Текст книги "Любовь – не сахар, сахар – не любовь (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lyubov-ne-sahar-sahar-ne-lyubov-sbornik-57342.jpg)
Автор книги: Лада Лузина
Жанр: Социальная психология, Книги по психологии
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
И потому, когда он наклонился ко мне, я с готовностью протянула ему свое лицо, свои губы, плечи, грудь, зная: на всем белом свете это принадлежит только ему одному.
* * *
Я пришла в себя, когда начало темнеть. Реальность навалилась как-то сразу, невыносимо тяжким грузом. Мы лежали на пляже посреди теплых, уже высушенных солнцем камней, два человека – родные, голые, невинные. И вдруг стали грешными, подлыми, отвратительными. Чужими.
Отпрянув от мужчины, я вскочила и заметалась в поисках купальника. Шурик не двинулся с места.
– Что случилось? – Его взгляд стал темным, упрекающим.
– А то и случилось, – отчаянно огрызнулась я, – что ты изменил Линде. И это моя вина.
– Я все ей объясню.
– Что, боже ты мой, ты ей объяснишь? Что мы, попав под дождь, не смогли сдержать своих природных инстинктов размножения?!
– Что мы любим друг друга.
– Это не так. Ты сам знаешь, что это не так. Это не любовь, а похоть.
– Нет, – зло произнес он. – Это любовь. Настоящая.
– Это настоящее свинство. Не смей ей ничего говорить. Я уеду сегодня же, как обещала.
– Уже поздно. Поезд ушел.
– Ничего, переночую на вокзале.
Отъезд казался мне единственно правильным решением, если в сложившейся ситуации еще можно было говорить о какой-то правильности. Быстро сгрести вещи и сбежать, раньше чем я увижу Линду, потому что у меня нет сил смотреть ей в глаза. Никаким враньем тут уже не откупишься – нас не было полдня, она не могла не понять.
Но моя слабовольная совесть плакала и канючила у Бога: «Сделай так, чтобы она ничего не заподозрила! Ведь того, чего ты не знаешь, – не существует. Измена, о которой тебе неизвестно, не может разрушить твою жизнь. Пусть Линда останется в неведении. Достаточно того, что я знаю о своем скотстве и ненавижу себя за это…»
Дача была тихой и мертвой. Ни в одном из окон не горел свет.
Господи, неужели Линда догадалась, и…
Нет, не хочу этого знать, не хочу!
Я ринулась в душ и жестоко – ах, какое слабое наказание! – включила ледяную воду. Желтая грязь стекала с моей груди. Я отчаянно терла себя мочалкой, смывая следы бури, глины и любовных утех. Следы предательства. Потом, завернувшись наспех в полотенце, начала лихорадочно паковать чемодан.
– Маша, иди сюда, – позвал Шурик. Его голос был официальным.
Я выбежала из спальни и наткнулась на Линду, сонную, заторможенную, одетую в белый махровый халат. Ее жених стоял рядом.
– Чего ты такая взъерошенная? – спросила она слабо. – Тоже дуешься, что я ужин не сделала? Простите, дорогие, но сегодня вам придется питаться консервами. Как заснула после обеда, так до вечера и проспала. Вот Шурка разбудил. А вы на пляже были?
– Да, – невинно согласился Шурик. – Нас на море гроза застукала. Неудивительно, что ты так долго спала – в дождь всегда сон крепкий.
– Нет, – покачала головой Линда. – Мне что-то нехорошо. Я, наверно, сейчас опять лягу. Там в холодильнике овощи, икра – с голоду не умрете.
– Да уж состряпаем что-нибудь, – отозвался предатель. – Да, Маша?
Предательница безвольно кивнула.
– И еще, Шурик, не дуйся, пожалуйста, но ты сегодня в дядиной спальне переночуешь, хорошо?
Ее ясный голос звучал устало. Глаза глядели на нас затуманенно и равнодушно. Линда не бравировала, не позировала, не лгала – реально не догадывалась ни о чем. И похоже, правда, чувствовала себя неважно.
– Хорошо, – сухо согласился Шурик.
А я поняла, что у меня уже не хватит сил уехать сегодня.
Я ограничилась тем, что заперла изнутри дверь своей спальни, напрочь позабыв про открытое настежь окно, и вспомнила о нем лишь тогда, когда было уже поздно…
А затем всю ночь стискивала зубы, чтобы мои стоны не были слышны за стеной.
* * *
Утром выяснилось: у Линды жар. Шурик отвез ее в Севастополь и, с помощью дяди, устроил в какую-то частную лечебницу. Врачи сказали: больная пробудет там не меньше недели. Острая инфекция, лучше не рисковать! И, оставив в больнице, мы словно бы забыли ее там. Не сговариваясь, стали вспоминать Линду лишь как нашего больного товарища, которого нужно регулярно проведывать и носить ему в палату фрукты и цветы.
Жалость к ней, приправленная неунывающими муками совести, была последним чувством, которое я смогла трезво осознать. Дальше мы оба жили без дум в голове, зная: наше счастье будет длиться до первой здравой мысли о будущем. Мы напоминали двух изголодавшихся зверей, которых ненадолго пустили к вожделенной миске с едой, и они, остервенело, давясь, запихивают в рот пищу, понимая – больше такой возможности не будет. И оттого, сколько они съедят сейчас, зависит, как скоро они умрут с голоду завтра.
Мы купались в шторм, плавали под водой, устраивали заплывы наперегонки. Я научилась грести кролем и стрелять из морского ружья. Мы облазили все прибрежные скалы. Мы радостно возились с Семкой, повсюду таская его за собой. Мы плавали на яхте, которую одолжил Шурику сосед – дядин друг. Смеясь, мы поднимали на ней черный пиратский флаг, сделанный из моей старой майки, и однажды далеко-далеко от берега поймали унесенную морем надувную акулу с голубыми глазами. Мы ездили в Херсонес и бродили по разрушенному театру, между древних греческих колонн и современных кафешек. Мы ужасно напились там и, усевшись на асфальт прямо посреди центральной аллеи, вдохновенно и сбивчиво рассказали друг другу историю всей нашей прошлой жизни. Люди испуганно обходили нас стороной… Мы загорели до черноты, объедались мидиями и рыбой, запивая их красным крымским шампанским. Мы устраивали себе пионерские «барбекю», пекли картошку и жарили на костре наколотые на веточки мясо и хлеб. А потом, сидя ночью у огня, пели хором нашу «Бригантину».
Вьется по ветру веселый Роджер,
Люди Флинта песенку поют.
И, звеня бокалами, мы тоже
Запеваем песенку свою.
А еще отчаянно любили друг друга, часами, ночами, неустанно, безостановочно, на пляже, в море, на палубе, в горах, в спальне. И, как это ни ужасно, были совершенно, абсолютно, идеально счастливы!
Так прощаемся мы с серебристою,
Самою заветною мечтой,
Флибустьеры и авантюристы
По крови, упругой и густой…
Август догорал, но здесь, на Феоленте, казалось, что лето вечно и счастье может быть вечным…
А все рухнуло в одно мгновение.
* * *
Рано утром Шурик решил мотнуться на севастопольский базар, пополнить наши запасы съестного и спиртного. Я еще спала и вскользь поцеловала его, не открывая глаз, не зная, что больше не увижу своего любимого. Того, кто вернулся ко мне, я не знала. Он вбежал в комнату, схватил меня за плечи и затряс с бессердечным неистовством морского шторма.
– Зачем ты это сделала? Зачем?
Я молча хлопала глазами, как бестолковая кукла.
– Сука, ты… Ты во всем виновата! – завывал Шурик.
Таким разгневанным, страшным он не был еще никогда. Сейчас этот человек казался действительно опасным, неукротимым, способным на все…
– Зачем тебе это понадобилось? А я, придурок, повелся!
Я испугалась. Он болтал меня изо всех сил, его пальцы больно сжимали плечи. Голова закружилась. И я закричала:
– Я ничего не делала! Пусти!
– Я все знаю! – взревел он и выпустил меня из рук.
Потеряв равновесие, я чуть не упала.
– Гадалка мне все рассказала, – произнес он, стиснув зубы. – Теперь мне все ясно.
– Что тебе ясно? – спросила я, окрысившаяся и сбитая с толку.
– Почему я изменил невесте и запал на тебя, как последний лох, – заорал Шурик. – Ты меня приворожила. А еще совестливую из себя корчила!
– Я?!! – искреннейше изумилась я.
На его лице появилась слабая тень сомнения.
– Будешь отпираться? – уточнил он угрюмо.
– Но я ничего не делала…
– Хо-ро-шо, – грозово выговорил он по слогам. – Слушай сюда.
История, рассказанная Шуриком, показалась мне попросту глупой. Отоварившись, он решил прогуляться по набережной возле театра, где, как в каждом курортном городе, тусовались торговцы всякой всячиной: поделками из ракушек, бисерными фенечками, бусами из янтаря.
Там же сидела молодая гадалка на картах Таро с искристыми, зазывными глазами. Барышня улыбнулась ему и предложила погадать.
– Ну, теперь мне все понятно! – раздосадованно перебила я.
– И я согласился. Понимаешь, мне очень хотелось знать, что у нас с тобой дальше будет, – признался Шурик. И на секунду снова стал теплым – моим.
– А она карты свои непонятные разложила, потом ладонь мою взяла, затем в глаза заглянула и заквохтала: «Проблемы у тебя, парень. Есть у тебя любовь большая, но не настоящая. Приворожили тебя насмерть. К сильной колдунье девушка твоя ходила. Фотографию твою носила. Та тебе иголкой сердце проткнула. Беги от той, кто это сделала, дальше чем видишь, иначе она тебе сердце пополам разорвет». Вот. Скажешь, неправда это?
– Но у меня ведь и фотографии твоей нет! – отчаянно напомнила я.
– Откуда я знаю, может, ты ее заранее у Линды стащила!
– Да гадалка тебя просто на понт взяла. Сама небось охмурить хотела.
– Нет. Я ей верю, – уперся Шурик. – Немедленно звони своей ворожке и развораживай меня обратно! Я к Линде вернусь! Насильно меня никто любить не заставит!
– А вот и заставит, – звонко сказал кто-то. – Уже заставили!
Мы вздрогнули. На пороге комнаты стояла Линда. Она материализовалась так бесшумно и внезапно, что вначале мне почудилось: это лишь привидение, порожденное моим страхом неизбежного финала и раскаяния.
Но это была она, во плоти и крови. Хотя и осунувшаяся, еще более бледная, чем обычно. Моя подруга. Его невеста. Она слышала все!
От стыда я тут же залилась алой краской до ушей.
– Это я тебя приворожила, – отчеканила нежданная пришелица.
Лицо ее выражало презрение, если не сказать брезгливость.
– Ты? – не понял Шурик. – Но как же, чего же я тогда к ней?.. – Он осекся, поняв, что сказал лишнее.
– Не хорохорься, я все знаю. – Линда смотрела на нас, как на последних тварей на земле. – Я тебя не к себе, а к ней приворожила, пятьсот долларов ведьме выложила. Проверить хотела, выдержит твоя любовь такое испытание или нет. Потому что абсолютная любовь все пересилит, ничего ей не страшно. А ты сразу сдался. Мы с колдуньей и день, и даже конкретное время оговорили, когда тебя к Маше потянет. И ты полез на нее точно по часам. Минута в минуту. Я сверяла. Машка и то сильней тебя оказалась – несколько часов сопротивлялась.
– Чего-то я не понимаю… – смутилась я.
– А ничего непонятного нет. Мне хотелось понять, как далеко Шурик зайти может. А ты, спасибо тебе за это, – пренебрежительно похвалила она меня, – всячески его сдерживала и пресекала. Сторониться начала. Вот мне и пришлось срочно тебя фотографировать, сканировать и ведьме по электронной почте высылать. Чтобы она тебя тоже…
– Она приворожила меня к Шурику? – вскричала я, не веря в нелепость услышанного.
– Да. Но я к тебе не в претензии. – Линда поглядела на меня свысока, неприязненно сморщив губы. – Ты мне в вечной любви не клялась, да и вообще держалась, как могла. А потом, я всегда знала, что ты – животное женского пола и руководствуешься отнюдь не головой. Потому тебя и выбрала…
– Так вот зачем тебе подруга понадобилась? – грозно набычился Шурик. – Маша, – развернулся он ко мне, – я умолял ее: поехали отдыхать вдвоем, а она уперлась как осел. Одна подружка отпала, так она другую потащила. Теперь мне все понятно. Ты со своей идеальной любовью окончательно умом тронулась! Людей за подопытных кроликов держишь, эксперименты на них ставишь…
– А вы и есть кролики, – с отвращением фыркнула Линда. – Все ваше счастье – скакать, жрать да трахаться.
– Ты меня больше не увидишь! – сорвался Шурик на крик.
– А я и видеть тебя не хочу, – отозвалась невеста. – У меня уже билет куплен. Я сегодня уезжаю. Прощайте. Вы друг друга стоите.
– Ты что, так нас заколдованными и кинешь? – испугалась я.
Линда обернулась. Никогда в жизни я не видела у нее такого злого, уродливого – такого живого лица!
– Не беспокойся, – процедила она свирепо. – Завтра же схожу к ведьме, закажу отворот. Обещаю: смотреть друг на друга не сможете!
* * *
Стоял октябрь, но Киев утопал в снегу. Колкие снежинки лезли в глаза, в нос, царапали губы. На землю сыпались микроскопические осколки льда, осколки зеркала Снежной королевы. Наверняка она была чем-то похожа на Линду – такие же тонкие, правильные черты и белое, острое лицо, красивое, но совсем не хорошенькое. Совсем не хорошая, она словно бы отворотила меня от любви.
Прошло два месяца, а я по-прежнему ежилась и смотрела на мужчин опасливо, не веря им и себе, боясь чувственных всплесков. Я никак не могла смириться с мыслью, что то, что казалось мне такой огромной сияющей любовью, было лишь результатом чьих-то равнодушных манипуляций. Правда и ложь перепутались, сплелись в моем мозгу в один липкий, гнойный клубок.
Мы разъехались в тот же день, но никто не звал никого себе в попутчики. Оба – и я, и Шурик – чувствовали себя изнасилованными, растоптанными и подсознательно считали друг друга, пусть косвенно, но виновными в этом надругательстве над телом и душой.
Вернувшись в Киев, я съехала с квартиры и сняла новую, очень удачно, недорого и почти в самом центре, на улице Франко. Линда не знала мой новый телефон. Она исчезла из моей жизни и в то же время осталась в ней навсегда. Ее фраза «Ты – животное женского пола!» посеяла во мне прочный комплекс. Я стала стесняться своих порывов, своих чувств, я уже не верила в свою способность любить. Не верила ни в любовь, ни в дружбу, после того как женщина, которую я считала подругой, использовала меня так небрежно и хладнокровно для своих абстрактных умозрительных целей. Счастливое опьянение двух лучезарных недель на Феоленте обернулось долгим тошнотворным похмельем – отравлением души.
«Так прощаемся мы с серебристой, самою заветною мечтой…» – ныла в голове насмерть прилипшая песня. Но мелодия ее изменилась, стала обреченной, как похоронный марш.
Общие знакомые рассказывали, что Линда встречается сейчас с другим – каким-то застегнутым на все пуговицы банкиром. Интересно, ставит ли она над ним свои эксперименты? И кто из подруг стал ее новой жертвой: Таня, Оля, Ира? Нет, Ира вряд ли, ведь именно она дала в свое время Линде адрес ведьмы и она же продиктовала его мне. «Линда сказала, что хочет приворожить к себе жениха, – охотно насплетничала приятельница. – Но ведьма, видно, попалась некачественная, после ее ворожбы они и двух недель вместе не прожили. Зря ты туда идешь…»
Я не знала, зачем иду к ней. Снег лез за ворот куртки, бил по лицу. Я вынула занемевшую руку из железной от мороза перчатки и нажала код подъезда – «333». Парадное открылось. Третий этаж. 33-я квартира – сплошные тройки. Спасибо, хоть не шестерки. На двери сияла золоченая табличка с надписью:
Иванна Карамазова
Неожиданные изыски для тетки-вещуньи.
А может, она вовсе не тетка, а высокая рыжеволосая красавица с болотно-зелеными косыми глазами?
Я позвонила, как было оговорено: раз, два, три. В ответ раздался мощный собачий бас (естественно, у ведьм всегда кошки или собаки!). Я услышала сбивчивые шаги. Голос:
– Кто там?
– Назначено. – Где-то я уже слышала это?
Двери открылись. На пороге стояла не тетка и отнюдь не красавица – худая вострая девица в шелковой пижаме и золоченых восточных тапочках с загнутыми носками. На растрепанной голове угнездилась нелепая черная шапочка, похожая на тюбетейку без рисунка. В полусогнутой руке барышня держала сладко-пахучую сигарету «Captain black».
Смерив меня прищуренным взглядом, девица махнула рукой: «Заходи». В двух шагах от нее сидел здоровенный черный ньюфаундленд и оптимистично вилял хвостом.
– Он не кусается, – бросила хозяйка. – Раздевайся и давай в комнату.
Оставив меня у вешалки, она почапала куда-то в глубь квартиры, обернулась и кинула небрежно:
– Ты за рулем?
– Нет, – ответила я задубевшим на морозе голосом.
– Тогда сейчас согрею тебе вина, оттаешь. Ну и морозище на улице!
Неужели она колдунья?
Квартира была старой, с чрезмерно высокими, укутанными пушистой паутиной, потолками. В комнате горел камин. Такой огромный (прямо как в кино!), что даже я, при своем немалом росте, едва доставала подбородком до каминной полки. Карамазова склонилась над небольшим столиком, заставленным бесчисленным количеством загадочных баночек, скляночек, пузырьков и несколькими вполне объяснимыми бутылками со спиртным. Разлив вино в стаканы, девушка быстро подмешала туда каких-то трав, порошков, ягод и, став на колени возле камина, примостила сосуды в специальные металлические гнездышки над огнем.
– Не буду я это пить, – напряглась я.
Она насмешливо вздернула черные брови.
– Ты воображаешь, я туда зелья намешала? – В ее голосе звучала явственная ирония. – Это же корица, специи, изюм. Ужасно вкусно. Садись.
Я опустилась в одно из двух стоявших у огня кресел, больших, мягких, из тех, в которых невозможно сидеть – органично только лежать и лениться.
– Вы – Иванна Карамазова? – уточнила я на всякий случай.
– А то кто? – улыбнулась она, прикуривая новую сигарету, и, явно корча из себя цыганку-гадалку, пропела:
– А тебя как звать, испуганная, зашуганная? Зачем пришла?
– Вы не узнаете меня? – поинтересовалась я осторожно.
Иванна снова сощурила глаза, и я поняла, что девушка близорука.
– Мы встречались? – неуверенно предположила она.
– Вы знаете меня по фотографии.
Она прищурилась еще отчаянней. Затем внезапно достала из кармана круглое стеклышко и вставила его себе в глаз.
Я удивилась: «Надо же, монокль!»
Барышня вгляделась и безрадостно усмехнулась, скорее даже поморщилась.
– Точно – знаю, – вздохнула ворожка. – Летняя история. Я ее хорошо запомнила, ничего подобного в моей практике еще не было. Одно не понимаю: зачем ты явилась, морду мне бить, что ли?
– Нет-нет, – поспешно заверила ее я. – Просто, понимаете, какое дело, вы то ли слишком сильно меня заколдовали, и я до сих пор его люблю. То ли чересчур расколдовали, и я теперь вообще никем увлечься не могу. Мне о любви и сексе даже думать противно. Я всегда живая была, может, даже слишком живая и горячая, в новые романы с головой бросалась, а теперь из меня словно нутро все вычистили – пусто, как после аборта. А в то же время ночами мне все время снится…
– Не говори, сама скажу, – прервала она. – Море, развевающиеся занавески в спальне, любовь и парень твой.
– Не мой – Линды, – горестно поправила я.
– Нет, не Линды, – опровергла она убежденно. – Твой. Слушай, красавица, одной тебе это говорю, не вздумай растрепать. Заявилась ко мне летом эта краля с бледным именем, притащила снимок жениха и просит: «Приворожи его к моей подруге». Я чуть с этого самого кресла не упала. И так ей объясняла, и эдак: ерунду ты, девка, задумала. Одно дело – своего мужа от разлучницы отворачивать. Или даже чужого отбивать, если уж никаких сил нету, такая страсть тебя к нему гложет. Но вот так, с холодным носом, привораживать своего жениха к другой бабе, чтобы какую-то там абсолютную любовь проверить, – это ж кем надо быть? Но у подруги твоей сердце даже не ледяное – пластмассовое. Ничем его не растопишь. И любовь для нее не чувства, а схема, она ее сантиметром меряет. Выкройку себе состряпала, а теперь фигуру под нее подгоняет, а если не влазит, – лишнее ножом по живому резать готова. Хорошо, думаю. Я вообще-то девушка не дешевая…
– Знаю, знаю… – Я нервно потянулась к сумке, где лежали скопленные пятьсот долларов – моя зарплата за два месяца.
– Расслабься, – одернула меня Иванна. – Не о том я. Я твоей дружбанке такую немыслимую цену за ворожбу заломила только для того, чтобы она от планов своих дурацких отказалась. Но и это не помогло. Ну и я не дура полштуки упускать. Согласилась. А она, не прошло и недели, из Севастополя мне трезвонит: «Плачу еще пятьсот, только приворожи ты и мою подругу к жениху». Ладно, говорю, о’кей, твои проблемы. А еще через неделю прискакала сюда, злая, бледная, визжит: «Вот тебе тысяча баксов, только расколдуй их, немедленно расколдуй обратно! Так отвороти, чтобы ни он ее, ни она его даже на дух не переносили!»
– И вы постарались, – грустно насупилась я. – Теперь я не только его, никого другого на дух не переношу. От всех мужиков воротит. Вы мне жизнь испортили!
– Я еще не окончила, – осклабилась ведьма. – К самому интересному подхожу. Сейчас я открою тебе свою самую большую волшебную тайну…
Карамазова развалилась в кресле и озорно поглядела на меня. Только сейчас я заметила, что глаза у нее совершенно желтые – янтарные, как у кошки. Да и сама она похожа на кошку, одновременно веселую и ленивую.
– Не умею я колдовать, – произнесла она нараспев. – И не умела никогда! Так что никто вас, дорогие мои, не завораживал и, соответственно, друг от друга не отворачивал. Все это сказки, выдумки для доверчивых лохов, которые мне ни за что ни про что деньги платят. Давай выпьем за это!
– Не может быть! – вскричала я. – Мы же действительно полюбили друг друга. Сначала он, потом я…
Иванна протянула мне горячий стакан с дурманным запахом.
Я машинально отхлебнула. И впрямь, обыкновенное красное вино с корицей – ужасно вкусно.
– Я хоть ворожить и не умею, – хихикнула лжеколдунья, – но факультет психиатрии с отличием закончила. И не моя вина, что наше население больше верит в заклятия и привороты, чем в элементарные законы психологии. Перед тем как браться за ваше дело, я подробно-подробно все выспросила и про тебя, и про того парня. И поставила сумасшедшей невесте конкретные условия. Во-первых, никаких цивильных курортов, только дикая натура. Во-вторых, самоустраняться и чаще оставлять вас наедине. В-третьих.... Впрочем, больше ничего и не понадобилось. Природа взяла свое. Парень этот изначально ей не подходил, ему нормальная девка нужна была, не вобла сушеная, а кровь с молоком вроде тебя.
– А если бы вы просчитались? – спросила я оторопело.
– Мой вариант беспроигрышный, – беззаботно парировала ведьма. – Tertium non datur[2]2
Третьего не дано; или – или (лат.).
[Закрыть]. Если бы он на тебя не повелся, Линда решила бы, что его любовь абсолютная и никакие испытания ей не страшны. Так?
– Нет, тут что-то не так, – засомневалась я. – Я же долго в него не влюблялась. А потом нас точно отбросило друг от дружки.
– Не влюблялась ты потому, что порядочная сильно, угрызениями совести маялась, за подругу переживала, вот и боролась изо всех сил. Ведь верно я угадала?
– Верно, – повторила я огорошенно.
– А разрезало вас, когда Линда про ворожбу сказала. Кому приятно марионеткой себя почувствовать, узнать, что твои поступки – результат чужой воли. Человека всегда от такой информации воротит, без всяких заклятий.
– Выходит, не было никакого колдовства?
– Ну почему не было… – хитро прищурилась Карамазова. – Было! Солнце – завораживающее, море – волшебное, любовь, вообще, штука колдовская. А потом, Феолент, такое странное зачарованное место, там издавна язычники богине любви поклонялись, жертвы ей приносили. И кто со скалы прыгнет…
– Но Линда утверждала: все это неправда! Никаких исторических доказательств не существует.
– Линда твоя и от любви сертификат качества требует. Не понимает, что любовь – как море, и жизнь – как море… То, что таится в его глубине, часто не видно глазу! И в путеводителях не указано, и в учебниках не написано, а оно есть все равно. Ты ведь тоже наверняка не раз себе говорила: «Это была не любовь!», а в глубине души все равно его любила. И сейчас любишь. Потому и на других смотреть не можешь.
– Что же теперь делать? – жалобно пискнула я.
– А ничего, – развела руками психоаналитическая ведьма.
– Почему?
– А потому, что Шурик твой ко мне уже приходил, – растянула она губы в улыбке. – Я ему все рассказала. Он, бедный, тоже руки заламывал: «Что теперь делать? Маша квартиру сменила, я ее найти не могу!» А я ему говорю: «Расслабься! Без всякого волшебства, как психолог, предсказываю – барышня твоя еще придет ко мне. Здесь ты ее и отыщешь, сердцем почувствуешь и примчишься…»
– А вдруг не почувствует? – забеспокоилась я.
– Почувствует, – рассмеялась Карамазова. – Мы на волшебство полагаться не будем, я ему сейчас на мобильный позвоню.
* * *
Я вышла из дома. Машина, стоявшая у подъезда, подмигнула мне фарами. Открыв дверцу, я села на переднее сиденье.
– Гав! – приветствовали меня сзади.
– Это Семка? – обрадовалась я. – Как он вырос!
– Зато я совсем зачах, – довольно заныл Шурик. Но вид у него был самый цветущий и счастливый. Он смотрел на меня, как на седьмое чудо света, не отрывая глаз. По его круглому лицу растекалась радостная улыбка.
– Как ты быстро приехал…
– Знаешь, сердцем почувствовал…
Я иронично улыбнулась.
– Честное слово, – стал убеждать он. – Звонок Иванны догнал меня уже по дороге.
– Я верю, верю…
– А знаешь, какой сегодня праздник? – встрепенулся он вдруг. – Черт, это же чудо, что мы с тобой встретились именно сегодня!
– Ну! – подначила я его.
– 29 октября – международный день Черного моря!
– Ура! – заорала я.
Он сгреб меня в охапку. И как тогда, на Феоленте, взрыв тепла пожаром разорвался в моем сумасшедшем от счастья животе.
И хриплый шалый голос капитана Флинта запел во всю свою луженую ликующую глотку…
И в беде, и в радости, и в горе
Только чуточку прищурь глаза, —
В флибустьерском, синем-синем море
Бригантина подымает паруса!
* * *
Иванна Карамазова сидела за письменным столом.
Небрежно подбрасывая парчовый тапочек на ноге, ведьма открыла ящик, помеченный буквой «П», и, с секунду порывшись в нем, вытащила из вороха фотографий две: паспортно-серьезного Шурика и растрепанную, разнеженную солнцем Машу на фоне морского побережья. В груди у них обоих была видна явственная, обожженная по краям дыра от иглы.
Подушка с большими цыганскими иголками лежала рядом. Неизвестно почему они были выкрашены в разные цвета: черный, синий, золотой, лиловый. Вздохнув, Иванна выбрала красную.
– Расколдуйте их, немедленно расколдуйте! – глумливо проблеяла ведьма, явно пародируя манерные интонации Линды. – Сейчас, разбежалась! Не научилась я еще расколдовывать. Так что, дорогие мои, живите-ка вы лучше долго и счастливо.
И, сложив фотографии лицом друг к другу, прищурясь, проткнула их насквозь ярко-алой иглой.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?