Текст книги "Мальчик по имени Хоуп"
![](/books_files/covers/thumbs_240/malchik-po-imeni-houp-117395.jpg)
Автор книги: Лара Уильямсон
Жанр: Зарубежные детские книги, Детские книги
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Лара Уильямсон
Мальчик по имени Хоуп
Text and illustrations © Lara Williamson, 2014
© Денисова П. В., перевод на русский язык, 2016
© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление.
ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2016
* * *
Глубоко в закоулках мозга я храню список желаний. Например, я хочу, чтобы моя сестра Ниндзя-Грейс поступила в институт на Северном полюсе и приезжала погостить домой раз в год. На сутки. Еще я хочу помочь Шерлоку Холмсу разгадать какую-нибудь совершенно невероятную тайну, самую сложную из всех, что ему когда-либо попадались. Если она будет связана с зомби, то совсем прекрасно. Я хочу стать первым из людей, кто совершит полет на Луну в одиннадцать лет. Когда я прилечу туда, то скажу: «Это совсем маленький шаг для человека и огромная головная боль для его мамы». Я хочу, чтобы моя собака перестала пожирать планеты и выташнивать их на ковер. И наконец, моя самая большая мечта – это чтобы папа меня любил.
Этого добиться будет сложнее всего. Сложнее даже, чем уговорить маму отпустить меня в путешествие длиной в 3 844 000 километров (примерно столько от Земли до Луны). По правде говоря, я и без отца неплохо обхожусь. Не то чтобы это было легко, но до сих пор мне удавалось запихнуть свои чувства куда подальше и не выпускать наружу. Ну, до сегодняшнего дня. А сегодня все изменилось.
Вот я сижу в гостиной и ем бутерброд с арахисовым маслом. И тут на экране телевизора появляется папа. Прямо у меня под носом! Прямо здесь, в нашей гостиной, куда он не приходил уже многие годы. Хлеб прилипает у меня к нёбу (вот за это я и люблю бутерброды с арахисовым маслом; оно такое липкое, что странно, как его еще не продают в тюбиках вместо клея). Чтобы не задохнуться, мне приходится как следует повращать языком. Можно сказать, что вечер понедельника в нашем доме не задался с самого начала.
Если бы я мог, я бы выключил папу. Щелкнул кнопкой, пока-пока, и пусть бы он растворился в черноте экрана. Но это как-то неправильно – без спроса делать собственного отца невидимым. Будто прочитав мои мысли, папа поднимает на меня взгляд, смотрит прямо в глаза и кивает. Сказать, что я удивился, значит ничего не сказать.
Ладно, должен сказать, что очень скоро мой шок сменился кое-чем другим: безмолвным восторгом. Я так рад видеть папу в Пэрэдайс-Пэрэйд, здесь ему самое место! Дело в том, что папа у меня стал телеведущим. Правда, нас разделяет стеклянный экран, но все равно это так чудесно, особенно для понедельника, что я улыбаюсь. Улыбаюсь как мальчик, к которому наконец-то вернулся папа. И еще как мальчик, у которого от арахисового масла слиплось во рту.
Ниндзя-Грейс входит в комнату, бросает взгляд на экран и раскрывает рот, как золотая рыбка.
– Папа! – сообщает она. – Папу показывают по телевизору.
Да она просто гений!
– Это еще что за хрень! – продолжает возмущенно сестра. – Для отцов должна существовать одиннадцатая заповедь. Не кради, не лжесвидетельствуй… не уходи из семьи, чтобы через четыре года вернуться в роли пафосного телеведущего. Как-то неправильно это все.
Что тут может быть неправильного? Я растерянно заморгал. Даже сам Моисей бы радовался, что папа снова появился в нашей жизни. Это же так здорово! Я, конечно, представлял себе его возвращение несколько иначе. В реальности обошлось без тысячи разноцветных кексиков с начинкой, что пятнами окрашивает ванильную глазурь. Папино имя мы шоколадной крошкой на этих кексах тоже не писали. Но это не важно: все равно он будет рядом, совсем у нас под носом. Мы сможем видеть его каждый день. Это будет телешоу, которое просто нельзя пропустить. Если Ниндзя-Грейс не понимает, как замечательно нам теперь станет, то она совсем выжила из своего крошечного умишка. Самая лучшая новость с того раза, когда мама купила мне скейт мшисто-зеленого цвета с особо крепкими подшипниками.
– Ты что, не рада его видеть? – спрашиваю я.
Во рту у Ниндзи-Грейс блестит нить слюны, натянутая, как струна банджо.
– Пришлите такси до психушки для Дэниела Хоупа, если он считает, что папа по телевизору – это хорошая идея, – говорит сестра. Струна лопается.
Кстати, Ниндзя-Грейс не всегда была Ниндзей-Грейс. Когда-то она была нормальной – настолько, насколько сестры вообще бывают нормальными. Но все изменилось, когда ей стукнуло тринадцать. Именно тогда Грейс стала словесным ниндзей. Словесный ниндзя – это тот, кто использует слова как оружие. Что бы вы ни сказали, они ответят вам потоком оскорблений. Считаете себя умным? Я бы на вашем месте не был бы так уверен: словесный ниндзя непременно ранит вас своими колкими замечаниями. Именно это и случилось с Грейс Хоуп, когда она стала подростком. Поэтому Ниндзя-Грейс и вопит сейчас:
– Этот человек умер для нашей семьи.
Словесный ниндзя кидает мне в спину кинжал!
– И лучше бы тебе с этим смириться, если ты не хочешь неприятностей, – стреляет Ниндзя-Грейс с губы.
Но что бы она там ни говорила, я все равно буду думать, что это просто здорово. Если отец внезапно прославился, то и дети его станут знаменитыми. Ребята в школе будут просить у меня автографы. С этого дня я стану звездой в школе Святой Девы Врат. Вижу как наяву: вот я открываю свой сайт, становлюсь звездой Интернета. Возможно, у меня даже будет своя страничка. Назову ее «Сын». Парни будут умолять меня стать капитаном сборной по футболу, а девчонки – писать у себя в блокнотах «миссис Дэн Хоуп». Тетки в столовой станут класть мне больше картошки с маслом и карри, и я скажу им, что просто лопну, а они скажут мне, что не лопну, потому что они обожают смотреть на моего знаменитого папу по телевизору. Наверное, мама именно это называет «подмаслиться».
По правде говоря, папа всегда хотел попасть в телик. Поэтому, наверное, зря я так уж удивился. Брать интервью, общаться с публикой, болтать без умолку – все это у него получалось отлично. Заметьте, нам и в голову не приходило, что он когда-нибудь уйдет из местной газеты, где работал журналистом. Как же мы ошибались. Промотайте всего четыре года – и оп! Он уже бросил жену и детей – и привет, звезда экрана.
Самое паршивое во всем этом – момент, когда он бросает детей. Папа ушел, когда мне было всего семь. День начался как обычно, а закончился тем, что мы с Грейс сидели на верхней ступеньке лестницы. В двенадцать лет сестра была еще нормальной. Внизу на кухне гремели ящики, и я, помню, решил, что мама сердится. Раз ее так злит готовка, думал я, то не нужен мне ее ужин. Наверняка это мясная запеканка. Меня она тоже бесила, потому что в фарше было полно резинок, которые стучали по зубам. Грейс говорила, что резинки правильно называть хрящами. Раздалось какое-то бум-бум, а потом долгий вздох, будто открыли бутылку с газировкой. Грейс посмотрела на меня и сказала, что, по ее мнению, речь совсем не о запеканках и хрящах. Папа пытался успокоить маму, но это заводило ее еще больше. Она все твердила, как огорчает ее другая женщина.
Потом я решил, что они говорят про школу, потому что Грейс сказала: «Какая-то филькина грамота». У меня занемела спина. Если бы я тогда не встал, то в жизни бы больше не разогнулся и ходил, как бабуин, до конца своих дней. Грейс сказала, что мне лучше не уходить, потому что теперь началось самое интересное: папа заговорил о новом приключении, а мама кричала, что он заигрался. Грейс решила: это отличная новость и теперь мы повеселимся всей семьей. Может, поедем куда-нибудь. Но папа-то орал, что хочет быть самостоятельным. Речь явно не шла о веселых каникулах. Он ничего не сказал ни про сахарную вату, ни про трейлеры. Да и про нас тоже.
Я не расслышал, что сказал папа дальше, голос у него стал какой-то невыразительный, а потом раздалось глухое «шлеп», будто на стол уронили большой кусок ветчины. Мама плакала, и гул ее плача то поднимался, то опускался, будто она одной рукой вела легкий самолет. Наконец она закричала, что устала от факультативных занятий отца, а папа в ответ – что с него довольно и его тошнит от ее истерик. Когда я спросил Грейс, что это значит, она прошептала, что истерика – это школьный предмет, вроде математики.
В этот момент дверь кухни распахнулась, и Грейс на пузе, как змея, поползла к своей комнате, чтобы папа не застал ее на лестнице. Но я не мог сдвинуться с места. Папа распахнул входную дверь и с силой захлопнул ее за собой. Нарциссы на обоях затрепетали.
Я вернулся в свою спальню. Я был рад, что все это закончилось. И клялся, что никогда больше не буду есть запеканку, и не пойду в школу, и не стану ходить, как бабуин. Ну ладно, насчет последнего я еще подумаю, потому что это прикольно.
После того вечера все пошло как-то наперекосяк. Нам больше не разрешали покупать картошку фри в местном магазине под названием «Бригада Жарки». Если верить Грейс, которая вынюхала всю историю, папа сбежал с женщиной, которая там работала. Ее звали Грудастая Бэбс, и Грейс утверждала, что та любила строить глазки, заманивая мужчин своей жареной картошечкой. Сестра говорила, что и папа от нее тоже пригорел и ничего тут не поделаешь. Я засмеялся, ведь и мне иногда доставались подгоревшие кусочки, но Грейс хмуро ответила, что у нас с папой разная картошка и что папа не вернется – он ушел навсегда. Я пожал плечами: в семь лет кажется, что «навсегда» – это на неделю или месяц.
Как же я ошибался.
Навсегда значило навсегда.
Один
![](i_001.png)
Внешне я выгляжу как обычный одиннадцатилетний мальчик. Но в голове у меня полно гениальных идей. В нашей школе Святой Девы Врат не замечают моих потрясающих способностей, ну и зря. Вообще-то я хорошо прячу свой талант – обдумываю свои гениальные идеи, пока учительница, мисс Парфитт, донимает всех сдвоенным уроком математики. И вот как раз в тот день, когда я увидел папу по телику, мисс Парфитт так долго трепалась про арифметические действия, что могла бы попасть в Книгу рекордов Гиннесса. Я же тем временем обдумывал коварный план. Увидеть папу по телевизору – это круто, но мне хотелось большего. Пока мисс Парфитт распространялась про скобки, деление, умножение, сложение и вычитание, я думал о том, как бы мне хотелось, чтобы папа поговорил со мной. И о том, как я этого добьюсь.
– Эй, – прошептала мне Джо Бистер. – Я достала новые мощи для своей коллекции. Совершенно шикарные. Пока не увидишь, не поверишь.
Я пожал плечами:
– Мне казалось, со святыми как раз в том и фишка, что их необязательно видеть, чтобы верить.
Джо пробормотала что-то о том, что я возомнил себя самым умным. Ну, строго говоря, так оно и есть.
– Это кусок ткани. – Она покосилась на мисс Парфитт. – Ею вытирали ноги кому-то, кто прикасался к ногам кого-то, кто целовал ноги статуе святой Христины Удивительной.
Ну вот и как разговаривать с человеком, который считает, что разговаривает с Богом по горячей линии? Нет, попытаться можно, но все равно ничего не получится. В итоге вы все равно притворитесь, что такой же чокнутый, как и ваш собеседник. Со мной такое происходит вот уже много лет. Мы с Джозефин Бистер дружим с самого первого дня в школе. Тогда ее интересовало раскрашивание стен соплями, а меня – хватание ее за косички с криком «но-но!», словно девчонка была цирковым пони. Мне даже немного жаль, что она больше не рисует козявками. Все лучше, чем эта религиозная фигня. Джо была уверена, что реликвии помогают ей стать лучше. Она даже зубы чистила святой водой, потому что надеялась: так с ее уст будут срываться лишь добрые слова.
Это все, конечно, полная ерунда. Вчера Джо сказала, что у меня вылез прыщ размером с Везувий. Не думаю, что это святая вода ей подсказала.
Могу добавить, что у Джо Бистер до сих пор жутко длинные волосы. Получается, я зря дергал их, когда нам с ней было лет по пять. Она говорит, что никогда не будет стричься, ибо в волосах заключена суперсила. Если я не верю, могу спросить Самсона[1]1
Самсон – ветхозаветный персонаж. В его длинных волосах была заключена необыкновенная сила.
[Закрыть]. Единственный Самсон, которого я знаю, это соседский пес. Не думаю, чтобы Джо говорила о нем – его единственная суперсила заключается в тявканье.
Моего второго друга из школы Святой Девы Врат зовут Кристофер. Его семья недавно переехала, и он перевелся в нашу школу в начале сентября. Когда он пришел в класс, учительница спросила, откуда он, и Кристофер рассмеялся и сказал: «Изумрудный остров». Глаза у мисс Парфитт загорелись, словно кто-то зажег у нее в голове спичку. Она поставила себе на стол глобус и сообщила классу, что Изумрудный остров – третий по величине в Европе и что там живет примерно шесть миллионов триста тысяч человек. Она вызвала Кристофера к доске и попросила показать остров. Тот ответил, что вряд ли найдет его на глобусе, потому что так в народе называют жилой комплекс «Ирландия». До него десять минут пешком от школы.
На перемене я подкатил к Кристоферу, пожал ему руку и сказал, что с радостью поприветствую в нашей школе любого, от кого у мисс Парфитт кожа станет цвета болячки под корочкой. Кристофер посмотрел на меня так, будто я был двухголовым пришельцем, и молча ушел. Так началась наша дружба. Несколько дней спустя Джо рассказывала мне о своей светящейся в темноте статуэтке Святой Девы из Нока[2]2
Нок – деревня в Ирландии. Согласно легенде в 1979 году одна из жительниц деревни заметила свечение вокруг приходской церкви. Позже другие свидетели якобы зафиксировали, что свет исходит от Богородицы, которая снизошла на землю вместе со святым Иосифом и святым Иоанном, чтобы поддержать ирландцев в трудный для них период. В то время стране грозил голод.
[Закрыть], и тут к нам подошел Кристофер и сказал, что любит играть на гитаре. Еще у него были зеленый пояс по тхэквондо и хомяк. Когда Джо спросила, как зовут хомяка, он проорал: «Бу!», и Джо от ужаса, что это совсем не благочестивое имя, чуть не свалилась со стула. Тем не менее хомяка звали Бу, и Джо признала, что святой Франциск Ассизский[3]3
Франциск Ассизский (1182–1226) – католический святой; организовал Нищенствующий орден, монахи которого должны были давать обет нестяжания, то есть не иметь никакой частной собственности и денег.
[Закрыть] любил бы его даже с таким идиотским именем. Я предложил ей заткнуться, потому что имя Бу гораздо удивительней, чем имя святой Христины Удивительной. Кристофер сказал, что хочет узнать побольше о святых Джо, и попросил ее пройтись по алфавиту, называя святого на каждую букву.
Джо подумала пару секунд и ответила:
– Это что, ты так по-священному подкалываешь меня?
![](i_003.png)
На следующий день, подобно блудному сыну, папа возвращается на экран.
– Привет, пап, – объявляю я. – Я скоро свяжусь с тобой.
Но папа ведет себя так, будто не слышит меня, и поэтому я притворяюсь, что я – это он, и говорю с собой.
– Правда? – спрашивает папа. Я стараюсь говорить басом.
– Ага, – отвечаю я. – Мне пришла в голову гениальная мысль. Ты будешь поражен. На самом деле, – я наклоняюсь к экрану так близко, что от моего дыхания у папы запотевает лицо, – ты даже снова захочешь со мной познакомиться.
Папа шуршит бумажками на столе:
– Ну и новости, Дэн! Когда же это произойдет?
Я снова меняю голос:
– Терпение, терпение. Мама говорит, что хорошее приходит к тем, кто умеет ждать. – Однако затем я продолжаю: – Но ждать осталось недолго. – Я поднимаю с кофейного столика игрушечного пирата. – Опомниться не успеешь, как мы уже поплывем путешествовать вместе.
Открывается дверь гостиной, и заходит Ниндзя-Грейс.
– Ты что, сам с собой разговариваешь? – бурчит она, а я в это время кладу пирата на какой-то журнал.
– Он отправляется на остров… эээ… гламура, – отвечаю я. – На добротном судне, названном в честь какой-то знаменитости, чьего имени я не знаю.
– А ты отправляешься на добротном судне к психиатру, – шипит Ниндзя-Грейс.
Она поворачивается к телевизору, и ее рот на моих глазах превращается в пылесос и высасывает из комнаты весь воздух.
– Опять на отца смотришь? Перестань себя мучить. И надеюсь, тебе еще не пришло в голову похвастаться перед другими, что у тебя знаменитый папа. Все решат, будто мы такие скучные, что он ушел искать лучшей жизни. А ты ведь этого не хочешь.
Я пожимаю плечами:
– А что такого? Это ведь правда.
– Ну да. Но зачем сообщать об этом всему миру? Может, тебе и прикольно быть скучным, а мне как-то не очень. Я сказала маме, что видела отца по телику, и она говорит, что нам лучше не болтать об этом и жить как обычно. Нам не нужны его слава и богатство, да и в большом доме нам жить тоже необязательно.
Я об этом не подумал. У папы наверняка громадный дом! Как Букингемский дворец, только в три раза больше. С сотней окон и британским флагом, развевающимся на ветру. На флаге вышиты его инициалы: ММ. Они переплетены, как ER[4]4
Е II R – аббревиатура расшифровывается как Elizabeth Regina II – королева Елизавета II.
[Закрыть] на монограмме королевы. Ворота в поместье открываются автоматически. Главный вход охраняют два рычащих льва. Газон подстрижен под короткий ежик. В особняке Малкольма Мейнарда у меня будет своя комната размером с футбольное поле, и мне разрешат покрасить стены в пурпурный, ибо это цвет команды «Кингс»[5]5
«Сакраменто Кингз» – профессиональный баскетбольный клуб.
[Закрыть]. Возможно, у папы есть маленькая задиристая собачка, чтобы отгонять незваных гостей. Может быть, она похожа на Самсона, собаку миссис Нунко, нашей соседки. Самсон – помесь ши-тцу и пуделя. Я называю ее «шидель». Мда, что-то я не уверен, что папа захочет завести такую же.
– Выброси ты уже его из головы, – закатывает глаза Грейс.
Я снова поднимаю пирата.
– У меня нет совершенно никаких планов, – вздыхаю я. Пират, огибая препятствия, приближается к краю кофейного столика. – Если у меня и были какие-то мысли о поисках, то я растоптал их, как дублон, попавший под башмак одноглазого тучного пирата. У него на плече сидит попугай и пронзительно кричит ему на ухо: «Пиастры, пиастры!» Нет уж, лучше я прогуляюсь по доске, чем отправлюсь искать сокровище, которого жаждет мое сердце.
– Ты чудила, – отвечает Ниндзя-Грейс, выхватывает пирата из моих пальцев и швыряет его на пол.
– Ой!.. – воплю я. – Ты бросила его в бурные воды Коврового океана…
Тем же вечером я лежу на кровати и играю на гитаре. Мысли о папе проносятся в моем мозгу. Я скучаю по нему. Пальцы находят струны, а я думаю о том, что мне в жизни необходим отец. Получается, будто тогда, много лет назад, я посадил маленькое зернышко папы в душу. Я поливал его, заботился о нем, и вот внезапно оно превратилось в огромное раскидистое дерево. Я негромко напеваю себе под нос. Мама бы взбесилась, если бы узнала, что я собираюсь встретиться с папой, но это все из-за того, что она влюбилась в этого нового бойфренда, с которым познакомилась в июне. Его звать Большой Дейв. Ему принадлежит сеть автомастерских. Видимо, взгляды голубков встретились над капотом нашей старой «дайхатсу шарады». Машину продали, а вот роман тянется уже полгода. Музыка плещется в темных углах моей комнаты, а я все играю и играю, пока у меня не сводит пальцы. Приходится остановиться.
– Папа, – шепчу я в темноту.
– Да, Дэн, – отвечаю я самым хриплым голосом, на какой способен.
– Ты ведь еще хочешь, чтобы я был в твоей жизни, да? Ты ведь не обидишь меня, как в первый раз, а?
Папа не отвечает.
Два
От кого: Дэн Хоуп
Дата: Nov 22nd, 07:54am
Кому: Малкольм Мейнард
Тема: ПРИВЕТ
Привет, папа!
Когда я впервые увидел тебя по телику, я удивился больше, чем когда Чарлза Скаллибоунса Первого (пес, которого мама купила мне, когда ты ушел) стошнило в мои школьные кроссовки и я их надел. Я подумал, вот мой папа и он ЗНАМЕНИТ. Как видишь, я так взволнован, что это заслуживает капслока.
Я попытался представить, каково это будет – получить от тебя ответ. Но я не могу. Если ответишь, то мне и представлять ничего не нужно.
Кстати, Грейс еще жива. У нее теперь новый бойфренд по имени Стэн, но хватит о ней. Возвращаемся ко мне. Мне одиннадцать, я умею играть на гитаре, отлично катаюсь на скейтборде и стал экспертом в детективах про Шерлока Холмса. Думаю, ты забыл, что оставил на нашей полке две книги. Одна – про то, как разбирать стопки бумаг, а другая – про Шерлока Холмса и про то, как он распутывал все эти загадочные дела. И знаешь что? Я попытался читать про стопки, но там было так много странных картинок, что я вместо этого прочитал про Шерлока Холмса. Два раза.
И еще в моей комнате сделали ремонт. Теперь мою кровать как бы выбросили в открытый космос. Представь кучу светящихся звезд на потолке. Да, вот так. А еще у меня есть подвесной макет Солнечной системы, который мне купил Большой Дейв, мамин друг. Грейс от этого всего не то чтобы в восторге. Говорит, что никому не понравится, посмотрев вверх, увидеть Уран. И мама причитает – говорит, у меня на полу такой бардак, настоящая черная дыра. Я почитал про эти черные дыры. Так называются области в космосе, которые ничто не может покинуть. Есть различные черные дыры. Сверхмассивная черная дыра – это ~ 105–109 MSun. Черная дыра средней массы – это ~ 103 MSun. Черная дыра звездной массы – это ~ 10 MSun и планковская черная дыра – это ~ ММoon. Когда я рассказал об этом маме, она сказала, что в моей комнате точно сверхмассивная.
Меня никогда еще не называли сверхмассивным. Думаю, что смогу к этому привыкнуть.
Ну вот и все мои новости. Пожалуйста, напиши мне, расскажи, как сам поживаешь. Будет славно, если мы станем друзьями по переписке. Может, даже увидимся как-нибудь? Тебе необязательно приходить на Пэрэдайс-Пэрэйд, дом десять. Я могу сам к тебе зайти. Так будет даже лучше, если учесть сверхмассивную черную дыру.
Пожалуйста, ответь на мое письмо, как сможешь. Я нашел твой адрес на сайте телеканала. Я умник, а? Мама говорит, что это я в нее пошел, но я не совсем уверен, что это абсолютная правда.
Люблю,Дэн :)
Направляясь по Пэрэдайс-Пэрэйд к школе, я чувствую себя другим человеком. Возможно, и выгляжу я тоже по-другому. Меня словно окружает дымка из золотистой эктоплазмы. И она говорит: Дэн Хоуп – самый счастливый мальчик в мире, потому что он написал своему папе. Я даже машу рукой миссис Нунко и кричу «Привет!», пока она подталкивает Самсона к саду. Он задирает ногу и пускает золотистую струю на ее тапочки. Миссис Нунко машет в ответ, но выглядит слегка ошарашенной. Мне бы хотелось думать, что она заметила мое волшебное свечение, но, скорее всего, это из-за того, что у нее обдало жаром ступни.
Сворачивая на Агапантус-роуд, я позволяю себе слегка улыбнуться. Папа сейчас наверняка включает компьютер. И в изумлении раскрывает рот, когда понимает: ему написал давно потерянный сын! Он смахивает крошечную слезинку, чувствуя себя счастливым. Нет, это уж слишком. Однако папа тут же бросается писать мне ответ. Он просит прощения за то, что ушел от нас и перестал быть частью моей жизни. Письмо будет ждать меня, когда я вернусь из школы.
Письма нет.
Свечение эктоплазмы слегка потускнело, но я не позволю себе слишком огорчаться. В конце концов, отец – занятой человек, он ведь теперь работает на телевидении. Наверняка он сейчас раздает автографы, посещает разные праздники и встречается со знаменитостями. Мама говорит, телезвезды в наши дни только этим и занимаются. Уверен, что получу ответ сегодня вечером, а может, завтра с утра перед школой.
Письма нет.
На следующий день я иду в школу, окруженный тяжелым черным облаком. Миссис Нунко заносит в дом молоко и кричит «Привет!», я что-то мычу в ответ, будто во рту у меня горячая яичница. Я сворачиваю на Агапантус-роуд, не поднимая глаз от асфальта. Похоже, все пошло не по плану. Почему папа еще не ответил? Этот вопрос крутится у меня в голове, как на карусели. Вчера, когда мама работала в вечернюю смену в супермаркете «Аладдин», а Грейс была у Стэна, я включил телевизор. Папа был там. Я смотрел на него, пытаясь разглядеть следы моего письма. Нет, на табличку на груди я не рассчитывал, но хоть что-то. Может, подергивание лицевых мышц? Может, он будет дергать себя за мочку уха, передавая тайный сигнал от отца к сыну? Ничего. Отец выглядел абсолютно спокойным. Я могу даже, наверное, сказать, что папа совершенно обо мне не думал, и меня так это злит, что я не разговариваю с ним. Да и ладно, все равно же сам с собой разговариваю.
– Что это с тобой? – спрашивает меня Джо, прикладываясь к фонтанчику на школьном дворе. – Ты не в духе с самого утра. Даже не улыбнулся, когда мисс Парфитт велела сдать все рисунки.
– У меня голова болит, – бесцветным голосом отвечаю я. Прислоняюсь к стене и смотрю, как Джо вытирает воду с подбородка.
– Голова? – Никогда не видела, чтобы кто-то так радовался, когда у друга болит голова. – Отличные новости. – Она вытягивает руки вперед и хватает меня за плечи. Джо уверена, что сможет уладить эту неприятность. – У меня есть кусок ткани, который касался головы человека, который прикасался к голове человека, который касался…
– Ага, понятно. Валяй.
– Святая Тереза Авильская[6]6
Святая Тереза Авильская (1515–1582) – испанская монахиня, первая испанская писательница.
[Закрыть] знала о головной боли все. Если прикоснешься к своей голове куском этой ткани, то боль уйдет. А если от головной боли у тебя режет глаза, то у меня есть кусок ткани, который касался могилы человека, который касался могилы человека, который прикасался к могиле святого Августина Гиппонского[7]7
Он же Аврелий Августин и Августин Блаженный (354–430) – христианский богослов, философ.
[Закрыть]. С другой стороны, святой Августин еще и покровитель пивоварен, поэтому не уверена, что он тут будет полезен… В любом случае, приходи после школы ко мне на сеанс исцеления.
На самом деле голова у меня не болела до тех пор, пока Джо не начала болтать. И я вполне уверен, что кусок ткани, который прикасался к гиппопотаму, не поможет мне с моей настоящей бедой – отсутствием общения с папой.
– Ладно, если это так уж обязательно, – медленно говорю я. – Но только при условии, что ты не будешь подливать святую воду мне в лимонад.
– У меня ее и не осталось. Вчера у нас засорился толчок, и папа схватил бутылку со святой водой и затолкал туда мокрый рулон туалетной бумаги, который упал в бачок. Мне это не понравилось.
– Да уж кому такое понравится.
Я с трудом оторвался от стены.
– Дело даже не столько в святой воде, а в том, что он не спросил меня. Если бы спросил, я бы направила его к апостолу Фаддею[8]8
Апостол Фаддей – апостол от семидесяти, ученик Христа. Проповедовал во многих землях и исцелял больных людей.
[Закрыть], который знал все о невозможном.
![](i_003.png)
Мама пишет мне: она не против, что я пойду к Джо после школы. Вот и отлично, потому что мы уже в ее комнате и она прижимает пластиковую карточку с обрывком ткани внутри к моему лбу. Да, на ощупь прохладно, но в остальном я не чувствую никаких изменений. Чтобы порадовать Джо, я смотрю на плакат у нее на стене: святой Алоизий Гонзага[9]9
Алоизий Гонзага (1568–1591) – святой Римско-католической церкви, монах, покровитель студентов и молодежи.
[Закрыть] с очами, возведенными горе. Потом я закатываю глаза и возвращаю их в нормальное положение. Объявляю, что исцелился. Актер из меня неважный, потому что Джо мне убедить не удалось.
– Что-то мне кажется, дело тут не в головной боли, – говорит она и кладет карточку на прикроватную тумбочку. – Есть еще что-то, о чем ты мне не рассказываешь. Кстати, у друзей не должно быть друг от друга секретов.
– Это какой святой тебе сказал?
– Это моя мама, хотя она не совсем святая. – Джо складывает руки на груди и загораживает мне вид на святого Алоизия. – Ты должен рассказывать мне о своих проблемах.
Я открываю рюкзак, вытаскиваю оттуда книгу, открываю и делаю вид, что читаю:
– У меня нет никаких проблем.
Я не смотрю на Джо, потому что так увлечен потрясающе интересным параграфом о жизненном цикле личинок.
– У тебя книга вверх ногами, – вздыхает Джо, уперев руки в бедра. К тому времени, как я исправляю ошибку, она уже открыла ящик комода и протянула мне руку с зажатым кулаком: – Это тебе. Возьми на время. Вернешь, когда найдешь все ответы и исцелишься. Отказываться нельзя. Неприлично отвергать подарки.
Джо раскрывает ладонь и подносит мне что-то под нос. Это – серебряная медаль размером с десятипенсовик. Правда, десятипенсовик, по которому прошлись паровым катком и вытянули его, так что он и на монету уже не похож. На одной стороне я вижу изображение святого. Что-то не могу его узнать. Впрочем, если по-честному, то я никого из них узнать не могу.
Я таращусь на медаль, скосив глаза:
– Сколько раз тебе говорить, что у меня с головой все в порядке?
– Да, я слышала. Это не для твоей головы, – улыбается Джо. – Разреши познакомить тебя со святым Гавриилом[10]10
Архангел Гавриил – в христианстве открывает тайное знание Бога.
[Закрыть] из монастыря Святой Девы Скорбей. Именно из-за этой медали я и заинтересовалась святынями. Она досталась мне от бабушки, которую забрала от нас игра в бинго. Услышав последнюю цифру, она вскрикнула «Хаус!» и опрокинулась навзничь. Родители положили ей в гроб карточку бинго, и папа сказал, что бабушка ушла на небеса с улыбкой. Папа тоже улыбался, потому что именно ему достался ее выигрыш.
– Если это не медаль для привлечения болезней, то что же это? – только и могу выдавить я.
– Она для тех, кому нужно исцеление. Для тех, кто несет бремя незримых печалей и кому просто необходимо, чтобы его мечты сбылись. Для кого-то вроде тебя.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?