Читать книгу "Брошенная невеста. Обманутая жена"

Глава 27

Не хорошим. Не счастливым. Простым.

– Я согласна, – сказала я.

Голос вышел тихим. Твёрдым. Таким, каким я никогда не говорила. Не плачущим. Не умоляющим. Не извиняющимся. Просто – согласным.

Мать закрыла лицо ладонями. Я не видела её лица, но знала: она плачет. Не от радости. От облегчения. От того, что кошмар закончился. Что сделка состоится. Что она и деньги в безопасности.

Отец выдохнул так громко, будто до этого не дышал несколько минут. Звук был хриплым, прерывистым, как у человека, которого только что сняли с петли.

Герцог посмотрел на мою руку. На свои пальцы, которые я сжимала. Потом на меня.

– Тогда встаньте.

Я попыталась.

Колени предали сразу. Как будто кто-то перерезал нити, которые держали меня, и я начала падать – медленно, неумолимо, как кукла, у которой сломался механизм.

Комната качнулась. Свечи вытянулись в длинные золотые нити, которые плыли, кружились, сливались в одно огромное, слепящее пятно.

Пол поплыл к лицу – холодный, твёрдый, неизбежный. Я успела только подумать, что падать сегодня стало привычкой. Что я падаю уже весь день. У алтаря. На колени перед отцом. На пол, когда он тащил меня прочь. И вот теперь – снова.

Но не упала.

Герцог подхватил меня. Быстро. Одной рукой за талию, другой – под локоть. Движение было точным, уверенным, как у человека, который привык ловить падающих женщин. Не прижал к себе. Не сделал из этого красивой сцены. Просто не дал мне рухнуть.

Его рука на моей талии была твёрдой. Я чувствовала сквозь ткань халата тепло его ладони, силу его пальцев. Он держал меня не нежно. Не ласково. Но крепко.

– Она слаба, – торопливо сказала мать. Голос её был высоким, нервным, как у человека, который боится, что его не слушают. – Нервы, ваше сиятельство, только нервы. Сейчас мы дадим ей нюхательной соли, чаю, сладкого…

Она сделала шаг вперёд, протягивая руку – маленькую, белую, с длинными ногтями, выкрашенными в бледно-розовый. В пальцах она сжимала флакон – хрустальный, с серебряной пробкой, украшенной крошечным рубином.

– Вы дадите ей тишину. Это лучшее, что вы можете ей дать.

Мать застыла. Флакон качнулся, блеснул на свету, и я увидела, как её пальцы сжались вокруг него так сильно, что костяшки побелели.

Герцог не посмотрел на неё. Он смотрел на меня. Помог мне выпрямиться. Его рука всё ещё поддерживала меня под локоть – осторожно, но твёрдо.

– Платье готово? – спросил он.

Отец закивал слишком быстро. Движение было судорожным, как у человека, который боится, что если перестанет кивать, то всё исчезнет.

– Да. Почти. То есть… да, ваше сиятельство. Пятно почти не видно. Мы…

– Принесите.

Отец рванулся к двери, но герцог не отпустил мой локоть. Он смотрел на мать.

– Но причёска… – прошептала она. Голос её был тонким, как нить, которая вот-вот оборвётся.

Герцог посмотрел на неё. Медленно. Спокойно.

– Что причёска?

Она сглотнула, её горло сжалось, как она попыталась найти слова, как они застряли у неё во рту, не желая выходить наружу.

– Невеста… не может выйти… в таком виде… Я имею в виду причёску… Парик уже вот-вот привезут!

Герцог медленно перевёл взгляд на меня.

Я почувствовала, как всё внутри сжалось. Как будто кто-то сжал мой желудок кулаком, медленно, неумолимо, выжимая из меня воздух, выжимая надежду, выжимая всё, что я могла чувствовать.

Я приготовилась. Приготовилась к словам, которые ранят сильнее пощёчин. К взгляду, который уничтожит то, что ещё оставалось от меня. К приказу, который я выполню, потому что у меня не будет выбора.

– Леди Ирьяна, – произнёс он. – Вы хотите, чтобы вам принесли парик? Или пойдёте так? Мне без разницы. Это решение я оставляю за вами.

Глава 28

Я посмотрела на него.

На его зелёные глаза – холодные, спокойные, непроницаемые. На его руку, которая всё ещё держала меня под локоть.

– Парик, – кивнула я. – На сегодня унижений достаточно. Я бы не хотела, чтобы вам потом вспоминали, на ком вы женились.

– Хорошо. Я готов подождать. Когда его должны привезти?

– С минуты на минуту! – произнес отец, доставая часы из нагрудного кармана. – Я уверен, он уже в пути…

– Пока можно надеть платье, – повторил герцог, уже не повышая голоса.

Служанки сорвались с места. Комната снова ожила, но уже иначе. Не с той прежней суетой, где меня крутили, как манекен, спасая ткань. Теперь все двигались тихо и осторожно, словно под роскошным платьем наконец-то увидели меня.

Мать сделала шаг вперёд – инстинктивный, привычный, тот самый, которым она всегда контролировала процесс. Но герцог даже не повернул головы.

– Нет.

Одно слово. Тихое. Но мать остановилась, словно наткнулась на стену.

– Но я должна помочь дочери… – начала она, и голос её дрогнул на середине фразы.

– Сегодня вы уже достаточно помогали.

Он не повысил голос. Не посмотрел на неё. Просто произнёс это – спокойно, почти буднично. Но мать побледнела так, что я увидела, как под кожей проступили голубые прожилки на висках. Она открыла рот. Закрыла.

Отец дёрнулся, словно хотел возразить, но тут же осёкся. Я видела, как его челюсть сжалась, как желваки надулись под кожей – он боролся с собой, с привычкой командовать, с яростью, которая поднималась из живота, как тошнота. Но он промолчал. Потому что впервые за всю свою жизнь понял: здесь, в этой комнате, его власть кончилась.

Лидия подошла первой.

Та самая служанка, которая плакала у стены, зажав рот рукавом. Её лицо было мокрым, глаза красными, но она не вытирала слёзы – боялась, что движение выдаст её.

Её руки дрожали, когда она подняла платье. Очищенное. Почти белое. Если не знать, куда смотреть, пятно действительно было незаметно.

– Барышня… – прошептала Лидия. Голос её был хриплым, надломленным, как у человека, который долго плакал и теперь не мог говорить нормально.

Она помогла мне надеть платье. Тихо. Почти нежно. Её пальцы касались моей кожи – тёплые, шершавые от работы, пахнущие мылом и крахмалом – и я почувствовала, как внутри меня что-то сжалось.

Не от боли. От чего-то другого. От того, что впервые за весь день кто-то прикасался ко мне не для того, чтобы спасти ткань, не для того, чтобы продать меня дороже, а просто – чтобы помочь.

Я стояла, держась за спинку стула, пока она застёгивала пуговицы. Одна за другой. Маленькие, перламутровые, холодные под её пальцами. Корсет снова сомкнулся на рёбрах – туго, привычно. Атлас лёг на тело холодной, знакомой тяжестью. Ткань холодила кожу, но я не чувствовала дискомфорта. Я чувствовала только, как платье обнимает меня, как оно ложится на плечи, на грудь, на бёдра – как будто оно помнило моё тело, даже если я уже не помнила себя.

Свадебное платье вернулось ко мне.

Но я уже не была той восторженной девушкой, полной грёз о будущем счастье, для которой его шили.

Мать смотрела на меня так, будто я была дорогой вазой, которую уронили, склеили наспех и теперь надеялись продать как целую. Её глаза бегали по мне – оценивающе, лихорадочно, ища трещины, которые можно скрыть, изъяны, которые можно замаскировать. Но она не видела, что трещины не на поверхности. Они внутри.

Отец всё время косился на герцога. Я видела это краем глаза – как он поворачивает голову, как смотрит на него, как тут же отводит взгляд, словно боясь, что герцог заметит.

Отец не понимал, что делать с этим мужчиной. Как с ним говорить. Как себя вести. Он привык иметь дело с теми, кто ниже его по статусу, или с теми, кто любит его деньги. А герцог был выше. Намного выше.

Герцог стоял у окна. Спиной ко всем. Руки его были сложены за спиной – спокойно, уверенно, как у человека, который не спешит, потому что знает: время работает на него. Свет из окна падал на его плечи, на тёмную ткань камзола, на тёмную прядь, которая выбилась из причёски и упала на воротник. Он не смотрел на меня. Не смотрел на родителей. Не смотрел ни на кого. Как будто давал мне хотя бы подобие достоинства в комнате, где его у меня забрали по кускам.

Когда Лидия закончила, она отступила на шаг и тихо сказала:

– Готово.

Голос её был таким тихим, что я едва расслышала. Но в этом тихом голосе было что-то – не жалость, нет. Что-то похожее на уважение. На признание. На то, что она видела, через что я прошла, и понимала, что я всё ещё стою.

Я посмотрела в зеркало.

На меня смотрела незнакомка.

В белом свадебном платье – том самом, которое шили три месяца, которое стоило состояния, которое должно было сделать меня графиней Эмери. С распухшей щекой – красной, горячей, всё ещё пульсирующей от пощёчин. Без прежней жизни – той, которая кончилась у алтаря, когда жених разжал пальцы.

И всё же…

Я почему-то не выглядела смешной.

Сломанной – да. Уставшей – да. Испуганной – да. Но не смешной. Не жалкой. Не той, над кем смеются.

– Нужно припудрить ее щеку! И… нужно раздобыть вуаль… – занервничала мама.

Я стояла в платье, которое должно было сделать меня счастливой, и была несчастна.

Глава 29

И в этом несчастье было что-то другое. Что-то, чего я не могла назвать. Как будто всё, что у меня отняли, оставило после себя не пустоту, а что-то твёрдое. Что-то, на что можно опереться.

Герцог обернулся.

Медленно. Спокойно. Его взгляд прошёл по мне – не быстро, не поверхностно. Не ища изъян, который можно будет обсудить за чаем. Он смотрел так, как смотрят на человека, которого хотят понять. Как смотрят на книгу, которую собираются читать внимательно, страницу за страницей.

И в этом взгляде было что-то, от чего у меня по коже побежали мурашки – не от страха, нет. От чего-то другого. От осознания, что этот человек видит меня. Не платье. Не волосы. Не щёку. Меня. Ту, которая стоит внутри всего этого.

Послышался топот в коридоре, и в комнату влетел слуга, вручая коробку.

– Парик… Еле достал! – произнес он, задыхаясь. Но никто его стараний не оценил. Все тут же о нем забыли, извлекая из коробки готовую прическу. Цвет волос был не мой. У меня они были желтее. Эти волосы казались более пепельными. Но мои волосы тут же зачесали, нахлобучивая на голову чужие.

– О, великолепно! – расцвела мама. – Никто ничего не заподозрит.

– Пойдёмте, леди Ирьяна.

Голос герцога был ровным. Спокойным. Таким же, как в зале, когда он сказал, что готов жениться на мне. Но теперь, когда он произносил моё имя, в нём было что-то другое. Что-то, чего я не могла разгадать.

Я сделала шаг.

Платье зашевелилось вокруг меня – тяжёлое, холодное, живое. Пол не качнулся. Или я просто уже не боялась упасть. Или потому что его рука была рядом – не держала меня, но была готова удержать, если нужно.

Отец рванулся вперёд – резко, порывисто, как человек, который видит, что упускает контроль.

– Ваше сиятельство, позвольте, я провожу дочь к алтарю…

Герцог даже не остановился. Не повернул головы. Просто произнёс:

– Нет.

– Но по обычаю… – отец попытался возразить, и голос его сорвался на фальцет.

– Сегодня в этом доме уже достаточно обычаев нарушили, мистер Бельвиль.

Отец осёкся. Рот его остался приоткрытым, но слова не вышли. Я видела, как его лицо покраснело – не от злости, от унижения. От осознания, что его только что публично поставили на место. Что его власть – та самая, которой он гордился, которой пугал слуг, которой командовал нами – здесь, в присутствии этого человека, не стоила ничего.

Герцог протянул мне руку.

Ладонь вверх. Пальцы раскрыты. Не хватая – предлагая.

На этот раз я вложила в неё пальцы сама.

Не потому что должна была. Не потому что боялась. А потому что захотела.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих – крепко, но не больно. Тёплые. Сухие. Твердые.

Мы вышли из комнаты.

В коридоре было холоднее. Тише. Дальше, за стенами, всё ещё гудел зал – приглушённый, далёкий, как шум моря, которое ты слышишь из закрытой комнаты.

Гости ждали зрелища. Предвкушали его.

Мы шли медленно.

Я – потому что ноги всё ещё дрожали. Не от слабости. От того, что тело не успевало за разумом. Разум уже принял решение. Тело ещё помнило страх.

Герцог – потому что подстраивался под мой шаг. Не ускорялся. Не замедлялся. Просто шёл рядом, подстраиваясь, как будто мой шаг был для него важнее, чем его собственный.

Несколько раз мне казалось, что я сейчас споткнусь о подол – тяжёлый, длинный, цепляющийся за каждую неровность пола. Но его рука каждый раз чуть крепче удерживала мою, возвращая равновесие раньше, чем я успевала потерять его окончательно.

Мы прошли мимо дверей, за которыми суетились слуги. Мимо комнаты, где Миранда сидела перед зеркалом, примеряя мою фату. Мимо зала, где гости допивали вино, обсуждая мой позор. Мимо лестницы, которая вела вниз, в холл, где нас ждали экипажи.

У самой лестницы он вдруг остановился. Я сначала не поняла, а потом увидела Элерса и Миранду.

Глава 30

Одно мгновенье, и мне показалось, что Элерс почувствовал взгляд, резко повернув голову к герцогу. На лице моего бывшего жениха было такое превосходство, словно он только что заработал миллион, просто щелкнув пальцами.

Я перевела взгляд на герцога, который смотрел на Элерса так, словно готов удавить его на месте. Рядом с Элерсом кружилась Миранда в белоснежном свадебном платье, которое она постоянно поправляла.

На мгновенье она замерла, скользнув по нам взглядом, а потом прижалась к Элерсу так, словно всю жизнь его искала. Я не понимала. Неужели она ревнует его ко мне? Неужели ради этого она остригла мои волосы?

Мы спустились в зал. Гости делали вид, что никакой грязной сцены не было.

Они были в хорошем настроении, радостно приветствуя нас аплодисментами. Я знала, что сейчас каждый из них прокручивает в голове мое унижение. Никто его не забыл. Просто все делают вид, что ничего не случилось.

Огромный церемониальный зал Бельвилей видел не одну свадьбу. Под высокими сводами клялись в верности десятки женщин.

Все дело в том, что Бельвиль – это не наша родовая фамилия. Наша фамилия звучала проще.

Смитт.

Но разве можно с такой фамилией в высшее общество? Конечно же нет. Поэтому особняк приобретался вместе с фамилией Бельвиль у последних потомков рода, которым было уже все равно, кто приписал себя к их генеалогическому древу.

Здесь отец называл маму своей женой. Но сегодня этот зал решил запомнить меня совсем по другой причине.

Портреты предков смотрели на меня со стен. Я знала, что половина из них – совершенно чужие люди. Отец записал их в нашу родню для солидности, покупая тень внебрачного благородного происхождения.

Казалось, они тоже стали свидетелями моего сегодняшнего позора.

И тут я заметила, как Миранда смотрит на герцога. Она была уверена, что я не замечаю ее взгляда. Она словно что-то ждала…

Глава 31

«Может, она испугалась возмездия? За остриженные волосы?» – промелькнула мысль. И она меня успокоила.

Не успела я одернуть платье, как зал наполнился звуком.

Скрипки поднялись первыми – тягучие, низкие, словно кто-то медленно протягивал струну через самый воздух. За ними вступили трубы, глухо и ровно. Стеклянная гармоника добавила глубину, и гул прошел по полу, отозвавшись в костях, в висках, в груди.

Музыка звучала так, будто должна была что-то исправить. Сделать этот день правильным. Убрать вино с атласа, скрыть синяки на плечах, вернуть на место обритые пряди.

Но она лишь отмечала начало. Только я еще не знала, начало чего?

Я поняла это, когда сделала первый шаг.

Замуж. Не завтра. Не через месяц. Не после писем, осторожных взглядов и прогулок по саду под надзором служанок и родителей. Сейчас. Под сводами, где несколько часов назад смеялись надо мной. Мне снова предстоит пройти по мрамору, на который я упала на колени, к алтарю, где меня позорно бросил другой мужчина.

Только сейчас я осознала, что выхожу замуж за человека, которого не знала.

Я пыталась удержать в голове его титул. Герцог. Ваше сиятельство. Арундел. Но настоящее имя – то, которым жена должна была бы окликать мужа в пустом коридоре, мысленно, без страха – ускользнуло. Словно его никогда не произносили в моём присутствии.

Эта мысль кольнула где-то под рёбрами чувством тотальной неправильности происходящего.

Нет, так быть не должно. Всё не так. Всё неправильно!

Пальцы герцога сомкнулись вокруг моих. Не сжимая. Не отпуская. Просто фиксируя. Его кожа была сухой, тёплой, шершавой у основания большого пальца – будто он привык держать не перчатки, а меч, или поводья, или что-то, что может вырваться.

Моё запястье дрогнуло. Тело сопротивлялось раньше, чем разум успел сформулировать мысль.

Почему я согласилась?

Ответ пришёл плоский. Без прикрас.

Потому что выбора не было. Потому что это – мой единственный шанс вырваться из этого удушливого дома, в котором торгаши строят из себя аристократию и мечтают локтями, деньгами и по головам пробиться в высший свет.

Я вдохнула. Воздух пах смесью духов, жаркого и розами, которыми осыпали дорожку. А потом с трудом заставила ноги двигаться.

Лепестки падали на плечи. Цеплялись за парик. Скользили по подолу. Кто-то в толпе улыбался так широко, что было видно десны. Кто-то аплодировал с чрезмерным усердием. Кто-то отводил глаза, делая вид, что не помнит недавнего смеха.

Все помнили. Просто рядом шёл герцог, и высший свет мгновенно вспомнил, как держать лицо перед его супругой. А портить отношения с таким могущественным и влиятельным человеком не хотелось никому.

Я подняла взгляд.

У алтаря уже ждали.

Мира и Элерс.

Платье сестры было безупречным. Белым. Лёгким. Но оно смотрелось не так изысканно, как мое. Кажется, его даже взяли с витрины. Я помню что-то похожее, когда проезжала мимо на примерку своего.

Мира улыбалась гостям, словно королева вечера.

Уголки губ дрожали. Едва заметно. Но я видела. Интересно, она расстроилась из-за платья? Или дело вовсе не в платье?

Элерс стоял рядом. Его ладонь лежала на её руке в кружевной перчатке. Он поглаживал тыльную сторону руки невесты с какой-то особой нежностью. Демонстративно. Так, чтобы каждый в зале видел: вот она. Моя. Я забрал её. Я выиграл.

Мира не смотрела на него. Казалось, она потеряла интерес к Элерсу, но тот этого так и не заметил.

Она почему-то смотрела только на герцога.

Глава 32

Не тайком. Не украдкой. Прямо. С тем странным, почти физическим напряжением, с которым ждут удара. Или знака.

«Она завидует?» – пронеслось в голове. – «Или сожалеет, что ей достался всего лишь граф?»

Все это напоминало старую добрую сказку про двух сестер, где той, которую обидели, достался в мужья принц. А та, которая обижала, возненавидела весь мир. И это сходство со сказкой меня пугало.

Что-то здесь было не так. Я это чувствовала.

Жрец поднял руки.

Музыка стала постепенно затихать. Зал замер.

Я перевела взгляд на отца. Он стоял в третьем ряду, выпрямившись так, будто позвоночник вот-вот хрустнет. Улыбка застыла на лице, превратившись в маску. Мать рядом с ним сжимала платок до посинения костяшек. Её губы шевелились в беззвучной молитве. Титулам, которые получат их дочери.

– Граф Элерс Эмери, – голос жреца эхом отразился от свода, – согласны ли вы взять в законные жёны леди Миранду Бельвиль? Быть ей супругом, защитником и опорой перед богами, родом и короной?

В прошлый раз этот вопрос стал роковым. В прошлый раз Элерс отпустил мою руку. В прошлый раз Элерс посмотрел не на меня, а на мою сестру, которая стояла неподалеку рядом с матерью.

Элерс ответил мгновенно:

– Да.

Без тени сомнения. С той лёгкостью, с какой соглашаются на сделку, где все условия уже прописаны.

Мне вдруг стало больно от этой решимости. Больно от этой спешки. Я не знала, что я чувствую к этому человеку. Еще несколько часов назад знала, а сейчас нет.

Элерс усмехнулся. Коротко. Уголок губ дёрнулся вверх. Его взгляд скользнул по нам, задержался на герцоге, на наших сплетённых пальцах, и в этой задержке читалось чистое, незамутнённое торжество.

Мне стало холодно. Не от сквозняка. От странного чувства, словно все вокруг что-то знают, но не говорят вслух.

Жрец обернулся к Мире.

– Согласна ли ты, леди Миранда Бельвиль, взять в законные мужья графа Элерса Эмери? Быть ему супругой, хранить верность перед богами, родом и короной?

Молчание.

Сначала оно казалось естественным. Невеста смущена. День тяжёлый. Дыхание сбилось. По правилам невеста не должна отвечать сразу, чтобы показать смущение и скромность.

Но эта пауза все еще тянулась. Она становилась густой.

Элерс пальцы на её руке чуть сжались. Костяшки побелели под кружевом.

– Мира? – шевельнулись его губы. Едва слышно.

Глава 33

Она не ответила, словно ей было плевать на то, что ей говорят.

Её взгляд всё ещё был прикован к герцогу. Не отрываясь. Не моргая. Словно она ждала, что он сделает шаг вперёд. Скажет слово. Поднимет руку.

«Она что? Ждет, что он тоже откажется от меня?» – пронеслось в голове. – «Неужели она думает, что герцог передумает?»

Я посмотрела на жениха.

Герцог стоял неподвижно. Его дыхание было ровным. Взгляд направлен вперёд. Я уже успокоилась, как вдруг заметила его мимолетный взгляд на Миру.

Потом он медленно, едва заметно, отвёл глаза. В сторону. Словно отказываясь от того, что от него ждали.

И только тогда Мира выдохнула:

– Да.

Слово упало тяжко. Без эха. Без радости. С ноткой обречённого раздражения. Сестра тут же нахмурилась, погружаясь в свои мысли.

Жрец склонил голову. Гости зашептались, но тут же оборвали звук. Любопытство в присутствии герцога превращалось в опасную вещь.

Элерс наклонился к Мире. Прошептал что-то на ухо. Она кивнула, улыбнулась, но я видела, как её пальцы впились в стебли букета. Видела, как один лепесток дрогнул, оторвался и медленно, почти лениво, упал на мрамор.

Жрец повязал их запястья белой лентой. Произнёс слова о союзе, чести и благородстве. О верности. О доме.

Я слушала и чувствовала, как внутри поднимается горькая, колючая волна.

Честь. В зале, где меня тащили за волосы, а Элерс предпочёл быть просто зрителем. Он ведь мог вмешаться, мог остановить отца. И отец бы тут же поджал хвост перед графом. Или хотя бы сделал вид. Но Элерс стоял и смотрел на мои унижения, словно его это не касалось. Словно не его слова разрушили мою жизнь.

Жрец говорил о верности. Верность? После того, как жених сменил невесту за мгновение до клятвы. Мне кажется, что это слово не знакомо Элерсу.

Только сейчас я поняла, что судьба уберегла меня от человека, который никогда бы не стал хорошим мужем. И от этой мысли мне стало легче дышать. Наверное, нужно было поблагодарить её, но я пока не была готова к благодарности.

– Перед богами, родом и короной, – жрец повысил голос, – объявляю вас мужем и женой.

Аплодисменты грянули. Резкие. Громкие. Слишком поспешные. Среди них путались слова поздравлений, обрывки пожеланий и смех.

Элерс повернулся к Мире, намереваясь её поцеловать. Он приподнял её вуаль, но немного замешкался, словно замечая, что невеста не смотрит на него.