Читать книгу "Сохрани время для жизни. Дженни Оделл. Кратко"

Культур-Мультур
Сохрани время для жизни
Дженни Оделл
Кратко

Введение. Сообщение для промежутка

Дженни Оделл размышляет о природе времени, наблюдая за мхом в своей квартире. Она сравнивает его чувствительность к влаге и воздуху с альвеолами легких и упоминает о применении мха учеными для изучения окружающей среды.

Пандемия обострила внимание Оделл к деталям, и мох, растущий повсюду, стал для нее символом разных временных масштабов – от быстротечных изменений до миллионов лет эволюции. Она отмечает размытость границ во времени, например, сложность определения момента прорастания споры или возникновения вида.

Наблюдая за мхом, автор задумывается о его связи с окружающей средой, «живости» в разных состояниях. Способность мха впадать в спячку и оживать она считает поучительной для людей.

Мох стал для автора метафорой времени, не линейного, а многогранного и цикличного, напоминанием о способности к возрождению.

Дженни предлагает задуматься о том, как наше восприятие времени влияет на ощущение выгорания и тревоги, особенно в контексте климатического кризиса.

Она противопоставляет две концепции: «баланс работы и личной жизни» и «досуг» в интерпретации философа Йозефа Пипера. Если первая подразумевает лишь короткие перерывы в бесконечном рабочем процессе, то вторая – выход за пределы работы, существование в качественно ином временном измерении.

Современное восприятие времени неотделимо от необходимости продавать свое время, от системы властных отношений. Автор критикует призывы к «осознанности» и «замедлению», если их цель – лишь повысить эффективность в рамках капиталистической системы.

Оделл призывает обратить внимание на разные формы времени: время ожидания, время памяти, время природы. Именно осознание этих множественных временных потоков позволяет увидеть проблему нашего отношения со временем.

Особое место в книге уделяется сопоставлению хроноса и кайроса – линейного, количественного времени и времени качественного, времени возможностей и перемен. Оделл видит в хроносе источник страха и безнадежности, в то время как кайрос дает надежду и возможность действовать.

По мнению Оделл, важно научиться видеть мир не как статичный объект, а как процесс постоянных изменений, в котором участвуют все живые существа. Автор видит в этом не только нравственный, но и практический смысл, так как восприятие мира через кайрос открывает возможности для решения климатического кризиса.

Оделл делится личным опытом переживания времени, отмечая, что осознание его текучести и изменчивости помогает ей чувствовать себя живой. Она приглашает читателя отказаться от деструктивных представлений о времени и открыть для себя новые возможности восприятия мира и своего места в нем.

Дженни анализирует видео блогера Джека Морриса о восхождении на вулкан Иджен, чтобы раскрыть противоречия восприятия времени в современной культуре.

Видео, созданное для рекламы обуви, представляет собой пример «экономики впечатлений», где природа становится товаром, фоном для потребления. Однако вулкан Иджен, с его бурной геологической историей и сегодняшней активностью, не вписывается в такой подход.

Оделл противопоставляет романтизированный взгляд блогера тяжелой реальности местных шахтеров, добывающих серу в кратере. Для них время – не абстрактная единица и не предмет купли-продажи, а средство выживания, самый ценный ресурс, который они могут предложить.

Автор проводит параллель с колониальной эпохой, когда измерение времени стало инструментом эксплуатации. Товары (сахар, сера) и рабочее время в этой системе воспринимаются как взаимозаменяемые, лишенные связи с конкретными людьми и местами.

Оделл критикует модные призывы к «замедлению», отмечая, что часто они лишь маскируют неравенство, когда за «осознанностью» одних стоит ускорение и перегрузка других.

Она противопоставляет глянцевый сюжет Морриса своему собственному опыту восхождения на вулкан. Тогда главным открытием стало не красота рассвета, а ощущение собственной хрупкости на фоне величия и древности природы.

Анализируя музыкальное сопровождение видео Морриса, Дженни обращает внимание на неосознанное воспроизведение колониальных клише, экзотизацию других культур.

История самого Морриса, превратившего путешествия из увлечения в работу, демонстрирует обратную сторону индустрии впечатлений. Блогер становится заложником собственного имиджа, теряя чувство подлинности и непосредственности восприятия.

Оделл призывает видеть в природе не пассивный фон и не источник прибыли, а активное действующее лицо, субъект времени. Она видит в этом не только нравственный, но и практический смысл, поскольку переосмысление нашего места в мире и отношения ко времени может открыть пути для решения глобальных проблем.

Эта книга, опирающаяся на философию и искусство, не является практическим руководством по тайм-менеджменту, а скорее предлагает инструменты для осмысления нашего сложного отношения со временем. Автор приглашает читателя к исследованию противоречий в нашем восприятии времени, а не к поиску готовых ответов.

Предложенные ею идеи должны применяться в реальном мире и требуют не только личных, но и системных изменений, подобно тому, как борьба с предрассудками требует не только личного прозрения, но и переустройства общества.

Автор видит свою книгу частью диалога с активистами, политиками и учеными, а не отдельным манифестом. Она также отмечает важность коллективного действия и создания нового языка описания времени через повседневные взаимодействия, на примере движения взаимопомощи.

Ее работа – это попытка найти опору в условиях всеобщей неуверенности, обратившись к kairos – времени возможностей и перемен.

Особое место в книге уделяется теме коллективного действия, особенно в «моменты кипения», о которых писала Наоми Кляйн, – периоды, когда общество готово к радикальным преобразованиям, как это было во время протестов Black Lives Matter.

В заключение автор подчеркивает: изменить отношение ко времени – значит не только преодолеть личное отчаяние, но и найти силы для действий. Осознание времени как процесса созидания и изменений дает надежду, что ни наши жизни, ни судьба планеты не предопределены. В этом смысле «спасение» времени – это и наше собственное спасение.

Чье время, чьи деньги? Порт Окленда

В первой главе Дженни знакомит читателя с портом Окленда, который служит для нее метафорой индустриального восприятия времени. Она вспоминает историю с итальянскими учеными, выступившими против введения системы учета рабочего времени, чтобы показать разные взгляды на то, что продается и покупается в отношениях «работодатель – работник».

Далее Оделл обращается к фильму Чарли Чаплина «Новые времена» как к яркой иллюстрации бездушной эксплуатации на фабрике, где время воспринимается как ресурс, не имеющий никакой ценности, кроме как для извлечения прибыли.

Автор цитирует рекламные материалы начала XX века, где работодателям предлагались системы учета рабочего времени, позиционируемые как инструмент повышения эффективности. При этом, подобные системы фактически служили (и служат) для усиления контроля и дисциплинирования работников.

Оделл делится собственным опытом работы на складе “Амазон”, в колл-центре и фастфуде, где она на себе испытала, как системы слежения и нормирования превращают время в инструмент давления на работников. Автор описывает постоянное ощущение спешки, нехватки времени даже на базовые потребности.

Развитие технологий, привело к тому, что контроль над работниками стал еще более тотальным, особенно в период удаленной работы. Программы слежения, отслеживающие каждое действие за компьютером, фактически уничтожают границу между рабочим и личным временем.

Автор подчеркивает: даже если вам кажется, что эта проблема вас не касается, важно понимать, что она формирует общее отношение ко времени как к ресурсу, который нужно постоянно экономить.

Дженни продолжает исследовать историю формирования современного отношения ко времени, обращаясь к стандартизации, лежащей в основе современной торговли и логистики. Она описывает контейнеры как символ этой стандартизации, которая позволяет превратить бесконечное разнообразие товаров в единообразные, легко учитываемые единицы.

Автор проводит параллель между стандартизацией товаров и времени, которое в капиталистической системе становится «фунгибельным», то есть взаимозаменяемым, легко делимым и измеримым. Такое восприятие времени не является естественным, а формируется под влиянием конкретных исторических условий и потребностей общества.

Оделл обращается к истории измерения времени, отмечая, что деление суток на равные часы и минуты не было потребностью для большей части человечества. В качестве примера приводится Китай, где механические часы, привезенные европейцами, долгое время воспринимались как диковинка.

Автор отмечает роль христианства, в частности бенедиктинского ордена, в формировании дисциплины времени. Хотя монастырские звоны отмечали не равные часы, а время молитв и работ, они способствовали развитию механизмов измерения времени и привычки к регламенту.

Появление механических часов в городах Европы связано с развитием торговли и ремесел, где возникла потребность в точной координации. Часы стали инструментом регуляции не только торговли, но и труда, позволяя четко разграничивать рабочее время, покупаемое у наемных работников.

Распространение стандартизированного времени было тесно связано с колониализмом. Европейцы воспринимали свои системы измерения времени как более продвинутые и стремились привить их покоренным народам.

В колониях время «цивилизованного» мира, отмеряемое часами, сталкивалось с иными представлениями о времени, связанными с природными циклами и традициями.

Оделл цитирует миссионеров, которые воспринимали распространение европейского времени как часть миссии по «цивилизации» и приобщения к трудовой этике, где «время – деньги».

Автор продолжает исследование эволюции отношения ко времени, переходя от стандартизации товаров к стандартизации времени как ресурса для извлечения прибыли.

Она проводит параллель между строительством трансконтинентальной железной дороги в США, потребовавшей огромных затрат времени и труда, и жестокой эксплуатацией рабочих, особенно китайских иммигрантов.

Вопрос «Кто кого хронометрирует?» выявляет неравенство власти. Контролируя время, вы контролируете и труд других.

Оказывается, что современные методы управления имеют много общего с организацией труда на плантациях, где владельцы стремились максимально эффективно использовать рабов.

Анализируя бухгалтерские книги плантаций, Оделл показывает, что рабы воспринимались как обезличенная рабочая сила, а их время – как ресурс. Она цитирует дневники и письма плантаторов, демонстрируя их циничное отношение к рабам.

Системы учета времени на плантациях служили не только для фиксации, но и для интенсификации труда, скрывая за собой насилие и эксплуатацию.

Дженни обращается к феномену продажи своего времени за деньги, отмечая его историческую новизну. В начале XIX века в США большинство людей были самозанятыми фермерами или ремесленниками, и наемный труд воспринимался негативно, сравниваясь с рабством.

Постепенно наемный труд стал нормой, но для его поддержания потребовалась жесткая дисциплина. На фабриках вводились штрафы за опоздания, медленную работу и любые действия, не связанные с извлечением прибыли для работодателя.

Первые стачки рабочих в США были вызваны именно попытками увеличить продолжительность рабочего дня и усилить контроль над работниками. Для подавления протестов привлекались полицейские силы и строились арсеналы.

Дисциплина времени, сформировавшаяся на фабриках, распространилась и на другие сферы жизни, включая школы, тюрьмы и сиротские приюты. Время стало восприниматься как ресурс, который необходимо постоянно использовать с максимальной пользой.

Автор приводит примеры правил и инструкций, регламентирующих каждую минуту жизни рабочих, учеников и заключенных. Время превращается в инструмент контроля и дисциплинирования, формируя послушного и эффективного работника.

Оделл также описывает проект паноптикума Иеремии Бентама как иллюстрацию стремления к тотальному контролю над временем и поведением людей. В этой модели каждая минута должна быть занята работой или «полезной» деятельностью.

Заработная плата может рассматриваться как форма продажи времени, и в этом укоренено неравенство, скрывающееся за этим обменом. Для работника время – это фиксированная сумма, а для работодателя – ресурс для извлечения прибыли.

Стремясь к прибыли, капитализм увеличивает продолжительность рабочего дня и его интенсивность. Оделл описывает борьбу рабочих XIX века за сокращение рабочего дня и попытки предпринимателей обойти эти ограничения, «выкраивая» дополнительное время за счет перерывов.

Когда увеличить продолжительность рабочего дня стало сложно, капитализм сделал ставку на его интенсификацию – увеличение объема работы в единицу времени. Парадоксально, но технический прогресс привел к еще большей эксплуатации.

Наблюдая за работой порта, Оделл отмечает контраст между природными циклами и беспощадной логикой экономики, стремящейся к бесконечному ускорению.

Автор расширяет поле исследования, рассматривая не только капиталистическую одержимость экономией времени, но и то, как время воспринималось в других обществах. Во всех культурах существуют представления о ценности времени и о том, на что его стоит тратить.

Часы – лишь инструмент, значение которого меняется в зависимости от целей и ценностей общества. В качестве примера приводится книга Кэтрин Бичер о домоводстве, где автор разрабатывает систему для эффективной организации домашнего труда, чтобы освободить женщин для отдыха и саморазвития, а не для получения прибыли.

Однако в капиталистической системе эффективность направлена исключительно на извлечение прибыли. Оделл подробно анализирует тейлоризм – систему организации труда, созданную Фредериком Уинслоу Тейлором, которая стремилась к максимальной эффективности путем разделения трудовых операций на мельчайшие элементы и их жесткой регламентации.

Тейлоризм был не столько о повышении производительности, сколько о дисциплине и контроле. Разбивая трудовой процесс на отдельные операции, тейлоризм лишал рабочих знаний о производстве в целом, делая их взаимозаменяемыми.

В результате произошло разделение труда на «высокооплачиваемый», требующий творческого мышления, и «низкооплачиваемый», рутинный и легко автоматизируемый. Это разделение часто происходит по гендерным и расовым линиям, приводя в пример дискриминацию женщин и афроамериканцев в США.

Развитие технологий усугубляет эту проблему. Роботы и алгоритмы вытесняют людей с рутинных работ, заставляя оставшихся рабочих конкурировать с машинами, становясь все более похожими на них. Автор приводит историю сотрудницы колл-центра, которая сама разрабатывает чат-ботов, заменяющих ее бывших коллег, и не испытывает при этом никаких угрызений совести.

Дженни Оделл анализирует, как тейлоризм распространился за пределы фабрик, захватив офисную работу в 1960-е годы. Она приводит примеры из книг по «научной организации труда», где специалисты замеряли доли секунды, затрачиваемые на самые простые действия, включая отметку времени на рабочем месте.

Подобные методы приводят к деградации интеллектуального труда, превращая его в рутинные операции. В качестве примера приводится работа фрилансеров на платформах типа “Файвер” и “Уандер”, где люди выполняют небольшие задания за минимальную плату, их время строго регламентировано, а алгоритмы контролируют каждый шаг.

Автоматизация не заменяет труд, а превращает его в более рутинный, дешевый и контролируемый. Она приводит примеры компании “Сама”, нанимающей людей из трущоб Кении для маркировки данных, и модераторов контента на “Фейсбук”, которые вынуждены просматривать жестокие видео в беспощадном ритме, получая на восстановление всего несколько минут в день.

Даже в работе, требующей эмпатии и нравственных оценок, тейлоризм находит свое применение. Социальные работники, учителя, врачи сталкиваются с бюрократией и нормированием времени, что приводит к деморализации и выгоранию.

Оделл описывает системы геймификации труда, где соревнования, рейтинги и таймеры используются для повышения «вовлеченности» сотрудников, скрывая за собой усиление эксплуатации и контроля.

Автор приводит пример короткометражного фильма «Слияние», где изображена работа в будущем, тотально контролируемая алгоритмами, где у человека нет ни личного времени, ни индивидуальности.

Восприятие времени как денег – это не только наследие эксплуатации и принуждения, но и обедненное представление о самой природе времени и труда. Она призывает к переосмыслению нашего отношения ко времени, чтобы освободиться от тирании часов и рыночной логики.

По таймеру. Автострада 880 и Шоссе 84

В этой главе Дженни Оделл рассматривает, как идеи тейлоризма и протестантской рабочей этики проникли в культуру саморазвития и тайм-менеджмента.

В США особенно сильна вера в то, что успех зависит только от личных усилий человека, а не от внешних обстоятельств. Она приводит результаты социологических опросов, которые подтверждают эту тенденцию.

Оделл использует метафору карточной игры «Президент», где участники с самого начала оказываются в неравных условиях, чтобы проиллюстрировать, как социальное неравенство влияет на возможности людей.

Она анализирует книги и блоги «гуру продуктивности», которые обещают читателям «взломать» систему и достичь успеха, используя тейлористские методы для самооптимизации. Оделл критикует одержимость рутинами, планированием и борьбой с «отвлекающими факторами», которая приводит к тому, что человек превращается в раба собственных амбиций.

«Гуру продуктивности» часто апеллируют к идее «четырехчасовой рабочей недели», обещая читателям свободу от наемного труда за счет создания пассивного дохода. Однако, это иллюзия, поскольку такой подход лишь усиливает зависимость от капиталистической системы, превращая человека в «предпринимателя самого себя».

Вместо того, чтобы менять правила игры, людям предлагают максимально эффективно использовать те карты, которые им выпали. Это приводит к тому, что человек начинает контролировать и дисциплинировать самого себя еще жестче, чем любой начальник. В итоге, стремление к свободе оборачивается новой формой рабства – рабства собственным амбициям и страху оказаться «неудачником».

Описывая пейзаж шоссе, Дженни Оделл подчеркивает контраст между природными явлениями и атрибутами современной экономики. Электронное табло, отсчитывающее время в пути, напоминает о том, что для многих время – это цена, которую они платят за жизнь в дорогом регионе.

Дженни опровергает распространенный миф о том, что у всех людей одинаковое количество времени, особенно жестко он звучит для работающих родителей, а особенно для матерей. Она приводит слова матери двоих детей, работающей инженером, которая отмечает, что даже короткие минуты отдыха не приносят облегчения, поскольку в голове постоянно крутятся мысли о невыполненных делах.

Автор ссылается на философа Роберта Гудина, который называет идею равенства времени «жестокой шуткой», поскольку на самом деле одни люди контролируют время других. Это проявляется в системе наемного труда, где большинство людей вынуждены «сдавать свое время в аренду» работодателям, чтобы выжить.

Вводится понятие «цайтгебера» – внешнего фактора, определяющего ритм жизни человека. Это может быть расписание работы, потребности детей, состояние здоровья, алгоритмы приложений и т. д. Однако цайтгеберы не равнозначны: одни люди имеют больше власти над временем других.

Автор анализирует пример из книги Сары Шармы, где женщина, спешащая к ребенку в больницу, использует свой «материнский капитал», чтобы убедить незнакомого бизнесмена разделить с ней такси. Этот пример показывает, что восприятие времени – это не только вопрос личных предпочтений, но и проявление властных отношений.

Женщины в большей степени, чем мужчины, подвержены давлению внешних цайтгеберов, поскольку на них лежит непропорционально большая доля домашнего труда и заботы о детях. Кроме того, от женщин ожидают большей «отзывчивости» и готовности помогать другим, что также ограничивает их временную автономию.

Эффективное управление временем невозможно без перераспределения власти и ресурсов. Она призывает к социальным изменениям, таким как доступные детские сады, оплачиваемый отпуск, гарантированный минимальный доход и т. д., которые позволят людям обрести больший контроль над своим временем.

Бритни Купер утверждает, что «белые люди владеют временем», поскольку они определяют темп работы и ценность времени других, а также могут безнаказанно тратить время других людей.

Вопрос управления временем – это вопрос о том, кто контролирует наши жизни. Она призывает к «политическому пониманию времени», которое учитывает не только количество часов, но и распределение власти в обществе.

Оделл разбирает концепцию «дискреционного времени», предложенную Робертом Гудином. Это время, которое человек теоретически может тратить по своему усмотрению, но часто оно заполнено деятельностью, продиктованной внешними обязательствами или внутренними установками на «продуктивность».

В современной культуре сложно отделить реальную нехватку времени от «иллюзии нехватки времени», которая порождается социальными ожиданиями и страхом «не успеть». Многие люди, которые жалуются на нехватку времени, на самом деле имеют достаточно свободного времени, но не воспринимают его как таковое.

Выгорание проявляется по-разному у «привилегированных» и «непривилегированных» работников. Первые чаще страдают от «внутреннего контролера», который постоянно подталкивает их к новым достижениям, вторые – от жестких внешних ограничений и неуважительного отношения.

Эффективное управление временем невозможно без перераспределения власти и ресурсов. Необходимо введение социальных реформ, таких как доступные детские сады, оплачиваемый отпуск, гарантированный минимальный доход, которые дадут людям больше контроля над своей жизнью.

Автор призывает к «политическому пониманию времени», учитывающему неравенство власти в обществе, а не только количество часов в сутках. Она также подчеркивает важность солидарности и взаимопомощи, как альтернативы индивидуалистической модели «самооптимизации».

Описывая пустынный пейзаж, Дженни проводит параллель с усталостью многих людей от современной жизни.

Она рассказывает о китайском рабочем, уволившемся с завода и отправившемся в велосипедное путешествие, чтобы «просто пожить». Он стал символом движения «Лежать плашмя» – протеста против культа продуктивности.

Подобные настроения существуют и у американской молодежи, уставшей от нестабильности и отсутствия перспектив. Их нежелание «участвовать в крысиных бегах» вызывает недовольство старшего поколения и элит.

Автор призывает к солидарности между теми, кто может себе позволить «лечь плашмя, и теми, кто вынужден работать. Осознание общей проблемы – первый шаг к ее решению.

Оделл предостерегает привилегированных людей от индивидуализма, призывая их бороться за изменение системы, а не просто прятаться от нее.