Текст книги "Бесшабашный. Книга 4. По серебряному следу. Дворец из стекла"

29
Перо серого гуся

Устарого корабля, который увозил Лису и Хидео из Нихона, еще не было паровой машины, но на запад отправлялся только он. Большинство пассажиров по ночам на палубу не выходили, и Лиса призвала на помощь мех, надеясь, что в лисьем облике сердце у нее будет болеть меньше. Но на этот раз мех не помог, и скоро она, не в состоянии заснуть, уже сидела на палубе в облике человека, не сводя глаз с усеянного звездами горизонта и черных волн, а паруса над ней, надуваясь ветром, несли ее на запад. Она, как ей казалось, уже чувствовала ребенка, хотя понимала, что для этого еще слишком рано. И больше всего ее пугало, что она не может рассказать о нем Джекобу. О ней, Лиса, о ней.

Ей очень не хватало нити на запястье и ощущения, что нить защищает ее и их с Джекобом любовь. Теперь она носила в себе то, что нуждается в ее защите. Она знала, что в ней растет ребенок, – ребенок, который еще больше свяжет ее с Джекобом, и это вызывало у нее бурю неведомых раньше чувств. Радуется ли она? Да. Боится ли? О да, ужасно! И не только Игрока и того неоспоримого факта, что он считает ее дитя своей собственностью. Они с Джекобом еще так молоды. И даже найди они способ уберечь ребенка от ольхового эльфа, как им заботиться о нем в их беспокойной жизни?

Иногда он отдает их темным ведьмам. Но большинство детей он велит доставлять в свой дворец.

Когда Хидео по ее просьбе вернулся на постоялый двор, там не оказалось никого из них: ни Уилла, ни Шестнадцатой с носильщиками паланкина, ни Джекоба с Бастардом. Никаких следов. Хозяйка ничего не видела и не слышала. Они просто исчезли. Здесь явно чувствовался почерк Игрока, и ничей больше. За эту несчастную ночь Хидео тем не менее хозяйке заплатил, и та поведала ему, что ночные поединки в Крепости Лун больше не проводятся. Новый господин покинул крепость со всеми самураями, чтобы искать какое-то заколдованное дерево. Лиса все же прокралась в Крепость, но и там не обнаружила никаких следов пропавших, и лишь немного утешало то, что их имен на могильных камнях Хидео не нашел. Сердце говорило ей, что Джекоб еще жив. Но что с того? Сердце говорит то, что ей хочется слышать. Ее самые страшные опасения сбылись, и приходилось прилагать усилия, чтобы не вымещать бессильную злость к Хитире на Хидео. Ради нее он даже покинул свои любимые острова!

«Кицунэ! – сказал он, когда они отправлялись в Ходогаю, портовый город, откуда уходили суда на запад. – Не унеси мы вас тогда, вас нашел бы ольховый эльф! Забрал бы нить, а вас бы всех убил! А так он оставит Бесшабашного-сан в живых, потому что надеется использовать его как приманку для вас. А вам сейчас нужно думать о собственной безопасности и о безопасности ребенка, которого вы носите. Ведь Бесшабашный-сан наверняка тоже этого хотел бы, верно? Я не покину вас, пока мы его не найдем».

Лисе приходилось признать, что она очень благодарна Янагите Хидео за компанию. Он пришелся ей по сердцу, хотя и помог Хитире. Он был хорошим спутником, знающим, когда стоит помолчать, а когда – утешить, и было приятно не оставаться одной, когда на душе так тяжело. Порой ей казалось, будто Хидео был рядом всегда. Кицунэ… Его острова дали Лиске имя – и подарили ей ребенка.

Несмотря на древность обшивки и парусов, каюты стоили дорого, но с тех пор, как их карманы были набиты серебром Тосиро, они внезапно оказались среди богачей этого мира. В Ходогае Хидео обратил несколько украшений в деньги и получил за них столько, что им лишь теперь стало ясно, каким богатством одарил их Тосиро. Хидео, как за это время узнала Лиса, происходил из небогатой семьи, а их с Джекобом не обогатили даже самые большие успехи в охоте за сокровищами.

– Парсия? Что вы надеетесь там найти, кицунэ? – спросил Хидео, когда она назвала ему конечный пункт в маршруте корабля.

Несмотря на недоуменные взгляды малочисленных попутчиков, сплошь уроженцев Запада, он решил и дальше оставаться в одежде своей родины. Лиса купила себе несколько платьев, ведь Игрок, возможно, прослышал, что она любит путешествовать в мужских нарядах. Она не собиралась облегчать задачу тем, кто будет ее разыскивать, – хотя юбка вряд ли собьет их со следа надолго. Кого Игрок отправит на поиски – зеркальцев вроде Шестнадцатой или ведьму из пряничного домика, о которой рассказал Бастард? После его сообщения она с подозрением оглядывалась на каждую черную птицу.

– Я надеюсь найти в Парсии одного доброго друга, – ответила она на вопрос Хидео. – Если кто-то и поможет мне найти Джекоба, так это он.

Друга звали Орландо Теннант, и ему были ведомы многие тайны этого мира, большинству неизвестные, поскольку он – шпион и тайны – его работа. Когда Лиса встретилась с ним впервые – в царском дворце на балу, которого уж точно никогда не забудет, – он еще шпионил для Альбиона, но теперь работал на Мехмеда Великолепного, султана Парсии и всего Сулейманского султаната. Джекобу не удавалось скрывать ревность, когда Лиса заговаривала про Орландо, поскольку тот был не просто давним другом. Орландо Теннант какое-то время был ее любовником.

Вероятно, именно поэтому она лишь на шестую бессонную ночь решилась воспользоваться пером серого гуся, которое он подарил ей на прощание. Проведи пальцем по стержню, и я, где бы ни оказался, это почувствую… Лиса всегда носила перо с собой, в расшитом птицами мешочке, но поклялась себе никогда его не использовать: никак не могла забыть горечи в лице Орландо, когда тот застал ее целующейся с Джекобом. То был их самый первый поцелуй.

Море было до того неспокойным, что пассажиров одного за другим рвало за борт, но Лиса, дочь рыбака, качку переносила даже лучше, чем стоящие на мостике офицеры в синих форменных мундирах.

Проведи пальцем по стержню…

Как отреагирует Орландо, когда она скажет, что просит помощи для Джекоба? И как его найти, даже если он, как она надеялась, в Парсии, поскольку последнее письмо от него пришло оттуда? С тех пор пролетело уже несколько месяцев, и отправленная ею из Ходогаи телеграмма осталась без ответа. Что, если именно сейчас он ведет слежку за каким-нибудь врагом Мехмеда Великолепного в каком-то далеком королевстве?

Лиса стояла на палубе одна, когда наконец медленно провела пальцем по тонкому стержню пера.

Она решила сойти на берег в Джахуне. Оттуда был всего день пути до города, из которого пришло письмо от Орландо. Джахун славился своими базарами и продающимися там волшебными вещами. А вдруг среди них найдется и та, что откроет, как найти Джекоба?

Корабль вошел в порт старого города душным вечером. Окружающие бухту здания свидетельствовали о богатстве и могуществе, хотя на некоторых сохранялись шрамы былых войн. Они сняли комнату в гостинице, где стены нашептывали тысячу историй. Особенно радовал Лису сад во внутреннем дворе. Его фонтаны и цветы позволяли забыть жару и пыль пустынной местности вокруг. Пустыня без единого деревца приводила Лиску в уныние, а на душе у нее и без того было тяжело.

Хидео не скрывал, что после нескольких дней в море ему не терпелось исследовать узкие улочки, лабиринтом окружающие гостиницу. Но на прогулку он отправился только после того, как Лиса заверила его, что из гостиницы ни ногой. Они с Джекобом бывали во многих похожих местах, где прошлое соседствовало с настоящим и на каждом углу ожидала какая-то забытая тайна, но после долгого путешествия по морю Лиска тосковала по листве и деревьям. И вот, устроившись у одного из фонтанов во дворе гостиницы, Лиса выуживала из прохладной воды лепестки белых роз и терялась в украшающих фонтан искусных мозаиках. Мир внутри этих стен представлялся совершенно безопасным и безмятежным, а влажные леса Нихона – уже такими далекими, словно они Лиске только приснились. Во сне, в котором пропал Джекоб.

Она провела рукой по телу. Что, если Тосиро ошибается? Что, если она не беременна? Нет, она чувствовала, что он прав. Когда же она впервые ощутила толчки, прощупывая живот матери, беременной ее самым младшим братом? Девочка без устали прикладывала ладонь к животу, пока не почувствовала под натянутой кожей какое-то шевеление. Она надеялась, что, если уделять братику больше внимания, он окажется милее двух других. И да, самый младший был единственным, кого она любила.

Фонтан располагался в тени большого тюльпанного дерева. В ветвях его висели три золотые клетки. В них вовсю заливались крошечные, желтые, как лимон, птички. Лиска ненавидела клетки и поэтому взобралась на бортик фонтана, чтобы освободить пернатых певцов. Птицы до того поразились, что выпорхнуть из клетки осмелилась лишь одна.

– Сомневаюсь, что этим ты окажешь им любезность. Они умеют жить только в клетке. Их сожрут соколы.

Услышав за спиной знакомый голос, Лиса соскользнула с влажного бортика.

Орландо помог ей встать на ноги. Парсийские мужские одежды были явно удобнее тех костюмов, что он носил при царском дворе. И шли ему, как минимум, не меньше.

– Как тебе удалось так быстро меня найти? – Лиса отряхнула пыль с платья. Глупо, но он ужасно смущал ее своим видом. Борзой. Такое прозвище у него было при царском дворе. Интересно, а теперь у него какое-то новое? Несомненно одно: Орландо Теннант все еще заставлял ее сердце биться чаще. А с другой стороны, его присутствие по-прежнему утешало, давало ощущение, что рядом кто-то близкий.

– Как мне удалось так быстро тебя найти? А как перелетные птицы находят дорогу за полмира?

Орландо выдернул из рукава серое перо, и Лиса вспомнила о поездке в карете, когда он по секрету сообщил ей, что тоже опытный оборотень. Орландо Теннант при необходимости превращался в серого гуся. Осмелившаяся выбраться из клетки птица, словно чувствуя это, опустилась к нему на плечо, но тут же упорхнула, как только он попытался заманить ее к себе на ладонь.

– Лиса путешествует одна?

– Нет. С другом. Но ты прав: Джекоба здесь нет.

Брови Орландо взлетели, как временами вырастающие у него крылья. Жест был таким родным, что Лиса не смогла сдержать улыбки.

– Он от тебя сбежал? Джекоб Бесшабашный еще больший дурак, чем я думал! – Присев рядом с ней на бортик фонтана, он принялся носком ботинка копировать мозаичный узор у себя под ногами.

– Это долгая история.

– Другого ответа я и не ожидал.

История получилась и правда долгой. Уже через несколько фраз Лисе казалось, что она потерялась в лабиринте Синей Бороды, где Джекоб заключил роковую сделку с Игроком. Когда же эта история началась на самом деле? Что в ней закрутил и определял сам Игрок? Задолго ли до того, как они впервые столкнулись с ним? Что ей известно о роли Уилла? И какое она имеет право ожидать от Орландо, что он поможет найти человека, которого она предпочла ему?

Было нелегко рассказать ему достаточно, не упоминая про зеркала и мир Джекоба, но эту тайну раскрыть вправе только сам Джекоб. Она изобразила дело так, будто Игрок улизнул от проклятия фей под землю, и Орландо объяснение, кажется, удовлетворило.

Он поддерживал ее взглядом, когда она рассказывала о Синей Бороде, ничего не говорил и не спрашивал, пока повествование не закончилось встречей с Тосиро. Какое-то время он молчал, словно ему нужно было сперва подыскать нужные слова.

– Ты беременна?

– Вероятно.

– «Завтра у королевы дитя заберу». – Орландо поднял взгляд к золотым клеткам. – Такая сделка и мне-то известна только из сказки. А как же новые времена? Их прославляет даже султан, у которого я на службе. Ольховые эльфы, ну надо же! – Он покачал головой. – Слухи до меня, конечно, доходили, но тебе первой я верю, что ты действительно встречалась с одним из них. Всего пару недель назад в Альбионе у меня появилось подозрение, что передо мной такой эльф, но, поскольку, как ты говоришь, лица они запросто меняют как перчатки, я вряд ли узнаю его. Фей больше нет. Я видел два их мертвых озера. Если это и правда дело рук ольховых эльфов, мстят они основательно, и мне очень не нравится, что один из них стал твоим врагом.

Орландо был рад ее видеть и не пытался это скрывать. Но смотрел он настороженно. «Мне было хорошо вдали от тебя, – говорил его взгляд. – А теперь ты вновь делаешь моей душе больно, заставляя спасать человека, ради которого бросила меня?» Он прав. Она обидела его, и ничуть не легче от того, что она сделала это ради того, кого уже любила задолго до него.

– Прости. Не нужно было тебя звать.

Орландо приложил к ее губам легкие как перышки пальцы:

– Не говори ерунды. Я наведу справки. Джекоб Бесшабашный небезызвестен во многих частях этого мира…

Лиса испытала облегчение, не увидев в его лице боли, но она по-прежнему находила в нем любовь. Орландо никогда не прятался от нее, хотя быть невидимкой за тысячей ложных фасадов – его профессия. Лиса знала только его истинное лицо, и это было самым главным доказательством их дружбы.

– Ну, в общем… ты когда-нибудь слышал о подземном дворце из серебра? Или о месте под названием Грунико? – Она поведала Орландо то, что рассказал ей Тосиро об ольховом эльфе, знавшем Игрока и его дворец.

– О подземном дворце мне ничего не известно. Я был уверен, что там, внизу, остерегаться нужно только крепостей гоилов. Но в Тироле на самом деле есть город с названием Грунико. У него очень темное прошлое.

Тирола. Этот регион на севере Ломбардии был знаком Лисе намного лучше, чем те страны, по которым она путешествовала в последние месяцы. Как-то раз они с Джекобом навещали там карлика, который теперь объявил вознаграждение за голову Джекоба. Вскоре после их визита Валиант продал замок, в котором жил, якобы потому, что ему приходилось делить его с многочисленными призраками. Поверить в это несложно. Замки в Тироле очень старые. Достаточно ли старые для ольхового эльфа?

– У Грунико по-прежнему дурная слава. Темное колдовство отбрасывает мрачные тени, как ты знаешь, и много столетий спустя. Не туда ли лежит твой дальнейший путь?

Туда ли? А куда еще ей направиться? Единственной зацепкой были слова Тосиро про ольхового эльфа, знавшего дворец Игрока. Но это очень слабая надежда – и очень дальний путь, без какой-либо гарантии, что так она действительно найдет Джекоба.

– Признаться, я буду очень благодарна, если тебе удастся выяснить что-то, что укажет мне более точную цель, – сказала она.

По ее голосу Орландо наверняка понял, насколько сильно она нуждается хоть в какой-то надежде.

– Ладно. – Он поднялся. – Сделаю все, что в моих силах. Оставайся в гостинице. Наслаждайся садом и не блуждай по окрестным улочкам! Джахун не настолько опасен, как лабиринт Синей Бороды, но в этом городе очень легко потеряться. На то, чтобы получить сведения от моих знакомых, уйдет несколько дней. Наберись терпения. Знаю, что у тебя с этим плоховато.

Нет. Нет, нет и нет. Вот они и пришли, проклятые слезы. Отвернувшись, Лиса сделала вид, что прогоняет от лица муху. Надо было разговаривать с Орландо в обличье лисицы. Тогда было бы намного легче скрыть, какой потерянной она себя ощущает.

Орландо протянул ей носовой платок – с цветочной вышивкой и черной кружевной каймой.

– Похоже на подарок от какой-то женщины. – Лиса вытерла слезы мягкой тканью.

– В точку. Но у нее только один облик. Со временем это приедается. – Орландо вновь присел рядом с Лиской на бортик фонтана, и она склонила голову ему на плечо. Слезы полились ручьями, словно хотели затопить фонтан у нее за спиной. Птички, которых она выпустила на свободу, купались в верхней его чаше. Свобода оказалась слишком сладка на вкус, несмотря на связанную с ней опасность.

– Прекрати волноваться, – сказал Орландо. – Джекоб Бесшабашный выстоит. Кому это знать, как не тебе? Не сомневаюсь, что у тебя пальцев не хватит перечесть, сколько раз он уже должен был умереть. Как насчет той истории, когда Хентцау, правая рука Кмена, засадил ему пулю в сердце? Думаю, это небольшое преувеличение?

Лиса покачала головой:

– Пуля прошла прямо сквозь сердце.

– Сквозь сердце? И как после этого можно выжить?

Лиса почувствовала, что ее губы сами собой улыбаются.

– Его вернула к жизни Красная Фея.

– А, его былая возлюбленная. Значит, это правда. Я просто умираю от зависти! А как насчет того, что Бастард выстрелил в него из арбалета Гуисмунда?

– Я думала, об этом никто не знает.

– Ты разговариваешь с лучшим шпионом, когда-либо работавшим на властителей этого мира.

Как благотворно действует смех.

– Стрела в грудь, пуля в сердце? Как-то не похоже на то, что кто-то или что-то в состоянии его убить.

Лиса уже забыла, сколько раз он смешил ее. Рядом с Орландо жизнь становилась легкой, как перо серого гуся, в которого он превращался с помощью ведьмина гребня. Возможно, повстречайся он ей первым, она могла бы любить его так же, как Джекоба. Возможно.

– Ты с ним счастлива? – Орландо поднял взгляд на пустые птичьи клетки.

– У нас было не много времени, чтобы это выяснить.

– Достаточно времени. Ты с ним счастлива?

Лиса знала, что ответ ему не понравится. Но она задолжала ему правду.

– Очень. Очень счастлива, а иногда очень несчастна. Но хорошие дни с лихвой окупают плохие.

– Да, этого я и опасался, – вздохнул Орландо. – Вы одна из тех пар, про которые думаешь, что они вместе уже много жизней подряд. – У него над головой одна из птичек вернулась в клетку. – Признаться, я надеялся, что в этой он тебе наконец надоест.

Он оглянулся.

Среди окружающих сад колонн стоял Хидео. Лисе часто казалось, будто Хидео, несмотря на свой рост, умеет так замкнуться в себе, что его и не видно. Он нерешительно приблизился к ним, лишь когда Лиса окликнула его по имени.

– Орландо, позволь тебе представить – Хидео, друг из Нихона, он путешествует со мной.

При слове «друг» Хидео одарил ее благодарной улыбкой.

Поднявшись, Орландо поклонился по форме, какой в Нихоне приветствуют тех, кого считают равными себе.

– Вы, случайно, не один из Священных борцов Нихона? Простите, что спрашиваю. Несколько лет назад в Киото я наблюдал за одним поединком, и мое внимание привлек борец, очень похожий на вас.

– Я был среди них. Но теперь, – Хидео поклонился Лисе, – я служу Оже-сан.

– О да, – сказал Орландо, улыбаясь Лисе, – она с легкостью пробуждает желание ей служить.

30
Детская сказка

Неррон решил падать на губчатый вяз. Название вводило в заблуждение. Ветви дерева были далеко не такими мягкими, как можно предположить из названия, и все его тело болело от удара, не говоря о том, что он все еще чувствовал когти совы. А эта вонь! Словно сова изваляла его в птичьем помете, чтобы детишкам было вкуснее.

На своде пещеры над ним светились тысячи сталактитов. Их кристаллы улавливали зеленый матовый свет, выделяемый мерцающим мхом, который рос вокруг на скалах. Гоилы еще называют этот вид сталактитов Висячими свечами. Окаменелые деревья, цветы-летучемышки, мерцающий мох… Озеро уже нигде не просматривалось. Совы занесли их дальше, чем планировалось.

Неррон искал в ветвях, за что схватиться, избегая колючих плодов дерева. В древности плоды губчатого вяза пользовались большим спросом в качестве снарядов.

Где приземлился Бесшабашный?

Тому повезло меньше. И почему этот идиот спрыгнул именно над пиковым деревом? Потому, Бастард, что пики скрыты под громадными листьями. Проклятье! Прежде чем отдавать Бесшабашного в когти совы, нужно было прочитать ему лекцию по подземной ботанике. Тот, обмякнув, висел в ветвях, что не предвещало ничего хорошего. Вот она и провалилась – попытка спасти нефритового гоила. Черт, черт, черт!

Спрыгнув с дерева, Неррон по колено погрузился в осоку, но ноги его еще держали. Уже кое-что. Над Бесшабашным слеталась стая белых ворон, которые мясо с костей склевывают меньше чем за час. Неррон запустил в них камнем, и они с пронзительным клекотом улетели, а Бесшабашный поднял голову.

О, значит, еще не все потеряно.

Попытавшись в ветвях сесть, этот недоумок застонал. В плечо ему вонзился один из копьевидных шипов.

– Смотри, чтобы он не обломился в твоем мясе! – крикнул ему наверх Неррон. – У него ядовитая смола.

Бесшабашному и правда удалось рывком высвободить плечо. Нет, недотрогой он не был. Неррона впечатлило, что он не потерял равновесия от боли. Он даже сумел спуститься с дерева без его помощи, но уже внизу через пару шагов ноги ему отказали. Так тяжело мягкокожий дышал не только из-за ранения. От жары на этой глубине мучился даже Неррон.

– Ну ладно, – прохрипел Бесшабашный, осев на землю. – Ясно, что в одиночку мне на поверхность не выбраться. Назови свою цену. И не заводи больше песню про то, что ты помогаешь мне ради моего брата.

Ну, это не так уж далеко от истины, как он думает. Неррон огляделся вокруг. Нет, вытащить отсюда мягкокожего живым будет нелегко.

– Хорошо! – сказал он. – Признаюсь, я помогаю не просто так. Если мы выберемся отсюда в добром здравии, ты поедешь со мной в Виенну. Ко двору Кмена. Это моя цена.

– Ко двору Кмена?

За то, как Бесшабашный произнес имя его короля, Неррону захотелось расквасить его мягкокожее лицо.

– Кмена. Именно. Короля, который наводит ужас на ваших королей и императоров. Я обязан предостеречь его от ольховых эльфов. Ты расскажешь ему о том, что подслушала Лиска, я расскажу о зеркальных существах, и вместе мы опишем ему, что видели во дворце. Надеюсь, все это убедит его в том, что у него появились новые враги.

– О зеркальных существах?! – Бесшабашный зыркнул на него как на врага. – Ты спятил?! Уж не собираешься ли ты поведать Кмену о зеркалах?! И о другом мире?! Только без меня! Кроме того, мне нужно найти Лису.

– Еще одна причина отправиться в Виенну! У Кмена повсюду шпионская сеть. Он может помочь тебе в поисках Лиски! И нет, я не собираюсь рассказывать ему о зеркалах. У него и в этом мире дел предостаточно, и не забывай, что я знаю только зеркало в Нихоне. Тебе известно, что я о нем думаю, после того как увидел выползающую оттуда ведьму! Нет, спасибо!

В мыслях Бесшабашный был уже где-то далеко. Ему понравилась перспектива возможной помощи Кмена в поисках возлюбленной.

– Ну хорошо, – пробормотал он. – Ты выводишь нас отсюда, а я еду с тобой в Виенну. Если гоилы выступят против ольховых эльфов, это, может быть, даст мне время найти картину, о которой рассказывал голем.

Ах да, картина. Да кому какое дело до того, украдет ли Игрок ребенка у Лиски с Бесшабашным?! Никакой ольховый эльф не будет опасен гоилам, если их король непобедим. И не заводи больше песню про то, что ты помогаешь мне ради моего брата. Какая трогательная наивность.

На деревья опустились белые вороны. Они так просто не сдаются. Бесшабашный отрезал от рубашки полоску ткани, чтобы забинтовать плечо, а Неррон проследил, чтобы он еще наложил на рану бандаж из листьев губчатого вяза. О да, он позаботится о том, чтобы Бесшабашный выжил.

Итак… где тут путь наверх?

Неррону не удавалось обнаружить никаких следов гоильских поселений, никаких входов в туннели, никаких рельефов на стенах скал или развалин заброшенных храмов, какие зачастую находили в пещерах такого размера. Не на такой глубине, Неррон! Это был мир ольховых эльфов, до того жаркий, что он ощущал под ногами горящее сердце земли. Нужно сматываться отсюда. Как можно быстрее. Иначе кожа скоро расплавится даже у него.

Ему почудилось среди скал на другой стороне пещеры скопление свечных мух. Если так, это значит, что поблизости вход в туннель. Ладно. Что угодно, лишь бы вывело наверх!

Бесшабашный поднялся. Ну, хоть на ногах стоит.

Слева от них из щели в полу вырывался пар, и Неррон ощущал, как дрожит скальная порода у него под ногами. Любой гоил был наслышан о текущих в глубине горячих реках, о лавовых озерах и гейзерах, плюющихся раскаленными камнями. Стоило бы предостеречь человечишку от многих вещей – да он, к сожалению, и сам знал эту местность не слишком хорошо.

Насекомые, которые вскоре, изголодавшись по свежей крови, роились вокруг них целыми полчищами, легко прокусывали гоильскую кожу, и жара стояла такая, что казалось, будто плывешь в горячей воде. Прошло немного времени, а Бесшабашный уже прислонился к дереву, чтобы тут же, выругавшись, отшатнуться, когда с ветвей ему на плечи спустились две змеи, безглазые, как и многие твари на такой глубине под землей. Даже Неррон был потрясен тем, сколько жизни в этой удушливой пещере. Бледные, как лунный камень, летучие мыши, ящерицы цвета жидкой лавы, огненные жабы, стада кабанов (почти таких же красных, как ящерицы)… и эти проклятые насекомые! По крайней мере, при свете мерцающего мха Бесшабашный не спотыкался обо все корни и камни подряд, но чем дальше они продвигались по пещере, тем реже встречался мох, а от выступающего из-под земли и из скалистых стен пара и сам Неррон вскоре начал задыхаться и почти ослеп, как этот человечишка.

Побери их все лавовые черти, которые варят свой суп, видимо, прямо у него под ногами. Выше. Нужно подняться выше.

Замеченные им свечные мухи роились действительно у входа в туннель, но уже через несколько метров обнаружилось, что дальше обвал. Следующий туннель, на который они наткнулись, вел лишь еще глубже, и оттуда веяло таким жаром, что кожа у Неррона, казалось, вот-вот начнет плавиться, как воск.

Дальше. От пещеры к пещере, и по-прежнему ни одного пути наверх. Все эти доносящиеся из тьмы шорохи, писки, шипение и шелест крыльев постоянно держали слух Неррона в состоянии боевой готовности, а тяжелое дыхание Бесшабашного напрягало его еще больше. Время от времени среди скал эхом отдавался крик кого-то съедаемого или перед ними разлетался на куски сталактит, вынуждая искать другую дорогу. Нет никакого удовольствия слоняться по этой местности, хоть он и мечтал ребенком исследовать огненные недра земли. Ну да, мало ли о каких глупостях он мечтал. Что он знал о жизни? Прежде всего одно: что хочет сбежать! От собственного отца, топившего своих незаконнорожденных отпрысков, от собственной кожи, которая всегда будет подтверждать его неполноценность, от страха, что часто зверем выпрыгивал на него из тьмы, и он даже не понимал отчего… Мягкокожие фантазировали о небе и рае в облаках. Для него же рай всегда лежал на глубине, глубже, чем осмеливались спускаться Ониксы и его отец, царство свободы… Ха! Неррон, оглядись вокруг. Рай – это кипящий ад, где счастливы могут быть только огненные жабы.

– Чувствуешь запах? – Бесшабашный остановился.

– Какой запах?

– Цветочный. Слепота и правда обостряет нюх.

Цветы… Неррон оглянулся по сторонам. Куст, полный летучих мышей размером не больше жуков, водопад, застывший аметистовой пеленой… и да, пахло цветами. Но где они?

В зарослях сталактитов идти на запах было почти невозможно. Скалистую стену по левую руку от них покрывали крупные зерна алебастра, стоимостью в целое состояние каждое, но Неррон был не в настроении охотиться за сокровищами. Запах становился более насыщенным, он был одновременно сладким и пряным, а приносящий его поток воздуха – заметно прохладнее, чем горячий воздух, окружавший их в течение нескольких часов (или уже дней?).

Дорога пошла на подъем, круче и круче, пока им не пришлось цепляться за сталактиты, а щель, разверзшаяся наконец перед ними в стене, оказалась такой большой, что они без труда протиснулись в нее.

За ней открылась пещера, до того светлая, будто была рассчитана для глаз человека. Свет исходил от фосфоресцирующих цветов, из бахромчатых чашечек которых бледно-голубые пчелы неутомимо извлекали гранулы пыльцы. Цветы росли повсюду, целое море цветов, а среди них в полу пещеры ветвились широкие жилы горного хрусталя. Нагнувшись к одной из них, Неррон увидел в глубине поток лавы. От красоты вокруг он почти забыл о жестокой жаре. Неррон отродясь не видел таких пещер, но знал о них из сказок, которые ему, еще ребенку, рассказывала мать, – о находящихся намного глубже, чем города гоилов, подземных царствах, освещенных цветами, изрезанных хрустальными ручьями и лавовыми реками. «Ищи их, Неррон, – прошептала она, прежде чем умереть. – Глубинные царства. Я знаю, мой сын сумеет их найти. Только он».

И вот он стоял и глядел сверху на текучий огонь. Он остро ощущал отсутствие матери. Он ощущал ее отсутствие так, как если бы у него не было руки или ноги. И это тоже с самого начала связывало их со Щенком: оба они любили своих матерей. И обоим было невыносимо видеть, как они умирают. Говорил ли Щенок когда-нибудь старшему брату, как сильно обиделся на него тогда за то, что его не оказалось рядом?

Бесшабашный дышал так тяжело, словно ему приходилось с каждым вздохом отфильтровывать кислород из горячего воздуха. Его мягкая кожа никак не защищала от жары, а они до сих пор почти не встречали питьевой воды. Вон, упав на колени, Бесшабашный лишь с большим трудом поднялся. Неррон услышал, что он смеется.

– Господи! Лису бы позабавило видеть меня в таком состоянии.

Вот уж вряд ли. Лиска поняла бы, что друг ее сердечный скоро умрет. Красота, заставившая Неррона вспомнить мечты о Глубинных царствах, явно не оставит Бесшабашного в живых.

Но что это?! Неррон ощутил какое-то движение воздуха. Воздух шел сверху, от нескольких скальных обломков, поросших зеленовато-желтыми цветами. Над ними многообещающе зияла расщелина, однако на отвесной стене под ней почти не за что было зацепиться, и забраться туда будет нелегко даже для гоила. Растрескавшиеся скальные породы у подножия стены давали Неррону надежду на то, что под расщелиной есть площадка и за ней они наконец-то найдут туннель, ведущий наверх. Но как затащить туда Бесшабашного? По сравнению с гоилами мягкокожие – никудышные верхолазы. Он может попытаться подтянуть его с помощью Рапунцелева волоса, а что потом? Вряд ли он так же сможет волочить его за собой.

Проклятье! Мягкокожий упал на колени.

– Иди уже, гоил! – прохрипел Бесшабашный. – Нет никакого смысла умирать тут вместе. Передай это Лисе от меня! – Он снял с шеи амулет. – Скажи ей, чтобы дала тебе в оплату мою скатерть-самобранку. Это защитные чары. – Едва найдя силы бросить амулет Неррону, он рассмеялся над самим собой и упал на живот, как раздавленный жук.

Он прав. Проваливай отсюда, Бастард! Неррон сунул амулет в карман. Он тратит драгоценное время. Он должен предупредить Кмена о зеркальных существах. И не дать ему казнить Щенка. Хоть и не доставит королю его старшего брата.

Неррон в последний раз взглянул на завалившееся тело Бесшабашного. Скоро его найдут слепые вараны. Их помет Неррон видел в пещере повсюду. Ему очень не хватало Щенка. И окружения себе подобных.

Он карабкался по заросшим цветами обломкам, пока не оказался перед скалистой стеной, в которой высоко над ним зияла расщелина. Подъем был еще круче, чем он оценил издали, но для гоила гладкий камень – достаточная опора.

Впившись пальцами в скалу, он услышал под собой шипение.