Текст книги "Механическое пианино"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mehanicheskoe-pianino-5072.jpg)
Автор книги: Курт Воннегут
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Там нужно иметь аттестат об окончании школы, – сказал Пол. Он покраснел. – Таков закон, и не я его придумал. Иногда мы приглашаем КРР помочь нам установить большие станки или сделать грубую ремонтную работу, но это бывает не часто. А может, ему открыть свою ремонтную мастерскую?
Человек вздохнул и сразу как-то сник.
– Ремонтная мастерская, – вздохнул он. – Он говорит, ремонтная мастерская. Сколько, по-вашему, ремонтных мастерских может продержаться в Илиуме, а? Конечно, ремонтная мастерская! Я тоже хотел открыть ее, когда меня вышибли. И Джой, и Сэм, и Альф. У нас у всех искусные руки, вот мы все и откроем ремонтные мастерские. По одному специалисту на каждую сломанную вещь в Илиуме. А тем временем наши жены смогут пристроиться в качестве портних – по одной портнихе на каждую женщину в городе.
Руди Гертц, по-видимому, прослушал весь этот разговор, все еще переживая радостную встречу со своим великим и добрым другом, доктором Полом Протеусом.
– Музыку, – величественно потребовал он. – Давайте послушаем музыку.
Он протянул руку через плечо Пола и бросил монетку в механическое пианино.
Пол отодвинулся от ящика. Механизм важно проскрипел, после чего пианино начало отзванивать, как разбитая колокольня, «Рэгтайм Бэнд Александер». Слава Богу, разговаривать теперь стало совершенно невозможно. Слава Богу, бармен появился из подвала и протянул Полу запыленную бутылку.
Пол повернулся было, чтобы уйти, но чья-то могучая рука ухватила его повыше локтя. Это был Руди, разыгрывавший роль гостеприимного хозяина.
– Я заказал эту песню в вашу честь, доктор! – прокричал Руди, перекрывая шум пианино. – Подождите, пока она кончится.
Руди вел себя так, как будто этот старинный инструмент был новейшим чудом, и восхищенно указывал на опускающиеся и подымающиеся клавиши в октавах, ведущих основную мелодию, и медленные, ритмичные движения клавиш в басовом ключе.
– Глядите, глядите, как они опускаются и подымаются, доктор! Как будто кто-то по ним колотит.
Музыка резко оборвалась, как бы выдав точно отмеренную порцию радости, полагающуюся за пять центов. Руди продолжал кричать:
– Чувствуешь себя даже как-то неловко, не правда ли, доктор, когда смотришь, как они опускаются и встают? Прямо так и видишь призрак, который вкладывает в игру всю душу.
Пол вырвался и заторопился к машине.
IV
– Милый, у тебя такой вид, будто ты только что увидел привидение, – сказала Анита. Она была разодета и как бы уже царила в избранном обществе Кантри-Клуба, к которому ей только еще предстояло присоединиться.
Когда она передавала Полу коктейль, он чувствовал себя каким-то неуместным чинушей рядом с ее красивой самоуверенностью, на ум приходило только то, что могло доставить ей удовольствие или представлять для нее интерес, – все остальное исчезало. Это не было сознательным актом, скорее рефлексом на ее присутствие. Автоматизм собственных чувств раздражал Пола, он представлял себе, как поступил бы на его месте отец, и понимал, что уж отец-то справился бы здесь наилучшим образом, отведя себе независимую, решающую и первостепенную роль.
Когда Пол оглядел Аниту поверх бокала, ему пришло на ум выражение «вооружена до зубов». В строгом темном платье, оставляющем открытыми загорелые плечи и шею, с единственным драгоценным камнем на пальце, чуть-чуть подкрашенная, Анита удачно совмещала в себе комбинацию секса, вкуса и многоопытности.
Но Анита затихла и отвернулась под его взглядом. Оказывается, он неумышленно взял верх. Каким-то образом он передал ей свою мысль, которая вдруг всплыла в общем потоке его мыслей: ее сила и манеры – это лишь зеркальное отражение его собственной важности, отображение его мощи и самодовольства, которые должны быть присущи руководителю Заводов Илиум. На какое-то мгновение она вдруг показалась ему беспомощной, запуганной девчонкой, и сейчас он даже способен был испытывать по отношению к ней настоящую нежность.
– Отличное пойло, милая, – сказал он. – Финнерти наверху?
– Я отправила его в клуб. Кронер и Бэйер прибыли туда рано, и я послала Финнерти составить им компанию, пока ты оденешься.
– Как он выглядит?
– А как обычно выглядит Финнерти? Ужасно. Готова поклясться, что он все в том же мешковатом костюме, в котором прощался здесь с нами семь лет назад. И костюм этот с тех пор даже не побывал в чистке. Я попыталась заставить его надеть твой старый смокинг, но он даже и слушать не пожелал. Отправился, в чем был. И действительно – крахмальная рубашка только ухудшила бы дело. Она показала бы всем и каждому, до чего грязна у него шея.
Анита спустила было свое декольте чуть пониже, поглядела на себя в зеркало, но опять чуть-чуть приподняла его – это был как бы деликатный компромисс с ее стороны.
– Честное слово, – сказала она, обращаясь к отражению Пола в зеркале, – я без ума от этого человека – ты ведь и сам это знаешь. Но он просто ужасно выглядит. Я и говорю – подумать только: человек с его положением и вдруг плюет на чистоплотность!
Пол улыбнулся и кивнул. Это было действительно так. Финнерти всегда был ужасно неряшлив в отношении одежды, и некоторые наиболее привередливые из школьных надзирателей в те давние времена с трудом могли поверить, что у человека со столь антисанитарным видом могут быть столь потрясающие познания. Время от времени этот высокий и мрачный ирландец вдруг поражал всех (обычно это бывало в антракте между двумя длительными, напряженными работами): он показывался со свежевыбритыми щеками, блестящими, как два восковых яблока, в новых ботинках, носках, рубашке, галстуке и костюме, а возможно, даже и в новом белье. Жены инженеров и управляющих подымали вокруг него страшную суматоху, доказывая, что подобная забота о себе очень важна и окупается; в конце концов они объявляли, что он действительно первый красавец во всем илиумском индустриальном районе. Вполне возможно, что он и в самом деле был таким красавцем в какой-то своей вульгарной и хмельной манере: карикатурно красивый, вроде Авраама Линкольна, но с хищным, вызывающим выражением глаз вместо тихой грусти Линкольна. Со временем дамы со все возрастающим огорчением начинали следить за тем, как этот праздничный наряд он продолжает таскать и в хвост и в гриву, пока постепенно пыль, сажа и машинное масло не заполняли каждую его складку и пору.
Были у Финнерти и другие непривлекательные стороны. В невыразительное, похожее на группу бойскаутов младшего возраста общество инженеров и управляющих Финнерти имел обыкновение приводить женщин, подобранных им всего каких-нибудь полчаса назад в Усадьбе. И когда после обеда наступало время, предназначаемое для игр, Финнерти и его девушка брали по вместительному бокалу коктейля в каждую руку и, если было тепло, отправлялись на окруженную кустарником площадку для гольфа, а если холодно – в его машину…
Его машина – по крайней мере в те давно прошедшие времена – была еще более непрезентабельной, чем теперешний автомобиль Пола. По крайней мере в этом самом невинном в социальном смысле направлении Пол подражал своему другу. Финнерти утверждал, что его любовь к книгам, пластинкам и хорошему виски не оставляет ему достаточно средств, чтобы приобретать автомобили или наряды, которые соответствовали бы занимаемому им положению. Но Пол при помощи счетной машины подсчитал стоимость книг, пластинок и коллекции бутылок у Финнерти и пришел к выводу, что у него должно оставаться столько, что этого с избытком хватило бы даже на две новые машины. Именно тогда у Пола зародилось подозрение, что тот образ жизни, который вел Финнерти, был не настолько бездумен, как это могло показаться; что на деле это было намеренный и точно рассчитанный вызов инженерам и управляющим Илиума и их безупречным женам.
Пол не понимал, почему Финнерти считал необходимым оскорблять всех этих милых людей. Он полагал, что его агрессивность, как и всякая агрессивность вообще, была вызвана какими-то недоразумениями в детстве. Знакомство с некоторыми подробностями этого детства Пол почерпнул, однако, не от Финнерти, а от Кронера: тот с пристальным вниманием следил за чистотой породы своих инженеров. Кронер однажды сочувственно и под большим секретом заметил Полу, что Финнерти – мутант, рожденный бедными и глупыми родителями. Только однажды Финнерти разрешил Полу заглянуть себе в душу. Это было во время его страшного похмелья, в момент глубочайшей депрессии, когда Финнерти вдруг вздохнул и заявил, что никогда не чувствовал своей принадлежности к какому-либо кругу.
Пол задумался о своих глубоко скрытых порывах только тогда, когда вдруг уяснил себе, какое огромное удовольствие доставляли ему воспоминания об антиобщественных и сумбурных выходках Финнерти. Пол не мог отказать себе в удовольствии размышлять над тем, какое удовлетворение он испытал бы, если бы он, Пол… Но здесь он останавливал ход своих мыслей, как бы смутно чувствуя, что должно затем последовать…
Пол завидовал способности Финнерти быть кем ему только заблагорассудится и при этом блестяще справляться с любой задачей. Каковы бы ни были требования времени, Финнерти всегда оказался бы среди лучших. Если бы это был век музыки, Финнерти мог бы быть, и был в действительности, выдающимся пианистом, с таким же успехом он мог бы стать архитектором, врачом или писателем. С нечеловеческой интуицией Финнерти способен был вникнуть в основы не только инженерного искусства, но буквально любой сферы человеческой деятельности.
Пол подумал, что сам он мог быть только тем, кто он есть. Вновь наполняя бокал, он понял, что только к этому и способен был прийти – к этой комнате, к браку с Анитой.
Это была ужасная мысль – быть настолько влитым в механизм общества и истории, способным передвигаться только в одном плане и только по одной линии. Приезд Финнерти встревожил его, всколыхнул сомнения в том, что жизнь на самом деле должна идти именно таким порядком. Пол уже подумывал было обратиться к психиатру, чтобы тот сделал его послушным, примирившимся со всем и терпимым ко всему. Но теперь здесь был Финнерти, толкающий его совсем в другую сторону. Финнерти, по всей вероятности, разглядел в Поле что-то, чего он не мог разглядеть в других, что-то, что ему понравилось, – возможно, бунтарскую жилку, о существовании которой Пол только теперь начал догадываться. Была же какая-то причина, почему Финнерти сделал Пола своим единственным другом.
– Вообще-то я предпочла бы, чтобы Финнерти выбрал для визита другой день, – сказала Анита. – А так возникает целый ряд проблем. Бэйер должен был сидеть слева от меня, Кронер – справа; а теперь, когда вдруг неожиданно врывается член Национального Бюро Промышленного Планирования, я уже и сама толком не знаю, кого куда усаживать. Эд Финнерти по своему положению стоит выше Кронера и Бэйера? – спросила она недоверчиво.
– Если хочешь, посмотри «Организационный справочник», – сказал Пол. – Я думаю, что НБПП стоит выше региональных деятелей, но это скорее мозговой трест, чем чиновный. Финнерти все равно. Он может усесться и за стол с прислугой.
– Если он хоть шаг сделает в сторону кухни, Бюро охраны здоровья упрячет его в тюрьму! – Анита натянуто улыбнулась. Было совершенно очевидно, что ей очень трудно сохранить спокойный тон, говоря о Финнерти, и делать вид, что ее забавляют его эксцентрические выходки. Она переменила тему разговора.
– Расскажи о сегодняшнем дне.
– Ничего сегодня не было. Такой же день, как все остальные.
– Ты достал виски?
– Да. Ради этого мне пришлось перебираться на тот берег.
– Разве это было таким уж тяжким испытанием? – Анита никак не могла понять его нелюбви к поездкам в Усадьбу и поддразнивала его этим. – Неужто это было так трудно? – повторяла она таким тоном, будто он был ленивым маленьким мальчиком, которого уговаривали оказать небольшую услугу маме.
– Да, трудно.
– В самом деле? – поразилась она. – Надеюсь, тебе не грубили?
– Нет. Все были очень вежливы. Один из пенсионеров, знавший меня в старое время, устроил импровизированный вечер в мою честь.
– Ну что ж, недурно…
– Ты находишь? Его зовут Руди Гертц. – И, не вдаваясь в описание своих чувств, Пол рассказал ей, что произошло. И вдруг поймал себя на том, что пристально следит за нею.
– И это тебя расстроило? – Она рассмеялась. – Ну, знаешь, ты уж слишком чувствителен. Наговорил мне столько ужасов, а на самом деле ничего и не произошло.
– Они ненавидят меня.
– Они сами доказали, что любят тебя и восхищаются тобой. Чего ж тебе еще от них нужно?
– Этот человек в очках с толстыми стеклами доказал мне, что по моей вине жизнь его сына превращается в бессмыслицу.
– Ты преувеличиваешь. Неужели тебе доставляет удовольствие перевернуть все так, чтобы обязательно испытывать чувство вины? Если его сын не способен ни на что лучшее, чем Армия или КРР, в чем же твоя вина?
– Я не виноват, но если бы не было таких, как я, он стоял бы себе за станком на заводе…
– Он что – голодает?
– Конечно, нет. Кто сейчас голодает!
– У него есть жилье и теплые вещи. У него есть все, что он имел бы, если бы трудился в поте лица, кроя свой станок почем зря, совершая ошибки, бастуя каждый год, ведя борьбу с мастером, являясь на работу с похмелья.
– Права, права! Сдаюсь! – Пол поднял руки. – Конечно же, ты права. Просто в чертовское время мы живем. Идиотская задача иметь дело с людьми, которым следовало бы приспособиться к новым идеям. А люди не приспосабливаются, в этом-то вся беда. Хотел бы я родиться через сто лет, когда уже все привыкнут к переменам.
– Ты устал. Надо будет сказать Кронеру, что тебе нужен месяц отдыха.
– Если понадобится, я и сам ему это скажу.
– Я совсем не собиралась читать тебе наставления, милый. Но ты ведь никогда ни о чем не попросишь.
– Если ты не возражаешь, со всеми просьбами обращаться буду я.
– Не возражаю. И обещаю вообще не возражать.
– Ты приготовила мои вещи?
– Они на кровати, – сказала Анита сухо. Она была уязвлена. – Смокинг, рубашка, носки, запонки и новый галстук.
– Новый галстук?
– «Дюбонне».
– «Дюбонне»! Господи помилуй!
– Кронер и Бэйер носят галстуки «Дюбонне».
– А мое нижнее белье такое же, как у них?
– Этого я не заметила.
– Я надеваю черный галстук.
– Вспомни, милый, Питсбург. Ты сказал, что хочешь туда.
– Надо же – «Дюбонне»! – Он зашагал по ступенькам, подымаясь в спальню и стаскивая по дороге пиджак и рубашку.
– Эд!
На кровати Аниты растянулся Финнерти.
– А, вот и ты, – сказал Финнерти. Он указал на смокинг, разложенный на постели Пола. – А я решил, что это ты. И проговорил с ним полчаса.
– Анита сказала, что ты ушел в клуб.
– Анита вышибла меня в парадную дверь, а я вернулся сюда через черный ход.
– Я очень рад этому. Как дела?
– Хуже, чем всегда, но есть надежда.
– Чудесно, – сказал Пол, неуверенно улыбаясь. – Ты женился?
– Упаси Бог. Закрой дверь.
Пол закрыл.
– Как идет работа в Вашингтоне?
– Я ушел.
– Да? Метишь куда-нибудь еще повыше?
– Иначе не ушел бы.
– А куда?
– Никуда. Никакого места, никакой работы вообще.
– Что – мало платили, устал, или в чем еще дело?
– Мутит меня от всего этого, – медленно проговорил Финнерти. – Платят фантастические деньги, просто поразительно – платят как телезвезде с сорокадюймовым бюстом. Но когда я получил на этот год приглашение на Лужок, знаешь, Пол, что-то сломалось. Я понял, что я не смогу пробыть там еще одно лето. И тогда я огляделся вокруг и понял, что вообще не могу вынести этой системы. Я вышел, и вот я здесь.
Присланный Полу пригласительный билет на Лужок был заботливо выставлен Анитой на зеркале в приемной для обозрения всем и каждому. Лужок – плоский покрытый травой остров в устье реки Св. Лаврентия в бухте Чиппюа, где самые выдающиеся и самые многообещающие личности из Восточного и Средне-Западного районов («Те, чье развитие в рамках организации еще не полностью завершено», – как сказано в «Справочнике») каждое лето проводят неделю в оргиях морального усовершенствования – в атлетических командных соревнованиях, пении хоровых песен, с ракетами и фейерверками, заводя связи за бесплатным виски и сигарами; а также на спектаклях, поставленных профессиональными актерами, которые в приятной, но недвусмысленной форме разъясняют им природу хорошего поведения в рамках системы и контуры твердых решений, предназначенных для осуществления в грядущем году.
Финнерти вытащил из кармана смятую пачку сигарет и предложил одну Полу, согнув ее почти под прямым углом. Пол выпрямил ее чуть дрожащими пальцами.
– У тебя мандраж? – спросил Финнерти.
– Я главный докладчик на сегодняшнем вечере.
– О-о? – Финнерти был разочарован. – А по какому поводу доклад?
– В этот день тринадцать лет назад Заводы Илиум были переданы под начало Национального Промышленного Совета.
– Как и все остальные заводы страны.
– Илиумские чуть раньше, чем остальные.
Объединение всех производственных возможностей страны под контролем единого совета произошло вскоре после того, как Финнерти, Пол и Шеферд поступили на работу в Илиум. Сделали это, исходя из потребностей военного времени. Аналогичные советы были созданы на транспорте, в сырьевой и пищевой промышленности, в связи, и все эти советы были объединены под началом отца Пола. Система эта настолько сократила непроизводительные затраты и дублирование, что ее сохранили и после войны и приводили в качестве примера немногих выгод, полученных в результате войны.
– Разве все то, что произошло за эти тринадцать лет, сделало тебя счастливым?
– Во всяком случае, здесь есть о чем поговорить. Я хочу построить свое выступление исключительно на фактах. Оно не должно походить на евангельские проповеди Кронера.
Финнерти промолчал, явно не желая поддерживать разговор на эту тему.
– Забавно, – отозвался он наконец. – Я полагал, что ты должен был дойти до точки. Поэтому-то я и приехал.
Пол корчил гримасы, пытаясь застегнуть воротничок.
– Что ж, ты был недалек от истины. Уже шел разговор о том, что мне следует проконсультироваться у психиатра.
– Значит, ты уже доходишь до точки. Вот и прекрасно! Давай плюнем на этот паршивый вечер. Нам нужно поговорить.
Дверь спальни отворилась, и Анита заглянула в комнату.
– О, Эд! А кто же с Бэйером и Кронером?
– Кронер с Бэйером, а Бэйер с Кронером, – ответил Финнерти. – Закрой, пожалуйста, дверь, Анита.
– Уже пора идти в клуб.
– Это тебе пора, – сказал Финнерти. – Мы с Полом придем попозже.
– Мы отправляемся вместе и немедленно, Эд. Мы уже и так опоздали на десять минут. И ты меня не запугивай, не выйдет.
Она неуверенно улыбнулась.
– Анита, – сказал Финнерти, – если ты не проявишь уважения к мужскому уединению, я сконструирую машину, у которой будет все, что есть у тебя, но которая будет относиться к твоему мужу с уважением.
Анита покраснела.
– Не скажу, чтобы я была в восторге от твоего остроумия.
– Нержавеющая сталь, – сказал Финнерти. – Нержавеющая сталь, обтянутая губчатой резиной и имеющая постоянную температуру 98,6 по Фаренгейту.
– Слушай… – начал было Пол.
– И краснеть она будет по приказу, – добавил Финнерти.
– А я могла бы сделать мужчину вроде тебя из мешка с грязью, – сказала Анита. – И каждый, кто попытался бы к тебе прикоснуться, уходил бы вымазанным! – Она хлопнула дверью, и Пол услышал, как по лестнице застучали ее каблучки.
– Ну, и на кой черт тебе это понадобилось? – спросил Пол. – Скажи на милость?
Финнерти неподвижно лежал на кровати, уставившись в потолок.
– Не знаю, – медленно проговорил он, – но я не раскаиваюсь. Ладно, уходи с ней.
– Какие у тебя планы?
– Уходи! – Он произнес это так, словно у него в сознании созрела важная и трудная идея.
– Ирландское виски в коричневом пакете в нижней гостиной, – сказал Пол и вышел, а Финнерти остался лежать на кровати.
V
Пол перехватил Аниту в гараже, где она пыталась завести машину с откидным верхом. Не глядя на него, она подождала, пока он усядется на сиденье рядом с ней. По дороге в клуб оба молчали. Настроение Пола испортилось из-за несправедливой грубости Финнерти. Он с горечью думал, что за эти годы разлуки он, по-видимому, сам создал образ мудрого и доброго Финнерти, который очень мало походил на живого человека.
В дверях клуба Анита поправила Полу галстук, спустила с голых плеч пелерину, улыбнулась и двинулась в ярко освещенное фойе.
Дальний конец фойе выходил в бар, и тут две дюжины выдающихся молодых людей Заводов Илиум, с абсолютно одинаковыми короткими стрижками, в абсолютно одинакового покроя смокингах, сгруппировались вокруг двух мужчин старше пятидесяти лет. Первый, Кронер, высокий, грузный и медлительный, прислушивался к молодежи с высокопарной показной любовью. Второй – Бэйер, легкий и нервный, шумно и неубедительно многоречивый, смеялся, подталкивая их локтями, похлопывал их по плечу и на каждое замечание отзывался постоянно повторяющимся: «Отлично, отлично, правильно, конечно, конечно, великолепно, да, да, именно так, отлично, хорошо».
Илиум являлся местом, куда направляли еще не оперившихся новичков для приобретения практических навыков, перед тем как поручить им более ответственные дела. Штат сотрудников поэтому был молодым и постоянно обновляющимся. Самыми старшими здесь были Пол и его заместитель Лоусон Шеферд. Шеферд, холостяк, стоял сейчас у бара, немного в стороне от остальных, с видом умудренного опытом человека, забавляющегося наивными высказываниями молодежи.
Жены собрались в двух прилегающих залах и разговаривали тихо и неуверенно, оборачиваясь каждый раз, когда голоса мужчин подымались выше определенного уровня или же когда бас Кронера прорывался сквозь общий гул тремя-четырьмя короткими, мудрыми и глубокомысленными словами.
Юнцы обернулись в сторону Аниты и Пола, экспансивно приветствуя их с наигранным раболепием хозяев вечера, которые великодушно допускают к веселью и старших.
Бэйер помахал Аните и Полу рукой и приветствовал их своим высоким срывающимся голосом. Кронер почти незаметно кивнул и продолжал стоять совершенно неподвижно, не глядя на них, поджидая, пока они подойдут и когда можно будет обменяться приветствиями спокойно и с достоинством.
Огромная волосатая рука Кронера схватила руку Пола, и Пол помимо своей воли почувствовал себя покорным и любящим ребенком. Как будто он, Пол, опять стоял перед массивной, подавлявшей фигурой своего отца. Кронер, ближайший друг отца, всегда вызывал в нем это чувство и, по-видимому, сам к этому стремился. Пол уже тысячи раз клялся себе, что при следующей встрече с Кронером будет вести себя с достоинством. Но все происходило помимо его воли, и при каждой встрече, как и сейчас, сила и решительность были целиком в огромных руках друга отца.
Хотя Пол особенно чутко воспринимал излучаемые Кронером отеческие чувства, гигант стремился к тому, чтобы возбуждать подобные же чувства во всех окружающих. Он и говорил о себе как об отце всех своих подопечных и – несколько осторожнее – их жен; и это отнюдь не было позой. Осуществляемое им руководство Восточным районом несло на себе отпечаток именно этого отношения, и казалось немыслимым, чтобы он мог осуществлять его каким-либо иным способом. Кронер был в курсе всех рождений или серьезных заболеваний и винил себя в тех редких случаях, когда кто-либо из его подопечных сбивался с правильного пути. Он мог быть и суровым, но опять-таки суровым по-отечески.
– Как дела, Пол? – ласково осведомился он. Его вопросительно приподнятые брови свидетельствовали о том, что вопрос был не формальным. Да и тон был такой, каким Кронер пользовался, осведомляясь о здоровье человека, только что перенесшего воспаление легких или что-нибудь похуже.
– Как нельзя лучше, – быстро вмешалась Анита.
– Рад слышать. Это очень хорошо, Пол. – Не выпуская руки́ Пола из своей, он продолжал пристально глядеть ему в глаза.
– Хорошо себя чувствуешь, не так ли, а? Хорошо? Да? Хорошо? Ну, вот и отлично, – затараторил Бэйер, несколько раз похлопав Пола по плечу. – Отлично.
Бэйер, главный инженер Восточного района, обернулся к Аните.
– Вот это да! Вы посмотрите, как она выглядит. О да! Ну, знаете, скажу вам… – Он осклабился.
В обществе Бэйер был абсолютнейшим кретином, при этом не понимал, что он был кем угодно, но только не приятным и интересным собеседником. Однажды кто-то воспользовался его же репликами в разговоре с ним, а он так ничего и не понял. В техническом же смысле на всем Востоке не было лучшего инженера, включая самого Финнерти. В районе Бэйер руководил буквально всем. Сейчас – рядом с Кронером – он выглядел как фокстерьер рядом с сенбернаром. Пол часто раздумывал над странным союзом Кронера и Бэйера и пришел к выводу, что в случае их ухода руководство едва ли смогло бы подыскать им замену. Бэйер был олицетворением знания и технического мастерства в промышленности; Кронер же был олицетворением веры и почти религиозного отношения к делу, его душой. Кронер, слабый в инженерном отношении и временами поражавший Пола своим невежеством или полным непониманием технических вопросов, обладал, однако, бесценным качеством – верой в систему, заставляя и других верить в нее и выполнять то, что им приказано.
Эта пара была неразлучной, хотя на первый взгляд у них не могло быть ни одной точки соприкосновения. Вместе они составляли как бы одного человека.
– Разве вам кто-нибудь сказал, что Пол болен? – со смехом спросила Анита.
– Я слышал, что Пола беспокоят нервы, – сказал Кронер.
– Это не так, – сказал Пол.
Кронер улыбнулся.
– Рад слышать это, Пол. Ты один из наших лучших людей. – Он окинул его довольным взглядом. – Шагай по стопам отца, Пол.
– А где это вы прослышали про его нервы? – спросила Анита.
– Не представляю себе, – сказал Кронер.
– Нам сказал доктор Шеферд, – с энтузиазмом вмешался Бэйер. – Я был при этом сегодня утром, помнишь? Это ведь был Шеферд?
– Послушай-ка, – произнес вдруг с необычной для себя поспешностью Кронер, – было и еще кое-что, о чем говорил Шеферд. Пораскинь мозгами, может, ты и это припомнишь.
– О конечно, правильно, верно; еще что-то, еще что-то, – забормотал Бэйер; он был озадачен. Он опять похлопал Пола по плечу. – Так, значит, ты себя чувствуешь лучше, а? Вот это главное. Вот и чудесно, вот и чудесно.
Доктор Шеферд тихо отошел от стойки и направился к балконной двери, выходящей на площадку для гольфа. Его шея пунцово сияла над тугим воротничком.
– Кстати, – задушевным тоном осведомился Кронер, – где же наш друг Финнерти? Как выглядит Эд? Думаю, что жизнь в Вашингтоне показалась ему менее… – он запнулся, подыскивая нужное слово, – менее лишенной формальностей, чем здесь.
– Вы хотите спросить, моется ли он. Могу ответить: нет, – сказала Анита.
– Именно это я и хотел спросить, – сказал Кронер. – Ну что ж, все мы не лишены недостатков, а уж что касается достоинств, то мало у кого их хватает для того, чтобы занять место в Национальном Бюро Промышленного Планирования. Где же он?
– Финнерти, возможно, придет попозже, – сказал Пол. – Он немного устал с дороги.
– Ох, а где же Мама? – спросила Анита, чтобы переменить тему.
Мама была женой Кронера, которую он всегда водил на все светские вечера, усаживал с другими женами и не замечал вплоть до того трогательного момента, когда нужно было извлечь ее и доставить домой все сто восемьдесят фунтов живого веса.
– У нее неполадки с кишечным трактом, – печально произнес Кронер.
Все, до кого донеслось это известие, сочувственно покачали головами.
– Обед! – объявил официант-филиппинец. Одно время появились было сторонники обслуживания столов при помощи машин, но предложение максималистов было отвергнуто подавляющим большинством голосов.
Когда Пол, Кронер, Бэйер и Анита в сопровождении всех остальных входили в освещенную свечами столовую, четверо самых молодых инженеров из самого последнего пополнения обогнали их и, обернувшись, блокировали проход.
Фред Беррингер, низкорослый, плотный блондин с глазами-щелочками, был, по-видимому, у них за главного. Этот богатый, распущенный и глупый хлыщ происходил из хорошей семьи инженеров и управляющих в Миннеаполисе. Он с величайшим трудом пробрался сквозь научные дебри колледжа и каким-то чудом проскочил проверку аттестационных машин. В обычных условиях никто бы не принял его на работу. Однако Кронер, который знал его родословную, все же взял его, несмотря ни на что, и направил в Илиум для прохождения практики. Беррингера такое нарушение норм нисколько не смутило. Он воспринял это как доказательство того, что имя и деньги всегда одержат верх над системой, и вел себя соответственно – плевал на все и вся. Самое неприятное во всем этом было то, что его наплевательское отношение снискало ему восхищение товарищей по работе, инженеров, которые получили свои должности благодаря усиленному труду.
Пол с огорчением подумал, что люди, разрушающие какую-либо систему, всегда вызывают восхищение у тех, кто покорно этой системе следует. Во всяком случае, Кронер продолжал верить в скрытые таланты Беррингера, и у Пола не оставалось иного выхода, как сохранять за ним его место, прикрепив к юнцу смышленого инженера.
– В чем дело, Фред, уж не собираетесь ли вы нас ограбить? – спросил Пол.
– Чемпион по шашкам, – торжественно обратился к нему Фред, – перед лицом всех присутствующих я заявляю, что вызываю вас на шашечный турнир сразу же после обеда.
Кронер и Бэйер были довольны. Они всегда утверждали, что следует формировать спортивные команды и устраивать соревнования для укрепления моральных основ в дружной семье Восточного района.
– Вы один или все четверо? – поинтересовался Пол. Он действительно был чемпионом по шашкам в клубе, хотя здесь никогда не проводился формальный розыгрыш первенства. Никто не мог его победить, и довольно часто ему приходилось доказывать непревзойденность своего мастерства каждой новой группе инженеров – вроде вот этих четверых. Это вошло в обычай, а маленькое замкнутое общество на северном берегу реки, казалось, испытывало необходимость в собственных обычаях, в понятных им одним шутках, в создании светских манер, которые отличали бы их – в их собственных глазах – от всего остального общества. Шашечный матч Пола против новых инженеров был одной из таких древнейших традиций, которая насчитывала уже седьмой год.
– Я один, – сказал Беррингер. – Но в какой-то мере и все мы.
Остальные посмеивались с заговорщицким видом. По-видимому, они припасли какой-то неожиданный трюк, и несколько инженеров старшего поколения с нетерпением ожидали возможности позабавиться за чужой счет.
– Ладно, – добродушно согласился Пол, – я все равно выиграю, если даже целый десяток таких, как вы, будет дымить мне в лицо сигарами.
Четверка расступилась, пропуская Пола с Анитой и двух почетных гостей к столу.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?