Читать книгу "После развода. Пройти по осколкам любви"

Глава 5

– В этом случае развод можно отложить на весь срок беременности и ещё, пока не пройдёт год после рождения ребёнка, – продолжала говорить подруга.

А я с ужасом прислушивалась к себе, пытаясь понять, нет ли во мне зародившейся новой жизни. Будто это можно уловить умозрительно. Вот так, просто прислушиваясь к своему организму.

Словно стояла на краю бездонной пропасти и вглядывалась в непроглядную тьму, пытаясь рассмотреть своё будущее.

– О чём ты говоришь? Какая беременность? – нервно перебил её Стас, барабаня пальцами по подёргивающейся коленке.

Но Людочка не реагировала и смотрела только на меня, не отводя взгляда и не моргая. Внимательно наблюдая за изменениями от понимания ситуации, которые отражались наверняка красным шрифтом на моём лице.

– Мы предохранялись в последнее время. Я тщательно следил за этим, и никаких сюрпризов не может быть! Зачем мне ещё дети? – тем временем продолжал говорить Стас.

И его слова вывели меня из задумчивости, словно кипятком обжигая обнажившуюся рану.

– Развод! Немедленно! – сказала я, принимая однозначное решение, и добавила, – зачем мне рядом мужчина, которому не нужны его дети?

Стас фыркнул, брезгливо, как мне показалось, скривился и отвернулся.

И после заседания первым подскочил со своего места, направляясь к выходу и торопясь поскорее покинуть помещение.

– И к чему нужен был весь этот цирк? Я же сказал, что буду детей содержать и оставлю тебе квартиру. К чему ты затеяла дальнейшие суды? Деньги лишние? – проговорил он, презрительно и нервно дёрнув губой, когда проходил мимо нас.

Стас ушёл, а мы с Людочкой остались вдвоём.

– Вставай, Кать. Пойдём и всё обсудим у меня, – приобнимая меня за плечи, проговорила подруга.

Деревянной походкой железного дровосека я вышла из зала заседания и пошла за Людой, не понимая толком, куда. Жизнь казалась разбитой окончательно. Я брела как потерпевшая, выжившая после катастрофы, после крушения поезда или разбомблённого дома. Толком не понимая, как быть дальше, как дышать и что сказать детям?

Не представляя, как я вообще ещё жива.

Люда привела меня к своей машине и, усадив на переднее сидение, потребовала:

– Давай, рассказывай, что произошло? Чем ты задела Стаса, что он вдруг так сильно переменился?

Я растёрла лицо ладонями, краем сознания удивляясь, насколько холодными они оказались, и проговорила устало, не отнимая рук от лица:

– Люд, ты не поверишь, но последний месяц, наоборот, всё было словно в юности на заре наших отношений. Ярко и страстно. Он этой ночью любил меня и шептал нежности! Я засыпаю в его объятиях и просыпаюсь от поцелуев!

Просыпалась до сегодняшнего дня.

Я стала подозревать неладное, но чтобы такое, вдруг…

Не понимаю!

Помолчала, вспоминая поведение Стаса сегодня с утра. А ведь он вздохнул с облегчением, когда сказал мне о разводе!

– Если он задумал это давно, то отчего молчал? Я не понимаю, как вообще можно так притворяться? И зачем? – пожимая плечами, тихо проговорила, будто спрашивая у себя.

– Вспоминай, что было перед этим? – не отставала от меня подруга.

– Да ничего особенного. Обычная работа и домашние заботы. Всё ровно так же, как и полгода назад, и год… Я не понимаю, Люд! Какая змея его укусила?

Повернулась к подруге, вглядываясь в её лицо. Выискивая в нём ответы.

– Ты предполагаешь, что меня оговорили? Или Стас интерпретировал какие-то факты предвзято? Он мог бы просто спросить! – отчаянно надеясь, проговорила я и тут же сникла, ужаснувшись:

– Это он мне так мстил? Нежностью и любовью? Я не понимаю!

– Что-то произошло, Кать. – Внимательно глядя на меня, ответила подруга и продолжила с каждым словом всё увереннее, – Стас не тот человек, чтобы действовать необдуманно. И он никогда не был предателем. Думай, Кать!

Думай… я не могу сейчас притянуть одно к другому, сложить разрозненный пазл своей жизни воедино, даже сегодняшний день у меня расползается, размазывается на отдельные картинки. Разваливается, как и мои мысли.

Оно и немудрено при таких взъерошенных чувствах.

– Я не знаю, что думать! – ответила и откинула голову на подголовник сидения, прикрывая глаза.

– Сколько ни думай, а без наличия хоть каких-то зацепок и фактов ничего не придумаешь, – продолжила говорить, задумчиво перебирая последние наши дни.

А ведь Стас реально стал другим в этот месяц!

Просто я, замороченная бурными страстными ночами, ослеплённая его внезапной нежностью и заваленная работой, домом и детьми, не хотела замечать этих изменений. Я не желала копаться и выяснять, что поменялось. Просто приняла иные правила и наслаждалась ими…

– Я должна поговорить со свекровью, – протянула задумчивым тоном и посмотрела на Людочку, отнимая ладони от лица.

– Попробуй, – с сомнением ответила мне подруга.

Зная мою свекровь, сложно ожидать от неё взаимопонимания, но попробовать стоит. Я просто больше не представляю, с кем ещё можно обсудить состояние Стаса и его перемены за последнее время.

С его сестрой мы не близки. Да и Стас с ней и её мужем общается только с моей подачи. И то, два раза в год: на Новый год и на день рождения. А говорить о муже с сотрудниками по работе… ну это совсем уж глупо!

Кстати, а как я теперь буду работать под начальствующей рукой бывшего мужа?

Глава 6

Работа, финансы, разговоры со свекровью, объяснения с детьми, это всё будет потом, не сейчас. Сегодня я не способна ни на что.

Мне бы переварить и усвоить произошедшую катастрофу, принять её…

Мысль о том, что возможно Стас заблуждается, что, может быть, ему меня оговорили или ещё как скомпрометировали, что на самом деле всё не так, как кажется, на некоторое время всколыхнула во мне надежду и желание разобраться в мотивах мужа. Бывшего мужа. Возбуждая желание действовать.

Но этот порыв был недолгим.

А понимание того, что семья уже разбита и ничего не вернёшь, даже если Стас осознаёт, что он наделал, снова придавила бетонной плитой.

Всё уже распалось и разбито. Всё уже решено. Приговор вынесен, и обжалование не вернёт утраченного доверия. Пресловутая чашка уже разбита, и с любовью выпестованное доверие выплеснулось под ноги толпе.

Какой смысл что-то выяснять и доказывать? Что изменится? Стас раньше поймёт, как был не прав? И что? Мы сможем жить вместе? Пусть не как прежде, но рядом? А если не поймёт? Или поймёт немного позднее?

Сегодня я не в состоянии ничего решать.

Уже нарешала только что перед судом и за себя и за детей дальнейшую судьбу…

Какая же я дура горделивая! Что наделала, зачем!

– Кать, что с тобой? Кать! – доносился до меня взволнованный голос подруги.

– Нужно было не размахивать шашкой, а просить Стаса подождать, потерпеть. Умолять его не бросать меня. Нас. Что же я наделала, Люд? Как я без него? Он моя жизнь! – заскулила, скукоживаясь в комочек.

Больно!

Как же мне больно! Огнём горит в груди. Сердце словно разорванное на кусочки и теперь вынужденно биться, раня своими осколками. Истекая любовью. Как мне жить без моего любимого? Как дышать?

Зачем?

– Люд, отвези меня домой, пожалуйста, – прохрипела я, вставая и придерживаясь за спинку стула.

Голова кружилась, а в глазах было темно, и только бедное моё сердечко отчаянно билось о рёбра, напоминая своим трепыханием, что это не сон. Это моя новая реальность!

Хочу забиться в угол. Подальше от людей. От сочувствующих взглядов подруг. От любопытства знакомых и торжества врагов. От осуждения свекрови и злорадства сестры Стаса. Я никого не хочу больше видеть, даже своих родных. Ни родителей, ни друзей – ни одной живой души!

Мне, словно раненому животному, нужно забраться в угол, в тёмную дальнюю нору, чтобы зализать свои раны.

–Кать, может, к врачу? – предлагает мне подруга с тревогой в голосе.

– Ты ужасно выглядишь. Вся белая и губы синюшные. Мне страшно оставлять тебя одну, – продолжает говорить она.

А меня безумно злит её голос и её забота. Я не хочу никого слышать. У меня просто нет ресурса, чтобы как-то реагировать на подругу. Просто нет сил. И поэтому я тихо прошу Людочку:

– Нет. Отвези меня домой. Люда, прости, я должна остаться одна. Прости.

И закрываю глаза, устраиваясь на пассажирском сидении в машине подруги. Дышу, напоминая себе о необходимости делать вдох и выдох.

Хорошо, что ехать недалеко.

Невероятным усилием воли выползаю из автомобиля, и, пошатываясь, хватаюсь рукой за крышу. Меня ведёт из стороны в сторону, словно пьяную, и мир отвратительно кружится, теряя опору.

– Я провожу тебя! – безапелляционно заявляет Людмила и, придерживая меня под руку, идёт рядом решительно.

Она так яростно пыхтит при этом ёжиком и так отчаянно вбивает каблуки в асфальт, что у меня просто нет сил сопротивляться её напору.

В квартире странно холодно.

Ветер гуляет сквозняком, шевелит лёгкие шторы и гоняет по полу случайные бумажки, что сумел смести с неведомых поверхностей. Непонятно откуда взявшийся празднично блестящий фантик от конфет неуместно ярким пятном только сильнее подчёркивает разруху в моём доме.

Дверцы шкафов распахнуты настежь, и опустевшие полки смотрят на меня безглазыми провалами. Среди осиротевших и брошенных или случайно забытых вещей моего мужа на видном месте свисает его любимый мной галстук, который я подарила совсем недавно. Неделю назад.

И этот дурацкий галстук что-то такое ломает во мне, что-то важное и живое, которое глупой надеждой билось в виске забытым скворчонком.

Ничто не воротишь назад! Всё это – разруха и одиночество, душевная боль и обида, это со мной навсегда. Он просто бросил меня, как ненужную вещь. Потому что больше не любит. Я больше не нужна ему в его новой успешной и счастливой жизни.

Я опустилась на диван и прямо в одежде просто завалилась набок, отворачиваясь к стене.

Не хочу видеть. Не хочу чувствовать. Не хочу быть…

Людочка что-то говорила, хлопала дверцами опустошённых шкафов, закрывала распахнутые окна и бесконечно пыталась достучаться до меня. Но я не проваливалась в свою персональную бездну отчаяния, утягивая с собой боль и обиду. Отсекая звуки и ощущения, закукливаясь в себе.

Чувство безграничного отчаяния накрывает меня ватным куполом, и нет сил даже сомкнуть ресницы. Я уничтожена. Обезоружена. Меня просто больше нет.

– Катерина! – резкая и болезненная пощёчина возвращает меня в реальность, и я слышу рассерженный и злой голос подруги:

– Не смей опускать руки и впадать в прострацию из-за мужика! У тебя дети сейчас вернутся из школы! Что они увидят? Что ты им скажешь!

Глава 7

– Ты что? – Я подняла непонимающий взгляд на Людмилу, прижав ладонь к горящей щеке.

В голове звенело, и сквозь вату безразличия пробивалась тоненькой иголкой колючая обида. В носу защипало, чуть дёрнулся глаз, а мысль, что никто меня не понимает, проскользнула тонкой змейкой и свернулась под сердцем.

Вяло всколыхнулась во мне чуть заметная волна эмоций и опала, быстро поглощённая вязкой тоской.

– Вставай! – громко приказала мне Людмила, сурово поджав губы и насупившись.

Подруга стояла рядом со мной разъярённой богиней. Высокая, статная, она смотрела на меня, грозно сверкая глазами. Возвышалась надо мной суровой Палладой, которой позволено и судить, и миловать. Прекрасной и могущественной, карающей по заслугам богиней мудрости и тактического искусства.

Но такой далёкой и холодной. Словно мраморная статуя. Как недоступная небожительница, бесконечно недостижимая и нереальная, сейчас она не могла достучаться до меня.

– Вставай! – повторила Людмила и нахмурила свои дивные черты.

А я просто закрыла лицо ладонями, чтобы не видеть её грозного величия, и прошептала, с трудом проталкивая слова сквозь сжатое, сухое горло:

– Уходи! Пожалуйста!

И отвернулась к стене, поджимая колени к груди в защитной позе эмбриона.

Не хочу никого видеть и никого слышать! Я не хочу дышать и хотеть что-либо не хочу. Меня просто нет! Неужели этого не видно? Оставьте меня в покое!

– Я не уйду! И не проси! Я просто не могу видеть, как ты из-за мужской глупости собираешься разрушить всё вокруг и осиротить детей! Вставай! – приказала Людочка, подкрепляя строгим голосом свои слова.

Она пыхтела рядом со мной, тяжело дыша и явно сдерживая самые яркие свои слова, что неудержимо стремились проявиться между нами, непоправимым камнем коверкая многолетнюю дружбу.

Но это было словно не со мной. Мне было всё равно, что происходит. И старания подруги не касались моего сознания, её просьбы и слова стекали с меня, как со стеклянной сферы, не достигая цели. Словно дождь по стеклу сползали, не попадая внутрь моего кокона из тоски и одиночества.

Неужели так сложно оставить меня в покое и просто уйти сейчас?

А, впрочем, всё равно. Уходите, оставайтесь… мне безразлично. Совсем.

– Катюш, я не хочу говорить тебе то, что может тебя ранить, или банальности, но ты не имеешь права опустить руки! Ты должна собраться. Ради детей, ради сохранения их психики и семьи не будь эгоисткой. Вставай, Катюш, не позволяй тоске взять верх. Пожалуйста… – поменяла непримиримый тон подруга, и теперь её голос звучал намного мягче.

Но слова были просто снежинками, что кружились и опадали хлопьями пепла вокруг меня.

«Семья»… что такое теперь наша семья, когда Стаса нет со мной больше? Пустой звук. Тень на стекле. Воспоминание ушедшего счастья…

Он ушёл, и легко, непринуждённо прихватил с собой сросшуюся с ним мою душу, мою жизнь он забрал с собой! Он ушёл и унёс на себе кровоточащие куски моего сердца, ошмётки, выдранные и выкорчеванные из моего тела.

Ушёл лёгкий и довольный, вероятно, и не заметив, что убил меня.

Стас, мой любимый и родной муж, полетел независимый и прекрасный в свою новую насыщенную жизнь развлекаться, унёсся скорым поездом вдаль получать удовольствия. Бросил, растоптал и предал, а меня больше нет. Пустота в душе. Но и боли тоже нет…

– Кать, я прошу, вставай, – доносился, словно сквозь вату, голос подруги.

Но он не достигал моего сознания.

Мир схлопывался, отстранялся от меня, извергая из своего существа, как никому не нужное, инородное тело. Не было больше запахов, и звуки отдалялись, переставали быть. Только темнота перед глазами и вкус пепла остался на губах… только блаженное ничто.

Очнулась я резко. В одно мгновение словно вынырнула из-под толщи зловонной жижи болота и, вздохнув странного воздуха, закашлялась, сотрясаясь.

Словно выброшенная на поверхность рыба, я задыхалась на воздухе, физической болью ощущая чуждость вдыхаемой смеси и чужеродность места, в котором оказалась.

Свет резал глаза, рассеянным шаром нависал надо мной, пугая, собираясь сожрать, спалить. Надвигаясь на меня с явно недобрыми намерениями. Что-то противно-механическое прерывисто и тревожно пищало над ухом, раздражая. В ушах шумело и мне показалось, будто это поезд неотвратимо летит мне навстречу, громыхая и светя прожектором глаза.

Паника всколыхнулась, разгоняя кровь, и писк превратился в сплошной визг.

Я попыталась дёрнуться, на инстинктах спасаясь от угрозы, и с ужасом поняла, что не могу шевельнуться. Я не чувствую своего тела!

Что со мной?

– Очнулась, милая? – услышала я рядом незнакомый женский голос и запаниковала ещё сильней.

Где я? Что со мной? Где мои дети?

– Спокойно, не стоит волноваться! – продолжал уговаривать меня голос, только усиливая моё беспокойство.

Прохлада коснулась лица, влагой стирая пелену с глаз. Я проморгалась и смогла увидеть склонённое лицо женщины в маске и шапочке медицинской сестры надо мной.

– Всё хорошо, – сообщила она мягким голосом и добавила, – к вам сейчас подойдут.

Скосила взгляд в сторону, не узнавая места, в котором находилась и опять попыталась шевельнуться.

Безуспешно!

– Ну, что, Катерина, очнулась? Пришла в себя? – прогремел надо мной знакомый баритон.

Глава 8

– Давай посмотрим, голубушка, на твои показатели, а потом обо всём поговорим, – значительно смягчив свой тон, продолжил Борис, муж моей Людочки, приговаривая, – ты успокойся, дети у нас. Ты в моей клинике. Всё под контролем!

Боря был старше Людмилы больше чем на десять лет и в нашей компании слыл самым мудрым и уравновешенным человеком. Он всегда, в любой ситуации сохранял спокойствие и трезвую голову. Никогда я не видела его не то что агрессивным, просто раздражённым. Борис не позволял своим эмоциям выплеснуться на окружающих.

От этого тем резче прозвучала его реплика в самом начале. Я даже не сразу узнала мужа подруги. Тем более что он был в маске, закрывающей лицо, шапочке и в робе врача.

– Что со мной? – просипела, как только Борис освободил свои уши от фонендоскопа, внимательно измеряя мне давление.

Я попыталась шевельнуть рукой и, словно сдвигая весь атмосферный столб, с невероятным усилием, напрягая весь организм, пошевелила пальцами.

Я могу двигаться!

– Нервное истощение. Катерина, я возмущён! Как можно было так довести себя за такой короткий срок? Мы виделись на днях, и ты была молодая и пышущая здоровьем, энергичная женщина. А сейчас передо мной совершенно измученный человек с трудной судьбой! Абсолютно безответственное поведение, милая! – бухтел Боря, знакомым голосом, и мне становилось всё спокойнее на душе.

Возможно, потому, что я уже могла пошевелить всей рукой.

– Я понимаю, ты попала в сложную жизненную ситуацию! Мне Людочка всё рассказала, и я сочувствую тебе. Но! Безответственно так относиться к своему здоровью! Разве ситуация улучшится, если ты будешь еле-еле волочить ноги? Или Стас одумается и возьмётся за ум, если ты сляжешь? На кого детей оставишь? – продолжал возмущаться Борис.

А я, сцепив зубы, пыталась согнуть ноги в коленях.

– Да что же ты творишь? – заметив мои потуги, возмутился Боря, продолжая – ты почти час пролежала у меня без сознания! Как ушла в глубокий обморок дома, так только сейчас очнулась, а уже собираешься куда-то бежать! Нет уж! Полежи, поспи, голубушка, и подумай над своим поведением! Наберись сил.

– Где? Что? – попыталась я сформулировать в одной фразе сразу все вопросы. И где дети с Людой, и как я сюда попала, и что со мной, и надолго ли…

Но Боря что-то вколол мне, и сознание укутало мягкое одеяло безразличия.

– Всё хорошо, Катюш! Не волнуйся, – услышала я спокойный и уверенный голос врача и поверила ему.

Всё хорошо. Я жива!

Я проснулась рано утром.

Через приоткрытое окно было слышно яростное щебетание птиц, и по их отчаянному, восторженно-сосредоточенному разноголосью сразу было понятно, что скоро рассвет. Что совсем скоро утро нового дня закружит и заморочит новыми заботами. А пока, на несколько невесомых мгновений мир замирает, встречая чудо рассвета.

В палате было темно, а кровать стояла так, что если повернуть набок голову, то прекрасно видно большое незашторенное окно, выходящее, судя по всему, на юго-восток.

Край высокого неба высветлило далёким отсветом ещё не взошедшее солнце, и деревья на этом фоне отчаянно чернели в терракотовой дымке голых ветвей. Но высокая синева безоблачного свода оттеняла хмарь леса тонкой глазурью, рисуя гравюру рассвета честной осени. Без прикрас и без обмана обнажая суть вещей.

Жизнь продолжается, даже если кажется, что тебе нанесли смертельную рану. И ни один, даже самый лучший мужчина в мире, не стоит того, чтобы перестать быть на этой планете.

Я выжила.

И я буду жить дальше.

Буду любоваться рассветами и закатами, слушать, как кричат птицы, и видеть, как растут мои дети. Я буду ругаться и плакать, буду смеяться и кричать, я смогу жить и дышать. Потому что это невыразимо прекрасно – просто быть на этой земле!

Я не буду пока ставить себе глобальные цели. Не время для меня сейчас резких движений. Хватит уже. Пришло время маленьких шажочков по направлению.

Солнечный несмелый и тоненький луч коснулся моего лица, приласкал, слепя яростным светом, и я улыбнулась. Какое счастье быть живым!

Потянулась, вдыхая глубоко прохладный воздух, так, чтобы прочувствовать всю его свежесть, и зажмурилась. Пусть без Стаса, пусть одна, но я буду счастливой!

Солнце уже давно встало, и птицы, угомонившись, занимались своими важными делами без рассветного восторга, обыденно мелькая за окном. А я всё ещё переживала свалившееся на меня откровение радости простого бытия.

– Катюш, не спишь уже? – стукнув в косяк двери, прошёл ко мне в палату Борис и, присев рядом, заговорил, словно извиняясь, – собирайся потихоньку. Сейчас измеряем давление и поедем. Я после смены завезу тебя к нам. Дети уже извелись, спрашивая, где ты.

Он помолчал немного и продолжил:

– Я не стану нигде фиксировать депрессивную составляющую диагноза. Людочка говорит, что тебе это может сильно повредить в судах со Стасом. Просто ограничусь глубоким обмороком и последующим обследованием. Но, Кать, пожалуйста, постарайся держать себя. Я знаю, как это тяжело. И посоветую тебе хорошего психолога.

Мы поможем тебе всегда. Не опускай руки, девочка. Жизнь – долгая, и ещё неизвестно, как она повернётся для вас, – похлопав меня по руке, закончил Боря и встал, собираясь выйти.

– Я зайду через полчаса, – предупредил он, прежде чем покинуть палату.