Читать книгу "Осколки фальшивого Рая"

***

Позже, когда в доме наконец становится совсем тихо, я выхожу из кабинета. В висках стучит от бесконечных расчетов, правок в чертежах и сухих технических регламентов. Но больше всего давит эта тишина. Она внезапно стала казаться мне фальшивой, словно картонный макет, который вот-вот сложится от малейшего дуновения ветра.

Шагая по темному коридору, собираюсь спуститься на кухню за водой. Голова гудит. Внезапно дверь детской тихо приоткрывается. Инесса выходит в полумрак, аккуратно прикрывая за собой и стараясь не шуметь.

На ней пижама: футболка и штаны неожиданного нежно-розового цвета. В строгом интерьере моего дома этот наряд выглядит почти вызывающе, как тот самый яркий лоскут ткани в офисе. Она босиком, ее пшеничные волосы распущены и светлыми волнами ниспадают на плечи. В слабом свете луны, проникающем сквозь панорамное окно, ее кожа кажется фарфоровой, а волосы отливают мягким золотом.

Мы сталкиваемся почти вплотную. Инесса вздрагивает, приглушенно охнув, и инстинктивно прижимает ладонь к груди, там, где под тонкой тканью бешено бьется сердце.

– Дамир… – выдыхает она.

Этот звук, произнесенный моим именем, пронзает меня насквозь, как высоковольтный разряд. Делаю шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума, почти прижимая ее к двери.

Воздух между нами мгновенно наэлектризовывается. Я чувствую аромат Инессы – мята, чистое тело и что-то еще, едва уловимое и теплое. Этот запах манит меня, обещая покой, которого я не заслужил и который так долго себе запрещал.

– Почему ты не спишь? – голос звучит низко, с такой хрипотцой, что я сам его едва узнаю.

– Руфина ворочалась и что-то бормотала. Я проверяла, все ли в порядке.

Сглотнув, Инесса опускает взгляд. Перехватываю ее подбородок пальцами, заставляя смотреть на себя. Ее кожа под моими пальцами кажется обжигающей.

Вижу, как ее зрачки расширяются, заполняя почти всю радужку, превращая глаза в два глубоких омута. Замечаю, как поднимается ее грудь от резкого вдоха. Боится? Возможно. Но Инесса не уходит. Она не отталкивает меня. Между нами вибрирует что-то первобытное, опасное, темное. То, что я так долго и успешно выжигал в себе каленым железом.

Я медленно сокращаю расстояние, пока кончик моего носа не касается виска Инессы и веду им вниз. Слышу, как рвано бьется ее сердце, словно пойманная птица. Мои пальцы на подбородке горят, а по телу прокатывается волна такого мощного, неконтролируемого желания, что на мгновение в глазах темнеет. Хочется сорвать эту пижаму, прижать ее к себе, почувствовать ее жизнь всей кожей.

– Ты хоть понимаешь, насколько опасно так на меня смотреть? – шепчу ей в самые губы, почти касаясь их своими. – Ты входишь в мой дом, ты меняешь мои правила, ты заставляешь мою дочь смеяться, когда она должна молчать. Ты хоть понимаешь, что ты делаешь со мной, Инесса?

Она судорожно выдыхает, и этот горячий выдох опаляет мою кожу, заставляя внутренности сжиматься в тугой узел. Ее рука, дрожа, нерешительно поднимается и ложится мне на грудь, прямо над сердцем. Но она не пытается оттолкнуть, словно замерла в ожидании неизбежного. Наблюдаю, как она неосознанно облизывает пересохшие губы, и в этот момент внутри меня что-то окончательно рушится.

Наклоняюсь еще ближе, что между нашими губами остается несколько миллиметров. Одно движение, и я уничтожу все: память о Заире, свои принципы, ее покой, этот чертов порядок. Я уже чувствую вкус ее кожи и почти срываюсь в эту бездну…

Но в последний момент замираю. Идеальный и осуждающий образ Заиры вспыхивает в моем сознании яркой вспышкой боли. Я чувствую себя предателем. Я чувствую на себе ее мертвый взгляд.

Резко отстраняюсь, разрывая контакт так грубо, будто меня ударило током в несколько тысяч вольт. Инесса покачивается, лишившись опоры, и судорожно вдыхает. Ее взгляд затуманен, а она выглядит растерянной.

– Иди к себе, Инесса, – отрезаю ледяным тоном. – Завтра в девять утра я жду подробный отчет по режиму Руфины. Не опаздывай. И приведи в порядок гостиную.

Разворачиваюсь и ухожу в темноту коридора, не оборачиваясь. Сердце колотится о ребра, как бешеное. Кулаки сжаты до боли, кости ноют от напряжения. Чувствую себя так, будто только что проиграл самую важную битву в своей жизни. Битву с самим собой.

И самое страшное, что я знаю – я хочу вернуться. Хочу снова почувствовать запах Инессы. Хочу закончить то, что начал. И это осознание – мой личный ад.

Глава 7

Инесса

Прошло всего несколько дней, но мне кажется, будто за это время внутри этого дома сменилась целая эпоха. В этом элитном поселке даже снег ложится по-особенному – ровно, как тяжелая накрахмаленная простыня, натянутая без единой складки. Воздух прозрачный, колючий, он пахнет хвоей и чем-то металлическим.

Ткань комбинезона смешно шуршит, когда я застегиваю его на Руфине Поправляю ее крошечные варежки и наклоняюсь ниже, чтобы повязать шарф. Она стоит терпеливо, замерев, как маленький столбик. Смотрит на меня снизу вверх своими огромными карими глазами, и в этом взгляде сегодня нет ни привычного протеста, ни капризного подергивания плечом. Только безграничное и чистое внимание.

– Сейчас на улице очень холодно, – говорю негромко. – Нам нужно укутаться посильнее.

Руфина вдруг улыбается. И этой короткой улыбки хватает, чтобы внутри меня что-то мягко разошлось и подтаяло, как глубокая трещина на весеннем льду. Я обещала себе не привязываться. И повторяю это каждое утро, как молитву, но каждый раз, когда ее маленькая ладошка доверчиво ложится в мою руку, эта защита дает сбой.

Мы выходим на участок. Снег под подошвами хрустит так отчетливо, что Руфина тут же останавливается, испуганно-удивленно замирая. Она прислушивается к этому звуку, смешно наклонив голову.

Достав из-под навеса санки, которые нашла в гараже, сажаю Руфину, укутывая ее ноги теплым пледом. Айшат сказала, что они пылятся там уже второй год. Тяну за веревку, и они мягко скользят по укатанной дорожке.

Руфина сначала вцепляется в края, но уже через минуту начинает радостно вскрикивать. Мы кружим по участку, мимо заснувших под снежными шапками туй. Я бегу быстрее, снежная пыль летит из-под ног, и она заливается звонким, чистым смехом. Этот звук – самый настоящий в этом доме, полном тайн и недосказанностей.

Когда мы останавливаемся, Руфина неуклюже скатывается с санок прямо в сугроб. Она приседает, пытается зачерпнуть снег ладонью, а варежка моментально становится мокрой и темной.

– Смотри, – сажусь рядом и начинаю катать маленький снежок.

Снег сегодня рассыпчатый, капризный, он тут же разваливается в моих пальцах, превращаясь в ледяную крошку.

– Ну вот. Хотела показать тебе, как получается снежок.

Руфина внимательно следит за моими руками, а потом внезапно обнимает за шею, утыкаясь холодным носом в щеку. Сегодня она делает это особенно часто, словно проверяет границы реальности: «Ты здесь? Ты не исчезнешь? Мне можно тебя касаться?». И каждый раз я подхватываю ее и прижимаю к себе.

Именно в эти минуты в голове появляются мысли о Дамире. О том, как он стоял несколько дней назад в коридоре, почти касаясь моих губ. Тело до сих пор помнит это странное и вибрирующее напряжение. От него исходила опасность, но не та, от которой хочется бежать, а та, что парализует и заставляет ждать удара… или поцелуя. А его низкий и хриплый голос, до сих пор звучит у меня в ушах. Я злюсь на себя за эти воспоминания, потому что между мной и ним – пропасть. И дело не только в социальном статусе.