Текст книги "Книжная лавка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/knizhnaya-lavka-98463.jpg)
Автор книги: Крейг Маклей
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 6
Оказалось, Леа уже работала менеджером в книжном магазине. Вернее, ассистентом менеджера – полтора года в Америке в одном из крупных сетевых магазинов, пока ее компьютерщик-неандерталец трудился на ниве поисковых систем. Так что учить Леа не надо, просто представляю ее коллегам.
Начинаем с кассы. Как ни прискорбно, приходится познакомить Леа с Лолитой Хэвишем. Лолита страдает обсессивно-компульсивным расстройством, кроме всего прочего выражающимся в страхе перед микробами. На то, чтобы приступить к работе, Лолите требуется как минимум двадцать минут – кассу она протирает три раза, вынимает каждый лоток, пересчитывает мелочь четыре раза, а потом дезинфицирует все в радиусе двух метров антибактериальным спреем собственного приготовления. Данте мирится со всем этим только потому, что у Лолиты каждый пенни на счету. Зато другие кассирши ее недолюбливают. За спиной прозвали ЛОЛ – Ржу Нимагу. Причем бесит коллег не только Лолитина медлительность и обстоятельность. Хорошими манерами Лолита не обременена и начинает жаловаться на человека в его же присутствии.
У Лолиты странный голос, механический – будто станцию в метро объявляет. Сама себе делает неровную, но задорную короткую стрижку (кстати, Лолита блондинка). Глаза навыкате, будто вот-вот выскочат – и прямо на тебя.
Леа здоровается и хочет пожать Лолите руку, но та в испуге отпрянула. Ругаю себя, что не предупредил заранее, но до этого ни с кем Лолиту знакомить не приходилось.
– Я руки не пожимаю, – с места в карьер объявляет Лолита. Ни тебе «здравствуйте», ни «приятно познакомиться». – Знаете, сколько болезнетворных микробов переносит средний человек только под ногтем правого указательного пальца? Да это все равно что прийти к вам домой и руку в унитаз сунуть!
– Ой, извините!
Леа смущенно опускает собственную руку. Грустно улыбаюсь и демонстративно закатываю глаза, давая понять, что объясню потом. Хочу, чтобы первый день Леа прошел удачно.
Странная штука – рукопожатие. Некоторые – в основном спортивные ребята и старики, не понимающие, что бабочку уместно надевать только в одном случае, со смокингом, – рассматривают рукопожатие не как простое приветствие, а как повод помериться силой, физической или силой воли. Даже неудобно прерывать рукопожатие, когда другой человек изо всех сил стискивает твою руку и отказывается отпускать, желая что-то этим доказать. Что именно – никогда не понимал. Что он не слабак? Что при Эйзенхауэре жилось лучше? Загадка.
– Мина вчера оставила кассу в ужасном состоянии, – сообщает Лолита. – Перепутала местами два лотка, а в конверте для купюр я наткнулась на скрепку!
Какой кошмар, думаю я. Необходимо расследовать злодеяние.
– Спасибо за информацию, ЛОЛ… ита.
Чуть по прозвищу не обратился. Раз в пятидесятый, не меньше. К счастью, оговорку легко исправить. Хорошо, что ее Шреком не прозвали. А что, была бы зеленая – вылитый Шрек получился бы.
С Олдосом Леа уже знакома, поэтому сразу идем наверх, где представляю ее Матери Терезе.
– Какая милая девушка! – восклицает Мать Тереза, с энтузиазмом пожимая Леа руку, будто нарочно стараясь и за себя, и за Лолиту. – Кажется, я вас где-то видела… Вы очень похожи на одну прихожанку из моей церкви. Вы, случайно, не входите в Собрание Избранных?
Мать Тереза часто так делает. Ей кажется, что это очень хитрая уловка. Понимает, что нельзя спрашивать в лоб, католик твой собеседник, мусульманин или член какого-нибудь экзотического братства, поэтому подходит издалека, притворяясь, будто приняла за знакомого.
Леа качает головой:
– Нет. Мои родители поклонялись Посейдону. Раз в месяц мы садились в лодку, выплывали на середину озера и жертвовали козу. Ну, как жертвовали? Видите ли, по закону запрещено убивать коз в лодках, поэтому просто брали просроченное мясо и выбрасывали за борт. Ничего, работало.
Мать Тереза на секунду теряется, потом разражается смехом:
– Ха-ха! Посейдону! Надо же такое придумать!
Да уж, думаю я. По сравнению с ее верованиями Посейдон – детский лепет. Простой пример – когда политик пытается чего-то добиться и торжественно произносит «Бог на нашей стороне», попробуйте вместо «Бог» подставить «Тор», «Зевс» или «Амон Ра». Смешно? Конечно, смешно. Потому что смешная часть фразы никуда не девается – «на нашей стороне».
Леа говорит, что за выходные проанализировала полученную от Данте информацию по использованию полезной площади отдела и ей не терпится обсудить с Матерью Терезой изменения, которые необходимо внести.
– Секцию детской религиозной литературы разумнее будет сократить процентов на восемьдесят, – тихо произносит Леа, когда мы спускаемся по лестнице. – Этот сектор приносит примерно полтора доллара на квадратный фут, а романы для подростков – почти в сто раз больше, но у вас им отведено вдвое меньше места.
– Ну-ну, удачи, – отвечаю я. – Она против тебя охоту на ведьм объявит.
Наконец заходим в отдел поставок. Заведующий, Уиллард Курц, спорит с Иванкой, кто из супергероев победил бы в схватке один на один – Супермен или Зеленый Фонарь. Хотя спорит – не очень подходящее слово. Курц высказывает свое мнение, а Иванка преспокойно заполняет документацию, потягивает кофе и притворяется, будто ничего не слышит. Задача, прямо скажем, не из легких.
– А ты как думаешь? – ткнув в Леа пальцем, спрашивает Курц, едва мы переступаем порог.
Леа пожимает плечами:
– Ну, если Зеленый Фонарь будет без кольца, ему крышка. А если нет, то у него есть шанс.
Любовь Уилларда к Супермену широка, глубока, нездорова и глуха к доводам рассудка. Я как-то был в его квартире. И на постельном белье, и на занавеске в ванной – везде Супермен. Где-то раздобыл полный набор кружек с Суперменом, которые недолгое время продавали в качестве сувенира в ныне обанкротившейся австралийской закусочной. Чистит зубы щеткой с Суперменом, причесывается расческой с ним же. Даже пользуется помадой для волос серии «Супермен», срок действия которой истек году в сорок втором. От волос Уилларда воняет, как от дизельного двигателя с парой дохлых крыс внутри. Видимо, именно благодаря этому волшебному средству ирокез Уилларда застыл, как каменный. За два года ни один волос не шевельнулся. Вдобавок не похоже, чтобы они у него росли. Возможно, в ядовито-зеленом цвете ирокеза тоже следует винить помаду. Она же, скорее всего, стала причиной неврологического расстройства, благодаря которому Уиллард может двадцать четыре часа без перерыва смотреть жесткое порнографическое аниме.
Подозреваю, нежная привязанность Уилларда к Супермену объясняется тем, что оба они – усыновленные дети. Мать Уилларда лишили родительских прав, когда ему было два года, потом еще пару лет кочевал по детским домам, пока наконец не очутился в добропорядочном семействе представителей верхушки среднего класса. Но даже их абсолютная нормальность не смогла подавить природные задатки, и в старших классах Уиллард начал медленно, но верно съезжать с катушек.
Уиллард – отец двухлетней дочери по имени Ворон. Девочку так назвали, потому что родилась с черными волосами, которые с тех пор превратились в светло-золотистые. Уиллард работает на двух работах, вторая – на кухне сербского ресторана. Мама Ворон – танцовщица и массажистка в клубе рядом с аэропортом, но пытается получить аттестат зрелости, чтобы выучиться на юриста. Когда Уиллард рассказывает про свое житье-бытье, радуюсь, что родители заставили меня получить высшее образование.
Сначала мы взяли Уилларда продавцом, но покупателей отпугивал его бурный энтузиазм, когда дело касалось фэнтези и научной фантастики. Данте перевел Уилларда в отдел поставок, и там он чудесно устроился.
В свободное от двух работ время Уиллард пытается реализоваться как музыкант. Он – фронтмен группы под названием «Смерть в Ван-Найсе», играют калифорнийский ска-панк, смешанный со спэйс-металом. Средняя песня длится около восьми минут. Учитывая, что большинство из них исполняется со скоростью сто шестьдесят четыре бита в секунду или быстрее, это невероятно долго. Группа потеряла пять барабанщиков из-за травм связок различной степени тяжести и наконец остановилась на драм-машине. Уиллард утверждает, что аудитория у них небольшая, но преданная. Побывав на одном из концертов, выяснил, что преданная аудитория состоит из звукорежиссера и не сумевших отвертеться друзей.
– Ну, что я говорил! – радуется Уиллард. – Супермен растопит кольцо тепловым зрением и надерет Фонарю зеленую задницу!
Вскидывает ладонь, чтобы Леа «дала пять», что она и делает.
– Ты вроде актриса?
– Да, – кивает Леа. – Вернее, пытаюсь пробиться.
– Я тоже как-то пробовал, – говорит Уиллард. Он про все так отвечает. – Пару лет назад снимался в независимом кино, играл роль главаря байкеров-зомби. Называлось «Гонщики из ада». А фишка была в том, что нам надо было превратиться обратно в людей. Вот мы и ездили, искали противоядие от вируса. А вирус разработала злобная корпорация, которую на самом деле основали инопланетяне. Вообще-то я там не с самого начала главарем был. Меня выбрали, когда первого главаря гигантское растение сожрало.
– Погоди-ка, – произносит Леа. – По-моему, я этот фильм смотрела! Он, кажется, на фестивале в Сакраменто шел!
У Уилларда сразу глаза засияли.
– Да, мы там показали первые пятнадцать минут, чтобы собрать денег на остальное!
– То-то мне твое лицо знакомо, – продолжает Леа. – У тебя там металлический штырь из щеки торчал, да?
Уиллард энергично кивает. Не знаю, понимает Леа или нет, но она только что приобрела друга на всю жизнь.
– Мой герой раньше был ученым-атомщиком, а когда началось инопланетное вторжение, у него в лаборатории реактор взорвался, и в щеку воткнулась эта радиоактивная железка. Классная идея – он ведь может ее выдергивать и использовать как оружие! А какой мы отпадный финал придумали! Я врываюсь в здание, чтобы добыть противоядие и спасти человечество, а для этого надо сразиться с двумя сотнями инопланетян! Я даже специально борьбой занимался.
Иванка фыркает.
– Да ты ногу подвернул, когда простейший удар с разворота освоить пытался! Потому я и отказалась тебя учить – боялась, как бы не сломал себе что-нибудь.
– Она просто завидует. У меня отлично получалось, – шепчет Уиллард.
Иванка встает.
– Да что ты говоришь! Может, поборемся?
– Расслабься, я пошутил! – Уиллард начинает юлить, будто сенатор, к которому вместо проститутки прислали переодетую сотрудницу полиции.
Иванка улыбается и садится обратно за стол. Формально Уиллард заведующий, но фактически вся власть здесь принадлежит сектору прессы в лице Иванки.
– И как, досняли фильм? Удалось собрать деньги? – спросила Леа.
– Не-а, – вздыхает Уиллард. – Зато снялся в классной сцене боя! Я там собственную руку поджигаю. Меня обмазали какой-то специальной пастой, чтобы ожогов не было, но наш гример что-то там неправильно смешал. Только рукой махну – горящие комья во все стороны летят. Круто! Одно плохо – получил ожог второй степени, всю татуировку испортил. И другому актеру очки расплавил.
– Искусство требует жертв не только от Уилларда, но и от окружающих, – прибавил я.
Потом показываю Леа, как работает система пополнения ассортимента и заказов. В ее прежнем магазине все было намного современнее, зато у нас придется иметь дело с гораздо меньшими числами, а значит, последствия ошибок будут не столь серьезны.
– Как-то нажала на «ноль» вместо «стереть» и случайно заказала триста экземпляров самоучителя работы на компьютере вместо тридцати, – рассказывала Леа. – Повезло, что издание оказалось новое, а не старое, а то назад бы не приняли.
– Какая же это удача? – возражаю я. – Это сообразительность! Нам как-то прислали тысячу экземпляров автобиографии Ким Кардашьян. Пришлось целый стеллаж отвести. Потом сказали, что ошиблись, но, наверное, просто хотели поскорее сбагрить. Ни разу не слышал, чтобы Данте так ругался!
– Почему? Не любит сестер Кардашьян?
– И это тоже. А еще Уиллард книги ему на ногу уронил. В кои-то веки у Данте появилась уважительная причина не ходить на свидание, которое ему мамочка устроила.
– Мама устраивает ему свидания?
– Не спрашивай, долгая история.
– А она знает, что он гей?
– Мама Данте из крошечной деревушки в Калабрии. Там, если вдова после смерти мужа не носит черное до конца своих дней, ее побивают камнями.
Не успел договорить, как в кабинет вошел Данте.
– Как проходит обучение? – спросил он.
– Хорошо, – ответила Леа. Кажется, хотела что-то спросить о матери Данте, но быстро передумала. Она только начала работать и пока не знает, как Данте реагирует на сочувствие.
Он снимает пальто и, как всегда, набрасывает на спинку стула.
– Вот и отлично. Наконец можно устроить полноценное собрание с участием всех менеджеров. Ну, кроме Мины. Она до сих пор болеет, но надеется, что к вечерней смене оправится.
Главный кассир обычно присутствует на собрании менеджеров, но последнее проходило так давно, что я совсем позабыл об этой маленькой детали. Данте достает из ящика стола жвачку и начинает энергично работать челюстными мышцами, будто разминает их перед подъемом на Эверест.
– Итак, первый вопрос на повестке дня – «Умекс» увеличил сумму, которую предлагает за здание.
Я откидываюсь на спинку стула и бормочу грязное ругательство. Леа растерянно переводит взгляд с меня на Данте.
– А что это – «Умекс»?
– Гигантский холдинг, – поясняю я. – В него входит и наш злейший враг, «Итерация». Хотят скупить квартал, снести все здания и построить очередной идиотский торговый комплекс, а в нем, среди прочего, планируется открыть огромный книжный магазин наших конкурентов.
– Вот именно, – кивает Данте. – Здание принадлежит Синтии и Марти Акерман, это они основали «Книжную лавку» более тридцати лет назад.
– Неужели владельцы хотят продать магазин? – пугается Леа. Да, неприятно узнать, что вот-вот потеряешь работу, которую только нашла.
– Проблема даже не в этом, – возражает Данте. – Несколько лет назад у Марти случился инсульт, и с тех пор он считает, что каждый день – седьмое июня 1976 года. Он сейчас в лечебном центре, но сам думает, что в клубе – там даже в покер играют. Синтия ни за что не продаст задание, сколько бы ни предложили, но и у нее здоровье уже не то. В прошлом году сломала бедро и с тех пор поговаривает о переезде в Орландо: мол, зимой там льда меньше.
– Если это случится, – подхватываю я, – магазин перейдет под контроль к их детям, а те к магазину никаких родственных чувств не испытывают, за новый айфон и ящик пива в секунду продадут.
Детей у Акерманов двое – Уолтер и Мод. Уолтера исключили из двух университетов. Из первого – за то, что появлялся на занятиях пьяным, из второго – за то, что вообще на них не появлялся. В прошлом году уехал в Индию «искать себя», но, видимо, не нашел и вернулся обратно без вещей и денег. С тех пор живет в подвале у матери, основное занятие Уолтера – с нетерпением дожидаться, когда родители наконец прикажут долго жить. Мод – существо бездушное и бессердечное. Впрочем, другие люди юристами с Бэй-стрит не становятся. Работает часов сто пятьдесят в неделю, считает преданность родителей делу жизни «старческой причудой». Я ее встречал и даже не сомневаюсь – данная особа с радостью объявит родную мать недееспособной, если с этого можно будет что-то поиметь.
– Волноваться не о чем, – произносит Данте. – Синтия крепкая. Еще сто лет проживет.
На самом деле он сам в это не верит, и я тоже, но другой надежды у нас нет. Бедная Леа, тяжелый выдался первый день – одержимая чистотой гермофобка, фанатичная сектантка, панк-зомби, а теперь еще и неприятная перспектива остаться без работы.
– А сейчас поговорим о вещах более приятных. К Рождеству надо организовать праздник, – говорит Данте.
Сезонный рост продаж начинается на следующий же день после Хеллоуина, поэтому мы, несчастные работники торговли, можем позволить себе устроить выходной и отпраздновать Рождество либо в последние две недели ноября, либо в начале февраля, ведь сразу за Рождеством следуют распродажи. Так что гуляем всегда в ноябре. Лучше напиться перед праздничным сезоном, иначе нам его просто не пережить.
– В «Фальстаффе»? – уточняю я, хотя необходимости в этом нет. Мы всегда гуляем в «Фальстаффе».
Данте кивает:
– Уже договорился с Майки, чтобы придержал для нас отдельный кабинет на втором этаже. Осталось только уточнить некоторые детали и проследить, чтобы Уиллард снова не протащил травку. Справитесь?
– Приложим все усилия, – отвечаю я и, повернувшись к Леа, многозначительно киваю. Особой подготовки рождественский праздник не требует, придется выдумывать сложные задачи, требующие ее непременного участия. И уж тут я точно приложу все усилия.
Глава 7
Направляясь в кафе «Оле», сталкиваюсь в дверях с Эбенезером. В руке большой пластиковый стакан ароматного кофе. Вкус этого напитка терпеть не могу, но, надо отдать должное, пахнет просто божественно! У Эбенезера вид человека, выходящего от соседки, у которой муж в командировке.
– Э-э… Здравствуй, мой мальчик, – с растерянным видом выпаливает он. – Смена закончилась?
Киваю.
– А у вас сейчас начнется?
Эбенезер энергично кивает несколько раз.
– Да, да. Мм… – оглядывается по сторонам, ища вдохновения для новой темы разговора. – Эта новая менеджер… мм… очень способная девушка. Напомни, как ее зовут?
– Леа.
Сколько знаю Эбенезера, ни разу ничего не забывал.
– А-а, ну да, – рассеянно произносит он. – А как дела с издательством, которое заинтересовалось твоей книгой? Новостей не слышно?
– Слышно. Сказали, что издательский план полностью составлен и включить мою книгу не получится.
– Недоумки! Придет день, и они горько пожалеют, – качает головой Эбенезер. – Главное – не сдавайся. Я тебе строго запрещаю!
Улыбаюсь:
– Спасибо за доброту.
– Чепуха! Между прочим, Джойс издал первый роман за свой счет, а «Улисса» вообще книжный магазин выпустил.
– Джойс не писал про психопата, одержимого идеей рыцарских религиозных орденов одиннадцатого века и проникшего в студенческое общежитие.
– И зря. Намного больше книг продал бы! – возражает Эбенезер. – Такой захватывающий сюжет…
– Еще раз спасибо, мистер Ч., для меня ваша поддержка очень много значит.
Эбенезер смотрит на часы и объявляет, что должен бежать. Придерживаю ему дверь. Сегодня холодно, и перед тем, как идти домой, решаю выпить фирменного горячего шоколада.
За стойкой стоит Фермина Маркес, бессменная владелица кафе «Оле» на протяжении двадцати пяти лет, с тех пор как приехала в страну. Согласно элементарным подсчетам, Фермине должно быть около шестидесяти, но благодаря безупречной смуглой коже и благородному римскому профилю выглядит лет на двадцать моложе. Фермина из маленькой деревеньки на средиземноморском побережье под названием Лусено-дель-Соль. Каждую зиму жалуется на холод и снег, поговаривает о возвращении в Испанию, но всякий раз решает остаться.
Ходят слухи, что у Фермины был страстный роман с Пабло Пикассо и именно она послужила одной из моделей для великой картины «Обнаженная и курильщик» (вторая модель – сам Пикассо), но никаких доказательств этому нет. Слухи для Фермины – хлеб насущный. Редкая сплетня ускользнет от ее оснащенного электронным аппаратом уха и скрывающегося за бифокальной линзой глаза.
Единственное, о чем Фермина даже не догадывается, так это о многолетней влюбленности Эбенезера. Ее муж Мигель погиб пять лет назад из-за несчастного случая на стройке. Демонтировали здание, и вдруг один из работников стал прогонять наглую ворону, нацелившуюся на его обед, потерял равновесие и упал на машину Мигеля с высоты двенадцатого этажа. А Мигель был внутри. Физически бедняга не пострадал, но так перепугался, что у него случился сердечный приступ, из-за которого Мигель снес ограждение и свалился в разрытый заброшенный туннель метро. Уж не знаю, что именно коронер указал в качестве причины смерти, но предполагаю, что сильно упростил историю.
Если верить Данте, Эбенезер – регулярный посетитель кафе с самого дня открытия. Единственное исключение – три недели в феврале, когда Фермина совершает ежегодное паломничество домой, оставив кафе на подчиненных. В это время стараюсь особо не загружать Эбенезера работой – он становится еще ворчливее обычного.
Из-за перенесенной в юности вирусной болезни Фермина частично оглохла на левое ухо и носит слуховой аппарат, что помогает ей подслушивать личные беседы клиентов. Собственно, отсюда и происходит репутация главной сплетницы. В деле подслушивания Фермина обставит любого шпиона.
Подхожу к стойке и заказываю churros con chocolate с собой. Это густой, будто пудинг, горячий шоколад, к которому подают пирожки продолговатой формы. Их надо макать в шоколад. Пирожки пекутся прямо в кафе каждое утро, вкус – просто восхитительный.
– Ты прямо как Эбби, только про вашу новенькую и твердишь, – говорит Фермина, укладывая churros в коричневый бумажный пакет. – Видела я ее жениха. До свадьбы дело не дойдет.
– Вашими бы устами, Фермина, – отвечаю я. Нет смысла делать вид, будто личная жизнь Леа мне безразлична. Скорее всего, Фермина узнала о моих достойных Макиавелли интригах раньше меня самого.
– Это не предположение, – качает головой Фермина. – Это факт. Сидели тут у меня на днях. Вон там. Ругались не переставая.
Фермина указывает на столик в дальнем углу кафе рядом с дверью. Не могу сдержать любопытства.
– Ругались? – переспрашиваю я, навалившись на стойку и понизив голос. – Правда? Из-за чего?
Фермина загадочно улыбается. Она не намерена делиться ценной информацией просто так. Сплетни – ее валюта.
– А почему тебя интересует эта женщина? Разве ты не встречаешься с кассиршей? Той самой, у которой муж из армии дезертировал?
– Нет, – поспешил разъяснить недоразумение я. – Она теперь встречается с С… с-с кем-то другим. – Имени Себастьяна лучше не упоминать. – И вообще, серьезных отношений у нас не было. Так из-за чего ругались Леа с женихом?
– Конечно, я не все расслышала, – начинает Фермина. Это неправда, но предпочитаю промолчать. – Жених не хочет, чтобы она вступала в какую-то театральную труппу. Говорил, это помешает его планам по поводу нового бизнеса, или что-то в этом роде.
Должно быть, речь о труппе, про которую Леа рассказывала при нашей первой встрече. Ну конечно, Гровер считает, что она зря тратит время.
– А Леа что?
Фермина кладет churros на стойку и поворачивается, чтобы наполнить стакан горячим шоколадом.
– Сказала, что не для того туда устроилась, чтобы бросать. Кажется, она уже делала это ради него. Даже пригрозила вернуть кольцо.
Забываю, как дышать.
– А потом?..
А потом открылась дверь, и в кафе вошла Леа.
– Вот ты где! – восклицает она с таким видом, будто я ударился в бега под вымышленным именем. – Слушай, ты в пятницу свободен?
Договорился сходить в кино с Себастьяном, но пусть он меня простит.
– Насколько мне известно, да.
– Знакомый рабочий сцены достал билеты на премьеру «Розенкранц и Гильдестерн мертвы». Не хочешь пойти? Гровер по делам уехал.
Хочу ли я пойти? Холостяк ли папа римский?
– Конечно! С удовольствием!
– Вот и отлично. Спектакль заканчивается рано, потом еще в «Фальстаффе» посидеть успеем. Я за тобой завтра зайду на работу.
И с этими словами Леа исчезла так же внезапно, как и появилась. Даже брошенная в окно граната не смогла бы оглушить меня сильнее. Фермина с многозначительным видом протягивает мне шоколад.
На следующий день я в таком настроении, что позволяю Себастьяну уговорить себя в очередной раз устроить Мирославу розыгрыш со стандартным международным номером книги.
Делается это так. Находим в базе данных старую, никого не интересующую, более не издающуюся книгу, меняем название, квалификацию и указываем большое количество экземпляров, будто ее в магазине много. Потом один из нас звонит под видом покупателя, называет номер и терпеливо ждет, пока жертва тщетно разыскивает требуемое. Наконец до нее доходит, в чем дело. А если нет, признается, что возникли трудности с поиском, и спрашивает телефонный номер, чтобы перезвонить после более тщательного осмотра магазина.
Новичков учат: все, что в компьютере, – истина в последней инстанции. Большинство даже не удивляется, услышав о фантастическом романе «Битва половых гигантов с Юпитера», детской религиозной книге «Мамочка, за что Бог нас ненавидит?», путеводителе «Юго-запад Онтарио для педофилов» и комиксах «Барби против банды вампиров».
Обычно я придумываю названия, а Себастьян звонит. Как несостоявшийся актер (кроме всего прочего, в чем Себастьян не состоялся), он лучше меня умеет изменять голос. В основном при помощи какого-нибудь дикого акцента. Себастьян выдает себя то за трансильванского графа, то за австралийского бушмена, то за отправленного в позорную отставку итальянского министра, то за победителя фестиваля игры на банджо из Кентукки. Сегодня наш покупатель – бывший сотрудник КГБ по имени Владимир, жаждущий прочесть книгу «50 способов полюбить себя – справочник онаниста» П. Найлса Трокера.
Мирослав – единственный сотрудник, больше одного раза попавшийся на эту нехитрую уловку. Да, охотно признаю – подобное обращение с работником противоречит корпоративному духу, но как же это весело! Когда к нам завезли небольшую партию адаптированных Библий, книги слегка подгорели в результате несчастного случая (Уиллард бросил косячок не в ту сторону). По инструкции экземпляры надо было утилизировать, но вместо этого мы велели Мирославу выложить их на столик и повесить табличку «С подписью автора». Из соображений безопасности проделали мы это, когда у Матери Терезы был выходной.
Пока Мирослав ищет справочник онаниста, рассказываю Себастьяну о намечающемся вечере в обществе Леа.
– Да что ты! Поздравляю, товарищ! А как же наш классовый враг, Уэтстон?
– Не знаю, товарищ. Вот бы его в Сибирь сослали.
– Да, такая перестройка мне по вкусу!
О ссоре в кафе не рассказываю, иначе Себастьян разойдется еще сильнее, а я не хочу питать лишних надежд.
– Кстати, о чужих женах. Как дела с Миной?
Себастьян открывает было рот, но тут кто-то стучится в дверь. Мы всегда звоним из кабинета менеджера, потому что пользоваться телефоном в зале – это уже совсем наглость. В дверь просовывается голова Мирослава.
– Покупателю нужна книга про то, как дрочить, – докладывает он, дополняя слова жестами для тех, кто не понял. – Не могу найти. Не знаете где?
Изображаю глубокие раздумья, а на самом деле просто стараюсь сдержать смех.
– Кажется, Лолита ее у кассы выставила. Пойди спроси.
Мирослав кивает и уходит.
Себастьян с улыбкой качает головой:
– Ну ты подонок.
Себастьян прав. Действительно подонок. Отправляю не блещущих умом сотрудников на поиски самоучителя по мастурбации. Несерьезно отношусь к работе. Сплю с чужими женами. Пытаюсь увести чужую невесту. Однажды вынес из магазина CD, за который забыл заплатить, а когда заметил, возвращаться не стал. Ни разу не был волонтером, не участвовал в благотворительности – если не считать того случая, когда два года назад купил у маленького мальчика коробку миндаля в шоколаде. Подавляющее большинство людей меня бесит, особенно сосед снизу, который любит заниматься сексом под песни Джорджа Торогуда. Вернее, любил, пока я не пробрался к нему в квартиру в его отсутствие и не поменял «Скачу, пока не упаду» на альбом с детскими песенками. С тех пор наслаждаюсь тишиной.
– Она вчера ко мне приходила, – робко сообщает Себастьян.
– Я не ослышался?
– Увы, нет. Мина очень настойчивая, а я не монах Шаолиня, не выдержал.
– А как же муж? Как же беглый сержант? Разве не боишься, что застукает вас, и тогда уже начнется другой секс, который тебе совсем не понравится?
Прежде чем Себастьян успевает ответить, Мирослав сообщает «клиенту» по телефону, что не смог найти несуществующую книгу. Себастьян, стараясь как можно точнее изобразить голос Владимира Путина, благодарит за беспокойство, оставляет продавцу номер телефона местного консервативного члена парламента (в прошлый раз назвали номер магазина для взрослых), и только после этого вешает трубку.
– Конечно, этот вариант приходил мне в голову, – говорит Себастьян. – Но у меня сейчас проблемы посерьезнее.
– Даже боюсь предположить какие. Мина беременна?
– Нет. О боже! Надеюсь, тут все обойдется. Но про наши отношения узнал папа!
Папой Себастьян называет маму – в честь папы римского. Мама Себастьяна – директор католической школы для девочек. Она бывшая монахиня и отпрысков держит в строгости – во всяком случае, старается.
– Ничего себе! И что именно…
– Все, – вздыхает Себастьян. – Мама Мины искала дочку и позвонила нам. Видел когда-нибудь маму Мины?
– Нет.
– Повезло. Монстр, а не женщина. Дымит, как паровоз, с утра до вечера играет в покер в онлайн-казино и вечно жалуется, что в дождливую погоду у нее колени раздуваются, как дыни. Короче, она дала моей маме полный отчет.
– Ну ты попал.
– Попал – не то слово. Издана новая папская булла – я должен немедленно прекратить всякие отношения с Миной. Иначе меня отлучат от церкви.
– В смысле?
– В самом прямом – на улицу вышвырнут. Буду жить рядом с тем бомжом-алкоголиком, который вечно орет на такси.
– Это же хорошо! Теперь у тебя мощная мотивация. Вопрос выживания как-никак.
Себастьян встает и начинает ходить из угла в угол.
– Боюсь, все не так просто, друг мой.
– Это еще почему?
– Видишь ли, начиналось все с безобидного перепихона, но в процессе у меня… э-э… проснулись истинные чувства.
– Шутишь?
Самому стыдно за свою реакцию, но… сами понимаете! Нет, серьезно? Мина?! Мне бы такое даже в голову не пришло. Вот, кстати, еще одна лишняя причина признать меня подонком.
– Нормально… Что будешь делать?
– Даже не знаю, – бормочет Себастьян. – За столько лет привыкаешь к домашнему уюту. А ночевать в коробке под мостом не очень-то комфортно…
Будь на месте Себастьяна кто-то другой, решил бы, что он драматизирует. Но я имел удовольствие быть представленным папе. Ее эдикты обсуждению не подлежат.
– Не можешь же ты переехать к Мине. Забавляться с чужой женой – одно дело, но захватить чужой гараж – это уже, знаешь ли, за гранью.
– Спасибо за сочувствие.
– Извини. Что бы ни случилось, всегда готов предоставить тебе место на диване.
– Ты настоящий друг. Отправлял же нас Данте в прошлом году на семинар о мошенничестве! Надо было не ушами хлопать, а слушать! Сейчас бы знал, как выдать себя за другого человека, очень пригодилось бы…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?