Текст книги "Убить своего дракона"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ubit-svoego-drakona-58950.jpg)
Автор книги: Ксения Баженова
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Смотри, что вытворяет твоя кошка, – принес он продемонстрировать ботинок ручной работы Ольге. – С чего бы это?
– Не знаю, Марк. Но просто так они этого не делают. Наверное, ты Лялю чем-нибудь обидел, – ответила она, а про себя подумала: «Не соврала Владлена. Видимо, и правда он ее вышвырнул. А кошки, они все чуют, обижаются и мстят таким образом».
– Что ты, Оленька. Ну чем я могу обидеть Лялю?
Надевать туфли было противно. Он взял на кухне бумажные салфетки и проложил ими мокрое место. Но тошнотворный запах кошачьей мочи мучил его, он разулся, снял носок и ехал оставшийся путь, неудобно нажимая на педаль голой ногой. «Дурацкая кошка, – думал он. – Что она себе придумала?»
Поведение Ляли начинало его тревожить.
В субботу Ольга, здоровье которой, кстати, последние несколько дней пошло на лад, предложила ему остаться. У него было много работы, он далеко за полночь засиделся над документами и еле добрался до дивана, на который только успел упасть, глаза закрылись сами собой, а когда утром проснулся, бумаги были изодраны, разбросаны по полу и перепутаны. Он схватил кошку, мирно спящую на кресле, и стал тыкать ее носом в испорченные листы:
– Нельзя, нельзя так делать!
Ляля спросонья визжала, извивалась и царапалась.
– Марк, отпусти кошку, – услышал он ледяной голос за спиной. – И зайди, пожалуйста, ко мне, когда сможешь.
Он обернулся. В дверях немым укором стояла Ольга. Он хотел объясниться. Но она молча развернулась и ушла. Марк так и остался стоять, держа Лялю за шкирку. Потом выругался, отшвырнул кошку в сторону и стал собирать разбросанные по полу бумаги. «Ненормальные, ненормальные бабы».
Перед отъездом он зашел к Ольге. Она полулежала, отвернувшись к окну, и гладила Лялю, свернувшуюся у нее на ногах. При появлении Марка кошка спрыгнула и вышла из комнаты. Ольга бросила быстрый взгляд ей вслед и, не удостоив им Марка, тут же снова отвернулась. Голос ее звучал обиженно:
– Я хотела доверить тебе Лялю, единственное дорогое существо, которое послал мне Гриша как утешение от одиночества. Но сейчас вижу, что ошибалась. Я хочу попросить тебя, если это не составит труда, переделать завещание на Владлену. Если тебе это сложно, привези мне еще раз Андрея, или я сама съезжу в Москву.
– О Господи! – Марк вытер лоб тыльной стороной ладони. – Оля, ну что ты придумала? Можешь не волноваться за свою кошку. Я ее не оставлю.
– Не оставишь. Возможно. Но будешь обижать. Ты уже это делаешь. Хорошо, я сама займусь завещанием.
– Ты сошла с ума. Одумайся. Владлена чужой, совершенно посторонний человек. На каком основании ты это делаешь? Это глупо, в конце концов.
– Во-первых, Владлена мне не чужая. Чужие так не заботятся. А во-вторых, не знала, Марк, что ты такой жадный.
– Хорошо, Оля, я все сделаю. Завтра приеду с подготовленными бумагами, и ты их подпишешь, а сейчас мне пора.
Обиженный и растерянный, он переписал паспортные данные домработницы и поехал. За облаком пыли, которое поднялось от резко дернувшей с места машины, стояла Владлена и улыбалась. «Парник для перца и помидоров надо будет разбить в том углу вместо пары кустов сирени. Там дом не загораживает солнце целый день», – подумала она и затворила калитку.
На ужин готовила любимые сырники барыни и напевала. Обещал приехать Коленька, хорошие будут для него новости. «Не стану говорить по телефону, скажу так. Пусть гордится матерью, как ловко она все сработала». Пошла в сельпо и принесла бутылочку красненького, выбрала подороже – не каждый день выпадает такая удача, надо отметить. Нарвала цветов, поставила в вазу. Так прошло пару часов, и настало время вечернего сериала.
– Ну ты как, болезная моя? – Ольга повернулась, из ее глаз текли слезы. – Ой, а что это мы тут болото разводим. Случилось что? У меня сырничками пахнет на весь дом, а она плачет. Ну-ка, ну-ка, прекращай. Давай-ка подымайся. Сериальчик сейчас посмотрим, вчера-то, как обычно, на самом интересном месте прервали, заразы. – Ольга взяла ее ладонь и, улыбаясь, благодарно погладила.
– Владлена, Владлена, вы такая добрая. Спасибо вам за заботу.
– Будет, будет тебе. Чего плакать-то, сырость разводить?
– Марк действительно бил Лялю. Я сама видела. А я так ему доверяла.
– Люди вообще злые. А уж на животине сорваться для них плевое дело. Пойдем-ка, давай.
– Ой, а по какому случаю у нас цветы, вино? – Глаза у Ольги были красные, еще не высохшие от слез, и веки хлопали по-рыбьи. Возле носа размазались сопли. Владлену ее вид страшно взбесил – вот дура малахольная, а все барыню-профессоршу из себя строит! – но она сдержалась.
– А у меня вот день рождения был на прошлой неделе, вы мне денежку заплатили, я и подумала, надо отметить, а то не по-людски.
– Ой, Владлена Семеновна, поздравляю, поздравляю, дорогая моя. Можно, я вас поцелую? – И она прижалась к ее щеке сопливым носом.
– Умылась бы, а то вон, мокрая вся, – отстранилась Владлена. – А вот и наша Лялечка пришла. – Она вскочила и незаметно утерлась рукавом халата. – А мы нашей киске сметанки дадим. Помощница моя. На-ка, полакомись, заслужила. Сметанка нажористая, хорошая.
Ольга умильно смотрела, как домработница клала кошке сметану и гладила ее, а та урчала, довольная, и пыталась слизнуть сметану прямо из ложки. Владлена тщательно помыла руки с мылом:
– Любовь любовью, а гигиена прежде всего. Мало ли что, шоркается где ни попадя.
– А как она помогала-то вам?
– Она?.. Да мыша сегодня притащила из сада.
– Лялечка молодец. Я вижу, вы ее любите?
– А как же не любить? Живое существо. Благодарное. Вон как трется. – Ляля наелась сметаны и терлась о стул. – А я вот думаю, не заняться ли садиком? Больно он зарос. Позову парней, вон через участок у соседки работают. Пусть деревья постригут, немножечко сорняки прополют. Растениям от этого только лучше. Новые молодые попрут.
– Владлена… Я хотела сказать…
– Да я бы и сама прополола. Только спина болит. Ты уж меня прости, что деньгами хозяйскими распоряжаюсь, но это совсем недорого, а саду радость.
– Владлена, делайте, что хотите, с садом. Я хотела вам кое-что сказать… – Та посмотрела вопросительно.
– У нас есть еще один повод выпить вина.
– Ну не томи уже, давай быстрее. А то сериал-то идет, а мы все болтаем.
– Я попросила Марка переписать завещание на вас.
– Ох, царица небесная. А я думаю, зачем ему мой паспорт понадобился, неужели провинилась в чем. Верой и правдой, думаю, тут надрываюсь, а он – паспорт. Ой, Ольга Андревна! А я же вам несколько месяцев назад в тумбу-то обещала копию положить, да захлопоталась. Ой, простите меня, не по злому умыслу. Все о вас думала. Да я вот не пойму, что ж ты такое говоришь, какое завещание?
– Владленочка, милая, ну зачем же так нервничать. Вон прям на вы перескочили. Успокойтесь, милая, успокойтесь, – улыбалась Ольга. – Я понимаю, вы удивлены. Но обстоятельства сложились так, что мне не на кого больше написать завещание, кроме как на вас.
– Да ты, похоже, рехнулась. С какой это радости нам такие блага? Нет, мы люди простые, бедные, но чужого добра нам в жисть не надо. – «Ой не могу, щерится, что Роза с бразильского на первом канале, во все свои вставные зубы. Чувствует себя великой благодетельницей».
– Да какое ж оно чужое. Вы сами говорили, что мы почти родственники. А уж как вы мне помогаете, самый близкий родственник так помогать не будет.
– Так я ж за деньги.
– Да какие там деньги, разве можно на них нормально жить? И сын у вас совсем молодой – ему образование нужно хорошее дать. Да и одеваться, и девочки потом пойдут. Не отказывайтесь, Владлена Семеновна. А главное, я вижу, как вы любите Лялю. Завещание у меня с условием, что кошке не будет ни в чем отказа и вы будете заботиться о ней и любить до самой ее смерти.
– Господи, да я бы и просто так взяла животинку-то. Что ж ты такое говоришь?! Совсем на старости лет ума лишилась. И потом, что за фантазии? Ты еще кошку свою переживешь. Давай-ка вот к врачу съездим на неделе, проверимся.
– Дорогая моя, никого у меня роднее нет. Видно, и вас тоже Гриша послал. Чувствую я, что недолго мне осталось. Да и не хочу я небо коптить. А вы станете ходить ко мне и к Грише на могилку. А сами радуйтесь жизни в этом домике, и у нас там будет сердце спокойное.
– Ох, совсем ты сбрендила, Андревна. Что говоришь-то? Жить она не хочет. Грех это. Ну да ладно, хозяин – барин, как решила, так и будет, а передумаешь, я не обижусь. Ну спасибо тебе, коли так. – Она налила вина Ольге на самое донышко, себе до краев, и они выпили.
А на следующий день Владлена привела двух задорных молдаванских парней и обрисовала им план работ. Первыми значились кусты.
– Только аккуратненько корчуйте, с забора, с самых дальних начинайте, мельчите и в лес. Мне обо всем докладывать. И под окнами не маячьте. Не люблю шум.
Когда неожиданно приехал Марк за забытой папкой с рабочими документами, Владлена возлежала на диване с бутылочкой пива и смотрела сериал. Он только покачал головой от безысходности.
– Здрасьте, Марк Анатольич. А что вы такой сердитый? Может, пивка?
– Нет, спасибо.
– Как знаете.
В этот момент в комнату вошел загорелый парень в майке-алкоголичке, трениках и рваных кросовках.
– Хозяйка, – обратился он к Владлене, – мы там колодец какой-то старый в кустах нашли, пойдете смотреть?
Домработница подняла свое грузное тело с дивана и, уходя за рабочим, бормотала под нос, прихлебывая из бутылки:
– Пошли глянем, что там у вас за колодец…
«Хозяйка?! – Марк недоумевал. – Колодец?!. – Он развернулся, молча прошел в свою спальню и упал на кровать. – Хорошо, что я сегодня вернулся».
* * *
Лара сидела на кухне у барной стойки, ела икру ложкой прямо из большой стеклянной банки и пила шампанское. Высокий стульчик под ней был красный, такой же, как яйца лососевых. Сам стол – мраморный. Занавески – с люрексом и золотыми кисточками. На стене в большой раме висела копия (вздохнув, отметила Светка, как будто Лара сама не знала, что оригинал висит в музее) Брюллова «Последний день Помпеи». Большая комната была поделена барным столом на две половины – кухню и гостиную. На стороне гостиной, напротив Помпеи, красовались «Мишки в сосновом лесу», справа от плазменной панели. Вокруг огромного овального стола на толстой витой ножке аккуратно выстроились стулья с гнутыми спинками и родственным занавескам люрексом на обшивке. Для гармонии – решила Лара. Кухня, отделанная зеленым мрамором, сияла начищенными блестящими ручками. За стеклами шкафчиков поблескивала посуда. С фужеров подмигивали кругленькие переливающиеся наклейки с названием бренда. В углу гостиной стояла кадка с искусственным растением со стеклянными розовыми цветочками – типа сакура. На ней сидело разноцветное чучело попугая. Лара отложила ложку, обновила бокал и завалилась с пультом на диван.
– Светка, богато живете! Поздравляю, – встретила она вышедшую из комнаты сонную подругу. – А я с твоей мами утром познакомилась. Нормальная такая женщина, фактурная. Ничего, что я тут распоряжаюсь? Мамаша сказала – поешь, деточка, бери что хочешь. Ну я и взяла.
– Мне тоже надо, – попыталась улыбнуться Светка. Рука ее была перевязана вчерашним куском ткани, оторванным от рубашки. – И с этим что-то нужно сделать.
– Садись, налью. Может, бутер? И чайку. А потом разберемся. Есть у тебя перекись какая-нибудь, зеленка?
– Ага, спасибо, Лар. Кажется, есть. – Несмытая тушь под Светкиными большими грустными глазами напоминала растертый набросок углем. Она свернулась в углу дивана и засунула ноги под плед. – А сколько время? Чего сегодня в институте?
– О-о-о… Давай-ка про это забудем. Какая разница? Мы сегодня отдыхаем. – Лара притащила поднос и поставила его перед подругой. Светка залпом выпила шампанское и облегченно вздохнула.
– Курить есть?
– Нету. Давай воздержимся пока. Вчера, кажется, был передоз. Всего причем.
– Жалко, я бы покурила. Может, у матери посмотреть.
– Светка, приди в себя сначала. – Лара подлила в пустой бокал из бутылки. Та глотнула.
– Слушай, а ты ведь меня вчера, считай, спасла. Если бы не ты, сдохла бы я прямо на обоссанном полу «Стоунхенджа». И не пожалела б. Ты, кстати, знаешь, что это такое?
– Да камни такие древние есть в Великобритании. Типа магические.
– А-а-а! Понятно. Лар, спасибо тебе. Так мне вчера хреново было, реально сдохнуть хотелось. А теперь, раз ты меня спасла, значит, ты за меня ответственная, вот. Сделай бутер.
– Чего случилось-то? Расскажешь?
Вчера, когда они пьяные завалились к Светке, та только и могла, что шипеть «тс-с-с». Но видно, делала она это так громко, что выглянула из своей спальни сонная мать:
– Светк, ты? Не одна?
– Мам, это я с подружкой из института, засиделись чего-то, к сессии готовились.
– А, ну молодцы, девочки. Ложитесь. – И она исчезла вместе с полоской света. На ответ Светка мобилизовала все силы, ведь когда говорила, еле стояла на ногах.
– Сама небось хороша, – пояснила она Ларе по поводу родительницы. – А то сейчас бы выскочила. – Они прокрались через темную гостиную. Включили в коридоре ночник. Света достала из комода постельное белье и полотенце. – Ванная тут, а тебе сюда. Давай, подруга. Я все.
Лара оказалась в маленькой комнатке, видимо, для гостей, и, не раздеваясь, рухнула на большую кровать, покрытую стеганым покрывалом, завернулась в него и заснула.
– Ну что, что случилось? Хрень случилась. И знаешь, как-то навалилось все одновременно. Ты папу своего любишь?
– Да я его не видела давно. Мне вообще все равно.
– А я вот видела. С одноклассницей своей. – Светка сжала губы, отвела в сторону глаза и вздохнула.
– Понимаешь, – немного помолчав, продолжила она, – потом я рассказала все маме. Ну, думала, все равно они вместе почти не живут. Он же квартиру снимает, так, заезжает иногда. Выпьют, переспят, денег даст мне и опять в туман. В общем, был ужасный скандал, когда я сказала про это. Она нажралась таблетосов каких-то. Еле откачали. Я все время рыдала, а папаша сказал, что это из-за меня мама чуть не умерла. Тут позвонил Вадик, это мой бывший, и позвал в Стоун. Ну я там напилась, нажралась чего-то и вот… Результат.
– Бедная девочка. Ты ни в чем не виновата.
– Слушай, если бы не этот случай, я бы никогда не стала с тобой общаться. А на самом деле ты совсем не такая, какой кажешься. Оказалось, ты классная. Будем дружить? А то у меня вообще ни одной подруги нет. А тебе вот все рассказала, и как-то полегче стало. Без напряга тебе все рассказывать.
Светка была красивая. Денег родители для нее не жалели, компенсировали, видно, чем могли, моральный дискомфорт. Она постоянно ходила по салонам и магазинам, загорала, причесывалась, маникюрилась и наряжалась. Да, красивая и модная, только очень грустная. Потому что больше всего ей хотелось, чтобы ее любили. Любой парень, более-менее симпатичный, если хорошо пел в уши, мог рассчитывать на место рядом с ней. Но вечно ей попадались придурки, иначе она «давно бы осела с каким-нибудь хорошим человеком надолго», по ее же выражению. И вот сейчас попался этот ушлепок Гавр. Лара чувствовала: с ним что-то не так, уверена была, что он все врет. И ей было очень жалко Светку.
– Светка, мне кажется, это Гавр спер деньги.
– Ты дурра, что ли, даже слушать не хочу. Лучше молчи, а то поссоримся.
– Свет, я видела, как он заходил в деканат, когда там никого не было.
– Ну и что? Мало ли зачем он заходил, может, искал кого-нибудь, и вообще откуда ты знаешь, что там никого не было? Может, ты сама туда заходила? А? Когда никого не было. – Подруга скептически и злобно прищурилась.
– Свет, у тебя совсем крыша поехала. Ты чего говоришь такое?
– А ты что говоришь? Ты просто мне завидуешь! В меня все время парни влюбляются, и родители богатые, и все есть. А ты невезучая, шизанутая, – она смерила взглядом Лару с ног до головы, намекая на ее андеграундный внешний вид, – и поэтому завидуешь. И еще ревнуешь, хочешь, чтобы я дружила только с тобой.
– Свет, я просто хочу, чтобы у тебя был нормальный парень.
– Себе сначала найди.
– Я сейчас обижусь.
– Ну и обижайся.
– Слушай, я все равно тебе докажу, что это он сделал.
– Опять ты за свое. Все, с меня достаточно. Я поехала домой.
И она развернулась и пошла к метро. Лара еле сдержалась, чтобы не заплакать. Было невыносимо обидно, она действительно привязалась к Светке и не хотела, чтобы ту обманывали. Вечером она ей позвонила, но та не подошла к телефону.
Утром в институт идти не хотелось совсем. Но Лара пошла. Надо вывести этого урода на чистую воду. Когда к ней с сияющими глазами как ни в чем не бывало подлетела Светка и показала красивое колечко, которое ей подарил Гавр, у Лары не осталось сомнений.
– Родители ему деньги прислали?
– Ага. И он сразу на меня их потратил. Мы вчера еще в ресторан ходили, жутко дорогой. Ты знаешь, Гавр вообще такой хороший.
– Свет, ты что, вообще ничего не понимаешь?
– Знаешь что, Лара. Я хотела с тобой помириться, но зря. Иди ты в задницу. Завидуй молча.
И она снова развернулась и отошла к кучке однокурсниц хвастаться подарком.
После лекций Лара подкараулила Гавра на улице.
– Слушай, я знаю, что это ты сделал.
– Что?
– Не прикидывайся идиотом. Деньги украл.
– Ты чего, охренела, Селезнева? Совсем с катушек съехала?
– Я видела. И если ты не признаешься, я все расскажу.
– Ты меня, может, за руку поймала?
– Не поймала, но видела, как ты входил в деканат. И перестань обманывать Светку.
– Блииин, ну ты вообще… У меня просто нет слов. Я хочу сказать, если ты Светке хоть заикнешься, тебе конец. Я что-нибудь такое придумаю…
– Я уже ей сказала.
Гавр больно схватил ее за запястье.
– Повтори, что сказала?
– Я Светке сообщила еще вчера.
– А… – Он ослабил хватку. – Значит, она не поверила.
– Нет, не поверила. Но я клянусь, слышишь ты, ушлепок, что найду доказательства того, что ты не тот, за кого себя выдаешь.
Гавр оттолкнул ее в сторону:
– Вали отсюда, найдет она доказательства. Да ты ей просто завидуешь и ревнуешь. На тебя-то не встанет ни у кого. Чертова готиха.
Лара пошла, дрожащими руками прикуривая сигарету. Повернув за угол, не выдержала и разрыдалась. От страха, что она ничего не сможет доказать, и от унижений Гавра, а главное, из-за Светки, так неожиданно появившейся в ее жизни и так же неожиданно, но прочно занявшей в ее сердце место близкого человека. А может быть, правда он ничего не брал, и у него действительно родители-художники, и Светку он любит. Нет ведь ни единого доказательства против него, кроме ее невероятной неприязни, основанной на каком-то животном инстинкте. Нет! Никаких самоуговоров! И даже если они больше никогда не будут дружить со Светкой, она все равно разберется с ним. Это уже дело принципа.
* * *
В школе, когда его вызывали к доске, он боялся обернуться волчонком и на своей последней парте у окна чувствовал себя более защищенным. Однажды даже побил одноклассника, осмелившегося занять его место. Он был сильным мальчишкой, его побаивались и старались не задирать без нужды. Учителя тоже относились к нему настороженно и уважали: учился он отлично, но был справедлив и прямолинеен до агрессии.
Его хаотичная внутренняя реальность заставляла быстрее колотиться сердце и порождала нездоровые фантазии. До краев наполненный страхами, которые постороннему могли показаться совершенно бредовыми, он методом проб и ошибок выработал поведение, дававшее ему иллюзорную надежду, что если он будет выполнять изо дня в день все ритуалы, то тогда удастся избежать страшного превращения, которое может произойти в любой момент.
Приступы! Они могли случиться от всего: от косого взгляда на улице, от запаха земли после дождя, от увиденного фильма, прочитанной книги, вкуса пищи, от острого чувства вины, которое никогда его не покидало. Появлялся в мозгу какой-то раздражитель, ломал тонкую скорлупку защиты, и мальчишка становился неуправляемым: из отличника превращался в самого отстающего в классе, грубил, оставаясь один, часто плакал, срывался на маму, когда она задавала ему какие-то вопросы, и потом остро переживал.
Тогда она везла его, втайне от всех, к частному врачу, к детскому психиатру, и тот начинал свой занудный допрос: как учится, писается ли ночью, много ли друзей, какие игры предпочитает, какие отношения с матерью, обижен ли на отца, который с недавних пор живет в другом доме, боится ли темноты? Почему этот дорогостоящий подпольный врач не спросит, не больно ли тебе, когда вытягиваются клыки или когда ты бежишь мягкими лапами по колкой лесной тропе; что чувствуешь, когда удается одним прыжком перелететь овраг… Снятся ли тебе кошмары? О, да! Но тебе их, дяденька доктор, не понять. Помолчим об этом… Тебе не понять весь ужас вчерашнего утра, когда берешь чашку с чаем из маминых рук и видишь, как твои ногти превращаются в когти, и кидаешь чашкой в мать и начинаешь раздирать лицо… Или сон снова перемешался с реальностью, ведь мама не ошпарена и лицо не поцарапано…
– Невроз. Подростковый невроз, мамочка. Если не запустить, должен к юношескому возрасту пройти. Нет! О шизофрении нет и речи, он прекрасно учится, очень начитанный и вообще достаточно развитый для своих лет. Малоконтактный? Да! Неуправляемый, агрессивный? Временами. А в принципе, нормальный мальчишка. Любит читать словари и научные трактаты? Но это еще не признак аутизма или шизофрении. Уверен, ему надо чаще видеться с отцом. Не волнуйтесь, уважаемая (конвертик в карман), при необходимости звоните. До свиданья, молодой человек! Успехов! Вот рецепт.
За редкой гомеопатией мама ездила с ним к какой-то подпольной тетке, квартира которой напоминала больше грязный, забитый сухими растениями и банками чулан. Для покупки лекарств опять старалась выбирать разные аптеки и долго сбивчиво объясняла, что лекарство необходимо больному сыну ее школьной подруги, хотя никто ее не слушал. Покров тайны был основным в доме: «Об этом вслух не говорят!», «Об этом лучше помолчать» – стали любимыми мамиными фразами в контексте данной ситуации. Травки он пил, а дорогостоящие лекарства засовывал за щеку и выплевывал в туалете.
Лучше всех трав на него действовали ритуалы. Сколько раз видел он это слово в книгах. Но только слово, описания же самих действий не было. Пришлось изобретать самому в соответствии с ситуацией и состоянием. Страхи стали стимулом к тому, чтобы выработать поведение, свод правил и действий, которые будут сопровождать его в дальнейшей жизни, где не должно остаться места суетливости и волнению. Только осознанность, аккуратность и строгое подчинение спасительному распорядку.
Таких пунктов накопилось множество. Нужно было снимать одежду в определенном порядке и так же надевать, раскладывать приборы на столе тоже определенным образом, собирать портфель по отлаженному плану. Если задуматься, то каждый день и каждый час его жизни был посвящен их соблюдению, и каждое дело, каждое занятие обретало свое гармоничное для него строение, свой рисунок.
И они для него стали привычными, как для обычных людей почистить зубы, и не напрягали его. Кстати, зубы! С ними пришлось помучиться: зеркало внушало первобытный трепет, и он предпочитал им не пользоваться. Но чуть позже пришлось смотреть в него, и он постепенно привык: бриться спиной к зеркалу было невозможно. Постепенно он научился включать мозги выгодно для себя. Глядя в «омут» над раковиной, не вызывать больше облик оборотня, а концентрироваться только на своих движениях.
Перед контрольными (а позднее – экзаменами) он всегда заворачивал за угол, входил в ветлечебницу, оглядывал ее, будто кого-то ищет, втягивал носом запахи животных и лекарств и, удостоверившись, что хорошо их прочувствовал, продолжал свой путь. Для отвода глаз он садился на стул с какой-нибудь собакой и гладил ее, общался с ней. Собаки его любили. Его уже узнавал персонал, все здоровались и умилялись, как мальчик любит животных, и шутили, что, когда вырастет, точно станет ветеринаром.
Утром он три раза перекатывался с боку на бок выверенными одинаковыми движениями и после, лежа на спине, рычал три раза в тишину комнаты. Однажды после очередного приступа, который душил его уже несколько дней, он случайно сделал это движение, и днем кошмар прекратился. С тех пор каждое утро он катался вот так по кровати и, если приступ все же случался, то винил себя. Считал, что какой-то этап был им нарушен, и он снова и снова вымерял каждый сантиметр на своей кровати по утрам.
Ну и, конечно, луна! Он завел календарь полнолуний и в такие дни предпочитал никуда не ходить и ни с кем не общаться. О луне даже в сказках было подробно написано, как она помогает в оборотничестве. Эти сказки стали для него первой энциклопедией ритуалов и догадок. Самое большое количество оборотней было в японских и китайских. Но и в русских их присутствовало достаточно: ударился Иван Царевич о землю и превратился в сокола; а Царь Гвидон – то в комара, то в муху. Царевна-лебедь! Царевна-лягушка! Но сказочный период был короток, он очень скоро обнаружил в домашней библиотеке книги по этнографии. И здесь уже говорилось о болезни – лекантропии.
Для юной психики это была задача с неизвестными огромной сложности, задача найти наиболее приемлемые способы для выживания со всеми уже придуманными им ритуалами и правилами – плодами тишины, работы ума и одиночества. Он себя чувствовал совсем чужим в этом мире. И учился камуфлироваться по обстоятельствам, не заводил друзей, даже просто близких знакомых. Много занимался внешностью: не абы как натянуть одежду, а все должно сидеть идеально. Использовалось все, что придает человеку «форму», но, как и волки в природе, он предпочитал оставаться один. Вся его душа стремилась к уединению.
Сегодняшний визит в клинику оказался для Ольги очень воодушевляющим. Рецепты, которые вручил ей седенький профессор, показались аттестатом за успешно сданные экзамены.
– Ну, что, голубушка моя, Ольга Андреевна! Все хорошо. Немного слабовато ваше сердечко, но еще вполне-вполне жизнеспособно. Поэтому, главное, принимайте лекарства. И живите долго, спокойно и счастливо.
Теплое пожатие сухой ладони и белый халат профессора оставили в ее душе чувство свежести, чистоты и довольства, будто ее саму вымыли, накрахмалили и выгладили.
Спускаясь по гулкой прохладной лестнице, она услышала, как четко постукивают ее каблучки, и сказала себе:
– Все! Шарканье прекращаем!
И в голове вдруг неожиданно появилась мысль о работе, оставленной ради Гриши. Прежде чем отправиться на вокзал, она зашла в аптеку, а затем в книжный магазин, где долго выбирала и купила несколько профессиональных журналов. От новых переживаний и городской жары Ольга быстро утомилась и решила взять такси, чтобы успеть вернуться до обеда.
Осень уверенно и быстро вступала в свои права, но, должно быть, в преддверии грозы в воздухе повисло тропическое парилово, и вскоре Ольга почувствовала себя хуже, хорошо, что бомбилы выстроились очередью рядом с метро. И она не торгуясь согласилась на высокую цену, которую заломил усатый водила в потертой вельветовой кепке набекрень.
Гроза их накрыла на выезде из города: наступивший сентябрь на своем исходе сжалился над подмосковными землями и вылил всю неизрасходованную летнюю норму осадков. Когда миновали фронтовую линию дождя, Ольга стала смотреть на дорогу. Все цвета вокруг сделались ярче и насыщеннее, деревянные домики будто заново покрасили, пыльная флора у дороги воодушевилась и поднялась, сверкая изумрудно-зеленым, ярко-желтым и фиолетовым. Что до участков, так те вообще забыли о наступлении осени и возомнили себя райскими кущами или разноцветными павлинами, и каждый, распушив свои перья и пестрые лепестки, боролся за звание главного ботанического сада дачного Подмосковья. За заборами мелькали зонтики; земля расползалась коричневой жижей, чавкающей и скользкой, дачники обулись в резиновые калоши и сапоги, которые замызганными парочками стояли почти у каждого крыльца.
– Поплаа-а-аваем! – всякий раз, преодолевая очередную лужу, восклицал водитель. – А заодно и помоемся! – Эта неказистая шутка заставляла Ольгу улыбаться. Однако день после возвращения домой пошел сумбурно.
Владлена встретила ее рассерженной – то ли из-за приезда на такси: «Такими деньжищами швыряться! Сказала б своему лощеному с холодильником в машине, он бы отвез и привез. С твоим сердцем да по жаре мотаться!», то ли от того, что ей помешали смотреть дневной сериал, который, кстати, и спас обессилевшую Ольгу от ворчания домработницы. Владлена уже несколько месяцев со звериной серьезностью наблюдала за отношениями редкостного подонка Антонио с Хуанитой – обманутой дурой и тетёхой, и маньяком-убийцей, который в свою очередь уже шестую серию лежал в коме и потому не давал мексиканской полиции продвинуться в расследовании преступления. Однако она все же спросила, что сказал доктор, и, услышав удовлетворительный ответ, метнула свирепый взгляд на телевизор. Ольге не хотелось выслушивать нотации, и она быстро прошла к себе.
Доставая журналы и купленные лекарства из сумки, задела покраснение на запястье – это Владлена принесла утром завтрак в постель, пролила горячий чай и обварила ей руку. Но Ольга собралась, вспомнив данное себе обещание: «Не шаркать!», стала пролистывать пахнущие типографской краской страницы, хотя иногда останавливалась, чтобы специально набрать в легкие побольше воздуха. Духота не давала дышать полной грудью, лоб покрывался испариной. Дождь облегчения не принес. Скоро Владлена подала обед.
Домработница внимательно следила не только за тележизнями. В ее беспокойном мозгу выстроился свой «домашний сериал», например, приема Андревной таблеток. Был заведен маленький подносик, где они хранились в серебряных флакончиках, покрытых эмалью. Ангелочек на фоне облаков – после завтрака, розы на синем – после обеда, толстенькая сова – после ужина.
После обеда Ольга осталась в гостиной. Но вскоре ее стал раздражать гул телевизора, в мозгу расползалась блошиная каша из мелькающих мыслей, журнал валился из рук, очень хотелось спать, неожиданно воспалилась и заболела рука, но она не хотела беспокоить Владлену, а заодно и себя ее причитаниями, и терпела. Куда-то запропастилась кошка. На мгновение ей показалось, что утреннего визита и доктора, обещающего ей жить долго и счастливо, вовсе не было. Где же, где же взять сил? Надо бы прилечь.
– Что-то ты сегодня совсем плохая, еле тащишься. – Владлена проводила ее до спальни, подбила подушки, усадила так, чтобы было видно окно, укрыла пледом.
– Ляля?
– Шастает где-то. Пойду поищу, да шиповника тебе заварю.
– Владлена, найдите ее, пожалуйста. И побыстрее.
– У! Чумная! – выйдя на крыльцо, с негодованием пробормотала домработница.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?