, а в хаотичном порядке перемешаны, словно автор не решился навести порядок и выстроить историю от начала до конца. Значит был в том скрытый смысл, возможно направленный на искусственное создание препятствий для чтения и правильного понимания изложенных событий.

Быт индейцев стоит признать достоверным, если Майер действительно опирался на источники, где читателя не стремились ввести в заблуждение. Ежели исходить при отражении прошлого тем образом, которым предлагает Филипп, то нужно более глубокое погружение, чтобы не стать жертвой самообмана. Отчего-то кровожадные индейцы оказываются не такими жестокими, а даже наоборот – они извращены до первооснов и скальпы снимают согласно необходимости их снимать, тогда как вся остальная их жизнь мало чем отличается от будней американских подростков, известной читателю по сюжетам американских же молодёжных комедий.

Майер часто делает широкие отступления, сообщая читателю собственную точку зрения на американскую историю. Он громко оглашает оспоримые выводы и не ограничивает полёт фантазии какими-либо оговорками. Если слова Майера воспринимать буквально и верить всем его суждениям, то тогда, конечно, стоит довериться ему и во всём остальном, особенно касательно индейцев. Разве может такой человек ошибаться? А если может в малом, то значит – может и в большем. И вот в этом беллетристика позволяет ему трактовать историю в каком угодно ракурсе, хоть ври напропалую. Но коли писатель уверенно рассуждает и от своего лица доходит до выводов, то написанная им беллетристика принимает ряд обязательств – ей важно честно донести до читателя реальную обстановку некогда произошедшего. Майер этого не делает, громко говоря в пользу славы своей страны, не принимая в расчёт позицию других государств, едва ли не призывая читателя снисходительно относиться к их действиям в заданный сюжетом промежуток времени.

История теперь не просто гвоздь, на который вешается картина. Это нечто иное. Историю стало модно переписывать и иначе интерпретировать. Если человек в чём-то уверен, то он всегда предполагает, что в этом же уверены все остальные люди. В наши ли дни или в прошедшие – не имеет значения. Филипп Майер предложил читателю личную точку зрения, а как её воспримет сам читатель – дело его морали и совести.

Халед Хоссейни – Бегущий за ветром (2003)

Никогда не бойтесь говорить правду – именно на это делает упор Халед Хоссейни, предлагая читателю ознакомиться с версией трагических событий восьмидесятых годов XX века, в очередной раз переиначивших Афганистан: заново украв у людей родину, поменяв страну с радужного противостояния шиитов суннитам на тотальный автогеноцид, сравнимый с трагедией Камбоджи, в одночасье одичавшей и утратившей связь с разумным подходом к решению социальных проблем. Афганистан для Хоссейни – это его детство и потерянное прошлое, куда уже никогда невозможно будет вернуться. «Бегущий за ветром» был написан по горячим следам нью-йоркских терактов 11 сентября, что только подхлестнуло интерес людей к подобного рода историям. Хоссейни без обид вмешал во всё уничижающие Советский Союз и Россию нотки, от которых весь западных мир пришёл в неописуемый восторг – значение которого и сыграло решаю роль в судьбе книги.

Повествование «Бегущего за ветром» нельзя подвергнуть однозначной трактовке. Книга подобна «Шах-наме», упоминание о которой так часто встречается на страницах. Со стороны кажется, что перед читателем эпохальное произведение, отражающее глубокую суть бытия, в которой найдётся место слепой несправедливости, чей жребий падёт на самых достойных людей. Только слепым трудно ориентироваться в пространстве, вынужденным с покорностью принимать мир таким, каким его им дают окружающие. В «Шах-наме» нет простых историй, но каждая из них содержит солидного размера булыжник в бурной реке, уносящий жизни самоуверенных людей, решивших показать свою удаль перед другими. Может и станет кто-то проливать слёзы над событиями, в которых действующие лица были виноваты сами: они не стремились расставить все точки над задаваемыми им вопросами, чтобы остаться в живых и не создавать никому проблем. Именно так, перекатываясь с одной строчки на другую, Фирдоуси создавал литературный памятник средневековой иранской литературы, потратив жизнь на возрождение самосознания сородичей перед волной арабских завоевателей, чья культура быстрыми темпами распространялась по Азии.

Если Хоссейни, упоминая «Шах-наме», старался показать возможность перемен к лучшему, для чего он напишет успешную книгу, что вызовет в сердцах читателей хотя бы сочувствие, то отчасти ему это удалось. Конечно, «Бегущий за ветром» не станет откровением, даже не сумеет повлиять на изменение ситуации к лучшему, но своё место в мировой литературе он найдёт. Книга была написана по всем канонам хорошо продающихся книг, от чтения которых одна часть читателей пребывает в восторге, а вторая – подвергает произведение ураганной критике, находя, специально заложенные автором, провокационные моменты: когда кто-то говорит о тебе – это лучшая реклама. Поток читателей будет постоянно увеличиваться, ведь каждому будет интересно присоединиться к прочитавшему большинству. Напиши Хоссейни действительно правдивую книгу, то пылиться ей у него в столе на листах черновика, а так получилась отличная заготовка для голливудского фильма, где нашлось место индийским мотивам о родственных связях, злодейских кознях, предательствах, а также важным судьбоносным потерям, от которых зритель обязан разрыдаться, дабы в момент титров понять, что жизнь продолжается, повторяясь вновь и вновь.

«Бегущий за ветром» может серьёзно надорвать картину восприятия мусульманского мира, когда читатель постоянно видит в словах Хоссейни упоминание не самых лицеприятных моментов, которые, возможно, являются традициями живущих в Афганистане народов. Трудно утверждать однозначно, но это вполне может быть так. Тяжело принять факт детской жестокости к своим сверстникам, особенно жестокости, направленной на моральное унижение, не имеющего никаких конкретных целей, кроме желания показать свою силу. С другой стороны, наполнив книгу гомосексуальными сценами, Хоссейни смог найти отклик в душах определённой группы людей, увидевшей возможность распространить свои ценности и в те страны, куда они до этого боялись показываться, осознавая неминуемую казнь на месте за осквернение норм поведения.

Хоссейни покажет читателю не только жизнь Афганистана его детских воспоминаний, но и афганскую диаспору в США, нашедшей на американском континенте новую родину, по достоинству оценив все прелести жизни демократического государства. Кажется, «Бегущий за ветром» должен был закончиться побегом из Афганистана, поскольку дальнейшее повествование превращается в мелодраму с самым обыкновенным сюжетом, где будут действовать классические правила разговорчивых злодеев и вмешательств третьей силы в разрешение конфликта; где главный герой обязательно хлебнёт горя на почве своей личной несостоятельности, толкающей его на принятие необдуманных решений, целью которых станет установление гуманного отношения к ошибкам прошедших лет, когда наказание за молчание приводит к путешествию в прошлое с борьбой против восставших картин былых дней.

Когда кто-то рассказывает об отсутствии гуманизма в каком-либо месте, то читатель всегда воспринимает подобный сюжет с особым чувством сожаления к происходящим в книге событиям. Но когда человек жил спокойно, не вмешиваясь в дела другого человека? Никогда.

Халед Хоссейни – И эхо летит по горам (2013)

Хвалить беллетристов авансом никогда не следует, как не следует думать, будто, написав нечто интересное, автор сможет найти в себе силы дальше создавать достойные внимания произведения. К сожалению, читательская культура подпитывается самообманом, особенно, когда нужно показаться окружению ценителем хорошей литературы, пропев дифирамбы чему угодно, лишь бы оказаться в кругу себе подобных. Но как быть, если действительность интерпретируется в разрез с понимаем того, о чём писатель взялся рассказать? Допустим, Афганистан – это, помимо региона постоянных конфликтов, ещё и религиозная страна, где за обсуждение некоторых тем могут жестоко покарать без каких-либо судебных разбирательств. Разве можно, строя чью-то личную историю, прибегать к популяризации западных ценностей на страницах произведения? Халед Хоссейни думает, что можно. Оттого и возникает недоумение у читателя, совсем не ожидавшего увидеть то, чего быть не должно.

В своих историях Хоссейни опирается на детские впечатления о родной стране, откуда он уехал будучи мальчиком, а также на знакомство с жизнью Афганистана, оценивая её с позиции выросшего на Западе человека. Повествование отдаёт шаблонностью, заезженной индийскими писателями, а также Болливудом. Попытки Хоссейни дать читателю представление про Афганистан – калька представлений о бедняцкой жизни многих стран Востока, сохранившейся в неизменном виде с древнейших времён, продолжая существовать и ныне. В одном Хоссейни точно не прав – он не показывает склонность бедняков Востока к авантюризму и невольному желанию объегорить всех и вся, при малейшем на то удачном стечении обстоятельств. Вместо этого Хоссейни говорит о честных и глубоко несчастных людях, вынужденных мириться с обстоятельствами без надежд на светлое будущее.

Цельного сюжета произведение «И эхо летит по горам» не содержит. Читателю предлагается цепочка событий, связанных друг с другом судьбами героев, изредка пересекающихся, что даёт писателю момент для воссоздания на страницах будней очередного действующего лица. Говорить о кристальной честности каждого из них не приходится. Там, где надо извлекать выгоду, герои решают проникнуться тяжёлым положением людей и всеми силами стремятся им помогать. Будь то выходец из бедной семьи, кому судьбой было суждено стать обладателем состояния, или пластический хирург, тратящий накопления на исправление дефектов у обиженных войной и наследственностью – все действующие лица оторваны от реальности, что выдаёт в Хоссейни романтика, не желающего придать описываемому налёт настоящей жизни, словно подготавливая почву для экранизации, но никак не с целью показать настоящее.

Читатель может сказать, что «И эхо летит по горам» Халеда Хоссейни – это «От убийства до убийства» Аравинда Адиги наоборот. Авторы используют одинаковые приёмы изложения, но Хоссейни смотрит на жестокость мира через розовые очки, а Адига обходится без заслоняющей глаза мутной пелены ничего не значащих иллюзий. Оба этих писателя правдивы, но правда каждого исходит из истинного понимания проблем с позиций Запада и Востока. Творчество Хоссейни пропитано западными представлениями о реальности, а значит Халед обманываться рад, думая найти защиту в гуманизме, тогда как гуманизм-то и ведёт человечество к вырождению.

Проблемы Афганистана понятны. Их нельзя преодолеть силой желания. Нужно приложить общие усилия. Возрождение должно начаться с низа. Когда-то страна сделала шаг к лучшей жизни. Население Афганистана наконец-то получило надежду преодолеть многовековую отсталость. Последовавшие монархические раздоры и два государственных переворота ухудшили положение. Семья Хоссейни за два года до апрельской революции 1979 года покинула страну. Поэтому трудно судить насколько произведения Халеда могут отражать действительность, так как он не является свидетелем многого из того, что описывает. И акценты Хоссейни расставляет, не опираясь на полную историю Афганистана. С его слов получается, проблемы начались в 1979 году, а до того все жили в согласии.

Хелен Девитт – Последний самурай (2000)

У самурая есть один шанс, чтобы нанести верный удар, или один шанс пропустить выпад, чтобы быть убитым. Поединок длится несколько секунд, но для самурая он равен семи вдохам и выходам, достаточных для принятия решения. От противостояния к противостоянию протекает жизнь самурая, покуда он способен держать в руках меч. В случае воспитания ребёнка всё происходит разительно иначе. Родители не могут в один момент решить проблему взросления, используя чужие советы. До всего придётся дойти своим умом. И будет очень трудно, если ты мать-одиночка, твой ребёнок гениален, а описывающий твоё существование человек мало разбирается в том, о чём взялся рассказать, имея в помощниках множество консультантов. Ему приходится использовать чужой опыт, оправдывать неумелость стремлением быть оригинальным и желать наконец-то написать хоть что-то, нежели отправлять очередную задумку в ящик письменного стола. Говорят, у Хелен Девитт получилось создать превосходный роман. Что именно он превосходит?

Писатель имеет право выражаться тем набором слов и так расставлять знаки препинания, как ему удобнее. Каждому человеку присуще характерные особенности, расставаться с которыми очень тяжело. За пару мгновений себя не исправишь, да и нет в этом необходимости. Всегда найдётся ценитель твоих экспериментов с подачей материала. Девитт имеет ряд своих характерных особенностей, связанных с постоянными повторами, сильно бьющими по глазам, чтобы их не замечать. Читателю может показаться, будто язык автора крайне беден, если он так театрально строит диалоги, делая упор не на смысле сказанного, а на том, что кто-то начинает говорить. Подобный приём хорош был бы в пьесе. Впрочем, пускай действующие лица пытаются говорить – читатель всё поймёт и простит, каким бы образом писатель не измывался над текстом.

Сюжет только на первый взгляд кажется простым. Изначально читатель видит обыкновенного ребёнка. О его гениальности говорить не приходится – ничем особенным он не обладает. Девитт сама об этом говорит читателю. Мальчик рано начал обучение – в этом и кроется секрет его гениальности. И всё-таки, представленный вниманию читателя, ребёнок – гений. Девитт может об этом не говорить, находя разные отговорки, ссылаясь на различные источники, но приходится признать – знать несколько языков к шести годам считается нормальным явлением для выросшего в двуязычной семье. Только это не тот случай. Фанатично упёртая мать готовит сына к взрослой жизни, заставляя его постоянно браться за изучение новых языков, чтобы читать книги и смотреть фильмы в оригинале.

Читатель не удивляется, наблюдая за попытками автора найти место юному гению в обществе. Становится понятным, адаптироваться главному герою повествования будет крайне трудно. Найти себя в новых обстоятельствах у него не получается – он слишком отягощён способностью рассуждать. Какие бы не предлагалась условия для взаимопонимания, считающий себя умным не опустится на средний уровень, хотя ничего из себя не представляет. Девитт наделила вундеркинда узким кругом интересов, отказывая ему в доступе к остальным знаниям. Всему обучиться невозможно – обязательно подумает читатель. На самом деле, взросление главного героя лишь частица произведения, самая содержательная на выкладки, тогда как всё остальное сводится к бесконечному сумбуру.

Девитт решила озадачить гениального мальчика необходимостью выяснить правду об отце, о котором мать не хочет ему рассказывать. Вместо разговора по душам, мать заставляет пересматривать сына фильм Куросавы, чему Девитт очень рада, поскольку это даёт ей возможность пересказать содержание киноленты от начала до конца. Разумного объяснения нет, как желанию автора переложить сюжет своими словами, так и попыткам главного героя обрести отца. Требовалось развивать повествование дальше, чем Девитт и занималась, наполняя действие перебором возможных вариантов, делая из гения ещё большего гения, всё больше теряющего связь с действительностью.

Завязь завязла: вундеркинд не был самураем, его пустили по дороге вымысла, он оказался иллюзией авторского я.

Чимаманда Нгози Адичи – Половина жёлтого солнца (2006)

Сдерживающий элемент важен. Надо ли скидывать чью-то руку, когда она крепко сжимает твою волю? Стоит высвободиться, как погружаешься в хаос множества рук, хватающих всё без разбора, лишь бы урвать кусок пожирнее. Покуда каждый народ пытается обособиться, никто не может понять необходимость объединения. Однако, африканцам не нравится идея панафриканизма – они схожи только цветом кожи, отличаясь во всём остальном. На такой основе нельзя создать крепкое государство.

Людей всегда съедают противоречия, с которыми они никогда не смогут смириться. Например, в Нигерии проживает народность игбо – по одной из версий считающая себя потерянным коленом Израилевым. В конце шестидесятых годов XX века игбо решили отделиться, создав государство Биафра, что спровоцировало гражданскую войну. У других народностей, населявших Нигерию, дотоле плохо переносивших игбо, не было иного выхода, как попытаться удержать страну от развала. Война же в любом своём проявлении не способствует сохранению трезвого расчёта, особенно под лучами палящего солнца.

Чимаманда Нгози Адичи родилась спустя семь лет после окончания гражданской войны. Она выросла на рассказах о том времени и в ней обязательно должно было сохраниться ощущение потерянного прошлого, забравшего в лучший мир её родственников. И было бы трудно её понять, не реши она написать книгу о событиях тех лет. Сделать это было не так трудно – у неё имелась возможность беседовать с очевидцами, впитывая их гнев, чтобы позже перенести его в произведение. Адичи настолько пропиталась отрицательными эмоциями, что решила полностью адаптировать это отражение реальности на страницах.

Британия оставила Нигерию наедине с её проблемами. Колониальный мир рушился, порождая всплеск противоречий, грозящих вылиться в очередной глобальный конфликт. Пока людям ещё удаётся поступать разумно, но это не уберегает от проблем на локальном уровне. Адичи не скрывает от читателя, за что именно народности йоруба, хауса и фулани недолюбливали игбо. Считалось, если игбо чем-то занимаются, то в итоге всё достанется только им. Может быть и всей Нигерией им удалось бы завладеть, имей они численный перевес. Не стоит оговаривать подробности предпосылок, приведших к гражданской войне. Вместо этого следует рассматривать сам конфликт, свойственный человеческой природе, но противный разумному объяснению.

Игбо истреблялись всюду, где их могли найти. Прилетал ли самолёт в аэропорт или игбо ехали на машине по городу, в случае их обнаружения неистовыми представителями других народностей, происходила быстрая и кровавая расправа. От подобных зверств можно свихнуться, ежели приведётся стать свидетелем. Адичи тоже об этом рассказывает, но её интересует немного другое. Читатель наблюдает за главными героями, среди которых несмышлёный мальчик, в меру умная девушка и белокожий парень, считающий себя биафрийцем. Каждому из них писательница уделяет внимание, порой забывая об основной теме повествования. Конечно, война войной, а люди всё-таки чем-то живут и дышат, когда она их не касается. Так и у Адичи, война мало касается главных героев, но частично вмешивается в их жизнь, а один из героев становится действительным солдатом армии обретшего независимость государства, ведь надо же читателю было показать негативную сторону людской агрессии.

Почему-то у писателей, прикоснувшихся к Западу, в творчестве начинает преобладать влияние фрейдистских теорий, вследствие чего они стремятся максимально раскрепостить действующих лиц. Поражает озабоченность на тему секса. Адичи наполняет текст постоянными размышлениями, будто свет клином сошёлся, дай лишь скорее удовлетворить туманящую мозг похоть. Подобный разврат регулярно происходит в жизни главных героев, готовых обсуждать измены и побуждающие их совершать причины. Писательница будто забыла про умирающих от ран и голода людей, уводя внимание читателя к сугубо житейским проблемам. Потом снова война: вражеская армия убивает и насилует население Биафры, армия Биафры тоже убивает и насилует его же, изредка перестреливаясь с противником. Адичи не показывает ход боевых действий, предпочитая во всех подробностях расписать сцены морального падения, да двигающийся туда-сюда чей-то очередной зад.

В чём же секрет успеха «Половины жёлтого солнца»? Скорее всего он заключается в шокирующих читателя подробностях. Адичи призывает не замалчивать ужасы гражданской войны. Но стоило ли о них рассказывать тем образом, который она продемонстрировала? Читатель никогда не поверит в благочестие игбо, навсегда очернённых Чимамандой Нгози. Они верили в светлое будущее, символом чего и является амулет в виде половины жёлтого солнца; они сами разрушили мечту, поскольку изначально воевали против себя.

Съедающая осознание потерь действительность всё равно не поддалась перу Чимаманды Нгози. Её собеседники были пристрастны и видели прошлое иначе, нежели его теперь видят участники конфликта с противоположной стороны. Единой правдивой точки зрения быть не может, поэтому остаётся поверить словам Адичи, покуда не удастся ознакомиться с произведениями других нигерийских писателей.