Текст книги "Мадам"
![](/books_files/covers/thumbs_240/madam-8108.jpg)
Автор книги: Ксавьера Холландер
Жанр: Эротическая литература, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Когда она сказала мне, что у нее свидание с мальчиком, за которым бегали многие девчонки колледжа, я испытала приступ жгучей ревности. Но не к ней, а к нему.
– Ты не поверишь, – продолжала Хельга, – но я никогда не целовалась с мальчиками и не знаю, как это делается.
Хельга – высокая, стройная, с прекрасно развитой грудью и великолепной черной шевелюрой, была одной из самых красивых девушек в колледже. Откровенно говоря, меня очень удивило ее признание.
– Можешь ли ты мне объяснить, что к чему? – спросила она.
– Конечно, Хельга, – ответила я. – После занятий мы пойдем к тебе, и я покажу, как и что надо делать.
Дело было зимой, и в четыре часа вечера, когда мы вышли из школы, уже стемнело. Мы сели на мой велосипед и поехали домой к Хельге.
Мы вошли в темный холл. Я подумала, что здесь нам будет лучше всего, так как родители Хельги, люди весьма религиозные и консервативные, вряд ли обрадовались бы, увидев свою дочь на собственной постели в объятиях школьной подруги.
Я предложила Хельге стать под лестницу между первым и вторым этажами: «Это будет то место, где ты спрячешься с Петером, когда он захочет тебя поцеловать.»
Я слегка подтолкнула ее под дубовую лестницу и там начала, по сути, заниматься любовью со своей подружкой.
Хельга сразу же подчинилась мне, хотя я подозреваю, она не ждала того, о чем мечтала я.
– Я тебя обниму, как мужчина, – сказала я, обхватив ее одной рукой за талию, а другой за плечи. Потом я нежно взяла ее за подбородок и тихонько поцеловала в плотно сжатые губы.
– Хельга, – сказала я, – если ты не приоткроешь рот, то никто тебя не сможет поцеловать.
Она так и сделала, и мой язык проник в ее рот. Хельга сразу же напряглась и отпрянула от меня.
– Расслабься, – прошептала я. – Все так делают, для тебя это лучший способ научиться чему-нибудь.
На этот раз мой маленький розовый язычок, подвижный и гибкий, как у змейки, надолго остался у нее во рту. Понемногу Хельга стала возбуждаться.
– Теперь дай мне твой язычок, – сказала я.
Когда ее нежный язык коснулся моего, я обезумела от желания. Мне захотелось долго-долго ее целовать, но я боялась, что она начнет нервничать или заподозрит что-нибудь и убежит.
– Поцелуй не будет настоящим, если не целуют шею, плечи, – продолжала я.
Я долго целовала ей уши и шею до затылка и, наконец, попыталась поднять ее свитер, чтобы добраться до груди.
Хельга не очень хорошо понимала, что с ней происходит, но и она была охвачена порывом юношеской, долго скрываемой чувственности. Откинув голову назад, она позволила мне целовать ее белую тонкую шею. Я ощущала, как она перевозбуждена.
Как раз в этот момент вошел один из жильцов и впустил в подъезд клубы холодного воздуха. Он прошел мимо, а я, стараясь прикрыть Хельгу собой, прижала ее к стене. Она расслабилась и уже больше не мешала мне.
– Теперь тебе нужно научиться тому, чтобы тебя ласкали, и ласкать самой, – объявила я.
Я быстро расстегнула ее пальто, приподняла свитер и моя рука, наконец, добралась до ее груди, которую я тут же начала ласкать. Другую руку я сунула себе под платье и стала мастурбировать, чтобы удовлетворить себя.
Я была так возбуждена, что мне хотелось сейчас же овладеть Хельгой, как мужчина женщиной. Да только все, что у меня было, – так это лишь маленький, набухший от возбуждения клитор…
Хельга была уже немного не в себе. Я воспользовалась этим, чтобы поднять ее свитер, и принялась жадно ласкать ее прекрасную грудь губами, языком. Я чувствовала, как ее сосок от возбуждения стал твердым. В это же время я поставила одну из ее ног между моими, подняла свою юбку и принялась тереться об ее ногу, все убыстряя ритм до тех пор, пока звезды не посыпались у меня из глаз, мне показалось, что я отрываюсь от земли и лечу.
Мое дыхание стало тяжелым и прерывистым. Хельга, казалось, была всем этим шокирована. Она-то попросила совета, как ей вести себя при первом невинном поцелуе, а ее почти изнасиловала в холле собственного дома ее же лучшая подружка, обезумевшая от любви! В конце концов она что-то буркнула и взбежала вверх по лестнице.
Несколько следующих недель я бегала за ней, как собачонка. Я была страстно влюблена и очень несчастна и ждала только одного – первой же возможности поласкать ее прекрасную грудь. Если она играла в теннис, я тоже шла играть, когда она занималась верховой ездой, и я вместе с ней, а когда она записалась в клуб гребцов, где занимались снобы и антисемиты, – я тоже подалась туда. Мне очень нравилось смотреть, как она, одетая в шорты и майку, легко скользит взад-вперед по скамейке лодки, потом я шла за ней в душ, и когда я видела ее перед собой совершенно нагой в одной купальной шапочке, мне страстно хотелось намылить ее прекрасное тело.
Хельга понемногу взрослела. Она начала замечать мою привязанность к себе и стала поддразнивать меня и выводить из себя. Целых два года я таскалась за ней, одуревшая от любви и желания, а то, что в 17 лет я стала женщиной, ничего не изменило.
Для большинства девушек потеря девственности представляет одно из значительных событий юности. Для меня же это стало скорее одним из этапов роста. Я уже два года ходила с молодым человеком, и у нас было довольно много веселых сексуальных опытов. Можно сказать, что мы очень подробно изучали наши тела, однако никогда не доводили нашу любовь до положенного завершения. В Голландии за молодыми людьми очень пристально следят. Мы часто прятались с ним за мельницами или за дамбами, но смелости сделать последний шаг нам пока не хватало.
В конце концов это свершилось самым обыденным образом в доме одного нашего друга, находившегося в отъезде. И не было ни боли, ни страданий, ни крови. Лишь ощущение огромного облегчения и удовольствия, которое создавало ритмичное движение члена моего друга в моем влагалище. Потом ритм начал ускоряться, и он кончил, оставив меня разгоряченной.
Более значительным для меня стал другой факт: став женщиной, я оказалась совсем ненасытной. Даже бросила моего постоянного друга ради удовлетворения собственной сексуальной страсти. Мне было все равно, с кем я занимаюсь любовью. Иногда я останавливала выбор на ком-нибудь из членов нашей семьи, а сама по себе мысль о запретном плоде лишь подогревала меня. Единственной проблемой была опасность нежелательной беременности. К двенадцати годам, когда я узнала от старших товарищей о реальностях жизни, мне порой хотелось иметь старшего брата, чтобы я могла ему отдаться. Я так и не избавилась от склонности к такому виду половых связей и впоследствии занималась-таки любовью с некоторыми членами нашей семьи. Причем всегда целенаправленно.
Моей первой «жертвой» пал брат моей матери, мой любимый дядя, питавший ко мне родительскую любовь, когда я была еще ребенком. А стоило мне повзрослеть, как дядя стал проявлять ко мне склонность уже совсем другого рода.
Как-то родители привезли меня на уик-энд к нему в Германию, в Дюссельдорф, и мы с ним решили сбежать ненадолго из дома, чтобы заняться любовью в какой-нибудь гостинице. Однако сама по себе мысль об этом так возбудила дядюшку, что его жена, видимо, быстро все раскусила и ни на секунду не оставляла его одного вплоть до нашего возвращения в Амстердам. Первая попытка была задушена в зародыше.
Вторая, однако, оказалась более удачной. Я предприняла ее через несколько лет с сыном другого дяди, моим двоюродным братом, который приехал посмотреть Голландию и навестить своих родных. Это был красивый, хорошо сложенный 28-летний немец, и уж, конечно, он не был девственником.
Мне поручили сопровождать его во время прогулок по городу и, поскольку он был членом нашей семьи, разрешили задерживаться до полуночи и даже дольше, чего раньше не случалось. В первый вечер я показала ему все, что обычно показывают туристам, и отправила спать пораньше. На следующий день мы отправились по более занимательным местам Амстердама, например, по кварталу с «девушками в витринах» на набережной каналов, где проституция легализована. Потом я проводила его в гостиницу и буквально набросилась на него. Он был неплох, хотя в нем не оказалось ничего особенного: типичный немец – сильный, но совершенно не романтичный.
Между тем я очень хорошо сдала выпускные экзамены в колледже. Год я занималась изучением музыки, а потом поступила работать помощником бухгалтера в одно из самых крупных агентств Амстердама.
Я целиком посвятила себя работе, причем с энтузиазмом, с каким и до сих пор не расстаюсь, если уж берусь за любое дело. Работа у меня была хорошая, но она не давала того, что в Америке принято называть «возможностью роста». Я решила попробовать себя в другом деле, ведь я всегда во всем хотела быть первой. Я услышала, что агентство по найму рабочей силы «Мэнпауэр» организует конкурс на звание лучшей секретарши Голландии, владеющей несколькими языками. У меня хватало амбиции, дух соперничества мне не чужд, вот я и решила принять участие в этом состязании.
В программе конкурса были задания по машинописи, стенографии и переводу с четырех языков. Участниц было очень много, и чтобы добраться до финала, требовалось успешно сдать множество экзаменов. Каждая из участниц должна была написать в поэтической форме рекламный текст из 200 слов для агентства по найму. Я оказалась самой молодой из 60 финалисток и, без сомнения, самой лучшей: титул «Первой секретарши Голландии» тому подтверждение.
Потом у меня брали интервью телевизионщики, обо мне писали газеты, я получила премию в 1000 долларов и была награждена поездкой в Англию. В конце концов меня назначили директором департамента занятости в агентстве «Мэнпауэр». По странному стечению обстоятельств моя работа в агентстве была довольно близка к тому, чем я занимаюсь сейчас. Некий клиент просил оказать ему какую-либо услугу, и я находила человека, который мог ему подойти. Именно в это время я и открыла в себе дар посредника. Заодно я извлекла хороший урок на будущее: если у вас достаточно предприимчивости, то лучше, по мере возможности, самому себе быть хозяином. Так уж устроена жизнь: те, кто ничего не делают, часто присваивают себе плоды чужих усилий…
После трудной работы в агентстве мы с компанией друзей обычно проводили уик-энд на пляже недалеко от Амстердама. Этот прекрасный пляж называется Зандвоорт и простирается вдоль всего побережья Голландии. Небольшие домики с террасами, веселые ресторанчики, где можно поесть и что-нибудь выпить, разбросаны по всей площади пляжа. Каждый из этих ресторанов имел название и номер, и чтобы назначить свидание, достаточно было сказать:
– Встречаемся у «Вильгельмины», двадцать четыре.
Однажды я поехала на воскресный отдых с одним из моих друзей, его звали Куук. Мы там сделали для себя весьма любопытное открытие: «Вид на море», 22 – ресторан, где собирались гомосексуалисты.
Все мужчины, были броско и эффектно одеты: крохотные бикини, выставлявшие напоказ все их прелести, цветные майки с рисунками, шарфы от Пуччи и Сен-Лорана. Причудливо подстриженные пудели резвились у их ног.
Вскоре я поняла, что и те девушки, которых можно встретить здесь, тоже гомосексуальны.
Единственным настоящим мужчиной там был Куук, а так как он был красив и хорошо сложен, то вокруг него крутилось немало «голубых» парней.
Когда я осталась одна, мне захотелось с кем-нибудь познакомиться. Случайно я наткнулась на девушку, лицо которой мне показалось очень знакомым хотя в общем-то, подруг среди лесбиянок у меня не было.
– Привет, – обратилась ко мне эта рыжая красотка. – Как ты жила все это время?
– Я? А вы, случайно, не ошиблись?
– Да нет, я знаю, с кем говорю, маленькая лизунья! – рассмеялась в ответ рыжеволосая.
– Что вы хотите этим сказать?
– Меня зовут Хеллен Карф, ты у меня училась в колледже. Я видела, как ты бегаешь за Хельгой, а мне так хотелось заняться любовью с тобой!
Хеллен Карф, наша преподавательница рисования, совсем не походила на обычную учительницу. Одевалась она всегда очень элегантно. Нам она говорила, что ее жених – один из самых известных актеров страны. Я и тогда знала, что этот человек гомосексуалист, но и представить себе не могла, что Хеллен – лесбиянка.
– Ты в ту пору была настоящим «малышом», – сказала она.
Это меня, по правде сказать, удивило. Конечно, я была хорошо развита физически, свои светлые волосы стригла коротко, но если судить по фотографиям того времени, скорее походила на обыкновенную школьницу, симпатичную и спортивную.
Хеллен взяла меня под руку, и – ученица с учительницей – мы влились в компанию лесбиянок. С тех пор я частенько приезжала сюда.
Первой моей любовницей из этой компании стала Лизбет. Она была очень женственна, но по мере развития нашей связи начала все более походить на мужчину: коротко стриглась, носила джинсы, мужские рубашки, сандалии, пристрастилась к табаку и алкоголю, как мужчина.
Я в то время не пила и не курила. Еще в юности мы заключили с родителями своеобразное соглашение: они пообещали подарить мне мотороллер, если я не буду пить и курить до 18 лет. Потом они обязались купить мне машину, если я воздержусь от этих вредных привычек до двадцати одного года. Условия договора они исполнили точно. Это может показаться удивительным, но до сегодняшнего дня я не выпила ни капли алкоголя и выкурила только одну сигарету, и ту – не взатяжку, причем исключительно по просьбе одного из моих клиентов, о котором я расскажу позже.
Лизбет меня очень любила и в нашей с ней связи считала себя партнером-мужчиной. Но по мере моего проникновения в мир лесбиянок я убедилась, что я бесспорный «малыш». Естественно, у нас с Лизбет началась на этой почве борьба за первенство – и мы расстались.
При посредничестве моего парикмахера, подруги Хеллен, я встречалась и с другими лесбиянками. Моя половая жизнь была наполовину гетеро-, наполовину гомосексуальной, а чаще все вместе.
В то время меня, так сказать, взяло под крыло одно любопытное семейство, жившее в прекрасном доме семнадцатого века на острове Принцев, в аристократическом квартале Амстердама. Даэдо было сорок два года, а его жене Сильвии на восемь лет больше. Все уик-энды, а нередко и вообще все вечера недели я ночевала у них. Часами мы могли болтать с очень привлекательной Сильвией, обладавшей живым умом и редким обаянием. А ее супруг Даэдо в это время обычно занимался в кабинете делами своего рекламного агентства.
Как-то вечером Сильвия попросила меня сделать ей массаж спины. Она только что приняла душ и лежала, расслабленная и тонкая, на постели.
– А почему бы и тебе, Ксавьера, не раздеться? – внезапно спросила Сильвия.
Я была слегка поражена этим предложением, ведь заниматься любовью с пятидесятилетней женщиной мне как-то совершенно не улыбалось.
Когда я начала массировать, она стала тихонько постанывать от возбуждения.
– Ксавьера, сними с себя все и иди ко мне! – взмолилась распаленная Сильвия.
Она перевернулась на спину, и я увидела ее великолепную грудь, большую и крепкую. Мне всегда нравилась хорошая грудь. Во время детских эротических фантазий мне иногда виделось, как я сосу грудь моей матери. Я рано осознала свою бисексуальность, и у меня никогда не возникало никаких комплексов во время моих похождений как с мужчинами, так и с женщинами.
Я разделась и стала заниматься любовью с ней. Правда, было немного страшно, что нас может застать ее муж. Однако ее это, казалось, совсем не беспокоило. Она как раз лежала на боку, а я ласкала языком ее влагалище, когда в комнату вошел Даэдо.
Он ничего не сказал, только скоро я почувствовала его член у моей спины. Я оставила на несколько секунд Сильвию, чтобы взять минет у Даэдо. Когда же я снова занялась его женой, он овладел мною сзади. А мой язык в это время яростно работал между бедер Сильвии.
Все были довольны, даже собачка приняла участие в этом празднике: лизала нам ноги, весело помахивая хвостом. Наконец, эта трехголовая гидра судорожно задергалась – и все одновременно со стонами и смехом кончили.
После мы иногда занимались любовью втроем, так как у меня в это время не было никого постоянного. К тому же я все еще продолжала по-своему любить Хельгу. Она уже успела выйти замуж за богатого владельца бюро путешествий и ждала ребенка.
Два-три раза в неделю бывали у меня случайные партнеры, но, уж если как на духу, голландцы мне смертельно надоели. Я никак не могла принять ментальность жителей моей страны, таких серьезных и скучных. Как и мой отец, я очень любила жизнь. Я нуждалась в друге более романтичном, чем расчетливые голландцы, которые, приглашая вас в ресторан, приглашают вас же и оплатить то, что вы съедите.
Незадолго до этого у нас побывали родственники из Южной Африки, очень расхваливавшие красоты своей страны и ее мягкий климат. Они рассказали, что правительство Южной Африки берет на себя расходы по переезду туда эмигрантов. И я решила расстаться с холодом и дождливым летом и поехать к солнцу. Хотя Голландия и очень приятная страна, а Амстердам один из самых оживленных городов Европы – мне это надоело. Хотя, вероятно, Голландия и голландцы здесь ни при чем, а просто мне внезапно захотелось открыть для себя что-то новое и интересное. К тому же моя сестра от первого брака отца жила в Иоганнесбурге с мужем и детьми – мне было куда ехать.
Когда я решаю что-либо сделать, то делаю быстро и хорошо. Я занялась визами, билетом, а также, с учетом предстоящего отъезда, своими интимными проблемами.
До отлета самолета оставалось сделать лишь одно: попрощаться с моей прекрасной Хельгой, которая была уже на девятом месяце беременности.
Она приняла меня в ночной рубашке. Я увидела ее большой, раздувшийся живот, налитую грудь – и очень возбудилась.
– Хельга, – попросила я ее, – позволь мне погладить твой живот и поласкать твою грудь. Они так прекрасны!
Она заколебалась, не столько в смущении, сколько опасаясь внезапного прихода мужа. Я его ненавидела! Впрочем, и сама пользовалась с его стороны полной взаимностью. Может быть, виной тому ревность, но, по-моему, он вообще был ужасен.
Его звали Ле Боер, что по-голландски означает «фермер». Это имя удивительно к нему подходило. Он покопался в переписке Хельги и наткнулся на любовные письма, которые я ей посылала со всех концов Европы. Сейчас, думаю, Хельга должна была считать меня немного сумасшедшей, ведь тогда она так и не ответила ни на одно из моих писем. Но во время моего прощального визита она все же согласилась сделать то, о чем я просила, и подняла рубашку.
Я нежно взяла в рот ее сосок, и из него вылилась капелька молока. Я по-прежнему обожала Хельгу, но желание заниматься с ней любовью у меня уже пропало и мои чувства к ней были чисто платоническими.
Я сама себе не верила: спустя пять лет я снова ласкала ее великолепную грудь, а она все мне позволяла. Из всего моего опыта в сексе, который я скопила за всю жизнь, этот был самым приятным.
Я уже собиралась сказать Хельге, как я ее люблю, когда ее «фермер» ворвался в комнату. Что тут началось! В конце концов он выгнал меня из дома.
– Если увижу вас вместе еще раз, вышвырну вон обеих! – орал он своей жене.
Через несколько дней родители и друзья провожали меня в аэропорт. Все плакали.
– Приезжай к нам, – говорила, всхлипывая, мама. Однако я знала, что больше не вернусь.
Единственным человеком, кто еще удерживал меня в Голландии, не считая родителей, была похожая на недоступную мечту Хельга…
3. ЮЖНАЯ АФРИКА
Перелет до Иоганнесбурга обещал быть долгим, но вовсе не скучным. Моим соседом оказался очень симпатичный итальянский бизнесмен с прекрасными манерами и изумительным чувством юмора. За обедом, сразу же после взлета, у нас состоялся весьма интересный разговор, обнаруживший полное совпадение наших вкусов, особенно в области классической музыки.
Он был настолько мил, что как только стюардесса убрала подносы с едой, мне очень захотелось немножко поласкать его языком. Нужно было проявить способность настоящего акробата, чтобы другие пассажиры ничего не заметили. Я накинула покрывало себе на голову и сделала вид, будто ищу свою косметичку у соседа под сиденьем. Это было что-то вроде легкой закуски, только подогревшей нам аппетит: нам захотелось заняться любовью по-настоящему. Для этого пришлось ждать, пока стюардессы раздадут постельное белье, притушат свет, а соседи устроятся на ночь.
Когда все улеглись, мы подняли подлокотники наших кресел и, укрытые покрывалами, подползли друг к другу. Я повернулась к нему спиной, ведь нам нельзя было шуметь и приходилось соблюдать крайнюю осторожность. Наши тела сплелись… В порыве страсти мой партнер даже пару раз чуть не упал между креслами.
Вообще было очень сложно заниматься любовью в перерывах между походами стюардесс, бежавших на различные вызовы, и хождением в туалет пассажиров. Но сама мысль о том, что мы летим на высоте девять тысяч метров, возбуждала еще больше.
Несмотря на все неудобства, мы успели трижды совокупиться с милым итальянцем. Встали мы на рассвете усталые, разбитые и липкие от спермы.
Все остальное время я приводила себя в порядок и готовилась к встрече с сестрой и ее мужем Яном. Я видела их всего однажды, когда они приезжали в Голландию в свадебное путешествие. Тогда Мона наконец встретилась с отцом.
Как и я, Мона родилась в Индонезии, но ее мать, великолепная русская балерина, сразу же после развода уехала, и отец совсем потерял ее из виду.
Впервые увидев Мону и ее мужа, я нашла их очень красивыми. Я была сопливой 14-летней девчонкой, но уже тогда мне хотелось Яна. Потомок французских гугенотов, Ян был высоким, прекрасно сложенным, с черными волнистыми волосами. Одним словом – настоящий африканер, упрямый, мужественный и уверенный в себе. Работал он инженером на шахте.
Наша встреча в аэропорту была очень сердечной. Мона стала еще более цветущей, а Ян – еще красивее.
Встречать меня приехала и Деени, девушка, с которой мы никогда не виделись, лишь переписывались через одну из моих амстердамских подружек-лесбиянок. Она узнала меня по фотографии, которую я ей как-то послала.
Деени работала в голландской авиационной компании КЛМ. Мы обменялись телефонами и договорились встретиться после моего обустройства, а потом Ян, Мона и я поехали к ним домой.
Через полчаса мы подъехали к прекрасному белому трехэтажному дому в шикарном пригороде Иоганнесбурга, окруженному просторными лужайками, где моя девятилетняя племянница и два племянника, шести и семи лет, играли с собаками – догом и немецкой овчаркой.
Жизнь под жарким солнцем Южной Африки была очень проста и естественна. Ко мне все относились, как к принцессе, даже пальцем не разрешали шевельнуть, чтобы помочь кому-то в доме. Дни напролет я загорала на лужайке у бассейна.
Ночью тем более делать было нечего. В ту пору в Южной Африке не было телевидения – как говорили, из-за правительства, проводившего политику апартеида. Единственное развлечение – пригласить на обед кого-нибудь из соседей. Первые две недели по вечерам я слушала в салоне классическую музыку и присматривала за детьми, когда сестру с мужем приглашали на обеды или приемы. Ночью лишь стрекот сверчков и пение птиц нарушали мертвую тишину…
В такие моменты от мысли, что я единственный взрослый человек в доме, мною овладевала черная меланхолия и сильная тоска по родине. Чтобы как-то убить время, я писала длинные письма родителям и друзьям.
Я очень соскучилась по сильному мужскому телу, мне были необходимы ласки и, скажем прямо, сексуальное удовлетворение. В Амстердаме я привыкла заниматься любовью с моим другом, как минимум, раз в неделю и раза два по воскресеньям, а теперь была лишена даже самой малости.
Я уже начала страдать от отсутствия регулярных связей, мне отчаянно необходим был хороший любовник. Об онанизме говорить не хочу, этим я занималась очень редко. К сожалению, вокруг меня не оказалось ни одного свободного мужчины, за исключением африканских слуг, а они меня не интересовали. К тому же не следует забывать, что те, кто переступал расовую границу, рисковал угодить на 9 месяцев в тюрьму.
То, о чем я сейчас расскажу, в общем-то аномально. Я полностью это осознаю, однако обязана быть честной по отношению к самой себе, поэтому не намерена ничего скрывать.
Однажды я, как обычно, лежала у бассейна и думала, что могу сойти с ума, если еще некоторое время останусь без мужчины. Вдруг я обратила внимание на немецкую овчарку, лежавшую рядом со мной. Пес как-то странно себя вел. Он приставал ко мне со дня моего приезда. Почти неделю он не отходил от меня и все время обнюхивал. Можно подумать, у него был обостренный нюх на секс. Я уже больше не могла себе позволить оставаться деликатной и решила, что этот пес будет моим первым южноафриканским любовником! Все равно, нормально это или нет.
Я стала тихонько ласкать его рукой между задних лап. Сразу же у пса произошла эрекция, он поднялся на ноги и влюбленно посмотрел на меня.
Разумеется, эта любовная сцена не предназначалась для любопытных глаз прислуги.
Мы с овчаркой отправились в кабинет моего шурина. Я закрыла дверь на ключ. Кого-то это, возможно, шокирует, но в тот момент я считала, что ситуация хоть и совершенно ненормальна, но иного выхода нет, настолько я была сексуально озабочена.
Я приспустила трусики бикини и придвинула к себе морду пса, чтобы он почувствовал мой запах. Одновременно я взяла рукой его половой орган и увидела его – такой красный и блестящий во всю величину. Это зрелище, казалось, сводит меня с ума.
Я стала позади пса и расставила ноги. Мой клитор как раз касался того места, где начинался собачий хвост. Я начала двигаться взад-вперед и одновременно ласкать его член.
Животное было молодым и сильным. Пес шумно задышал, его язык вывалился из пасти. Когда он взглянул на меня своим молящим взглядом, я поняла, что собаку не зря называют лучшим другом человека. За несколько минут я дважды успела кончить.
Ну, а бедному псу не досталось ничего. Я стала рядом с ним, продолжая массировать его член. Меня разбирало страшное любопытство: чем же все это кончится? Даже с чисто медицинской точки зрения? Я стала на колени, чтобы лучше все видеть. Наконец, струйка похожей на теплую воду собачьей спермы брызнула на мои руки. Пес разочарованно взглянул, улегся и сейчас же уснул.
Пусть этот эпизод и не слишком отвечает чьим-то представлениям о приличиях, однако обе стороны хоть ненадолго испытали облегчение.
Спустя два дня после истории с собакой мне поручили присмотреть за детьми, так как их родителей пригласили на свадьбу. Сначала мы с ребятами играли, а потом пошли купаться в бассейн.
Джонатан, мой семилетний племянник, видимо, обладал рано развитым сексуальным инстинктом. Он забрался на меня, обхватив ногами за талию и, уж не знаю как, ухитрился расстегнуть лифчик. Как только он притронулся к моей груди, я почувствовала, как его маленький пенис потихоньку стал твердеть. У меня не было ни малейшего желания продолжать эти игры, пришлось успокоить резвого малыша, и мы пошли завтракать.
Моя половая жизнь была далека от нормальной, и я самым серьезным образом подумывала о том, чтобы снять себе квартиру, где могла бы заниматься сексом регулярно и в более приемлемых условиях. К тому же я не привыкла долго бездельничать, и мне хотелось найти работу.
Моне, разумеется, жаль было меня отпускать: первый раз в жизни рядом с ней появился человек, которому она могла доверить самые интимные тайны.
Я никогда не знала матери Моны, но думаю, что они были очень похожи, так же как и мы с отцом. Я была открыта, порывиста, импульсивна, типичный – по Фрейду – экстраверт, она – робкий, замкнутый интраверт. Хотя, если взглянуть глубже, то Мона была женщиной тоже весьма порывистой и горячей. Только воспитали ее в чрезвычайно строгих, пуританских правилах. Иногда она демонстрировала просто преувеличенную стыдливость. Меня страшно забавляло, что она, несмотря на жаркий климат, носила фланелевые пижамы, полностью скрывающие тело, только из-за опасения показаться перед детьми голой.
Мое же воспитание было куда более современно и либерально. Видеть член моего отца в состоянии эрекции для меня было столь же естественно, как лицезреть свою мать в шляпе.
Мне все более была необходима регулярная сексуальная жизнь. И вот однажды я осталась дома одна с моим шурином.
Я лежала возле бассейна на животе. Лифчик я сняла ради равномерного загара на спине. Голый по пояс Ян сидел рядом на стуле. Я сразу поняла, что сегодня ему отдамся.
Для начала я начала снимать с его ног маленьких муравьев и сказала, что они бегают и по его спине. И их погоняла… Постепенно мои движения стали более медленными, ласкающими, я принялась слегка пощипывать его ногтями.
Он, наконец, понял, чего я от него добиваюсь.
– Ксавьера, я уже одиннадцать лет женат на твоей сестре и ни разу даже не взглянул на другую женщину. Не думаю, что займусь этим сейчас, – пробормотал он, как мне показалось, одновременно с гордостью и с горечью.
Это вообще характерно для тугодумов-африканеров. Ян был человеком красивым и сильным, но очень консервативным.
Его слова не обескуражили меня, а лишь усилили желание. Я подумала, что заставить изменить жене того, кто никогда этого не делал, было бы с моей стороны настоящим подвигом. И взялась за него всерьез, лаская грудь, спину, слегка раздражая ногтями и поглаживая внутренние поверхности бедер. Правда, заходить слишком далеко было рискованно из-за вездесущих слуг.
Постепенно, как бы с большим внутренним сопротивлением, Ян начал возбуждаться. В конце концов, он был мужчина – и далеко не самый худший, – и инстинкт взял свое.
Ян буквально разрывался между стремлением остаться верным своей жене и желанием получить то, что ему предлагали. И половину пути к измене он уже прошел.
– Пойдем в дом, выпьем чего-нибудь холодного, – ласково предложила я.
Он согласился, и я отвела его прямо к себе в комнату.
Уже с обнаженной грудью я сидела на кровати, когда Ян вновь заколебался. Браво! Добродетель побеждала сладострастие.
– Это нехорошо, – сказал он, – я, пожалуй, пойду.
Пока он говорил, я успела расстегнуть его брюки, и моя рука уже была у него в ширинке.
– Ксавьера, возьми себя в руки, прошу тебя, – пробормотал он.
Но я уже достала его член и принялась жадно его сосать. Он был небольшой, но у меня во рту раза в два увеличился. Несмотря на все моральные устои шурина, смело могу сказать, что ему понравилось то, что я с ним делала. Его руки все быстрее и быстрее стали ласкать мои волосы, и он скоро кончил.
Минут пять мы отдыхали, а потом я сняла трусы, стащила с него брюки, и мы стали заниматься любовью, причем я была настолько страстной, что чуть было не разорвала Яна на части.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?