Читать книгу "Нарисованная ведьма. Истории о первой любви"

Идеал

Под стеклом – фото с Джонни и Брэдом, над зеркалом – открытка с Леонардо.

И только в личном блокноте – он. И глаза у него – холоднее льда. Всё потому, что она не выучила историю, не удержалась от булочки с маком и не заставила себя сделать тридцать приседаний. Он смотрел на неё, и ей хотелось стать лучше.

Таких, как он, давно уже нет, и она никогда его не встретит. Кто мог бы его заменить, ну кто? Одноклассники все какие-то нелепые, пошлые.

Позвонили в дверь, пришлось прятать Бакунина…

Я влюбилась. Сказать кому-то – засмеют! Влюбилась в нереального человека. Есть у меня набор открыток – «Друзья Пушкина по лицею». У них такие глаза! Такие лица! Я их всех изучила, как своих друзей. Горчаков, Пущин, Дельвиг, Корсаков, Вольховский, Кюхельбекер, Бакунин… Вот этот самый Бакунин Александр – он мне в самое сердце запал. Когда я сажусь за письменный стол, кладу его под стекло на столешнице, между Джонни Деппом и Брэдом Питом.

Ну, с этими двумя всё понятно – голливудские звёзды, избалованные поклонницами. А Бакунин – другой. Вот сажусь делать уроки, а он смотрит. Он ТАК смотрит на меня своими большими задумчивыми глазами! Благородное лицо! Такой не стал бы плеваться посреди улицы – кто дальше, носить дурацкие штаны, из которых выглядывают трусы, материться при девочках. Он уступал бы место, дарил цветы… А как бы он целовался, интересно? Наверное, очень нежно. И никому бы не трепался об этом! Недавно у нас одна девчонка встречалась с одноклассником, так он потом всем друзьям показывал следы на шее – будто она его укусила в порыве страсти.

Я подошла к зеркалу и прикрыла глаза. Между прочим, я очень красивая, Натали Гончарова отдыхает! Что красивого в этой Гончаровой? Не понимаю. Я прикоснулась к зеркалу губами. Вот так я его поцеловала бы, очень осторожно, едва касаясь. Немного мешал нос, касаясь холодного стекла.

Встречу ли я когда-нибудь такого, как Бакунин? Наверное, пошла бы за ним на край света. В ссылку какую-нибудь, например. А что, я смогла бы! Тем более сейчас и в Сибири Интернет есть.

В дверь позвонили. Я закинула своего любимого в ящик стола.

Жанка влетела в мою комнату, на ходу скидывая пальто, и сразу заметила пустоту между Брэдом и Джонни.

– Опять своего лицеиста спрятала? – засмеялась она.

Жанке можно доверять. Ей самой, например, нравится Войцеховский, друг Бакунина. Но сказать об этом одноклассникам? Не поймут. Если бы мы признались, что влюбились в Диму Билана, нам бы посочувствовали, но поняли.

Одна стенка в моей комнате разрисована очаровательными вампиршами, русалками, эльфами и колдуньями. Я срисовывала с карт Таро. Мама называет её «Стена ужаса», одноклассники фоткаются на фоне стены. И вдруг – лицеист из XIX века.

– Ты даже не представляешь, какой у меня для тебя сюрприз, – взволнованно сказала Жанка. – Доставай своего!

Я достала Бакунина и водворила на законное место на столе. Жанка впилась в него взглядом.

– Так вот! Я видела ЕГО! – постучала Жанка фиолетовым ногтем по стеклу.

– Во сне, что ли? – улыбнулась я.

– Не-а, в школьном коридоре. Ты упадёшь! В нашей школе учится его двойник!

Я не упала, но удивилась.

– Таких не существует! И почему я не видела его ни разу?

– Просто выпускной класс учится в другом крыле. Я туда инглиш пересдавать ходила. И вдруг вижу: он!

– Не может быть! – отрезала я.

На следующий день мы с Жанкой отправились в соседнее крыло.

Подруга держала меня за руку, чтобы я не рухнула, если что. И я не рухнула. Я просто встала столбом, наткнувшись на это «мимолётное виденье».

Невероятно! Те же черты лица – правильные, благородные, ну как срисованные. А глаза! Два чистых озера. Невозможно описать, что в этот миг творилось в моей душе! Мне захотелось разом перекрасить волосы, выучить французский, надеть бальное платье, научиться играть на фортепиано, запеть какую-нибудь арию, прыгнуть с парашютом. В общем, сделать гигантский прыжок к своей мечте, главное – не разбить лоб.

А мечта проплыла, глядя куда-то поверх наших голов, и даже не заметила нас.

Весь урок физики я просидела, как заворожённая, ничего не видела и не слышала. Очнулась, только когда Женька Морозов толкнул меня в бок.

– Доронина, ты опять в астрал ушла? Не тормози!

– Отвянь, Морозов, – поморщилась я.

– Может, тебя проводить, Доронина? Видок у тебя, будто привидение увидела.

– Обойдусь.

А ведь я и правда увидела привидение. Лицеисты давно умерли. Этот оживший Бакунин – посланник с небес.

– Гулять-то сегодня выйдешь? – не унимался Морозов.

– Не-а.

У Морозова завелась странная традиция: я гуляю, а он ходит рядом. Он как бы сам по себе, но иногда что-то мне говорит или задаёт вопросы. Раньше у Морозова имелся доступ в мою комнату: у нас был один на двоих репетитор по английскому, мы оба страшно отставали от программы и занимались у меня. Но с прошлого года я подтянулась и даже пошла на опережение (это всё из-за Бакунина!). Не знаю, приходит ли репетитор к Женьке, но, судя по его оценкам, – нет.

Я прибежала домой и закричала с порога:

– Мама! Мне надо срочно выучить французский и научиться играть на фортепиано!

– Да ты уроки-то не успеваешь делать, какое тебе… Что с тобой? Вся сияешь.

– Мама, ты в меня не веришь! – упрекнула я маму, не переставая улыбаться.

Я выгребла из шкафа весь свой гардероб, разложила на диване: рваные джинсы, футболки с надписями, кофточки со стразами и вырезами. Нет, всё не то!

– Мама, мне срочно нужно платье!

– Что, какой-то праздник? Извини, магазины уже закрыты, – съязвила мама. – Ты же носишь только джинсы. Что изменилось?

– Всё изменилось! Всё! Случилось чудо!

– Ясно… И как это Чудо зовут, если не секрет?

Сказать или нет? Мама – педагог-организатор в нашей школе. Устраивает праздники, спектакли, мероприятия. Может, и судьбу дочери устроит? А вдруг она сможет мне помочь? Хотя родители в таких вопросах обычно только мешают.

Я решила показать маме портрет Идеала. Она долго рассматривала открытку.

– Хм, действительно, видела похожего. Только не помню, как зовут. Володя? Алёша?

В общем, мама не узнала его. Но есть человек, который всё про всех знает. Сабина!

Сабина появилась в нашем доме не так давно. Она устроилась в школу руководителем театральной студии, потому что дома ей было скучно. Девушка не поступила в театральный институт после школы и готовилась атаковать его в следующем году. Теперь Сабина помогала маме организовывать мероприятия. Обычно они шушукались на кухне до позднего вечера, придумывали сценарии, обсуждали учителей и учеников. Потом за ней забегал жених или нам с мамой приходилось её провожать.

Что сказать о Сабине? Она похожа на Фриду Кало. Гладкие иссиня-чёрные волосы падают вдоль смуглого лица, как шёлковые ленты. Удлинённые чёрные глаза всегда смеются, так что непонятно, то ли они сужаются от смеха, то ли такой разрез глаз от природы. Жених Сабины – будущий профессор, защищает диссертацию. Он говорит, что Сабина сошла с картины Поля Гогена, и сначала он влюбился в эту картину, а потом увидел её.

Для нас с Жанкой Сабина совсем взрослая, раз уже окончила школу и называется чьей-то невестой. Но Сабина так не считает и ведёт себя как подросток. Одевается вообще как ребёнок, к тому же она маленького роста. Своего будущего профессора она считает бледноватым, длинноватым и странноватым книжным червём. Говорит, что с ним скука смертная, зато к нему прилагается пятикомнатная профессорская квартира от родителей. (Там все профессора в этой семье.)

Сабина рассказывает про своего жениха всякую ерунду. Например, что он занимается «полевой практикой» (что-то делает с биополем) и любит ходить по дому без всего, потому что одежда мешает его телу дышать. И если будущему профессорскому телу приспичило подышать, мнение окружающих – это не его проблемы.

– Однажды к нему зашла соседка, – рассказывала Сабина, – и разговаривала с ним полчаса на пороге. Так он тогда только заметил, что вышел к ней нагишом, когда уже дверь закрыл.

– Как нагишом? – раскрыла я рот.

– Ну так, совершенно голый! – захихикала Сабина, сверкая чёрными глазками.

– Рита, иди в свою комнату, – посоветовала мама.

– Не поняла, – не отставала я. – Ну, предположим, он и не заметил, раз он так привык ходить. В своём доме как хочет, так и ходит. Но она-то, соседка-то эта, должна была заметить? За полчаса-то? Или она тоже в этом самом, в нагише была?

Но Сабина всё хихикала.

– Рита, иди в свою комнату! – повторила мама и махнула рукой на Сабину.

И зачем она это рассказала? Теперь, когда я вижу долговязого будущего профессора в длинном кашемировом пальто, с белым платком на шее, каждый раз стараюсь не представлять его нагишом. Бр-р! Он поправляет очки на переносице и улыбается мне, а я шарахаюсь от него, как от маньяка.

Портрет Сабины я нарисовала. В общем-то, Сабина мне нравится. Она весёлая, ни капли не занудная, остроумная и немножко хитрая. Роль шпионки ей вполне подходит.

– Как раз сегодня к нам придёт Сабина. Можешь спросить у неё…

– Только не говори ей ничего про меня, пожалуйста! – испугалась я. – Пусть она не знает, кто мне нравится. Просто порасспрашивай, ладно?

Заявилась Сабина, и мне пришлось целый вечер слушать её чириканье. Мама пыталась навести коллегу на нужный разговор, но Сабина по привычке перескакивала с одной темы на другую. Когда я уже отчаялась выведать что-нибудь полезное, Сабину прорвало.

– Стою я такая на балконе с биноклем и высматриваю красивых выпускников, – хихикнула Сабина.

– Зачем? – удивилась я.

– Да просто так. Мне скучно, я же рано заканчиваю работать. Я всегда после работы стою на балконе с биноклем.

«Точно делать нечего!» – подумала я.

– А профессор знает? – усмехнулась мама.

– Знает, конечно, – не смутилась Сабина. – Он относится к моим забавам снисходительно. Так вот… Например, Егор Боголюбов. Очень красивый парень, из одиннадцатого. Он после школы провожает Оленьку из девятого. Как-то я говорю ему: «Егор, ну зачем тебе такие пышные ресницы? Подари мне половину».

У меня голова начала трещать от избытка ненужной информации. Я пригляделась к Сабине. Ресницы у неё короткие, жёсткие, прямые и чёрные, как уголь для рисования.

– А вот ещё в классе с Егором учится парень… Сероглазенький такой, широкоплечий, то ли Слава, то ли Алёша, – ввернула мама.

– А-а… Это Саша. Ну, Саша – это… Ах! – Сабина закатила глаза.

Я вцепилась в чашку ледяными пальцами. Что «Ах»?

– Мальчик из прекрасной интеллигентной семьи, учится блестяще, знает три языка, собирается поступать в высшее военное училище в Москве…

Да уж, будто характеристику прочитала. «Пользуется уважением в коллективе, добивается успехов в учёбе и т. д., и т. п.» Эта официальная информация мне ничего не давала.

– Он мне нравится, хорошенький такой, свеженький, – со смешком добавила Сабина и вдруг повернулась ко мне.

Я в это время как раз нахмурилась, потому что хорошенький – это как про собачку, а свеженький – это как про овощ. И вообще, из её уст описание моего идеала прозвучало банально.

– Тебе, наверное, тоже, да? – спросила Сабина и подмигнула, добавив ещё пошлости к общей картине.

– Я спать пойду, – сказала я и убежала к себе.

«Как ему понравиться, ну как?» – спросила я у зеркала.

Зеркало показывало мне небольшой вздёрнутый нос, широкие скулы, вьющиеся тускло-русые волосы до плеч и большие серые глаза. Очень грустные глаза.

Всё это вместе довольно симпатично, но… не идеально. Почему бы мне не иметь прямой нос? Можно даже с горбинкой. Почему бы мне не быть зеленоглазой брюнеткой с правильным овалом лица? (Тут Натали Гончарова гордо задрала подбородок.) «Чистейшей прелести чистейший образец» – это не про меня. Я скорее «девчонка с нашего двора», которая нравится всяким мелким Женькам.

Я села за стол и написала план:

1. изменить внешность;

2. следить за своей речью и манерами;

3. сменить гардероб.

Ещё раз покрутилась перед зеркалом и приписала пункт № 4 – совершенствовать свою фигуру. Ну, и потом ещё штук десять подпунктов добавилось (зарядка, маски для лица и волос, тонирование прядей, пробежки по утрам, антицеллюлитный массаж).

Ещё немного подумав, приписала последний пункт, двадцать пятый – много читать и выучить пару десятков стихов.

Я должна стать другой, чтобы стать достойной своего Идеала.

Не хватало только в институт благородных девиц записаться. И я записалась. Правда, это называлось «Школа красоты». Нас там учили и этикету, и искусству макияжа, и танцам, и риторике, и французскому, и даже (ха-ха!) рукоделию.

Теперь мои дни проходили в особом измерении. Примерно так: «Сходила в спортзал. Покачала пресс. Сделала маску для лица. Перевела три куплета французской песенки и одну полосу из английской газеты. Увидела свой Идеал в школьной столовой. Разговаривал с одноклассницей. Меня не заметил».

Или так: «Пробежала три круга по парку, в спортзале покачала ноги. Сделала маску для волос. Послушала аудиоуроки «Итальянский с капучино». В школьной библиотеке увидела Идеал. Он со мной поздоровался! И улыбнулся!!!»

Тренироваться я стала всё больше. Поначалу тело изнывало от нагрузки, кое-как заставляла себя идти на занятия. Потом вошла во вкус, откуда-то взялась выносливость. С удивлением поняла, что меньше хочется шоколада, а к булочкам, круассанам и тортикам из пекарни меня вообще не тянет. Начала делать свежевыжатые соки и «Коктейли здоровья».

Тут же как – одно цепляется за другое. Начинаешь качать ноги и живот, крутишь хулахуп, но вдруг замечаешь, что руки и плечи какие-то увядшие. Надо покупать гантели. Это как с уборкой: приберёшься на письменном столе, и тут бросается в глаза, что книжные полки в пыли. Вымоешь кухонный шкафчик и вдруг замечаешь, что плита в каких-то брызгах, портит весь вид.

Получается, что заниматься своей внешностью – та же уборка, приведение себя в порядок.

Только вот мои старания пока пропадают даром. Идеал продолжает смотреть на меня как на пустое место. Или вообще не смотрит в мою сторону. Как заставить кого-то полюбить себя? Да никак… Остаётся только ждать, страдать и твердить про себя: «Заметь меня, заметь!»

Может, написать ему письмо? Нет, не хочется оказаться в смешном положении. И Жанка меня поддерживает.

– Заметит он тебя, куда денется! У него же глаза есть.

Есть… Да ещё какие!

Но заметил мои колоссальные изменения только Женька.

Наверное, я сильно поменялась за каких-то пару месяцев. Однажды после школы Морозов подошёл ко мне на улице и сказал: «Пошли в кино, Ритка?» А раньше то плечом толкнёт, то обзовёт как-нибудь, то сумку спрячет, чтобы я по всей школе искала.

Эх, Морозов, разве до тебя мне сейчас? Мелочь!

– Некогда мне. Да и вообще, – оглядела я его. – Ты бы хоть брюки почистил, что ли. И погладил. Я уже не говорю о причёске.

Женька с изумлением оглядел себя и свои брюки, будто сам не помнил, в чём пришёл.

– Ритка, ты чего гулять не выходишь? – подскочил Фомин. – Без тебя и Жанка не приходит в наш двор.

Морозов прищурился. Ветер взлохматил его тёмные волосы, тот ещё парикмахер!

– А ей некогда с нами, неумытыми поросятами, ходить. Она, видишь ли, на курсы принцесс записалась, – процедил Женька.

– А ты что, следишь за мной? – усмехнулась я.

Женька покраснел.

Бинго! Я угадала.

Как раз сейчас я и направлялась в сторону своей второй школы, у нас сегодня по программе – рукоделие, история искусств и французский.

Разозлившийся Женька резко схватил мою сумку и сильно тряхнул её. По первому, подтаявшему снегу покатились ярко-жёлтые клубки, крючки и французский словарик.

«Придурок! Дебилоид! Козёл!» – заорала бы я ещё пару месяцев назад. Но сейчас я научилась сдерживать себя. «Всегда прощайте своих врагов, ничто не раздражает их больше», – сказал вроде бы Оскар Уайльд. Правда, Женька Морозов не был стоящим врагом. Так, мелким вредителем.

Я улыбнулась. Женька от моей улыбки разозлился ещё отчаяннее.

«Работает!» – ликовала я.

– У тебя какие-то неприятности, Женя? – ласково спросила я. – Хочешь об этом поговорить? Запишись к психологу.

Фомин, переводя взгляд с меня на Женьку, подал мне намокший клубок. Я спокойно собрала остальные вещи и с достоинством удалилась.

Ещё через месяц я обнаружила, что мои старания не прошли даром. Идеал заметил меня! Могу поклясться «Стеной ужаса» в моей комнате, он специально остановился, чтобы поздороваться со мной.

– Здравствуй, Рита.

(О, боже, он откуда-то знает моё имя!)

– Добрый день… – промямлила я.

– Твоя мама сейчас у себя? Передай, пожалуйста, ей вот это.

Он протянул мне какие-то бумаги.

– И ещё передай «большое спасибо», мы ознакомились.

Я кое-как донесла эти бумаги до ближайшего угла, а там быстренько развернула.

«Сценарий литературного вечера» – вот что это было.

– Мама, я тоже хочу участвовать в этом вечере! – заявила я, забегая в её кабинет.

– Да ты же всегда отказывалась. С репетиций сбегала! Кричала: «Ни за что!»

– А теперь хочу!

– Но ты же не любишь общественные мероприятия.

– Я? Так это в каком классе было? В пятом? Я уже изменилась, ма. Обожаю мероприятия!

– И плохо читаешь стихи, ты сама говорила, – продолжала мама.

– Я научусь!

И маме пришлось дополнять свой сценарий, чтобы дать мне роль. Зато теперь я могла видеть своего героя на репетициях! Мой Идеал приходил всегда вовремя, в идеальном костюме, с идеальной причёской и самой идеальной улыбкой – искренней, но сдержанной.

С первой же репетиции я ушла мрачнее самого мрачного вампира с моей «Стены ужасов».

Началось так. Актовый зал набился битком. Несколько человек болтались по залу и бубнили роли. Кто-то просто шарахался по углам, болтал и развлекался. Я с самого начала плохо себя почувствовала: шумно, душно, неуютно. Но я держалась.

Саша, мой идеал, сидел в первом ряду и не сводил взгляда со сцены. А на сцене белкой скакала Танька Белохвостикова из параллельного класса. Белохвостикова – отличница, выскочка и фанатичная активистка. Мы с Жанкой всегда говорим: «Всех активисток – в ад!» Житья от них нет, вечно им больше всех надо.

Я даже не знала, что Белохвостикова ещё и танцует. Не поняла, к какому литературному шедевру относился её танец. Может быть, к каким-нибудь «Бесам», «Метели» или «Птице-тройке»… Она устроила такую пёструю круговерть с лентами, задиранием ног, мостиками и шпагатами, что у меня в глазах зарябило.

Закончив эту свистопляску, она с горящими глазами понеслась вдоль первого ряда искать ключ от бутафорской.

– Ключ, у кого ключ? – пронеслось по первому ряду.

Ключ, как назло, оказался у Саши.

Она подлетела к нему в своих балетках, что-то пропищала и упорхнула.

– Какая шустрая девочка! Молодец! – одобрительно улыбнулся Идеал и ещё долго глядел ей вслед.

До своего номера я не дошла. Слиняла с репетиции и до посинения гуляла по остывающим зимним улицам.

Ничего себе, как всё просто… Потрясти перед носом лентами, посверкать коленками и – готово! Пожалуй, измучив себя уроками этикета, я не дождалась бы такого восхищения с его стороны. Да и как, и где я показала бы свои суперспособности Идеалу? Сесть перед ним вышивать? Поздороваться по-французски? Показать манеры на светском приёме? Можно. А где? В столовке? Оказывается, надо было всего-то стать «шустрой девочкой»! Как раз этого я не могу. Хотя…

Я записалась на танцы. Проклиная активную Белохвостикову вместе с её ленточками и балетками, я прыгала, как заведённая, по три часа в день.

После одной из таких тренировок я наткнулась на Морозова. Он стоял недалеко от моего подъезда, под сникшей берёзой. Водил прутиком, словно кисточкой, по нетронутому снежному ковру. Увидев меня, закинул прут подальше и затоптал снег ботинками.

– Здоро́во, – глухо поздоровался он.

– Привет. Ты чего здесь?

– Погулять вышел.

– Возле моего подъезда?

– А чё, нельзя? Где хочу, там и гуляю! – вскинулся Женька.

– Не чё, а что.

– Ах, извините, ах, пардоне муа. Не учёные мы. Куда нам до вас, Ваше Величество! – завёлся Женька.

– Слушай, что тебе нужно? Поорать на меня пришёл?

Морозов притих. Он внимательно разглядывал берёзу и мялся.

– Да так, спросить хотел. Может, что случилось? Ты какая-то… не такая. Сама на себя не похожа.

– А что, я тебе такой не нравлюсь?

– А с чего ты взяла вообще?.. – начал Морозов, но сник и пробубнил что-то в сторону той же берёзы.

– Может, ты уезжать собралась? За границу куда-нибудь, учиться.

– А тебе какое дело? – удивилась я.

– Никакого! Да я вообще не к тебе приходил! Я мимо шёл. Вон, к Фомину.

И Женька быстрым шагом направился из двора.

– А что, Стас переехал? Он же в другой стороне жил! – крикнула я вслед.

Женька не ответил.

Я посмотрела на снег. Нет, не всё затоптал Женька. На снегу осталось кривое сердечко. А в него вписана буква «М». Маргарита?

– Романтик… Неожиданно! – улыбнулась я и поплелась домой, еле живая после всех своих школ.

Вообще-то я не знала, что Женька в меня влюблён. Сюрприз! Но меня это совсем не радовало. Почему всё так неправильно? Вот было бы просто – в кого ты влюблён, тот и в тебя автоматически влюбляется. И почему бы толстощёким амурчикам не постараться? Но амуры попадаются мне какие-то криворукие – всегда промахиваются!

А если бы все девчонки в классе, допустим, были бы влюблены в одного парня? Выходит, ему одному пришлось бы автоматически влюбляться во всех, что ли? Это никого бы не устроило. Выходит, снова – несчастная любовь… Тогда не так. Он был бы сначала влюблён в одну, а потом в другую. Предыдущая тоже разлюбила бы его. А потом… Нет, всё-таки безответная любовь для кого-то – неизбежность.

Из кухни доносились голоса и запах жареной картошки. Я сразу услышала щебет Сабины. Ну-ка, что нам мексиканская сорока на хвосте принесла? Я подсела к столу, и мама стала накладывать мне специально приготовленный салат, так как после шести я картошку теперь не ем. Сабина подлила мне красного напитка в чашку и подмигнула.

– Пока мама не видит.

Я никогда не пробовала вина и пока не собиралась. Мама знает мои принципы. Я отодвинула чашку.

Мама поставила передо мной салат, заглянула в чашку, спокойно убрала её в раковину. Сабина продолжала щебетать.

– А он мне и говорит: «По-спартански ты живёшь, Сабина! Голые стены. Ни мягкой мебели, ни ковров». А я ему: «Саша, это у вас, у будущих генералов, мраморы, камины да лепнина на потолке…»

– Саша? Это какой Саша? – похолодела я.

В конце концов, Саш может быть сколько угодно.

– Ну, Саша, который из одиннадцатого, тот самый.

– А-а, – механически кивнула я, отметив про себя и камин, и лепнину.

Наверное, мой Идеал хорошо смотрится на фоне камина. Сидит, вытянув ноги на медвежьей шкуре, смотрит на огонь ясными глазами. А я рядом, с книгой… Стоп! Что-то я размечталась…

– Кстати, Ритуля, я тебе подарочек принесла. Вот, посмотри, какое бельё, я не надевала ни разу, оказался не мой размерчик, – Сабина поднесла мне пакетик и сама стала выуживать из него перед моим носом кружевной бюстгальтер, шёлковую маечку, комбидресс.

– Она не носит лифчик, ей ещё не на что, – сказала мама.

– Ничего, пригодится. У леди всегда должно быть красивое бельё, – многозначительно подмигнула Сабина.

Я глотнула гранатовый сок, поперхнулась и, зажав рот рукой и хохоча, пошла в свою комнату.

– Ты что? – мама схватила кружку. – Я же тебе сок наливала. Не могла я перепутать.

– Ты не перепутала, ма.

Мама не понимала, отчего этот нервный смех. До меня просто кое-что дошло. Саша был у Сабины в гостях. Мой Идеал! У Сабины!

Отказываясь объяснять себе что-то, я свалилась на кровать и закрыла глаза.

– Да ладно, она уже большая, – хихикала Сабина из глубины квартиры. – Того и гляди, женихи свататься придут.

«Ага, женихи, как же! – подумала я. – У меня грандиозные планы на ближайшие десять лет, и женихов в них точно нет. Особенно полупрофессоров, которые ходят дома без всего и занимаются “полевой практикой”».

Когда я из-за своего Идеала увлеклась иностранными языками, мне захотелось изучать их ещё больше и больше. Это же как зашифрованные сообщения, которые интересно расшифровать. Это как игра в шпионов, только по-настоящему. И в каждом языке – свои секреты, своя мелодия, своя неповторимая история. Кроме французского, английского и итальянского мне теперь захотелось заняться китайским. Я буду рисовать иероглифы красиво, специальной кистью для каллиграфии. А потом напишу картину акварелью и подпишу иероглифами. А потом…

«Всё-таки есть польза от Идеала, не только страдания», – подумала я и уснула.

Утром я вспомнила вчерашний кухонный разговор.

– Мам, а зачем он ходил к ней?

– Кто? Куда?

– Бакунин. То есть Саша. К твоей подружке зачем ходил?

– А-а… Не знаю. Кажется… помогал донести что-то из школы.

– Ага, тома с пьесами, наверное, – усмехнулась я. – Ну! И помог. Заходить-то зачем? В бинокль, что ли, вместе посмотреть? – засмеялась я.

Мама молча пожала плечами и отвела взгляд.

Ещё через пару месяцев зеркало показало мне чью-то прекрасную фигуру. Неужели мою? Мышцы как будто вытянулись и окрепли. Я покрутилась и так, и сяк. Бёдра рельефные, лодыжки точёные, плечи расправлены. Даже волосы отчего-то заблестели. А самое главное, что всё это сделала я! Сама!

Но как всю эту красоту продемонстрировать своему Идеалу? Школьная форма будто специально сшита, чтобы скрывать и уродовать все достоинства. Мы с Жанкой как-то пробовали прийти в колготках в сеточку и в коротких юбках, но нас отправили переодеваться. Скоро предновогодняя дискотека, там уж можно оторваться, но наши девятые классы, конечно, будут проводить вечера отдельно от одиннадцатых.

А ещё мама заказала мне платье в ателье. Оно – супер! Маленькое чёрное платье в обтяжку, переливается, как змеиная кожа. Это всё здорово, но… Куда я в нём пойду? Некуда.

И вдруг мне представился случай обратить на себя внимание.

В конце декабря, когда я шла из «Школы красоты», я заметила возле дома небольшую группу парней. Пять человек, которых Сабина называла «элитой» одиннадцатого класса. Среди них оказался и мой герой. Я удивилась, потому что Идеал всегда ходил особняком, вне толпы.

– Вот, зашли твою маму поздравить, а её дома нет, – объяснил один из «элиты», Егор, у которого ресницы загибались кверху.

– Так заходите, – неожиданно для себя предложила я. – Дома подождёте, она скоро придёт.

Пока поднимались на мой этаж, у меня подгибались ноги, сводило икры. Я лихорадочно соображала, в порядке ли квартира, успела ли я с утра заправить постель, вымыть посуду. Обычно у нас дома порядок, но это же мы так считаем.

Всё это казалось неважным. Самое главное – это… та-да-да-дам! На мне – вечернее платье!

Как раз сегодня у нас проходило дефиле в «Школе красоты», предновогодняя репетиция. Надо же, вот удача!

В прихожей я медленно сняла пальто, слегка изогнулась (со смехом вспомнила, как это делали в фильме «Блондинка в законе»). Вешая пальто, уронила перчатки, наклонилась, изящно отставив ногу. Всё это было сто раз отрепетировано. Я тряхнула волосами, как в рекламе шампуня. Прошла по коридору, демонстрируя короткое обтягивающее платьице, и только потом обернулась на застрявшую в прихожей «элиту».

На меня смотрели все! Все, кроме него. Он как раз в это время поправлял галстук перед зеркалом. Потом он приглаживал прическу. Потом критически осматривал свой нос с двух сторон. Конечно, идеально выглядеть непросто, кропотливая работа над собой занимает уйму времени, по себе знаю.

– Ну, вы пока располагайтесь, а я налью вам компот! – сказала я светским тоном и улыбнулась (чего мне это стоило!).

– Компот – это здорово! – пробасил парень, которого все звали Гера, самый весёлый и разговорчивый из всей «элиты». – Вишнёвый, да? А мы как знали, «вишню в шоколаде» принесли!

Я торопливо разлила компот по кружкам. Стеклянных фужеров всё равно бы на всех не хватило, да мы и не на светском приёме. А кружки у нас замечательные! Эти кружки и в походах побывали, и в путешествиях. Друзья считали их стильными, и каждый выбирал на свой вкус – кому железную с нарисованной гитарой, кому керамическую с выбитой яхтой, кому с морскими ракушками. Каждая кружка рассказывала, где побывала и что с ней приключалось. Когда приходил Женька Морозов, он хватал самую бывалую кружку (десять походов и два фестиваля!) с неотмываемой рыжей отметиной от костра и никому её не отдавал.

– Мне вон ту, опалённую огнём! Раритет! – каждый раз радовался Женька.

И чего это я про него вспомнила?

Именно эта обожжённая круженция и досталась моему Идеалу. Все уже с удовольствием прихлёбывали напиток. А компот какой! Тёмно-алый, душистый, тягуче-сладкий. Бабушка варила из своей садовой вишни.

Я протянула Саше эту чудесную кружку, и моя улыбка была слаще вишни в шоколаде. Лишь бы рука не дрогнула, лишь бы не пролить ни капли! Костюм у Саши безупречный: светлый – ни пятнышка, отутюженный – ни складочки.

Мой герой подозрительно посмотрел на кружку, поднял бровь, слегка отстранился.

– Спасибо, не хочется.

– Почему? Вкусный компот, бабушка варила, – проговорила я немеющим языком. Появилось чувство, что я оправдываюсь.

Я всё стояла над ним с угощением, как с протянутой рукой. Саша ещё больше отклонился в сторону, будто боясь задеть несчастную кружку. С какой-то брезгливостью, по-барски повёл кистью, как бы отводя нечто нежелательное в сторону.

– Не люблю самодельные компоты, спасибо.

Но я почему-то не могла сойти с места, так и стояла в дурацкой позе, чуть склонившись и чувствуя себя служанкой, которой говорят: «Унесите, мы этого не желаем». Я знаю, что актрисы продолжают держать паузы как можно дольше, если уж её взяли. Но моя пауза слишком затянулась, так что онемела рука.

Весёлый Гера, заметив заминку, принялся шутить, но я не слышала ни слова. Очнулась, когда вошла мама. В прихожей затопал кто-то ещё, и я с удивлением увидела Женьку. Видимо, вызвался помочь маме донести книжки, чтобы прорваться ко мне.

Морозов, не снимая куртки, подскочил ко мне и выхватил кружку.

– Ох, запыхался. Так пить хочу, ваще! Можно, да? – громко сказал он.

Шумно прихлёбывая и жмурясь от удовольствия, Морозов допил всё до капли и отдышался.

– Ох, хорошо! Моя любимая кружечка. Спасибо! До свидания!

Шутовски раскланявшись, Морозов протопал в прихожую и тут же выскочил вон.

Мне стало смешно. Смешно до слёз. Чтобы не выдать своего состояния, я вышла в другую комнату.

– Смешной парень! – услышала я голос Геры.

– Да уж… Ну и выходки! Такому пацану только из такой посуды и пить, – сказал вполголоса Саша. – Они друг другу подходят. Её лет сто не мыли, наверно.

Как же это я так… Вот ворона! Тоже мне, знаток этикета. Для него, для моего Идеала, это просто грязная кружка. Он и не понял, что кружка с особой отметиной. Подумал, что мы посуду плохо моем. Досадно… Но больше всего мне стало обидно не за кружку, а за Женьку.

Элитные гости поздравляли маму с наступающим Новым годом. Я к ним больше не выходила. Перед глазами стояло благородное лицо: гладкое, точёное, ухоженное. Но чего-то в этом лице не хватало…