Текст книги "Снег на Рейне"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sneg-na-reyne-291923.jpg)
Автор книги: Лариса Кеффель-Наумова
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)
А уже позже наука, как вначале позиционировал дианетику сам Хаббард, превратилась в религию. Доктрина сайентологии впитала в себя некоторые стороны ведийского учения, буддизма, иудаизма, гностицизма, даосизма, учений древнегреческих мыслителей. В ней в очень малой степени проглядывают и элементы христианства, в большей – философии Фридриха Ницше и психоанализа Зигмунда Фрейда, «Тайной доктрины» Блаватской и «Живой этики» Рериха. В основу сайентологии легло представление о том, что духовная сущность человека способна отделяться от тела и проживать жизнь за жизнью в разных телах. О Боге говорится как о «восьмой динамике» и бесконечности, охватывающей «всеобщность всего».
Таким образом, представления сайентологов близки к представлениям восточных религий, но почти не имеют точек соприкосновения с христианством. Философия сайентологии отражает индивидуалистическое западное сознание, во главе угла которого лежит совершенствование своего эго и в котором размыто, отсутствует понятие Бога как такового. Карающего и милующего. Прощающего. Понимающего. Живого. Человек, в сущности, приравнивается к Богу.
Христианство же приводит людей к пониманию, что они грешны, что спасение может быть достигнуто только через принятие Христа как Спасителя, что важно совершенствование души. Грех должен быть не переработан и забыт, а преодолён путём покаяния. И работа души необходима не для нескончаемой череды следующих жизней, а для спасения и жизни вечной.
Работодатели Лилиты оказались сайентологами.
Глава III. Искушение
Однажды хозяйка, Мартина, пригласила Лильку на лекцию по основам сайентологии. На сцене, за кафедрой, воодушевлённо исходил красноречием видный седовласый господин с несколько непослушной львиной шевелюрой, какую обычно носят маститые художники. Он чем-то напомнил Лильке Бетховена, портрет которого висел у них в школе на стене в музыкальном классе вместе с другими портретами композиторов. На уроке учительница разучивала с ними его песню «Из края в край вперёд иду, и мой сурок со мной…», старательно надавливая на клавиши и кренясь всем корпусом, как будто хотела опрокинуть наконец ветхое пианино марки «Красный Октябрь». Инструмент жалобно дребезжал и кренился вместе с ней, а все дети старательно и широко открывали рот. Глаза докладчика воинственно посверкивали. Он с профессиональной одержимостью, энергично и без сбоев излагал свою – на первый взгляд для неподготовленного слушателя совершенно сумасшедшую – теорию. Патетичность предлагаемых слоганов будто вернула Лильку в недавнее советское прошлое. Говорил он таким голосом, словно провозглашал с трибуны лозунги, обещающие счастье и всеобщее процветание. Лильке вспомнились телетрансляции со съездов КПСС и программа «Время».
«Прямо как наши», – подумала она с иронией.
Мартина втолковывала всю обратную дорогу уставшей Лильке, что основа основ – точка зрения и от неё можно простирать другие точки, простирать рубежи за рамки других рубежей. «Квантовыми скачками! Этот шаг ведёт в Бесконечность!» У Лильки в голове всё смешалось. В ушах у неё звучало, как лектор цитировал слова этого Рона Хаббарда: «Следующие твои триллионы лет зависят от того, что ты делаешь здесь и сейчас!» Зал взрывался аплодисментами. Лилька с интересом оглядывала тех людей, которые находились в поле зрения. Вполне состоятельные менеджеры среднего звена, тётки-интеллектуалки… Какая нелёгкая занесла их сюда? Скука? Пресыщенность? Желание испытать острые ощущения? Принадлежать к чему-то, как они считали, «элитарному»? Странно всё это… А может быть, действительно это что-то настоящее и они подошли ближе к Истине, раскодированию загадки Мироздания? Кто такой Человек? Откуда он? Что он может? Есть ли дальше другие жизни? И кем ты будешь в них?
«Но если туп, как дерево, – родишься баобабом…» Отец крутил гибкие голубые пластинки на стареньком проигрывателе, так, что уже заедало, и пьяно подпевал, подперев щёку рукой. Лилька вспомнила Высоцкого и улыбнулась. Нет, эти люди кажутся такими счастливыми, знающими какую-то тайну, принадлежащими к чему-то ещё незнакомому ей, они – вместе! Она тоже хотела быть с кем-нибудь вместе, тоже хотела что-то значить, быть полезным винтиком в общей большой машине, нет, в поезде, нет – на белом теплоходе, который, рассекая просторы океанов, плывёт верным курсом – к солнечным островам Счастья и Истины, Познания и Добра!
Лилька всегда была одиночкой. Часто девчонки не принимали её с ними играть. Одна заводила у них на улице – белёсая и губастая, противная девчонка Маара, постарше всех остальных малышей, – вечно всех подговаривала: «Давайте не возьмём Лильку играть?» И Лилька стояла и орала в стороне, а вредная Маара торжествовала, искоса победоносно поглядывая на Лильку. Девчонки не решались Марке прекословить, и Лилька, поорав и высунув всё же напоследок в отместку язык, понуро плелась домой. В резиночку поиграть уже не возьмут!
От потряхивания автомобиля и непонятной нудятины Мартины Лилька отключилась.
– Просыпайся! Приехали! – кто-то потрепал её по плечу, и она услышала недовольный голос своей хозяйки.
А затем как-то вечером, когда близнецы были уже в постели, Мартина постучала к Лильке в комнату и позвала, заговорщически улыбаясь, присоединиться к ним в столовой.
– Давай! Пойдём! – тянула она за руку упирающуюся Лильку, которая отнекивалась и говорила, что устала и хочет пораньше лечь спать. – Я тебя познакомлю с потрясающими людьми – нашими друзьями. Гарантирую! Вечер будет для тебя интересным!
Лилька несмело вошла в комнату. Свет в гостиной был притушен. Горели только свечи – на столе и в толстых подсвечниках по обеим сторонам от креста. Окна были занавешены. Негромко, чтобы не нарушать таинственной атмосферы, играла восточная этномузыка. Витали пряные ароматы, напоминающие индийские специи.
…Лилька вспомнила, как они с девчонками бегали в только что открывшийся индийский магазин, чтобы поглазеть на всякие диковинки, кожаные яркие кошельки и сумки с нарисованными слонами и голыми до пояса, с неестественно высокими грудями танцовщицами. Единственное, что они могли купить там на свои накопленные деньги, – это источающие такой экзотический, сказочный аромат сандаловые палочки. Лилька прибежала тогда домой, зажгла палочку и закрыла глаза… Вот она уже плывёт, покачиваясь, сидя под балдахином на троне, в такт движению слона, одетая в розовое сари, с накинутым на волосы золотым полупрозрачным покрывалом, в сверкающих бесчисленных драгоценных браслетах на ногах и на руках, и на лбу у неё круглое пятнышко – отметина касты.
– Что это ты жжёшь? Что за гадость ты нюхаешь?
Она задремала и вздрогнула от окрика. Слоны и платье исчезли, и с испугом она увидела склоняющееся над ней гневное, всё в красных пятнах лицо отца. В нос ударил запах спиртного.
– Что это, я тебя спрашиваю?
– Это индийские ароматы, – тряслась, зажмуриваясь и вдавливаясь в кресло, испуганная Лилька.
– Где ты взяла эту дрянь? – не унимался отец. – Выросла дочурка! Материна порода. Всё наряжаться, плясать, духами обливаться, нюхать всякую мерзость! Так и до наркотиков недалеко! – Отец грозно придвинулся и навис над съёжившейся в кресле Лилькой. – А-а-а-а! Вот и твоя мамаша. Слышь, Ирэна! Твоя дочурка докатилась, наркотики уже нюхает!
– Перестань, Айвар!
Мать только что пришла и с разбега, оценив ситуацию, но ещё ничего толком не поняв, подскочила и закрыла собой Лильку, отстранив мужа. Осмотрелась и, увидев импровизированную курильницу, поняла, из-за чего буря. Улыбнулась и, обняв, погладила по голове дочку.
– Что ты говоришь! Это просто для хорошего воздуха в квартире. У Лиины такие же.
Лиина была соседкой и подругой жены. Своя. Эстонка. Отец поостыл.
– Да? Ну и ну… Придумают невесть что! А ты ей потакаешь!
Отец ткнул пальцем в сторону жены и дочери и, махнув напоследок рукой, потерял к этому интерес.
– Мы есть сегодня будем, жена?
А Лильке гаркнул, делая вид, что всё ещё злится:
– Выбрось сейчас же, развела вонь! И открой окно!
– Хорошо, папа…
…И вот теперь, этим вечером, она вновь ощутила аромат сандаловых палочек из детства. Звучала непривычная музыка пронзительного инструмента, не такого мелодичного, как эстонские гусли, каннеле, а, пожалуй, ближе к сямисэну[7]7
Сямисэ́н (япон.) – трёхструнный щипковый музыкальный инструмент с безладовым грифом и небольшим корпусом, общей длиной около 100 сантиметров. Наряду с бивой, кото и сякухати относится к важнейшим музыкальным инструментам Японии.
[Закрыть] (позже Лилита узнала его название – ситар[8]8
Ситар – многострунный музыкальный инструмент, используемый для исполнения индийской классической музыки.
[Закрыть]), – будто поблизости, в роще, налетевший с моря ветер звенит в кронах пальм, играет в рыбацких снастях, скрипит дверью ветхой хижины. Усиливали звучание ситара разнотональные ритмические рисунки индийских барабанов табла и дугги, вводящие то как бы трущими, то отскакивающими полыми звуками повторяющихся ритмов в благостный транс. Восточная сладость благовоний, полутьма гостиной, пляшущие на стенах тени – всё придавало происходящему какую-то мистическую атмосферу, добавляя к предвкушению ещё не осознанного, неизвестного желание тоже принадлежать к этой всезаполняющей радости, к познанию новой вселенной, потребность вечно слушать эту дивную музыку, извлекаемую, казалось, из самой природы. Будто она всё это уже когда-то видела – но где?
Лилька заслушалась и не могла настроиться на общий разговор, занимающий всех в гостиной, но потом вспомнила, о чём уже узнала на лекции и прочитала в книжках, подложенных Мартиной к ней в комнату. А рядом с ней в это же время молодые люди, всё более разгорячаясь от выпитого странного напитка (похожего на горький лимон, но с добавленной и портящей вкус приторной сладостью), который подливали и Лильке, заумно рассуждали об иных мирах, о звездолётах. О бессмертных тэтанах с вечной судьбой в бесконечности, которые существовали в многообразии других тел, предшествующих нынешнему. О так называемой реинкарнации, перерождении множество раз в иную астральную сущность. О чудесных последующих жизнях, которые у них ещё будут, если идти путём, указанным Учителем. Говорили они об этом увлечённо, со знанием дела, вполне авторитетно, как о давно известной истине. Абсолютно серьёзно эти взрослые, занимающие определённое устойчивое положение в обществе люди рассуждали о Ксену, галактическом властелине, который высвободился со своими приверженцами из ловушки времени и теперь сеет хаос среди землян, шатает устои. Он является причиной падения морали и экологической катастрофы, кровопролитных войн, радиоактивного заражения Земли… Земле угрожает опасность!
«Какие-то легенды и мифы Древней Греции», – про себя думала Лилька, попивая напиток, который ей подливал Оливер, сослуживец хозяина дома, Свена.
Всё это было так необычно! Так захватывающе, что хотелось во все эти мифы верить! Ей было немного не по себе, было отчего-то жарко. Ей показалось, что она пьянеет.
– Там алкоголь? – Лилька показала на коктейль.
Мартина отрицательно качнула головой и приставила палец к губам, чтобы Лилька не задавала глупых вопросов и не прерывала рассказчика, стоявшего в центре комнаты.
Видно было, что все они относились к нему с необычайным почтением. Справедливости ради, надо сказать, что и вправду в незнакомце, появившемся незадолго до этого в комнате, казалось, ниоткуда и стоящем сейчас между двумя свечами под крестом – а Лилька в это время была занята разговором с Оливером и не заметила его «материализации», – было нечто примечательное! Гордая посадка головы, львиная грива волос, проницательный, словно видящий тебя до дна души взгляд! Чувствовалась в нём какая-то порода, сила, обаяние власти – как будто для него было обычным делом подчинять себе других и превращать в один сплошной слух! Это был тот самый лектор.
«Бетховен!» – узнала Лилька.
А говорил он отнюдь не глупые и очень интересные вещи:
– История сайентологии восходит к религиям синто[9]9
Синтоизм, синто (япон. «путь богов») – традиционная религия в Японии. Основана на анимистических верованиях древних японцев.
[Закрыть], история которых насчитывает свыше тысячи четырёхсот лет. Наш Учитель только осовременил некоторые обряды, создал ритуалы для исцеления души. Человек может достичь состояния клир[10]10
Клир (англ. clear – «чистый») – так в сайентологии называется состояние или статус человека, который освобождён от пагубных последствий череды жизней, когда человек больше не расстраивается из-за когда-то случившегося с ним.
[Закрыть], только освободившись от воздействия того, что мы называем реактивным умом. Это можно сравнить с состоянием сатори[11]11
Са́тори (санскр. «дхьяна»; япон. «дзэн») – в медитативной практике внутреннее персональное переживание опыта постижения (озарение) истинной природы (человека) через достижение «состояния одной мысли».
[Закрыть] или найкан[12]12
Найкан (япон.) – метод рефлексии, разработанный Исином Ёсимото (1916–1988), бизнесменом и приверженцем буддизма школы Дзёдо-синсю.
[Закрыть] в буддизме. В некоторых религиях синто человек размышляет под руководством учителя о том, что он пережил в детстве или в прошлых жизнях, для того чтобы задуматься о пути, на котором он находится в настоящем…
Человек продолжал говорить, но Лилька напряглась, кровь ей ударила в голову, и дальше она плохо слышала. О своём детстве ей не хотелось рассказывать никому!
– Одитинг также можно описать как размышления о своём прошлом. Это даёт преклиру – клиенту, общающемуся с сайентологическим консультантом, одитором, – возможность анализировать и понимать текущее положение вещей…
Лилька услышала «одитинг» и вышла из состояния ступора.
– Но во время христианской исповеди человек также обращается к своему прошлому, – подала голос Лилька.
Все посмотрели на неё с осуждением, как будто она сделала что-то ужасно неприличное, но лектор спокойно улыбнулся и продолжал:
– Да! Одитинг – это своеобразный обряд исповеди. Человек должен ознакомить со своим прошлым другого человека и исповедаться. Результат одинаков в обеих религиях: совершенствование души и возрождение к жизни, – авторитетно заявил ей оратор.
– А Бог? – невольно вырвалось у Лильки. – Как может человек исповедоваться человеку? Он только проводник, через которого его слушает Высшая сила, Господь?
Лектор, казалось, был теперь несколько раздражён тем, что с ним продолжают дискуссию и сбивают с мысли.
– Сайентология делает упор на совершенствование духовных возможностей самого человека, – терпеливо разъяснял лектор, оглядывая сидящих. – Вы, как я понимаю, ещё только хотите познать наше учение?
– А у вас есть Бог?
Все зашикали на Лильку.
– Человек сам и есть Бог! Конечная наша цель – умиротворить душу человека, чтобы он мог вернуться в состояние, подобное Богу. Человек через одитинг получает не только духовное просвещение, но и духовную сущность! – подытожил «Бетховен».
– А-а-а! – протянула Лилька, и было неясно, убедил ли её лектор.
Повисла неловкая пауза. Неловкость снял сам профессор, поняв, что он, видимо, не достиг своей цели.
– А вы, фройляйн? Какие качества и способности вы хотели бы развить и улучшить в себе? Насколько хорошо вы понимаете саму себя? Есть ли у вас друзья? Каковы ваши жизненные цели?
– Я хочу поступить в университет! – выпалила Лилька, как будто у неё отнимали эту мечту.
– Похвально, похвально! – «Бетховен» снисходительно улыбнулся. – Получить образование – это достойная цель. А потом?
– Я хочу иметь счастливую семью, доброго, умного мужа, большой дом. Много детей, и чтобы крахмальные скатерти в столовой.
– Ну, это понятно, – мягко остановил Лилькин «поток сознания» лектор. – А любовь? Вы хотите любить человека – вашего будущего мужа, которого, я в этом нисколько не сомневаюсь, вы встретите на своём жизненном пути?
– Любить? – Лилька задумалась.
Она не очень понимала: что это такое – любить. Быть вместе. Рядом. Уважать. Быть верной.
– Да! Я хочу любить, разумеется. Конечно!
– Мне кажется, что вы больше хотите красивый дом? Нет? – лектор лукаво улыбнулся, вопросительно выгнув бровь.
– Ну и это тоже…
Лилька замолчала в смятении. Этот лектор её совсем запутал.
– Я не знаю, что такое любовь, но ведь это придёт? – Лилька с надеждой посмотрела на человека с львиной гривой.
– Чтобы она пришла, нужно быть к ней готовой! Нужно работать над собой, познавать в первую очередь себя, расширять своё духовное пространство, развиваться, находить людей, близких тебе по духу!
Всё это учитель говорил Лильке как заблудшему, неразумному ребёнку, и ей хотелось ему верить. Слушаться. Подчиняться.
– Готовы ли вы к этому?
– Да, – еле слышно произнесла, как загипнотизированная, Лилька.
«Бетховен» облегчённо вздохнул.
– Ну вот, милая моя… Поздравляю! Можно сказать, что вы прошли ваш первый одитинг!
За всё время этого диалога с лектором Лилька забыла, что она была не одна в комнате. Все как будто испарились из её сознания. Был только он – с мечущими молнии глазами, с властным, прямо-таки громоподобным голосом, который пробирал до дна души. У Лильки побежали мурашки. Она слышала только его, как заворожённая, не отрывала от него восхищённого взгляда. Он виделся ей каким-то сверхсуществом и будто сиял в отблесках горящих свечей, между которыми стоял. Тут только Лилька осознала, что комната полна людей и все улыбаются сердечно, обнимают и поздравляют её. Ей показалось, что все её любят, что все они её друзья и она не одна! И как хорошо быть вместе с ними, в этой компании! Лилька была готова поверить в этот момент во что угодно. Она благодарно принимала поздравления – и ей казалось, что это был самый лучший вечер в её жизни.
Глава IV. Дамоклов меч
Проснулась Лилька в предрассветную рань. Птицы в туманном, ещё полутёмном саду за приоткрытым окном приноравливались загомонить, лениво перекликаясь, брали то слишком высоко, то низко. Лилька раздумывала над тем, что с ней вчера произошло. Перебирала минуту за минутой. Не шло у неё из головы то, о чём вещал оратор с львиной гривой. Сегодня это уже не вызывало в ней такого восхищения и экстаза. В голове сильно звенело. Надо спросить у Мартины, что это был за напиток, который они пили. Лилька задумалась: человек исповедуется человеку. Пусть и более умудрённому, более чистому – «клиру», но как же Бог? Это никуда потом не идёт? Вспомнился Достоевский, слова Ивана Карамазова: «Если Бога нет, то всё позволено». Она закрыла глаза и представила их православную церковь в Тарту: маленький бедный приход, жидкий, благостно поющий церковный хор, которому подпевала немногочисленная паства. Она вспомнила, как приходила на исповедь к отцу Николаю, рассказывала ему горькие моменты детства: про пьяного отца, про полную отчаяния мать, вот только про соседа никак не могла себя заставить рассказать – да и как расскажешь? Лилька зарылась лицом в подушку, слёзы текли струйками по щекам. Подушка-подружка… Господи! Помилуй меня, грешную!
Лилька пошарила под смятой, ещё тёплой ото сна подушкой и вытащила толстую синюю тетрадку в твёрдом переплете. У неё была тайна. Иногда ей на ум приходили строчки. Она записывала их, рифмовала. Получалось что-то вроде стихов. Она их никому не показывала. Писала так… для себя. Когда что-то волновало, печалило, восторгало… Душа просила и изливалась стихами.
Ночь-незнакомка поздно
В душу мою влетает…
Чёрное небо в звёзды
Слёзы мои глотает.
Я умираю ночью
И выпадаю в вечность —
Пылью в часах песочных,
Символом в бесконечность!
Я постигаю смыслы,
Скрытые в моей жизни,
И закоулки истин:
Странные мои мысли.
Голову мою сбрызнет
Сонной туман пудрой.
В звёздной растаю выси,
Завтра проснусь я мудрой…[13]13
Кеффель-Наумова Л.А. Ночь-незнакомка // Стихи. ру. URL: https://stihi.ru/2018/02/28/12312.
[Закрыть]
* * *
«Основной догмат сайентологии состоит в том, что мир обречён на уничтожение». Сайентологи утверждают, что Рон Хаббард разработал единственно возможный путь к спасению. Позвольте! А как же духовные пути, пройденные православными подвижниками христианства, оставленная нам мудрость, как пример силы и жертвенности, высоты духа, труда души во славу Божию? А глубоко почитаемые в православии святые мученики, о которых она слышала в проповедях отца Николая: Сергий Радонежский, Серафим Саровский, Спиридон Тримифунтский, блаженная Ксения Петербуржская? Их человеческий, монашеский подвиг? Из таких искренних, проникающих в самую душу безыскусных повествований священника Лилька помнила о добродетелях любви, долготерпения, кротости, чистоты, молитвы, смирения, нестяжательства и многих других. Каждая из этих добродетелей и есть особенный путь к спасению! «В „Дианетике“ же Хаббард описал „способ раскрытия неиспользуемых интеллектуальных способностей и гениальных возможностей человека“. Он понимает человеческое здравомыслие как банк данных – то единственное, что способно решить все проблемы, если обеспечено полной и правильной информацией. Работу сознания Хаббард рассматривает через функционирование двух частей: аналитического ума, ответственного за решение жизненных проблем, и реактивного ума, хранящего чувственные записи болезненных событий, инграмм (помехи на пути решения жизненных вопросов и причины психологических проблем). Целью дианетики является „удаление“ инграмм. В результате „процесса очищения“ предполагается появление индивидуума со сверхчеловеческими способностями, свободного от каких-либо физических и умственных расстройств, так называемого клира».
В последующие недели Лильку стали активно посвящать в тонкости сайентологии. «Уютные» вечера, обязательной составляющей которых были новые главы из «Дианетики» и восторженные фантастические повествования, походы в странную церковь, и ещё – все они регулярно проходили процедуру одитинга. Проводилась она при помощи электрического аппарата, называемого электропсихометром, или, иначе, Е-метром. Все в один голос расписывали непередаваемые ощущения освобождения, очищения, радостной лёгкости.
– А от чего чувствуешь освобождение? – пыталась поподробнее вызнать Лилька.
– С тобой работает одитор. Он на много уровней совершенствования личности превосходит тебя! Он задаёт тебе вопросы о твоей жизни, и ты, к удивлению своему, начинаешь вспоминать всё – вплоть до того, что ты чувствовала в минуту своего собственного рождения на свет!
– Как это возможно? – удивлялась Лилита.
– Ещё как возможно! Ты даже будешь рассказывать о других жизнях, о других сущностях, в которых ты жила. Может быть, ты была священником, или шаманом, или королевой, или мушкетёром – и ты это вспомнишь!
Оливер немножко отстранился от Лильки, чтобы полюбоваться эффектом, который произведут его слова. Реакция девушки разочаровала его. Лилька неуверенно улыбнулась и попыталась сделать вид, что поверила во всю эту фантастику.
Сайентологи утверждали, что человек, продвигаясь всё выше, совершенствуясь духовно, если захочет, способен узнавать прошлое и провидеть будущее. В один из дней, когда дети были ещё в школе, они пили кофе с Мартиной, и вдруг та поставила два стула один напротив другого.
– Вот сядь напротив меня, – предложила она Лильке. – Зачем?
– Сядь! – в голосе Мартины звучало нетерпение. Лилька села.
– Закрой глаза. Попробуй почувствовать меня. Прочитать мои мысли.
Они посидели. Лилька ничего не почувствовала.
– А я знаю, что ты думаешь!
– Что? – взволнованно спросила девушка.
– Ты думаешь, что всё это бред, – натянуто рассмеялась Мартина.
Лилька покраснела.
– Угадала? Но ты ошибаешься!
Мартина скептически поглядела на Лилиту так, что та съёжилась. Поняла, что Мартина недовольна. Взгляд её мелких, как семечки, близко посаженных глаз, ставший в одно мгновение жёстким, стальным, выдавал мысли хозяйки, а были они невесёлыми.
Сколько они ни бьются с этой эстонской деревенщиной, толку всё не выходит. Хитрющая девчонка ничему не верит и, наверное, втихую посмеивается над ними. Не так она проста, как на первый взгляд кажется. Они преждевременно зачислили её в новообращённые. Раскрылись перед ней. Профессор Орт, конечно, поработал с Лилитой, но это не произвело на неё должного впечатления, не убедило окончательно и бесповоротно! Пожалуй, её нельзя отпускать. Они уже достаточно рассказали ей. Надо ещё попытаться. А если не получится… Неужели Свен был прав? Надо попробовать одитинг. Добьются ли они этим ожидаемого результата? Мартина была вне себя! Лилька ускользала от них, как намыленная. Тем не менее хозяйка постаралась взять себя в руки и напустила вид умудрённой, доброжелательной, ни к чему не принуждающей подруги, широко смотрящей на вещи.
– Ладно. Сменим тему. У тебя сегодня ведь занятия? – Мартина почти проворковала эти слова приторным голосом, что не вязалось с холодным, несколько презрительным выражением её глаз. – Я тебя отвезу. Будь готова к шести.
– Спасибо.
* * *
Два раза в неделю Лилька ходила на подготовительные курсы в университет. В этот раз Мартина была особенно неразговорчива. Как только Лилька вышла из машины, она дала газ и улетела, не сказав ни слова.
– Ну как тебе твои? Не обижают? – спросила соседка по парте Лена, тоже няня.
– Да нет. Только своеобразные немного.
– А что такое? – заинтересовалась Лена.
Лилита рассказала.
– Ты что, с ума сошла? – ахнула Лена.
– Прошу тишины! – шикнула преподаватель.
– Тебе бежать от них надо! – шептала Лена ей в ухо.
– Почему? Они милые.
– Это же секта!
* * *
Лена где-то раздобыла и принесла Лильке книжку, в которой сайентология жёстко критиковалась и была прямо названа опасной сектой. Лилька ехала в автобусе с близнецами на шахматные занятия, которые проходили в еврейском культурном центре. Обучал древней логической игре «потомков арийцев», как ни странно, старый еврей Лев Маркович – ветеран войны, полковник медицинской службы в отставке. По приглашению немецкого правительства он переехал на постоянное место жительства к тем, кто уничтожил миллионы его соплеменников, да ещё прихватил с собой зазнобу – хохотушку и первоклассную стряпуху (как большинство украинок!), с которой он давно тихонько изменял своей – теперь уже покойной – жене. Они жили на одно его социальное пособие и были счастливы как никогда. Лев Маркович выигрывал все сколько-нибудь значимые шахматные турниры, проводившиеся в округе, и немцы уважительно писали о нём в газетах: «Наш соотечественник…» – хотя приехал он из далёкого солнечного Харькова и, разумеется, никаких в его роду этих самых «соотечественников» не водилось.
Боясь проехать нужную остановку, Лилька глазами пробегала по строчкам, то и дело взглядывая в окно автобуса и отрываясь, поэтому плохо соображала, что она читает. Приходилось перечитывать по нескольку раз.
– Лилечка! Моё почтение! Садитесь, моя вы дорогая! – радушно приветствовал Лев Маркович.
Доброе слово и кошке приятно, а уж Лильке, находящейся в смятении чувств и мыслей, и подавно! Лев Маркович был старый жуир и к тому же остроумнейший человек, который заговорит любого, – недаром украинская краса пала жертвой его обходительности. Он немного погонял детей по дебютным партиям, которые они должны были разучить дома. Потом посадил их играть друг с другом и направился к Лильке, устроившейся с книжкой в другом конце комнаты. Лев Маркович любил потрепаться по-русски, хотя немецкий выучил ещё в молодости, на войне, а затем в Дрездене, где служил в группе советских войск.
– Что с вами, ласточка моя? – он подсел к ней, словно почувствовал плохое настроение девушки.
«Вот медиум! Ничего не утаишь! Сканирует!» – уважительно подумала Лилька.
– Я дико извиняюсь, но что это у вас за книжечка? Наверное, любовный роман? – предположил в прошлом отлично владевший и этим видом спорта старый шахматист.
Лилька показала.
– Боже! Что это вы читаете? – Лев Маркович неодобрительно пожевал губами.
– Это такая религия, сай-ен-то-ло-гия, – по слогам, чтобы понятнее было пожилому человеку, произнесла Лилька.
Лев Маркович отличался энциклопедическими знаниями.
– С чего вдруг вас заинтересовала эта лабуда?
Лилька засмеялась облегчённо, услышав такой вердикт.
– Почему лабуда? Вы знаете что-то о них?
– Вы, конечно, можете спорить со старым Львом Марковичем, кричать, что я говорю сущую ерунду, но вы сильно удивитесь, деточка моя! Я всё ещё немножечко в уме, что бы вы себе там ни думали! Ещё бы мне их не знать! – Лев Маркович неодобрительно покачал головой. – Вам таки сильно повезло, что вы не понимаете – как! Послушайте старого еврея! Этот Хаббард был ещё тот типус! – гроссмейстер начал рассказ, словно подступая к разбору шахматной партии и радуясь, что есть повод в очередной раз блеснуть эрудицией. – Он был писатель-фантаст. В подмётки Азимову, Кларку или Саймаку не годился, но за его еврейский ум я отвечаю!
Лилька вновь рассмеялась.
– Да! Не смейтесь, душа моя! У него точно в роду были евреи. Писал он это, писал, а потом придумал, как из этого всего можно сделать деньги. И дело пошло…
Лильке, в её непонятной ситуации, было как бальзам на душу послушать умного человека, да ещё и с врождённым чувством юмора, особым, замешанным на мудрости тысячелетий (не зря же водил их по пустыне Моисей!), быстром уме, остром языке и необычном этом еврейском говорке.
За шахматной доской тем временем между честолюбивыми учениками внезапно произошла рокировка. Послышались звуки оплеух, стук и треск, затем последовали пинки ногами враждующих сторон. Близнецы звучно и с явным удовольствием обменивались тумаками.
– Кирстен! – обратился шахматист к «старшей» (на пять минут), как она сама о себе говорила.
На том краю затихли.
– Предупреждаю! За неспортивное поведение буду штрафовать! Пятьдесят пфеннигов зá раз. Поняли? – проверил он.
– Всё ясно. Поняли! – раздалось с того конца.
– А почему так много? – заныл Торстен, который всегда первый начинал ссору.
– Разговорчики в строю! – гаркнул Лев Маркович и озорно подмигнул Лильке. – Встречаются в Одессе давние знакомые. «Добренького утречка, Абрам Соломонович! Это ваши дети с вами?» Абрам Соломонович: «Тю! А где вы видите детей? Это ж разве дети? Это – сволочи!..»
Лилька и раньше слышала этот анекдот, но ей он казался не грубым, а, наоборот, ужасно смешным и скорее выстраданным и осознанным, как извечное непонимание отцов и детей, как сама жизнь этого народа, полная гонений, истребления и унижений, хотя униженными оказывались в конечном итоге сами же гонители… Через две минуты Лилька совершенно забыла, что ему за восемьдесят, что нос его был крючковатым, соответственно характерным описаниям внешности иудея, и в углу комнаты стояла клюшка, которую он при появлении столь молодой и очаровательной особы быстренько отставил в сторону. Общение с девушками молодит. Глаза Льва Марковича горели. Это были глаза мальчишки. Когда он увлечённо рассказывал что-то, то немножко напоминал Эйнштейна. Вот сейчас дурашливо высунет язык! Пожалуй, Лилька тоже могла бы пасть очередной «жертвой» его красноречия – будь он чуть помоложе и не люби так вареники своей Оксаны Петровны.
– А мне нравится Брэдбери… – продолжила прерванный диалог Лилька.
– Ну, это в вас говорит женское, чувствительное. Брэдбери писал жалостливые и меланхолические романы-антиутопии о душе человека, об упадке цивилизации, в которой нельзя иметь и читать книги, о том, как красива наша Земля из космоса, когда ты летишь к ней и через мгновение сгоришь и у тебя возникают вопросы: а что ты сделал хорошего на Земле, кому ты помог, кого ты любил?
– Я тоже люблю этот рассказ, – обрадовалась Лилька. – Точно не помню названия – «Время, вот твой полёт»? Нет. «Калейдоскоп», кажется… Это там космический корабль терпит крушение? Да? – Лилька вопросительно посмотрела на Льва Марковича, ожидая подтверждения, но её собеседник пребывал в глубокой задумчивости, устремив загадочный взор куда-то, видимо размышляя, а может, перебирая в памяти что-то своё…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?