Текст книги "Духи и существа Японии"

Лафкадио Хирн
Духи и существа Японии

«Долго оставаясь в одиночестве, мы населяем пустоту призраками».

Ги де Мопассан. Орля. 1887

© ÉDITIONS SOLEIL / LACOMBE

Édition révisée © 2020 – Collection Métamorphose

© Грушецкий В. И., перевод, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Esprits & Créatures du Japon by L. Hearn and illustrated by B. Lacombe

© Editions Soleil, 2020

In the Métamorphose collection directed by Barbara Canepa and Clotilde Vu.

Я посвящаю эту книгу художникам прошлого, мастерам-граверам, рассказчикам, которые вдохновили меня и позволили почувствовать вкус этих историй о духах и привидениях из страны восходящего солнца: Куниёси, Хокусай, Хасуи Кавасэ, Якучу, Ёсида Хироси.

Большое спасибо Клотильде Ву, Барбаре Канепа и Аделине Рише-Лартиг за их работу, терпение и доброту.

Наконец, большое спасибо Маттиасу Хайеку и Шарлотте Демани за помощь в написании этой книги.

Бенжамен Лакомб

Предисловие Матиаса Хайека
«Шествие ёкаев, или Метаморфозы духов Японии, представленные Лафкадио Хирном и Бенжаменом Лакомбом»

Сведения о фантастических существах содержатся в разных культурах разных эпох повсеместно. Возможно, их породил страх, а возможно – неистребимый интерес, о чём свидетельствует их неизменное присутствие в изобразительных и литературных традициях, письменных и устных, научных и популярных, вплоть до наших дней.

С этой точки зрения Япония особенно богата; её фольклор и изобразительное искусство полны сказочных существ, иногда страшных, иногда комичных, а иногда и вызывающих жалость.

На японском архипелаге издавна бытовало множество традиций, они не могли не породить огромное количество необычных существ и духов. В японской культуре отчётливо прослеживается влияние культуры китайской, также присутствуют элементы индийской, пришедшие в Японию вместе с буддизмом. Из сочетания буддизма и местных верований родился огромный пантеон, включающий множество оригинальных представлений.

Не этот ли «космополитизм» персонажей японской фэнтези-культуры соблазнил Лафкадио Хирна (1850–1904)? Хирн, британский подданный (отец Хирна – ирландец, мать – гречанка), писатель и журналист, прибыл в Японию в 1890 году после не самой спокойной молодости и восхитился «простой и бедной человечностью», так не похожей на мир Запада.

«Наивные» верования японцев включают неизменное поклонение ка́ми (духам и божествам), подателям всяческих благ. Молитвы, обращённые к многочисленным буддам ради спасения души, показались Хирну кратчайшим путём к человечности, утраченной на промышленном Западе.

На протяжении всего времени, проведённого в Японии, Хирн помогал своим читателям открывать для себя этот «заколдованный» мир, существование которого, по его ощущениям, подходило к концу. Благодаря своим сборникам, сочетающим описания, рассказы и адаптации сказок и легенд, отчасти рассказанных женой, отчасти почерпнутых из фольклора, литературных и театральных источников, он одним из первых познакомил западный мир с формами японских верований и с огромным бестиарием нечеловеческих сущностей.

Во Франции произведения Хирна получили распространение благодаря переводам Марка Логе (под таким псевдонимом писала Мари-Сесиль Логе).

«Призрачная Япония» Хирна населена многими странными существами, весьма разнообразными по природе и происхождению. Призраки умерших (юрэ́й) и внезапные появления оборотней (оба́кэ) соседствуют с ограми из средневековых легенд (о́ни), горными духами (тэ́нгу) или существами, живущими в море или реках, такими, как человек-акула (самэбито́) или ка́ппа из настоящего сборника.

Все эти сущности в целом теперь именуются одним термином: ёка́и. Это понятие охватывает все виды не-людей, которые не являются объектами положительного поклонения и, следовательно, не принадлежат к божественному миру. «В целом», потому что, как видно из приведённых в этой книге историй, грань между призрачными существами и определёнными местными божествами (или «демонами») иногда очень тонкая. Так же, как и ками, ёкаи могут привлекаться для объяснения некоторых непонятых или опасных природных явлений. Таким образом, они являются выражением дикой, угрожающей, непредсказуемой и неконтролируемой природы, которая может карать, а может и миловать тех, кто поклоняется ей и бережёт её. Это подчёркивает неоднозначность отношений между человеком и природой, до сих пор существующую в Японии. Духи населяют сады и рощи, живут среди краснолистых осенних клёнов и цветущих сакур, добавляя жизни любому месту. Каппа, например, издавна олицетворяет опасности рек, особенно для детей. В прежние времена родители предупреждали своих детей, чтобы они держались подальше от воды, потому что там могут жить каппы, такие, как их изобразил Бенджамин Лакомб – среди лотосов. Однако эти жутковатые существа могут и вознаградить человека, если тот будет к ним добр.

Особенно это свойственно духам животных и растений, истории которых мы рассказываем в этой книге. За оказанные услуги они могут наделять благами, способны подолгу сотрудничать с людьми. Но это редкость. Обычно взаимодействие непродолжительно, даже с учётом разного хода времени для людей и духов. Встреча людей с не-людьми всегда содержит в себе предвестие окончательного расставания, часто непредвиденного, означающего возврат к обычному состоянию, закрытие фантастических скобок. Вот человек-акула спасает своего благодетеля Тотаро, умирающего от любви, он плачет рубиновыми слезами, необходимыми Тотаро, а затем возвращается в море – стихию, в которой узнаются одновременно и буддийское царство нагов, которых в Японии считают драконами, и китайский остров Пэн Лай, обитель бессмертных.

В отличие от большинства рассказов о возвращении в родную среду, человек-акула не собирается маскироваться; он живёт у своего благодетеля почти как домашнее животное. Такое случается не часто. Скорее подобные сущности становятся любовниками или любовницами, ищут компаньона или хозяина, как Аояги из истории о «Зелёной Иве», или в «Сне Акиносукэ», где муравьи-духи переносят человека в королевство Токойо, эвфемизм для обозначений загробного мира, даже принимают форму женщины, чтобы на время соединить свою жизнь с жизнью человека. Но, несмотря ни на что, они сохраняют свою неординарность, связь с миром духов; так Лакомб представляет кодама, древесных духов, переосмысленных Хаяо Миядзаки.

Способность к трансформации характерна для большинства ёкаев, по крайней мере, для тех, которые, подобно лисе, енотовидной собаке (тану́ки) или выдре, принадлежат и к обычному миру, где на них могут охотиться, и к миру иному. Эти животные способны со временем развить свои духовные силы, и за счёт этого совершенно изменить отношения с людьми. Они способны менять внешний облик так, что их уже невозможно отличить от людей, они живут среди людей и даже могут уводить их в свой чудесный, но часто иллюзорный мир. Их названия возникли в древности, они старше самих духов, таких как оба́кэ お化け, хэ́нгэ 変化 или кэсё-но-мо́но 化性の者; во всех этих названиях содержится китайский иероглиф 化, означающий принцип изменчивости. Что касается лис (кицунэ́), животных, наиболее способных к изменению облика, интересно отметить, что средневековые тексты и рисунки показывают, что они используют маски: черепа, человеческие волосы и т. п., то есть сила их основана не на действительной транформации, а на создании иллюзии. Бенжамен Лакомб прекрасно отобразил эту особенность в своих иллюстрациях, раскрывая истинную природу лисиц.

Но лисы и другие животные меняют внешность не только для того, чтобы обмануть людей. Человеческий облик позволяет этим существам говорить о своих желаниях и мыслях, в частности, о том, что когда-нибудь и они будут спасены Буддой и его учением. В традиционной культуре Японии способность не-людей, растений или животных к духовному пробуждению открывает им путь к спасению, возможному лишь для человека.

Таким образом, внешний вид ёкаев, какими мы их себе представляем, возможно, всего лишь иллюзия, частично созданная поколениями художников. Лакомб со своей интерпретацией «культуры ёкаев» Японии, стои́т, таким образом, в ряду, начинающимся со средневековых изобразительных свитков (эмакимо́но) (XIII–XVI вв.) и заканчивающимся работами Мизуки Сигэру (1922–2015). В середине этого ряда мы видим художников эпохи Э́до (1603–1868), таких, как Торияма Сэкиэн (1712–1788) или Утагава Куниёси (1798–1861) и его учеников. Каждый из них внёс свой вклад в формирование образа японских не-людей, населяя ими собственные художественные вселенные.

Иллюстрации Бенжамена Лакомба переносят нас в красочный и сказочный мир, где ёкаи Хирна чувствуют себя вполне комфортно. Ещё немного – и мы услышим призрачные фанфары, флейты, возвещающие о начале ночного шествия духов Японии. Давайте же начнём, или, как говорят в Японии: «Са́а, хаджима́ри хаджима́ри…»

Маттиас Хайек

Исследователь истории и верований Японии

Духи и существа Японии

История человека-акулы

Давным-давно в провинции О́ми жил человек по имени Тота́ро. Его дом стоял неподалёку от известного буддийского храма на берегу большого озера Би́ва. Тотаро владел приличным наделом земли и жил на широкую ногу. Но вот беда: в свои двадцать девять лет он всё ещё оставался холост. Причина была только одна: он хотел жениться на красавице и никак не мог найти такую девушку, которая полностью отвечала бы его представлениям об идеале.

Однажды, прогуливаясь по длинному мосту Сета́ на озере, он присел на парапет и тут заметил в воде странное существо. В первый момент Тотаро показалось, что тело существа принадлежит мужчине, только оно было чёрным, как тушь. А вот лицом существо напоминало демона: с зелёными, точно изумруды, глазами и бородой, как у дракона. Тотаро испугался. Но зелёные глаза смотрели на него так жалобно, что он слегка приободрился и спросил чудище, кто он.

– Я самэбито́, человек-акула. Ещё недавно я служил восьми великим королям-драконам в чудесном дворце на дне моря. Но однажды я оставил пост, и за этот проступок меня изгнали из Дворца Драконов и из моря. С тех пор я скитаюсь по этому озеру, а здесь нет для меня подходящей пищи.

Жуткое существо проговорило это так жалобно и так смиренно, что Тотаро расчувствовался.

– Пойдём со мной, – предложил он. – У меня в саду есть большой и глубокий пруд, можешь жить там сколько угодно. А морскую еду я тебе достану. Ты не откажешься от свежей рыбы и моллюсков?

Самэбито с радостью последовал за Тотаро. Он устроился в пруду и, казалось, чувствовал себя там вполне удобно. Так прошло шесть месяцев. Тотаро каждый день приносил своему гостю морскую живность, которую покупал на рынке.

На седьмом месяце того же года ожидался большой праздник. Женщины собирались совершить паломничество в великий буддийский храм Мии-дэра в городе Оцу. Отправился туда и Тотаро. И вот среди множества собравшихся там женщин он приметил молодую девушку ослепительной красоты.

На вид ей было не больше шестнадцати лет; лицо её было белое и чистое, как снег, губы столь совершенны, что, казалось, способны произносить только сладостные звуки, подобные песням соловья в ветвях сливового дерева. Тотаро влюбился безоглядно. Дождавшись, когда девушка выйдет из храма, он последовал за ней на почтительном расстоянии. После чего узнал, что девушка вместе с матерью уехала на несколько дней в соседнюю деревню Сета́. Он отправился туда же и стал расспрашивать крестьян. Так он узнал, что зовут её Тамана́, то есть «драгоценный камень». Она не была замужем, потому как родители не хотели отдавать её за обычного человека и требовали с будущего мужа очень богатый свадебный подарок – шкатулку с десятью тысячами рубинов.

Тотаро вернулся домой. Он чувствовал себя очень несчастным. Виной тому был тот странный свадебный подарок, который требовали родители Таманы. Он постоянно думал о нём, но чем больше думал, тем больше приходил к выводу, что его желание жениться на Тамане неисполнимо. Можно предположить, что в стране найдётся десять тысяч рубинов, но кто тогда, кроме могущественного принца, может собрать их все?

И всё же Тотаро никак не мог забыть даже на час образ красивой молодой девушки. Он стал совсем как одержимый, не мог ни есть, ни спать. Кончилось тем, что Тотаро заболел, да так сильно, что не мог поднять голову от подушки. Послали за лекарем. Тот внимательно осмотрел молодого человека и покачал головой.

– Можно вылечить любую болезнь, – сказал он, разводя руками, – любую, кроме той, которая приключается от любви. Нет лекарства от этой напасти. В древности от любви умер Роя-О Хакиго. Похоже, и вас ждёт та же участь. – И доктор ушёл, не оставив ни лекарств, ни распоряжений.

Человек-акула, живший в пруду Тотаро, узнал о болезни своего хозяина. Он выбрался из воды и пришёл в дом к молодому человеку, чтобы его поддержать. Из него получилась прекрасная сиделка, он заботился о Тотару день за днём, видимо, стремясь вернуть долг гостеприимства, а может быть, проникшись к своему хозяину подлинным состраданием. Но никто не назвал ему ни причины болезни, ни её серьёзности. Неделю спустя Тотаро решил попрощаться со своим необычным другом, объявив, что скоро умрёт…

Едва Тотаро выговорил это признание, самэбито издал горестный вопль и горько заплакал. Из его зелёных глаз покатились крупные кровавые слёзы, они стекали по чёрным щекам и падали на пол. Но стоило им коснуться земли, как слёзы морского существа приобретали удивительный блеск и превращались в драгоценные камни, изумительные рубины.

Обессиленный Тотаро с грустью наблюдал, как горюет его друг. Но вскоре он заметил чудесное превращение слёз. В голове его молнией сверкнула мысль о рубинах, и он вдруг ощутил, как к нему возвращаются силы. Он вскочил с постели и принялся собирать и считать камни, в которые превращались слёзы человека-акулы. Пересчитав же, воскликнул:

– Я спасён! Я буду жить!

Ошеломлённый монстр перестал плакать и попросил Тотаро объяснить ему столь чудесное исцеление. Тотаро рассказал ему о Тамане и необычном условии, выдвинутом её родителями. А потом добавил:

– Ты же понимаешь, я был уверен, что мне никогда не собрать десяти тысяч рубинов. Моя любовь к Тамане безнадёжна. От осознания этого я заболел и чуть не лишился жизни. Но теперь благодаря твоим слезам у меня уже есть много драгоценных камней, и я уверен, что скоро смогу жениться на самой красивой девушке. Но, надеюсь, ты меня простишь? Камней пока маловато. Ты не мог бы ещё поплакать, чтобы набралось нужное количество?

Самэбито покачал головой и сказал с удивлением и упрёком:

– Ты что же, думаешь, я похож на куртизанок, которые плачут, когда их попросят? Так вот! Пусть куртизанки и плачут, когда захотят, и обманывают ни в чём не повинных людей, а мы, морские обитатели, плачем только тогда, когда испытываем искреннюю печаль! Я плакал, потому что мне было больно думать, что ты умрёшь. Но раз ты говоришь, что исцелился, зачем же мне плакать теперь?

– И что же мне делать? – воскликнул растерянный Тотаро. – Если у меня не будет десяти тысяч рубинов, я никогда не смогу жениться на девушке, которую полюбил всем сердцем.

Самэбито долго молчал, а потом промолвил:

– Послушай! Сегодня я не смогу выжать из себя ни одной слезинки. Но завтра мы с тобой вместе пойдём к мосту Сёта… Я буду смотреть в сторону Дворца Драконов. И, конечно, вспоминая счастливые дни, испытаю сильную тоску по прошлому. Надеюсь, это поможет мне немного поплакать… для тебя.

Тотаро с радостью принял это предложение.

На следующий день они вышли очень рано, взяв с собой запас провизии. Дойдя до моста, они решили перекусить. Выпив немного вина, самэбито обратил взор в сторону моря, туда, где находилось королевство Драконов. В нём немедленно пробудилась память о прошлом. И мало-помалу, отчасти под действием вина, отчасти из-за воспоминаний о счастливых днях, сердце его наполнилось печалью, он так остро ощутил тоску по дому, что расплакался. Большие красные слёзы так и посыпались на мост, словно рубиновый дождь. Тотаро собирал камни, считал и складывал в мешочек. Вскоре счёт дошёл до десяти тысяч, и молодой человек закричал от радости.

Тотчас же послышалась тихая восхитительная музыка. Из моря медленно, как мираж, заполняющий весь горизонт, вставал величественный дворец цвета заходящего солнца.

Самэбито вскочил на парапет моста. Он не отрываясь смотрел на чудесный дворец и смеялся от радости. Затем, повернувшись к Тотаро, произнёс:

– Видишь, в Королевстве Драконов объявили всеобщее помилование. Короли-драконы помнят обо мне. Я прощаюсь с тобой, друг мой. Я счастлив, что мне представилась возможность отплатить тебе за твою доброту.

С этими словами он бросился в воду и скрылся из глаз. Тотаро вернулся домой, переложил рубины в шкатулку и преподнёс её родителям Таманы, а они вручили ему руку той, кого он любил всем сердцем.

Каппа

Каппы – это водяные демоны. Живут они в реках, но иногда встречаются и в море, однако всегда поблизости от устья рек.

Неподалёку от Мацуэ, в небольшой деревне Кавачи-Мура, на берегу реки Кава́чи, стоит скромный храм под названием «Кава́ко-но-мия» или «Мия Каппы», что в переводе означает «речной ребёнок» или кавако.

В этом храме хранится документ, якобы подписанный когда-то каппой.

Предание гласит, что с незапамятных времён каппа, жившие тогда в реке Кавачи, охотились на жителей деревни, и даже на их домашних животных.

Но однажды каппа, попытавшись схватить лошадь, забредшую в воду напиться, сам оказался в неволе. Желая утащить лошадь на дно, он вцепился ей в брюхо. Бедное, бедное животное в ужасе выскочило из воды и выволокло каппу с собой.

Хозяин лошади нашёл её в поле и вместе с другими крестьянами сумел поймать каппу и крепко связать.

Посмотреть на диковину сбежались все жители деревни. Их глазам предстало несчастное существо, униженно молившее о пощаде.

Сначала каппу хотели убить на месте, но хозяин лошади, оказавшийся старостой деревни, воспротивился и сказал: «Пусть этот ёкай поклянётся никогда больше не нападать на жителей и животных Кавачи-Мура».

Клятву составили и зачитали каппе. Поскольку тот не умел писать, ему предложили заверить клятву, приложив отпечаток пальца внизу листа. И после того, как каппа это сделал, его освободили.

С этого дня каппа больше не трогал ни жителей деревни, ни их животных, ни даже человеческих детей, которые бесстрашно подходили к воде.

Смерть дикой утки (осидори)

Жил в провинции Муцу́ охотник по имени Сёндзё. Однажды он целый день провёл на охоте, но так ничего и не добыл. Вечерело. Охотник устал и пребывал в печали. Повернул он к дому и вскоре вышел на берег реки. В тумане подступающей ночи он заметил пару осидо́ри[1]1
  Дикие утки, птицы, считающиеся на Востоке ярким примером любви и супружеской верности.


[Закрыть], мирно плывущих бок о бок.

Считалось, что убить одну из этих птиц – к несчастью. Но Сёндзё сильно проголодался. Так что поднял он лук и прицелился. Стрела пронзила селезня… Уточка метнулась в сторону и исчезла в тростнике на другом берегу реки… Сёндзё принёс добычу домой, сварил и съел.

Той ночью увидел он странный сон.

Снилось ему, что в комнату вошла очень красивая молодая женщина и встала возле его постели. Она рыдала, да так горько, что сердце Сёндзё, казалось, вот-вот разорвётся от сострадания!

Прекрасная незнакомка промолвила сквозь слёзы:

– Зачем, ну зачем ты его убил? Что он тебе сделал? В чём он виноват? Мы были так счастливы на Акануме… А ты убил его… Ты хоть понимаешь, что наделал? Нет, ты даже не представляешь, какой подлый и жестокий поступок совершил! Ты убил моего мужа, мою любовь, и меня обрёк на смерть!.. Я не переживу такого горя. Слушай, что я скажу тебе, – и она срывающимся от слёз голосом запела:

 
Хи кукуреба
Сесоити моно-во
Аканума но
Макомо но куре но
Хитори ни го уки.
 
 
[Новый день наступает,
Я снова ищу своё счастье
Средь осоки[2]2
  Из стеблей осоки японцы плели корзины, плащи, защищающие от ветра и дождя, и другие изделия домашнего обихода.


[Закрыть] Аканумы,
Но вместо счастья встречаю печаль
И засыпаю одна.]
 

А потом воскликнула:

– Ах!.. Не ведаешь ты, что натворил!.. Но завтра, когда придёшь к Акануме, всё поймёшь!

Ещё раз посмотрев на Сёндзё с укоризной, она исчезла.

Проснувшись следующим утром, охотник вспомнил свой сон, и на душе у него стало тревожно. Он хорошо запомнил слова: «Но завтра, когда придёшь к Акануме, всё поймёшь!» – и решил пойти туда немедленно. Он хотел убедиться, что сон ничего не значил.

Итак, он отправился к Акануме… Первое, что он увидел, добравшись до реки, была одинокая уточка осидори. Завидев охотника, она даже не пыталась скрыться. Наоборот, поплыла к нему навстречу, не сводя с него глаз!.. Подплыв к самым ногам Сёндзё, осидори ударила себя клювом в грудь и умерла на глазах перепуганного охотника…

Сёндзё побрил голову и стал монахом.