Текст книги "Корабль уродов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/korabl-urodov-111085.jpg)
Автор книги: Ксения Таргулян
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
В итоге, при неплохом знании биологии или, скажем, физической географии, я не имею ни малейшего представления о мире за пределами Гвоздя. Я ни разу не покидала Замок с тех самых пор как прошла Инициацию – и до того безумного момента, когда явилась матушка и заявила, что нужно бежать.
Довольно обидно, учитывая, что Джек при этом заезжал в свой Замок едва ли дважды за год, а всё остальное время пропадал где вздумается. Я возмущалась по этому поводу сколько себя помню, но он только презрительно усмехался и заявлял, что мне – нельзя. Впрочем, двери были открыты, и, даже находясь в Гвозде, Джек не очень-то следил за мной, а чаще я была там в одиночестве… и всё же – даже не пыталась сбежать. Хотя хотела. Наверное. Видимо, меня не пускали какие-то чисто вентеделевские предрассудки. Удивительно, что хоть какие-то из них мне в итоге удалось переступить.
Но теперь это уже неважно. Мне предоставлены необъятные просторы интернета, и я могу найти ответ на любой, даже незаданный, вопрос. Этим я и занимаю свое время, когда не роюсь в старых книгах, не учусь готовить салаты или не играю в компьютер. Плюс, я скачала программу для создания музыки с помощью обычной клавиатуры и пытаюсь ее освоить.
Застав меня как-то вечером за популярным шутером, Джек усмехнулся и вздохнул:
– Похоже, все мои усилия по воспитанию нечеловеческой девушки пошли коту под хвост: ты ведешь себя, как любая другая семнадцатилетняя девчонка.
– Не переживай, папочка, – ответила я, – без твоих стараний я бы стала обычной на три года раньше.
– Лишние три года «необычности»? Что ж, ты можешь сказать мне спасибо.
Я фыркнула.
– С каких это пор быть обычным плохо?
– О, так ты еще не в теме? Детка, здесь каждый хочет быть не как все. Постарайся выделиться и тогда точно сможешь затесаться в толпе, – он прищурился. – Ты ведь этого хочешь? Научиться жить в этом мире?
Я отвела глаза и пожала плечами:
– Наверно.
Большинство наших разговоров сводилось к обмену колкостями, и обычно никто не обижался – мы привыкли так жить, а можно даже сказать, он меня приучил. Впрочем, иногда задиристость выходила за пределы слов, и кто-нибудь начинал портить другому жизнь. Так, как-то промозглым вечером я отправилась вместе с ним на его свидание с барышней по имени Юля. Села в машину и упрямо отказывалась выходить – пусть не думает, что может свободно ходить налево и даже не скрывать от меня этого, законный супруг называется.
Мы приехали в роскошный ресторан, где за столиком его уже ждала молоденькая блондинка – такая хорошенькая, что я даже оценила его вкус в женщинах. А потом мне стало интересно, чем заканчиваются у него такие истории – он просто бросает девиц, утолившись, или вспоминает вентеделевское прошлое? И я взглянула на девушку с некоторой жалостью.
Обозленный, Джек объяснил ей, что я его истеричная неадекватная племянница, которая увязалась сегодня с ним. Юля отнеслась к новости удивительно благодушно.
Мы сделали заказ, его долго готовили и наконец принесли, и я мысленно ужасалась схожести происходящего с трапезами в Замке. Пара штрихов – и официант теряет человеческие очертания, а свинина их приобретает.
Но эти мысли я держала при себе, а сама тем временем третировала Джека всяческими двусмысленными замечаниями, жаловалась на него Юле и, в общем, развлекалась, как могла. Но это действительно было довольно истеричное состояние, и мои душевные силы быстро иссякали от такого надрывного веселья.
А Джек медленно зеленел от злости. В конце концов, его терпение иссякло чуть раньше, чем мой запал.
– Так, довольно! Вера, – он испепелил меня взглядом, не забыв, впрочем, использовать «человеческое», конспирационное имя вместо настоящего. – Пять тысяч крон – и ты отстанешь от меня. Хорошо?
Я поджала губы.
– Десять.
– Пять, или тебя так прельщает мое общество?! – он стукнул ладонью по столу. – Черт тебя подери, ладно! Вот! – он выцарапал банкноты из бумажника и швырнул мне. – Завтра отдам остальное, только исчезни!
Меня словно окунули в помои, но я заставила себя взять деньги и с победоносным видом удалиться. Удалилась я недалеко – за столик в другом углу ресторана. И там заказала текилу. С непривычки алкоголь прямо-таки разъедал слизистую оболочку, но я твердо решила не давать слабину.
▪
Джек устало откинулся на обитую бархатом, мягкую спинку стула и выдохнул. Остро хотелось курить, но в этом ресторане курящих залов не было.
Юля испепеляющее сверлила его взглядом.
– Ну что?! – раздраженно буркнул он.
– Как ты можешь с ней так обращаться? – взорвалась она. – Она же твоя племянница! И сейчас она на твоем попечении!
– Кто просил ее увязываться со мной? И нести весь этот бред?
– У нее переходный возраст, нужно быть терпимей.
– Ой, да что ты, Юля! «Переходный возраст», – передразнил он. – Просто она стерва.
Юля укоризненно покачала головой.
– И поэтому ты сажаешь ее под домашний арест и?..
– Ага, верь ей больше. Я никогда не мешал ей уходить – а здесь уж подавно.
– Но, Джек!..
– Хватит, – холодно отрезал он, заметив, что к ним подходит официант.
На скатерть легко опустился десерт для девушки, и она, напоследок стрельнув огненным взглядом в Джека, принялась за него.
Джек без аппетита поковырял остывающий стейк, глотнул вина и, пообещав «сейчас вернуться», выскользнул на улицу. Черное небо впитывало бледное свечение множества фонарей, и только на горизонте расплывалась тонкая полоска синевы. Где-то вдалеке готовилась гроза, и в воздухе висела тяжелая электрическая завеса.
Джек вытащил из кармана пиджака пачку сигарет, достал оттуда одну, зажег и с наслаждением затянулся. Дым взвился от пульсирующего уголька к небесам и затерялся в ночи. Боль в висках растворялась, будто под нежной рукой целителя.
Он швырнул окурок в мусорку и возвратился в душный ресторан. И как не выходил – его сразу охватило жгучее раздражение от вида всех этих людишек, от вида Юли, которая не преминет сейчас снова сделать ему какое-нибудь замечание, а то и вовсе возобновить ту отвратительную лекцию. Он уселся напротив нее, стараясь выглядеть максимально спокойным и безучастным.
Но план не сработал: Юля обратилась к нему. И то, что она сказала, оказалось хуже, чем он только мог предположить:
– Она здесь, – прошептала Юля, наклоняясь к нему.
– Что? – Джек недоуменно нахмурился.
– Вот она, – Юля кивнула в сторону, смущенно краснея.
Джек вгляделся и заметил Вренну за одним из столиков – она не смотрела в их сторону и что-то пила в одиночестве.
– Идем отсюда, – попросил он, невольно переходя на шепот.
– Да что ж ты так?.. – тоже вполголоса воскликнула Юля. – Чем она тебе мешает?
Он пробурчал что-то невразумительное и отвернулся. Отсюда надо было уходить – хоть с Юлей, хоть одному.
Он взял бокал, поводил им немного в воздухе, гипнотизируя вино, и отхлебнул. И уже почти раскрыл рот, чтобы окончательно поставить ультиматум, но в край стола внезапно вцепились знакомые бледные пальцы, и он с ужасом и изумлением поймал ее пьяный взгляд.
– Джек, вот этот вот, – Вренна ткнула пальцем в подошедшего вместе с ней официанта, – не хочет мне больше наливать. Скажи ему!
Джек с трудом поймал расплывшиеся по голове мысли и заставил их собраться в комок, а сам приложил все силы, чтобы придать лицу равнодушное выражение. Впрочем, довольно безуспешно.
– Ну, во-первых, – размеренно начал он, – Вы вообще не должны были продавать ей алкоголь: она несовершеннолетняя…
– Эй! – возмущенно воскликнула Вренна, но он не обратил внимания.
– А во-вторых, – тут напущенное спокойствие отчасти изменило ему, – Вренна, как тебе удалось напиться до такого состояния за такое короткое время?!
Она расхохоталась, и пьяный смех звучал развратно и вульгарно.
– Какой ужас… – прошептала Юля.
Джек холодно рассмеялся.
– Ну, что же Вре… Вера, поздравляю: сегодня ты сможешь увидеть этот город таким, каким его видит большая часть населения. А вот ко мне этой ночью можешь не приходить – не хватало только отчищать отовсюду твою блевотину.
– Джек! – возмущенно вскрикнула Юля, он обернулся – и она уставилась на него с ужасом и отвращением. Он равнодушно глядел ей в глаза. – Джек… – прошептала она, болезненно разочарованная. – Да что ты за человек, Джек?! Знаешь, что – не звони мне!
Она резко встала из-за стола, распотрошила клатч, чтобы бросить на скатерть несколько крупных купюр, и быстро скрылась во входных дверях ресторана.
Вренна всё так же стояла, держась за столешницу, и растерянно, с непониманием наблюдала всю сцену.
– Ну что ты ждешь? – негромко рявкнул на нее Джек. – Иди, познавай окружающий мир, – он махнул на дверь.
Вренна мутно смотрела ему в рот, явно не соображая, о чем он говорит.
– Ну же, выведите ее, – бросил он официанту. – Зачем вам тут нестабильные элементы?
– Э… Она не заплатила, – растерянно пробормотал он, неумело пытаясь скрыть враждебность.
– Я заплачу за нее. Выведите.
Официант нахмурился, и в какой-то момент Джеку даже показалось, что он заспорит, но смелости не хватило, и, придерживая Вренну за плечи, мальчишка повел ее к выходу.
Джек откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Снова хотелось курить. Где-то в глубине сидело лживое, наверное, ощущение, что все вокруг украдкой поглядывают на него с безучастным презрением и быстро отворачиваются, как от опухшего нищего.
Не прошло и пяти минут, как он поднялся из-за стола, расплатился у барной стойки и вышел на улицу.
Машина припаркована всего паре метров. Он остановился возле нее на секунду, но прошел мимо и свернул за ближайший переулок. Мерцал тускло-синий фонарь, да окна бросали грязно-апельсиновые пятна света. И – о да! – в этом свете нашлась она. Сидела на голом асфальте, прислонившись спиной к холодной стене, с лицом, запрокинутым к черному небу…
Джек опустился на корточки возле бесчувственного тела и долго изучал ее взглядом. Наконец он осторожно просунул одну руку под колени, обхватил другой хрупкую спину и, подняв Вренну на руки, быстро двинулся к автомобилю.
III
Проснулась я с ужасным похмельем, и первое, что сказал Джек, увидев, что я пришла в чувство, было: «зря я не приучал тебя к алкоголю, моё упущение». Я хотела съязвить что-нибудь в ответ, но головная боль требовала тишины. Внимательно осмотрев меня, он поменял влажную тряпочку на лбу, дал аспирина и посоветовал дальше спать.
Когда я очнулась в следующий раз, был уже вечер. Голова болела, но гораздо слабее, да и всё остальное тело слушалось на порядок лучше. Сквозь стену доносилось утробное звучание телевизора. Осторожно поднявшись на ноги, я пошла на звуки.
Джек обернулся, заслышав меня, и на мгновенье по его лицу пробежала улыбка, но она быстро скрылась, и лицо приобрело естественный серый цвет.
– Что, отпускает? – насмешливо осведомился он.
Я неопределенно пожала плечами, подошла к окну, сделала тише телевизор, села на диван справа от Джека.
– Ты мне должен пять тысяч, не забудь.
– А, так вот во имя чего было это жертвоприношение, – рассмеялся он, вальяжно закидывая руку мне через плечо.
Я покосилась на него, вынырнула из-под его руки, отодвинулась немного и откинулась на спинку дивана.
– Мне извиняться, что спугнула пташку, с которой ты мне изменял? – сухо уточнила я.
– О, ну, можешь извиниться, я послушаю, – он едва не облизнулся в притворном предвкушении.
– Скажи, что у тебя были к ней чувства, и я извинюсь, – я коварно улыбнулась.
Он фыркнул.
Я постаралась никак не выдать своего облегчения. И правда, что за глупость была подумать, будто Джек любит эту девицу? Хотя бы питает сердечные чувства… Слабее любви, но больше, чем секс… Нет, конечно нет. Ну и слава богу. Совершенно не хотелось бы быть виноватой в его разбитом сердце.
–
Следующим утром, когда я проснулась, Джека в квартире уже не было, зато на кофейном столике возле моей кровати лежали обещанные пять тысяч. Я довольно улыбнулась, скинула одеяло и села, поджав под себя ноги. Голова уже почти что не болела.
Холодильник у Джека был всегда полупустым, он редко ел дома – всё рестораны, какие-то вечеринки. В морозилке обитали пельмени и наггетсы, которые он научил меня готовить, но мне не хотелось мяса, оно ничем не отличалось… Пельменями и наггетсами меня пичкали и кораблисты. И еще много чем, чего здесь в избытке – котлеты, отбивные, колбаса, ну и всё такое.
В общем, пробежавшись пару раз по прохладным полкам взглядом, я решила: раз уж у меня появились деньги – почему бы не отправиться за покупками?
Возможно, это было не лучшей идеей…
Мало того, что я полчаса блуждала в поисках магазина под пронизывающим ветром, предвещающим осень, так еще и старуха ко мне привязалась, когда я изучала стеллаж со всякими йогуртами – мол, мешаю ей пройти или что-то такое. Наверное, это нормально. Наверное, людей нужно терпеть. Но, боги, как же это дико!.. Я несколько раз пыталась скрыться, но это только выводило ее, так что в итоге меня заставили выслушать лекцию о зверской бескультурности молодежи – и затем я до вечера не могла отделаться от унизительных воспоминаний и бурлящего гнева.
Зачем – зачем людям эта сгорбленная маразматичка? Я хочу не ненавидеть ее, но она и правда уже не живет. Я правда хочу быть гуманной. И не потому что я теперь живу среди людей – я давно думаю, что мы несем зло. Что человеческая жизнь, очевидно, ценна. Мне – моя, ему – его. Я не лучше его. Очевидно.
Но только и растению дороги его цветы и плоды, а мы их безжалостно срываем. А зверь дорожит своей шкурой или рыба – чешуей ничуть не меньше, чем человек – скальпом, и человек это знает – и что же? Охота и рыбалка процветают.
Я знаю, что те, кого я убила, жаждали жизни, к чему-то стремились, любили кого, и кто-то, должно быть, любил их. Знаю, что то, что я сделала – ужасно. Но знания – это в голове. А дальше не проникает.
Я знаю, что не должна думать, что эта пожилая женщина, у которой, наверно, есть дети и внуки, у которой была, вероятно, яркая жизнь и чистая любовь, что она – ходячий труп, досаждающий окружающим. Да, не должна, нехорошо так думать. Но, закрывая глаза, я вижу, как парочка моих фаворитов рассекают ее дряблое тело и растворяют останки в кислоте.
–
После расставания с блондинкой Джек, похоже, действительно, не унывал – не прошло и пары дней, как он снова перестал ночевать дома, и я уже не удивлялась, когда в восемь-десять вечера он уходил, чтобы вернуться во второй половине следующего дня. Но когда первой ночью осени он явился в три утра, вырвав меня из сладких объятий сна своими нервными звонками в дверь – я не просто удивилась – мне снова захотелось его убить.
Кое-как проснувшись, я открыла ему дверь, но Джек, ничего не замечая, продолжал вдавливать кнопку, порождая невыносимое дребезжание звонка.
– Э… – позвала я его, но он не реагировал. – Джек! – я подошла и настойчиво стукнула его кулаком в плечо. И едва увернулась от полетевшего в лицо ответного удара. – Эй, ты что?! – возмущенно воскликнула я, отходя на пару шагов подальше.
Джек молча сверлил меня пустым взглядом.
– А-а… – протянула я, вглядевшись в его глаза – зрачки были двумя безжизненными черными точками на фоне голубой радужки. Это мы уже проходили…
– Иди сюда, – заперев дверь, я устало махнула рукой в сторону кухни и мягко повела его туда.
Усадила его за кухонный стол, опустила перед ним блюдо с конфетами и печеньем и поставила кипятиться чайник.
Джек и раньше неоднократно отчаливал при мне в мир грез, но заботиться или приглядывать за ним мне не приходилось. Так что я понятия не имею, грамотно ли веду себя, но кажется, сладости работают: он по крайней мере не буянит. Просто сидит выпрямленный, будто плечи сковало льдом, и с холодком ужаса всматривается в пустоту.
Внезапно, будто покинув глубины его подсознания, в реальность вырвался невидимый шаловливый дух. Он подкрался ко мне сзади, резко обнял, и меня овеяло щемящей нежностью, а где-то под сердцем затрепыхалось желание податься вперед, прижаться к Джеку и прогнать к чертовой матери всю ту ересь, которая, должно быть, видится ему.
Но это был секундный бред.
Он прошел, и я привычным движением закинула пакетики заварки в чашки и залила их кипятком.
– Ты же не надеешься, что я буду это пить?– неожиданно спросил Джек, когда чай немного остыл.
Я покосилась на него, удивляясь: неужели уже приходит в себя?
– Ах, ну да, ты же параноик, – хмыкнула я. – Конечно, я отравила всю систему канализации, чтобы на твоих глазах набрать в чайник воду из-под крана, вскипятить…
– Ладно-ладно! Но сначала хлебнешь из обеих чашек.
Я закатила глаза, но спорить не стала.
Мы пили чай, к Джеку довольно быстро возвращалось сознание, и вдруг, подобно пощечине, в моей голове возникла мерзкая мысль: а ведь это я виновата! Ведь он так накидался сейчас из-за той девицы, и ночами отсутствовал он не с какой-нибудь приличной красавицей, а непонятно где – и всё это я с моей глупой вредностью-ревностью.
– Джек… – пробормотала я, набираясь храбрости. – Ты это из-за нее, да?
– Что? – он посмотрел на меня с недоумением, голодно поглощая печенье.
– Ну, та девушка, Юля. Ты… Прости, в общем, – меня будто вывернули наизнанку, и зачем я начала всё это, черт!
Джек смотрел непонимающе, затем насмешливо и, наконец, с откровенной издевкой. И в придачу к этому он сардонически захохотал.
– О, Вренна, ты подумала, я горюю по ней, подумала – что? У меня разбито сердце? Боже, как это мило. Ну, Вренна, это же ты у нас мастер по любовным страданиям, я-то что, куда мне!
– Заткнись.
Он продолжал сыпать остротами. Я попыталась ударить его по голове, но он с хохотом увернулся, и я ушла, мысленно проклиная его и жалея, что не отравила чертов чай, как он боялся.
–
День ото дня Джек становился всё странней. История первосентябрьской ночи больше не повторялась, но вместо этого Джек повадился заводить со мною мутные, глубокомысленные беседы об изменяющемся мире и нашей собственной роли в этих изменениях.
– Алита говорила, ты отказывалась уезжать из Гвоздя, – рассуждал он, перейдя на частности. – Почему? Расскажи, как всё это было?
Я покосилась на него с подозрением – с каких пор его интересуют разговоры по душам?
– Ну, я не поверила сначала, – я пожала плечами. – Как так? Как это – «Равновесие нарушено, и мы потеряли всю нашу власть»? Что за… злобный розыгрыш? – я усмехнулась. – Я ведь вообще… представления не имела, как тут жить. Ну, ты понимаешь. Самой, среди людей…
– Но разве не этого ты хотела? Разве ты не мечтала о свободе?
– Ну как… Мечты мечтами, а реальность… Ты приучил меня к мысли, что это невозможно, так что я и не надеялась. Так, воображала иногда, но фантазии были настолько далеки от того, что здесь действительно происходит.
– То есть, ты разочарована?
– Ну. Пожалуй, можно так сказать.
Он опустил голову.
– И ты жалеешь? – он испытующе посмотрел на меня. – Хотела бы всё вернуть – чтобы стало как раньше?
Я вскинула брови, потом склонила голову, задумавшись.
– А черт его знает. Теперь меня уже в Замок не загонишь, – я одарила его «благодарным» взглядом. – Если бы всё вернулось, я всё равно не была бы прежней, я болталась бы, где хочу, как ты, Джек.
Он молчал.
– А ты сам как считаешь? Стало лучше?
– Ну как тебе сказать, Вренна… Лучше, хуже… Это ведь еще совсем не конец, – он сверкнул глазами.
– В смысле? – я нахмурилась.
Он скривил губы.
– А ты думаешь, всё так легко решится? Смотри шире. Сама говоришь: система сломана, равновесие нарушено. Если тарелку потихоньку сдвигать к краю стола, то в какой-то момент она с него сорвется. Сорвется и разобьется о кафель.
– Что?..
– Год назад наша тарелка сорвалась. Сама подумай, что будет дальше, – он внимательно заглянул мне в глаза. – Ты ведь понимаешь, о чём я.
Я фыркнула.
– Мы первые, на кого обрушится их гнев.
– Джек, ты бы себя слышал. Что за бред?
Он издал нервный смешок.
– Ладно, а вот другая сторона этого бреда. Кто-нибудь поймает тарелку и поставит обратно на стол. Да еще и приклеит.
– Я запуталась в твоих метафорах.
– Смотри. На кораблистах работали огромные предприятия, они делали треть мировой продукции всего. В том числе почти всю электронику, оружие, технику, стройматериалы. Без их повиновения будет просто немыслимый кризис. Но прежде – они поднимутся против людей. Они уже сейчас гораздо более агрессивные и кровожадные, а скоро они окончательно вырвутся и ареалов и… и будет война.
Я сложила руки на груди, закрываясь, а он с жаром продолжал.
– Если пустить дело на самотек, всё так и будет. Поэтому, скорее всего, нас заставят вернуться и как-то… всё исправить.
Зачем он рассказывает мне всё это? Я не хочу этого знать, я здесь ни при чём.
– Мы должны будем либо вернуться в Замки и блюсти Договор – либо как-то победить в войне с существами, которые в отличие от нас умеют делать оружие, которые…
– Джек, ну прекрасно! – взорвалась я. – Что мне теперь – пойти повеситься? Мы всё равно ничего не можем сделать, мы!.. – я развела руками. – Как-то оно всё решится, и… что будет, то будет.
Он наконец замолчал и странно смотрел на меня.
– Что? – не выдержала я.
– Как ты относишься к поездам?
– Что? – опешила я.
– Нам, возможно, нужно будет съездить в Штаман-Рейн – если мне удастся убедить кое-кого… Но ты не волнуйся, это недалеко – всего ночь на поезде.
– При чём это здесь?
– Ни при чём. Ты же хотела, чтобы я закрыл тему – я и закрыл.
Я никак не могла прекратить изумленно глазеть на него. Абсурдность выбивала почву из-под ног.
– Всегда бы так, – наконец пробормотала я. – А… что мы там забыли?
– Ну, скажем так, у меня там дела, и… мне может понадобиться твоя помощь.
– Помощь?
– Ладно, вот, – он поднялся с места и расправил плечи, будто только что справился с трудной задачей. – Я там тебе на месте всё объясню, а пока просто…
– Эй, я не соглашалась!..
Он развязно потрепал меня по голове, как питомца, я озверела – и он поспешил ретироваться на улицу. А я осталась сидеть в недоумении в пустой квартире. Нет, ну что за отношение? Когда? Зачем? Ну, правильно, к чему мне что-либо рассказывать.
Сказочник | 3
Маленькая серая фигурка замерла перед тяжелой чугунной дверью, нависающей над нею будто мистический голем. Ручка двери почернела от прикосновений – как и разъеденные дождями набалдашники на перилах.
Войти?
С одной стороны, ей не пристало бояться зловещего вида коренастых домишек.
С другой – что она там забыла? Джек ее с собой не звал, и, должно быть, нет ничего странного или страшного, что он до сих пор оттуда не вышел. Как знать – может, он до ночи собирается там сидеть?
Но ведь она поехала за ним. Поехала, потому что ее изводит неизвестность, потому что она хочет знать, что он замышляет, и к тому же… хочет, чтобы он завязал с наркотиками.
Она еще раз огляделась по сторонам. Полузаброшенный район, склизкие, как кишки, переулки – там жалобно скулит собака, здесь протяжно и тоскливо подвывает нищий… Здания раскинуты словно игральные кости – где упало, там и лежит. Многие затянуты подранной серо-зеленой паутиной реставрации, но сама реставрация для них, наверно, уже не наступит никогда. Странный город Картр: здесь – роскошь и веселье, а через квартал – нищета и беззаконье. В кино людские города устроены иначе, да и Сплинт был несравнимо другим.
Небо скрывается за мокрыми, грязно-желтыми тучами. Будет дождь…
Пристально взглянув двери «в глаза» – как будто в чем-то с нею соревнуясь – Вренна надавила ладонью на ручку. Тихий скрип, толчок, и вот – она внутри.
Ее встретили бесстрастные бетонные стены и электрический свет плоских ламп, тянущихся по потолку. Откуда-то справа утробным бурчанием доносились мужские голоса. Неслышно прикрыв за собой дверь, она еще раз осмотрелась и пошла по коридору.
За поворотом были две наглухо закрытые металлические двери и лестница, уходящая в черноту. Вренна поднялась по ней, и голоса стали громче. Снова серые стены, снова эхо шагов отскакивает от углов и шуршит, наполняя неподвижный воздух.
– А это еще кто?
Она едва не подпрыгнула и резко обернулась, ощущая выброс адреналина как точный удар в живот. Возле ступеней, по которым она только что шла, стоял высокий, похожий на викинга мужчина в кожаной жилетке. Его широкие плечи, тяжелый взгляд и насмешливый голос излучали нешуточную угрозу, и ее окатило леденистым страхом.
Не задумываясь, она инстинктивно бросилась прочь по бетонному коридору, но он тут же нагнал ее и больно схватил за плечо. Она хрипло вскрикнула, рванулась, но покрытые рыжей шерстью руки уже крепко держали ее поперек груди.
– Игорь! – крикнул викинг, мешая ей вырываться. – Эй, смотри, какая рыбка попалась!
С ужасом и возмущением Вренна кое-как вывернулась, но на пути к лестнице возник невысокий бледный мужчина с горбатым носом. «Римлянин» – по аналогии с викингом решила она.
– Так, так, так… – он неспешно приблизился к ней, зловеще улыбаясь. – И что это мы здесь делаем?
Она молчала, глядя на него исподлобья и всё еще не оставляя надежды на побег. Неизвестно, что это за люди и чем они промышляют, но смотрят они слишком уж хищно, чтобы можно было спокойно побеседовать.
– Так что же вы здесь забыли, мадмуазель? – длинные пальцы потянулись к ее маленькому подбородку. Вренна отпрянула, с отвращением глядя на них, но сзади с предостерегающим «Тшшш» ее подхватил викинг, и она застыла, и пальцы всё же коснулись ее. – А ты ничего… Пощупать здесь, конечно, почти нечего, зато мордашка милая. Что скажешь, Хоньев?
– Ага.
– Да вы!.. – она поперхнулась воздухом от возмущения.
– Какая гневная. А нечего ходить, куда не следует. Что, решила дозу за так стащить, а? Это у тебя не выйдет. Скорее уж мы тебя проучим.
– Вы не посмеете мне ничего сделать, – бросила она, подавляя панику. – Вы даже не представляете, кто я!
– И кто же ты? – полюбопытствовал Игорь.
Вренна раздраженно открыла рот, собираясь ответить, и замерла.
Черт!
Но ведь… хуже не будет?
– Я – Вренна Вентедель.
Игорь вскинул брови:
– Ух ты, а я думал, ты будешь повыше.
Она сжала губы.
– Советую поверить и дать мне уйти, пока у вас не начались неприятности.
– Дрожу от страха, – с насмешкой подал голос викинг из-за ее спины.
– Это правда! – вспылила она.
Игорь покачал головой:
– Неокрепшие души лолли сводит с ума. Давай представим, что это лечебница для душевнобольных, и тебе нужно пару дней посидеть в изоляторе, хорошо?
Вренна выдохнула, стараясь успокоиться.
– Слушайте, но у вас же тут есть Джек? Как, по-вашему, его фамилия?
– Откуда она знает? – напряженно удивился Хоньев.
– Его фамилия – Иванов, – сухо ответил Игорь.
– Немного подозрительно, а?
Игорь закатил глаза.
– Отведи ее наверх.
Вренна взбунтовалась и попыталась продолжить спор, но Хоньев крепко взял ее за плечи и, толкая, повел перед собой. А Игорь поспешил вниз по лестнице.
– Эй, парни! – чуть запыхавшись, воскликнул он, врываясь в комнату на повальном этаже. – Вам надо это увидеть!
В неуютном тусклом свете, оторвавшись от карт, к нему обернулись двое мужчин.
– НЛО, что ли? – усмехнулся Джек.
Его партнер по игре в покер был настроен менее скептически и с любопытством смотрел на Игоря:
– Что там такое?
– Девушка, – загадочно улыбнулся «римлянин».
Джек фыркнул.
– Что, предлагаешь на четверых поделить?
– Это у тебя такие замашки. Кстати, она по ходу твоя знакомая. И вот, что самое интересное – представилась Вренной Вентедель.
Ухмылка на лице Джека поугасла.
– Что за бред? – буркнул он.
– Пошли, познакомишься.
– Пошли, потом доиграем, – молодой оппонент слегка ударил его по плечу, и Джек неохотно поднялся.
Через пару минут они были в коморке на третьем этаже, и из полумрака, отсвечивая алым, на них смотрели два гигантских серых глаза. Джек невольно поежился, и Зимин, его со-картежник, удивленно покосился на него.
– Эй, Хоньев! – позвал Игорь. – Тебя съели? – и в комнатке тут же зажегся свет. Викинг стоял позади стула, на котором сидела девушка.
Джек закрыл глаза, усмиряя непокорное сердцебиение, но стоило ей негромко назвать его по имени, как оно снова пустилось вскачь, отдаваясь болью при каждом ударе.
– Кто это? – спросил Джек.
– Не знаю, – Игорь пожал плечами. – Но, кажется, она знает тебя.
– Зато я ее – нет, – отрезал Джек, бесстрастно заглянув Вренне в глаза. В них отразились злоба и ужас.
– Урод! С каких это пор ты меня не знаешь, придурок?!
Он пожал плечами.
Трое мужчин наблюдали сцену в недоумении.
– Думаешь, я не смогу доказать, что мы знакомы, Джек Вентедель?
Он вздрогнул всем телом.
Вренна высокомерно скривила губы и неспешно начала перечисление:
– Так, ну хорошо, тебе двадцать пять лет, ты много куришь, но последнее время не напиваешься. В Картре ты недавно, меньше года, скорее всего. Встречался с девушкой по имени Юля, но недавно расстался. Живешь на Красной Набережной, дом семнадцать.
Все молчали.
– Шрамы перечислять?
– Не надо, – буркнул Джек.
– Э… – Игорь в замешательстве поднял палец в воздух. – Что это за хрень была?
– Ну да, мы знакомы, но это ничего не доказывает! – огрызнулся Джек, смотря в сторону.
– Чего не доказывает, чувак? – изумленно спросил Зимин. – Это само по себе, знаешь, как-то… подозрительно.
По лицу Вренны медленно расплывалась победная улыбка.
– Чего подозрительного-то? – мрачно и без особой надежды поинтересовался Джек.
– Почему ты притворялся, что не знаешь девушку?
– Девушку, – холодно добавил Игорь, – которая называет тебя Вентеделем. Почему?
Джек отмалчивался, разглядывая пустоту.
– Знаешь, – продолжил Игорь. – Не знаю уж, кто ты там и что сейчас думаешь, но всё это не так плохо. Ты ведь давно хотел аудиенции Сказочника, – Джек наконец поднял на него взгляд. – А с Джеком Вентеделем он встретится значительно охотнее, чем с Евгением Ивановым, – окончил Игорь с усмешкой.
– Постой, ты думаешь?.. – возмущенно пробасил Хоньев. – Это же Джек!
Игорь склонил голову набок и прищурился, глядя на «подсудимого».
– Слушай, Джек, а может, ты и сам признаешься?
– В чём признаюсь?
До них донесся тихий сдавленный смех, и все обернулись к девушке, вальяжно раскинувшейся на стуле.
– Да конечно это он! – презрительно заявила она, заметив, что все глядят на нее. – Посмотрите на эту предательскую рожу – кто же он еще?
– Заткнись! – рявкнул Джек. – Тупая кукла!
– Знаете, что… – задумчиво проговорил Игорь. – Джек, ты прости меня конечно… И вы, барышня, гхм… не серчайте, – он вскинул брови, сам удивляясь таким оборотам. – Но лучше запру я вас от греха подальше. По крайней мере, до завтрашнего утра. А там уж и Сказочник, наверное, подъедет – вот сам и разберется…
– Игорь, пожалуйста, – Джек отступил на шаг.
– Прости, приятель.
▪
– Зачем ты им это сказала? – сокрушенно прошептал Джек.
Мы были вдвоем, взаперти… Запакованы в беспросветный металлический коробок со звенящими от холода стальными стенками. По ту сторону запертой дверцы встроен кодовый замок, и щелчки от прокручивания его колесиков до сих пор эхом стучат по стенкам зловещей тюрьмы.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?