Читать книгу "Немолодая для дракона"

Глава 14

Я кивнула. Взяла себя в руки. И пошла.

Комната лорда Эштона встретила меня той же давящей скорбью. Те же оплывшие свечи. Тот же запах воска и увядших роз. Тот же портрет Эммы над камином, с её живыми, смеющимися глазами, которые теперь казались насмешкой над этой мертвой комнатой.

Воздух был настолько тяжёлым, что казалось, им невозможно дышать. Каждый шаг давался с трудом.

Лорд Эштон сидел в том же кресле. Всё так же красивый, всё так же трагичный. Его пальцы нежно, почти ритуально, гладили фарфоровую куклу. Он не поднял головы. Не пошевелился. Будто я и не вошла.

Я подошла ближе. Остановилась в паре шагов. Сердце колотилось, как бешеное. Что сказать? Как начать?

«Простите, что вломилась»?

«Извините, что я еще здесь»?

Нет.

Я села на край кресла рядом с ним. Не слишком близко. Не слишком далеко. И тихо, еле слышно, своим ужасным, хриплым голосом сказала:

– Я хотела бы вас поблагодарить за вчерашнее, – прошептала я, понимая, что в тишине комнаты шепот очень даже уместен. – Вы заступились за меня, хотя и не должны были…

Вот. Повисла неловкая пауза. Теперь надо переходить к делу. Лорд молчал. Он вообще не считал нужным мне отвечать.

– Прошлой ночью… я видела вашу дочь. Эмму.

Я не ожидала, что он вообще отреагирует. Думала, он продолжит гладить куклу, погружённый в своё горе.

Но он резко обернулся.

Его фиалковые глаза впились в меня. Не с любопытством. Не с надеждой.

С ужасом. С гневом. С подозрением.

Этот взгляд был острее любого ножа. Он буквально пригвоздил меня к месту. Я почувствовала, как по спине пробежал холодный пот.

– Она… она просила передать, – я сглотнула, чувствуя, как хрип в горле усиливается от страха. – Скажи моему папе, что я люблю его… Чтобы он так не плакал… Пожалуйста…

Я произнесла слова Эммы. Точно. Честно. От всего сердца.

И тогда он посмотрел на меня… как на чудовище.

Не как на женщину, которая пыталась помочь. Не как на гостью. А как на нечто оскверняющее, лживое, кощунственное.

– Я не верю, – произнёс он. Голос был твёрдым. Холодным. Окончательным. Как приговор. – Если бы моя дочь хотела мне что-то сказать… она бы сказала. Лично. Мне. Она бы явилась мне, а не… – он бросил на меня презрительный взгляд, – …не вам.

Я открыла рот, чтобы возразить. Хотела сказать, что не вру. Что она была настоящей. Что я видела её глаза, слышала её голос…

Но он поднял руку. Не резко. Просто… жест, означающий «хватит».

– Уходите, – сказал он, отворачиваясь и снова опуская взгляд на куклу. – И больше не лгите о моей дочери. Это… непростительно. Если вы еще раз так сделаете, я просто выставлю вас за дверь.

Я встала. Ноги дрожали. Горло сжималось от слёз и хрипа. Я хотела крикнуть. Хотела доказать. Хотела, чтобы он поверил.

Но я просто развернулась и вышла.

За дверью я прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. В ушах звенело. В глазах стояли слёзы.

Он не поверил.

Он отверг последнее послание своей дочери.

И отверг меня.

«Что теперь?» – подумала я, глядя в пустой коридор. «Куда идти? Что делать?»

Ответа не было.

Зачем я вообще это сделала? Почему я не уехала, когда была возможность? Зачем я вообще снова полезла не в свое дело? Меня уже судьба наказала за мою доброту. Неужели мало? Но я все равно лезу туда, где нужна помощь. Наверное, потому что мне трудно пройти мимо чужого горя.

Глава 15

Я вышла из комнаты лорда Эштона, чувствуя себя не героиней, а… отвергнутой нищенкой с хриплым голосом старой вороны.

Его последние слова звучали в ушах, как ледяной дождь: «Я не верю. Если бы моя дочь хотела мне что-то сказать – она бы явилась ко мне. Не к… вам». И этот взгляд… не гневный, не жадный – пустой. Как будто я – муха, залетевшая в его скорбный музей. Раздражающая, но недостойная внимания.

«Ну что ж, Аннабель, – подумала я, шагая по коридору, стараясь не хрипеть слишком громко. – Ты пришла помочь. Вместо этого получила пощёчину недоверия и угрозу выставить за дверь. Отличная работа. Браво. Аплодисменты. Теперь – пора уезжать».

Я направилась прямиком к своей комнате – собирать нечего, я приехала с пустыми руками. Я открыла шкаф, достала своё единственное платье, в котором приехала сюда, сложила его аккуратно. Потом подошла к зеркалу. Посмотрела на своё отражение – заплаканные глаза, лицо, на котором написано «я провалилась», и этот ужасный, сиплый голос, который теперь звучал как скрип несмазанной тележки.

– Всё. Хватит, – прошептала я себе. – Ты – Аннабель. И ты уезжаешь. Сейчас. Прямо сейчас. Неважно куда. Просто уезжаешь.

Опять я пыталась заглянуть в будущее и видела туман перед глазами. Никаких идей, никаких мыслей, кроме тревожных и гнетущих.

Я взяла платье, вышла в холл. Направилась к парадной двери. Сердце колотилось не от страха, а от… облегчения. Свобода была так близко! Даже если эта свобода – улица, подворотня, ночлежка… это всё равно мой выбор.

“Платье можно продать!”, – подумала я. – “И вообще! Можно попросить деньги у дворецкого! За пение! Мол, так и так. В связи с обстоятельствами непреодолимой силы и наглости, мне сейчас не помешает маленькая награда!”.

Мне кажется, это было бы правильно.

Но что потом?

Я снова присмотрелась к будущему, мысленно сжимая в руках деньги.

И снова туман. Холодный, пронизывающий, пустой.

“Но ведь ты сказала, что ты это сделала от души!”, – спорило внутри меня что-то. – “Бесплатно! Ты сказала свое слово. Разве можешь ты после этого просить деньги?”.

Парадокс.

Я уже тянулась к массивной дверной ручке…

И тут…

– Мадам! – раздался голос, полный искреннего, почти театрального ужаса.

Амбросс материализовался из-за колонны, как призрак, специализирующийся на спасении дам от собственных решений. В руках у него – поднос с чашкой чая и… свежей газетой.

– Куда вы? – спросил он, мягко, но уверенно вставая между мной и дверью. Его лицо выражало такую тревогу, будто я собиралась прыгнуть в кипящий котёл.

Глава 16

– К родственникам, – сказала я, стараясь, чтобы мой хрип звучал как можно более решительно.

– О, мадам, умоляю вас, подождите! – воскликнул он, тыча пальцем в газету. – Только что вышел свежий номер «Столичного Вестника»! Посмотрите! – Он развернул газету. – «Срочно: Мост через реку Сильвервейн закрыт на ремонт до дальнейшего уведомления! Все экипажи, следующие в восточном направлении, просят найти альтернативные маршруты!»

Я прищурилась. На газете была дата… вчерашняя.

– Амбросс, – сказала я, – это вчерашняя газета.

– Ах, простите, мадам! – Он ловко подменил газету на другую. – Вот, сегодняшняя! Видите? «Неожиданный ураган обрушился на восточные предместья! Деревья падают, дороги размыты! Гражданам настоятельно рекомендуется не покидать дома!»

– Мои родственники живут в западном предместье, – ответила я.

– О, тогда еще хуже! – ужаснулся Амбросс. – Ураган движется прямо туда!

Я посмотрела на окно. За стеклом – ясное, спокойное утро. Ни облачка. Ни ветерка. Птицы поют, как ни в чём не бывало.

– Амбросс, – сказала я, – на улице полный штиль.

– Да, мадам, – кивнул он, совершенно не смутившись. – Но метеомаги предупреждают: это затишье перед бурей! Самое коварное! Ураган может налететь в любой момент! Прямо на вас! Представьте: вы в карете, а тут – ууууу – и вас уносит в неизвестном направлении! Это же опасно!

Он смотрел на меня такими искренними, заботливыми глазами, что мне захотелось расхохотаться. Или заплакать. Или и то, и другое.

– Амбросс, – сказала я, – я не верю ни в ураган, ни в ремонт моста.

– А вы верьте в мою заботу о вашем благополучии, мадам? – воскликнул он. – Я просто не могу позволить вам выйти на улицу в таком состоянии! Вы только что пережили… эээ… эмоциональное потрясение! Вам нужен отдых! Чай! Комфорт! Ещё один день! Один! Что вам стоит? К тому же ураган может начаться в любой момент!

Он протянул мне чашку чая. Тёплую. Ароматную. С ложечкой мёда.

Я посмотрела на чай. Потом на Амбросса. Потом на дверь.

«Один день. Что тебе стоит? — подумала я. – Может, за это время ты придумаешь, куда идти. Или… может, Эмма снова придёт. И скажет что-то важное. Что-то, что заставит её отца… поверить».

Мысль о том, что я нужна маленькой девочке и при этом пытаюсь сбежать, устыдила меня.

Но тут же я поборола чувство стыда.

Я всегда старалась помочь людям. И вот чем обернулась моя помощь!

Может, если бы я сидела дома, делала вид, как подобает приличной жене, что в душе не “бубу”, где мой муж, не пыталась кого-то спасти, все было бы иначе?

Я бы сейчас лихорадочно не соображала, кого берут в горничные, сколько платят в трактире за уборку и почем нынче комната в ночлежке?

– Ладно, – сдалась я, взяв чашку. – Один день. Но если завтра будет “внезапное извержение вулкана” – я уйду, даже если мне придётся плыть через реку лавы вброд.

– Договорились, мадам! – просиял Амбросс. – А теперь – в вашу комнату! Чай лучше пить в уединении и покое! Поверьте опытному чаеведу!

Глава 17

Я вернулась в свою роскошную камеру. Амбросс поставил чай на столик и, кланяясь, исчез, оставив меня наедине с моими мыслями и вчерашней газетой.

Я села в кресло. Попила чай. Он был… хорош. Уютный. Успокаивающий.

«Я в ловушке, – подумала я. – Но… приятной ловушке. И я сама в неё вошла».

Я смотрела в окно. Думала о Реджинальде. О леди Эштон. О своём потерянном голосе. О пустом взгляде Ассандра Эштона.

И тут дверь тихонько открылась.

Вошла молодая горничная. Лет восемнадцати. Лицо заплаканное, глаза красные, нос – как у кролика после снежной бури.

Она несла поднос с фруктами, но руки её дрожали так, что яблоки подпрыгивали.

– Что случилось? – спросила я, забыв про свой хрип.

Она вздрогнула от ужасного звука моего голоса, как будто только сейчас заметила, что я в комнате. Согласна! Звучит неожиданно. Вроде бы симпатичная сорокалетняя женщина, а голос как у инфернальной твари, ниспосланной миру за его грехи.

– Н-ничего, мадам! – быстро сказала девушка, опуская глаза. – Просто… пыль в глаз попала!

– Не ври, – сказала я мягко. – Я же вижу. Ты чуть не плачешь. Расскажи. Может, я смогу помочь?

Сейчас мне хотелось отплатить этому дому за его гостеприимство.

Она замялась. Потом, не выдержав, бросила поднос на стол (яблоки покатились по ковру) и разрыдалась.

– Он… он меня бросил, мадам! – всхлипнула она, словно ее прорвало.

Бедная девочка словно ждала того, кто проявит к ней сочувствие.

И остановиться уже не могла.

– Мой Том! Говорил, что любит, что свадьба в июне… А теперь… теперь он уезжает с торговцем в дальние земли! Говорит, что я… слишком скучная! Клуша – домоседка… Что ему нужны… приключения! Теперь надо мной все смеются… Все знали, что будет свадьба… Готовились… У меня даже платье было пошито… – задыхаясь шептала она, растирая слезы по лицу.

Вот это было обидно вдвойне! Не к женщине ушел! А просто ушел!

Бедняжка рыдала, уткнувшись в передник. Я встала, подошла к ней. Не знала, что сказать. Как утешить. Я ведь сама была разбита. Сама потеряла всё.

Я понимала, что этот Том был важен для нее.

Я просто… взяла её за руку.

– Вернется твой Том спустя какое-то время, больной, нищий, убогий, с простреленным коленом, – утешала я. – А ты уже будешь замужем. Он к тебе, а ты ему рукой помашешь и скажешь: “Спасибо, Том! Если бы ты меня не бросил, то я бы никогда не встретила другого! И не была бы счастлива!”.

“И че? Тебе такой совет помог бы?” – съехидничала я мысленно.

“Да ладно, ей даже двадцати нет. А тебе уже сорок! Разница есть! Молодой проще и замуж выйти снова, и счастье обрести… А кто посмотрит на сорокалетнюю нищую женщину с голосом как у адской твари?”.

И в этот момент…

БАХ.

Как будто кто-то включил телевизор прямо в моей голове.

Глава 18

Я почувствовала её. Её боль – как острый, холодный нож в моё собственное сердце. Мои пальцы онемели, а в висках застучало, будто я вдыхала её отчаяние вместе с воздухом.

Её стыд – как тяжёлое одеяло, которым хочется накрыться и исчезнуть.

Её страх – что она никому не нужна, что она… недостаточно хороша.

Это было не моё. Это было её. И я это… вобрала в себя. Как губка.

Я не знала, как это работает. Я просто… была рядом.

Секунда. Другая.

Горничная… перестала плакать.

Она медленно подняла на меня глаза. Глаза – сухие. Спокойные. Почти… счастливые.

– Как вы это сделали? – прошептала она, с изумлением глядя на меня.

– Что сделала? – удивилась я.

– Вы… словно забрали мою боль! – сказала она. – Прямо сейчас! Я… я чувствую себя… легче! Как будто… как будто всё не так уж и плохо!

Я посмотрела на свою руку. На её руку. Ничего не изменилось. Ни света, ни вспышек. Только… тепло.

«О боже, – подумала я. – А что, если… Дар не умер? Он… переехал. Из горла – в ладони. Такое ведь может быть?”.

Я улыбнулась горничной. Но сама почувствовала, как насторожилась.

– Просто… не сдавайся, – сказала я, но думала не о Томе, а о своем даре. – У тебя еще вся жизнь впереди! И счастье скоро улыбнется!

Она кивнула, улыбнулась в ответ и, собрав яблоки, вышла, гордо подняв голову.

Я осталась одна.

И впервые за это время… не чувствовала себя беспомощной.

“Может, я и не птичка без песни, – подумала я, глядя на свою ладонь. – Может, я – руки, которые могут держать других, пока они падают”

Тихий стук в дверь застал меня за чтением вчерашней газеты – той самой, с «ураганом», который так и не налетел. Я уже начала подозревать, что Амбросс просто коллекционирует отговорки, как Реджинальд – редкие манускрипты.

– Войдите, – хрипло сказала я, откладывая газету.

Дверь открылась… и закрылась. Никого не было.

Но воздух в комнате изменился. Стал мягче. Теплее. И пахнул… детством. Свежескошенной травой и ванильными пряниками.

Я подняла глаза.

Она стояла у окна. Эмма. Её полупрозрачная фигура слегка светилась в лучах заходящего солнца. Но сегодня в её фиалковых глазах не было спокойного любопытства. Была… боль. Глубокая, почти физическая.

– Ты снова пришла, – прошептала я, не вставая. – Что случилось?

Она обернулась. Её маленькое лицо было напряжённым.

– Скажи ему ещё раз, – прошелестел её голос прямо в моей голове. – Скажи папе… что я люблю его. Очень-очень. И что… мне больно смотреть, как он страдает.

Я вздохнула. Горло неприятно сжалось при мысли о его пустом, холодном взгляде.

– Эмма… Я говорила ему. Он… не поверил. Он думает, что я… издеваюсь. Что я лгу. Что я использую твоё имя, чтобы… не знаю, чтобы что? Чтобы получить комнату и чай? – Я горько усмехнулась. – Он считает, что если ты хочешь с ним поговорить – ты сама бы пришла. К нему. Лично.

– Я не могу! – вдруг вскрикнула она, и её голос зазвенел, как хрустальный колокольчик, разбитый о камень. – Если я приду… он меня не отпустит! Никогда! Он будет держать меня… и станет ещё грустнее! Ему нужно… отпустить. Понимаешь? Отпустить!

Она сжала кулачки. Её маленькие плечи задрожали. Она выглядела такой хрупкой, такой потерянной.

– Почему? – спросила я мягко. – Почему он не должен держать тебя? Ты же его дочь. Он тебя любит.

Глава 19

– Любовь… не всегда лечит, – прошептала она. – Иногда она… душит. Как пальцы на горле. Только медленнее. Тише.

Я замерла. Её слова ударили точно в сердце. Я знала, о чём она говорит. Я жила в такой любви двадцать лет.

– Хорошо, – сказала я, решившись. – Я поговорю с ним снова. Но… мне нужно что-то. Что-то, что заставит его поверить. Что-то, что знает только он… и ты. Секрет. Маленький, личный. Такой, что если я его скажу – он поймёт, что я не могу врать. Что это… только от тебя.

Эмма задумалась. Её глаза стали огромными, как будто она заглядывала вглубь своих воспоминаний. Губы шевелились, будто она что-то повторяла про себя.

– Есть… – начала она, и в её голосе появилась искорка надежды. – Есть одна вещь, которую…

И тут – стук.

Настоящий, громкий, деревянный стук в дверь.

– Мадам! Обед! – раздался голос Амбросса.

Эмма исчезла. Просто растворилась в воздухе, как дым. Осталось лишь лёгкое свечение и ощущение, что она где-то рядом. Спряталась от посторонних глаз.

– Войдите! – крикнула я, чувствуя, как сердце бешено колотится.

Дверь открылась. Амбросс вкатил столик с серебряными колпаками, от которых шёл дразнящий аромат жареной птицы и свежего хлеба.

– Надеюсь, вы проголодались, мадам, – сказал он, расставляя тарелки. – Сегодня у нас куропатка под соусом из диких ягод и… о да! Пирожные с заварным кремом! Как раз для… эээ… поднятия настроения!

Я смотрела на него. Потом – на окно. За стеклом – ни облачка. Ни ветерка. Идеальный вечер.

– Амбросс, – спросила я, стараясь, чтобы мой хрип звучал как можно более невинно, – а ураган-то так и не пришёл?

Дворецкий замер, держа в руках салфетку. Потом медленно, с достоинством, обернулся ко мне.

– Мадам, – сказал он, глядя мне прямо в глаза, – вы же знаете, как это бывает с дождём. Стоит только выйти из дома без зонта… как небо сразу открывается! Так и с ураганом. Стоит только вам решить уехать… и он тут как тут! Это закон природы. И магии. В равной степени.

Он кивнул, как будто этим всё было сказано.

– А ещё, мадам, – добавил он, понижая голос до заговорщического шёпота, – я принёс вам яблочный компот. Говорят, он помогает… эээ… восстанавливать силы. И голос. Особенно если пить его… в тишине. И без поспешных решений об отъезде. Но только если в этот момент вы не думаете о поспешном отъезде! Это важно! Маги рекомендуют!

Я не смогла сдержать улыбки, видя двухлитровый графин с компотом.

– Спасибо, Амбросс. Вы… незаменимы. Вы просто сокровище, а не дворецкий. Уж поверьте, я видела многих. Но ваша преданность семье… это нечто!

– Это моя работа, мадам, – скромно ответил он и, поклонившись, вышел, тихонько прикрыв за собой дверь.

Я сидела, глядя на стол, накрытый для одного. Вкусно пахло. Уютно. Но мне не хотелось есть. Мне хотелось… дождаться ответа.

И я не ошиблась.

Глава 20

Через минуту, когда шаги Амбросса затихли в коридоре, воздух снова задрожал. И Эмма появилась. Она стояла посреди комнаты, как маленькая фея, и смотрела на меня с такой серьёзностью, будто от её слов зависела судьба мира.

– Пещера Улиток, – прошептала она. – Скажи ему… «Тайная Пещера Улиток». Он поймёт. Он… единственный, кто знает.

– Пещера Улиток? – переспросила я, чувствуя, как по спине пробегает мурашками. – Что это? Где это?

– Под старым дубом, – улыбнулась она, и в её улыбке впервые за всё время мелькнула искорка детской шалости. – Мы с папой… построили её. Из веток. И камней. И туда… запускали улиток. Смотрели, как они ползут. Это было… наше. Только наше.

Она посмотрела на меня. Её глаза светились.

– Скажи ему это. И он… поверит. Должен поверить. А компот очень вкусный… Я его любила…

Она начала растворяться, как туман на солнце. А у меня как ножом по сердцу ее слова: «Я его любила!». Мне хотелось взять судьбу за грудки, встряхнуть ее, а потом отвесить пощечину, как леди Эштон. «Ты зачем отнимаешь самое дорогое?! Чем тебе ребенок помешал?! Вон сколько преступников бегают и хоть бы хны! Их иди и убивай!».

Но я понимала, что такого никогда не будет.

– Пожалуйста… – донёсся её голос, уже почти неслышный. – Скажи ему… что я люблю его. И… что я свободна. Пусть и он… будет свободен.

И Эмма исчезла.

Я осталась одна. С обедом. С компотом. И с фразой, которая звучала в моей голове, как заклинание:

«Тайная Пещера Улиток».

Я встала. Подошла к окну. Посмотрела на сад. На старый, огромный дуб, чьи ветви тянулись к небу, как руки, просящие о чём-то.

– Ладно, Эмма, – прохрипела я. – Попробуем. Ради тебя. И ради… его свободы.

Я не знала, что это за «Пещера Улиток». Но я знала одно: если я скажу эти слова лорду Эштону – его мир перевернётся. И, возможно, что-то в его сердце изменится? Он поймёт, что дочь не бросила его, не исчезла. Что ему придётся отпустить ее на какое-то время, а потом однажды они снова будут вместе…

От этих мыслей у меня защипало в глазах. Думать о таком было невыносимо грустно.

Я глубоко вздохнула. Взяла себя в руки.

Пора идти к дракону. И говорить с ним… на языке его дочери.

Глава 21

Я постучала. Тихо. Почти неслышно.

– Войдите, – донёсся голос лорда Эштона. Хриплый. Усталый. Но – живой. Вчера он просто молчал. Сегодня – ответил. И это дало мне надежду.

Я вошла, стараясь не шуметь. Не нарушать сакральную тишину.

Хозяин сидел в том же кресле. Всё так же красивый. Всё так же трагичный. Но… что-то изменилось. Он не гладил куклу. Он держал её на коленях, как святыню, но его руки были сжаты в кулаки. На одном поблескивал перстень. На другом… чешуя. Не полностью, как вчера, а лишь лёгкий, мерцающий узор на костяшках пальцев. Как будто боль пыталась вырваться наружу. А он не позволял ей этого сделать.

Лорд Эштон поднял на меня взгляд. Не пустой. Не презрительный. Напряжённый. Осторожный. Как будто он ждал… чего-то.

– Что вам нужно? – спросил он. Голос – твёрдый, но без вчерашней ледяной жестокости.

Я сделала шаг вперёд. Сердце колотилось. Горло сжимало. Я собрала всю свою храбрость. Всю боль. Всю надежду.

– Я… снова видела вашу дочь, – сказала я своим хриплым, ужасным голосом. – Прошлой ночью.

Ассандр не отвёл взгляд. Не отвернулся. Он просто… напрягся. Его пальцы сжали куклу чуть сильнее.

– Я уже говорил вам… – медленно начал он, но я перебила его. Тихо. Уверенно. Его глаза опустились на куклу. – Может, прекратите…

– Она просила передать вам… кое-что. То, что знает только она… и вы.

Он замер. Его дыхание стало чуть чаще. В глазах – не гнев, не недоверие. Страх. Глубокий, животный страх.

– Что? – прошептал Ассандр. Почти неслышно.

Я сделала ещё шаг. Я стояла теперь совсем близко. Я видела каждую тень на его лице. Каждую трещину в его броне.

– Тайная Пещера Улиток, – произнесла я. Чётко. Ясно. Без запинки.

Тишина.

Тишина, которая длилась вечность.

И вдруг…

Он вскочил.

Не как дракон. Не как чудовище. Как человек, которого ударили в самое сердце.

Хозяин схватил меня за руку. Не больно. Не грубо. Но крепко. Его пальцы, частично покрытые чешуёй, были горячими. Дрожащими.

– Откуда вы это знаете?! – прошипел он, и в его голосе была не ярость, а ужас. – Это… это невозможно! Это знали только мы! Только я… и она! Никто больше! Никогда!

Он смотрел на меня. Не как на врага. Не как на лжеца. А как на… чудо. На последнюю нить, связывающую его с тем, что он потерял.

Я не испугалась. Я смотрела ему прямо в глаза. В эти фиалковые бездны, полные боли и… надежды.

– Она сказала мне, – прошептала я, запнувшись. – Она сказала: «Скажи папе… что я люблю его. И… что я свободна. Пусть и он… будет свободен».

Он отпустил мою руку. Отшатнулся. Как будто обжёгся.

Лорд Эштон повернулся к окну. Его плечи задрожали. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. Чешуя на его руке вспыхнула, стала ярче, плотнее.

И тогда… он заплакал.