Текст книги "Крепостная маркиза"
![](/books_files/covers/thumbs_240/krepostnaya-markiza-7486.jpg)
Автор книги: Лариса Шкатула
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Соня хотела навестить старого маркиза, но лишь постояла без толку у его кровати – бедный Антуан де Баррас пребывал в забытьи и никого не узнавал.
И вот теперь она и Агриппина, точно две закадычные подружки, торопясь – обе неимоверно соскучились по общению, – рассказывали друг другу о событиях, которые произошли с ними в последнее время.
– Ты говоришь о том самом Эмиле, который тебя… насиловал? – изумилась Соня.
– О нем, о ком же еще, – вздохнув, сказала Агриппина. – Вот вы говорите – насиловал… А разве ж он это по своей воле делал? Господин приказал, а он человек подневольный. Флоримон ему хорошо платил.
А потом сбежал, Эмиля одного бросил. Тот сперва прятался, думал, его в тюрьму посадят. Двое суток в амбаре просидел. Но когда мы с маркизом Антуаном в замок вернулись, тоже пришел. В ноги упал: мол, сначала покормите, а потом хоть голову с плеч…
– Так и сказал?
– Ну, прощения просил, руки целовал, – смутилась Агриппина, замялась, а потом выпалила:
– Вы, княжна, меня хоть осуждайте, хоть последними словами называйте, а только… Мне это нравится! Мы нынче с Эмилем каждую ночь встречаемся. Днем-то он по дому работает, как и прежде, а ночью тайком ко мне приходит… Сколько он мне всего за это время понарассказал!
– Хочешь сказать, что ты теперь хорошо говоришь по-французски?
– Говорю не очень хорошо, но понимаю. Да и Эмиль немного по-русски знает. Теперь благодаря ему я могу и мосье Антуана понимать, ежели он чего просит.
– Так ты сама за ним ухаживаешь?
– Сама, кому ж еще. Разве что когда мадам Фаншон наведается. А так, кроме нас с Эмилем, в замке никого нет. Слугам ведь платить надо, а у нас ливров-то этих местных совсем немного осталось.
– Хочешь сказать, что маркиз не дает тебе денег на хозяйство?
– Раньше, когда хорошо себя чувствовал, давал, а сейчас… Он ничего не понимает. Попробовала ему сказать, мол, скоро нам есть нечего будет – конечно, это я так, на всякий случай, в подполе у них еще много чего имеется из съестного, – но он ровно ничего и не понял. Только глазами захлопал. Мадам Фаншон нас выручает – то овощей пришлет, то мешок муки ее сыновья привезут…
– На что ж вы собираетесь жить, если маркиз умрет?
Агриппина пожала плечами:
– Придумаем что-нибудь. В сарае вон карета стоит. Эмиль сказал, что можно ее в порядок привести да отдыхающих возить.
Соня едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться.
Она в какой-то момент и забыла, что Дежансон – курорт и сюда ездят на воды богатые люди…
Значит, маркиз ничего не успел сказать своей молоденькой жене. Может, собирался ей сюрприз сделать? Надо же, в подземелье замка пуды золота, а юная маркиза размышляет, как деньги зарабатывать.
Соня, конечно, не собиралась все золото оставить себе. Ежели половина принадлежит маркизу Антуану, то, значит, само собой, после его смерти наследниками станут его сын Флоримон и жена Агриппина;
– Значит, ты, говоришь, с Эмилем живешь… – чтобы не молчать, медленно проговорила Соня.
Агриппина поежилась.
– Что поделать… Вы, ваше сиятельство, – девица, вам не понять. Я пока не попробовала мужчину, тоже ничего такого не хотела. У французов… у них все по-другому. Мне кажется, наши мужчины даже не знают такого, что знают они. А теперь я каждую ночь лежу в своей комнате и жду Эмиля, как будто он, а не маркиз Антуан, мой супруг. Как вы думаете, бог покарает меня за то, что не сохраняю верность мужу? Но я так рассудила: муж – он тебе супруг от бога, когда ты ему свое тело отдаешь и когда деток от него нарожать можешь. А ежели он к тебе ни разу и не притронулся по причине своих преклонных лет… Верность ведь надо сохранять тому, кто с тобой на ложе супружеском возлежит, правда же?
Однако как изменили Агриппину происшедшие с нею события! Теперь она прямо-таки философски рассуждает. Послушал бы ее Вольтер! Что есть верность, что не есть верность и кому ее хранить… Человек, когда хочет себя оправдать, любую философию под свои рассуждения подведет. Агриппина не хочет обвинений в неверности, вот и придумала для себя собственные категории верности… Но, наверное, не Софье ее судить.
– Сейчас я тоже кое в чем признаюсь, – понизила она голос, подвинувшись к Агриппине, – а ты поклянись, что ничего никому не скажешь.
– Богом клянусь! – Агриппина прижала руку к груди, словно призывая в свидетели собственное сердце.
– Дело в том, что я теперь замужняя женщина.
– Правда?! – Агриппина ахнула и расплылась в улыбке. Но тут же вспомнила о клятве и нахмурилась. – А почему об этом нельзя никому говорить? Он низкого сословия, из простых людей?
– Он – князь, – сказала Соня и тяжело вздохнула.
А потом вдруг ее прорвало, и она заговорила, торопясь и сбиваясь, но отчего-то в полной уверенности, что Агриппина ее не осудит. Другая непременно бы запричитала – как же так, взять да и отказаться от мужа! А ежели его поступку имеются причины? Вполне достойное объяснение?
Но бывшая служанка княжны ответила вовсе не так, как Соня ожидала.
– Значит, Григорий Васильевич все-таки разверз уста… – понимающе кивнула она и, поймав удивленный взгляд Софьи, пояснила:
– Я в одной лавчонке Дежансона русскую книжку купила… Должно быть, какая-то знатная дама, на воды приехавшая, забыла ее тут, вот хозяин и решил хоть копейку с нее урвать.
Су по-ихнему. Поначалу, как мой интерес заметил, он такую цену загнул, не приведи господь! Тогда я притворилась, что ухожу, он и давай звать: «Мадемуазель! Мадемуазель!» Хотя и знал, пройдоха, что я теперь маркиза и по-ихнему – мадам. В общем, купила я книжку, прочитала. Так что много слов красивых знаю… – Григорий Васильевич вовсе не уста разверз, а свои, пардон, панталоны, – перебив Агриппину, неуклюже пошутила Соня.
– Ну и как, вам понравилось выполнять супружеские обязанности? – жадно поинтересовалась Агриппина, и Соня едва не состроила свирепое лицо: что позволяет себе ее служанка?!
Пардон, как можно было забыть, она ведь знатная женщина, мадам маркиза… И думается, Соня с Агриппиной теперь как бы две подружки. Но говорить о сокровенном… Впрочем, об этом ее никто и не спрашивает, можно ведь сказать только «да» или «нет»…
– Не очень, – честно призналась Соня.
– Это плохо, – покачала головой Агриппина. – Эмиль говорит, что на свете мало мужчин, которые умеют доставить женщине настоящее удовольствие.
А все потому, что только о себе и думают. Французы, говорит Эмиль, единственная нация, у которой мужчины женщине служат. Они так и говорят: «Что хочет женщина, то хочет бог!»
– Ну уж и служат! – фыркнула Соня. – Поверь, французы-мужчины так же думают о своем благе, как мужчины других наций… Может, они лишь похитрее? И лучше умеют свой интерес скрывать? Однако как бойко ты защищаешь своего Эмиля!
– Думаю, если бы вы сами попробовали такого мужчину, как он, тоже стали бы его защищать… Ой, простите, княжна, это я нечаянно!
– Да ладно уж!
Соня сделала вид, что ей все равно. Хотя ее и задело, что какой-то слуга в постели ведет себя куда более по-рыцарски, чем ее супруг – князь.
Наверное, Агриппине не стоит более в Россию возвращаться. Или ехать, как говорится, со своим самоваром, то есть с Эмилем? Нет, российские мужчины, хоть и аристократы, вряд ли Агриппину поймут. С ее новыми-то знаниями! Вряд ли она теперь сможет удовлетвориться ролью женщины, всего лишь покорной мужчине, не обращающему внимания на ее собственные желания.
5
Агриппина продолжала рассказывать, полагая, что ее бывшей хозяйке должно быть интересно услышать то, о чем она прежде не слыхала. Раз уж княжна теперь не девица, а замужняя женщина, то можно.
– Его хозяин, Флоримон, пока не догадался красивых девушек воровать да продавать за большие деньги, некоторым знатным женщинам Эмиля тайно одалживал. Правда, опасно это было. Мужчины сами-то любят греховодничать, а когда женщина к блуду склоняется, ох как не любят! Некоторые, сказывают, нарочно людей для этого нанимают – за своими женами следить. А если жену застанут с любовником, то могут и убить. И суд такого мужа оправдает… Выходит, у всякой женщины выбор небольшой: либо замуж идти, либо в дом терпимости, а чтобы просто так – ни-ни! Думаю, в этом несправедливости очень много…
– Можно еще в монастырь уйти. Стать христовой невестой.
– Думаю, к такому делу тоже талант особый требуется…
– Призвание, – подсказала Соня.
– Может, и так, а только не по мне это. Уж лучше…
– Ты бы пошла в дом терпимости? – ужаснулась Соня.
– Но я… это… не смогла бы целыми днями молиться.
Соня усмехнулась. Не знаешь тут, плакать или смеяться. Целыми днями молиться девочка не смогла бы, а целыми днями предаваться похоти, кажется, ей отрадней. Куда делась прежняя Агриппина, девушка скромная и богобоязненная?
– Хватит, не будем богохульствовать, а то и я с тобой стала о таком болтать, что услышь моя покойная матушка… досталось бы нам с тобой на орехи!
– Это точно. Мария Владиславовна руку тяжелую имела, – сказала Агриппина, но тут же спохватилась и проговорила:
– Справедливая была женщина.
– Мы что-то в другую сторону ушли, – заметила Соня, которую откровения бывшей служанки не то чтобы коробили, а смущали непривычной вольностью. – Ты говорила о том, что Флоримон отдавал своего слугу внаем. Именно внаем, как сдают» например, карету, за плату?
– Конечно, за плату. Нетто за так? Есть женщины, которые без этого не могут, а муж или помер, или болеет, как вот у меня…
Агриппина пригорюнилась.
– А тебе в замке-то нравится жить? – решила отвлечь ее от печальных раздумий Соня.
– Да в общем нравится. В замке кому ж не понравится? Все так богато, благородно, с нашим домом в Петербурге и не сравнить! Но если приглядеться, видно, что давно к нему рук не прикладывали. Занавески, к примеру, выгоревшие, мебель старая, развалится вот-вот. Каких этот замок деньжищ потребует, ежели здесь обосноваться как следует! Нет, я бы хотела домик небольшой да ладный, без всяких там ходов и подземелий…
– А чем тебе подземелья не нравятся?
– Подземелье! Вы послушайте, даже слово это какое-то холодное, страшное: под землей…
– Чего можно бояться в таком замке, как этот?
– Ой, не скажите, княжна! Именно в нашем замке недавно привидение поселилось. Пугает. У нас-то в Петербурге, ежели эдакое где водилось, люди там жить остерегались. А тут… вроде как положено, чтобы в замках привидения водились. На мой взгляд – не по-божески это! Ночью спишь, а оно внизу завывает. Нынче вроде примолкло. Дня три, пожалуй, как выть перестало… Я-то дом в Петербурге помянула не с тем, чтобы его хаять. Наоборот. Дом наш хоть и небольшой был, а ладный да теплый. Вы помните, чтобы мы в нем когда-нибудь и в лютые зимы замерзали?
А здесь и летом от камня холодом тянет. Особенно в той комнате, что у двери в подземелье. Мне его светлость маркиз показал, пока еще при памяти был. Все говорил: дверь, дверь, а для чего эта дверь, не сказал.
Пальцами эдак показал, мол, за дверью лестница вниз. В подземелье, значит… Нет, я бы согласилась в замке жить, но чтобы дерева в нем побольше было, а то от камня одна неуютность…
– Скажи-ка, – медленно проговорила Соня, не доверяя мелькнувшей в голове мысли, – а давно заболел твой супруг Антуан?
– Аккурат перед тем, как на наших землях стала чужая повозка появляться. Я-то сперва внимания не обращала: ездит и ездит себе. Все равно у нас там ничего не растет. Может, тот, кто ездит, себе таким манером путь сокращает. Непорядок, конечно, но ежели это какой сосед, то чего из-за ерунды ругаться?
Эмиль первый не выдержал. Говорит: «Что-то сей пришелец у нас ворует». Я рассмеялась – чего у нас можно воровать? Но Эмиль предложил вместе с ним пройтись, посмотреть. Ведь тот ездок не просто так проезжал мимо, да и все. Нет, он поставит свою черную карету, или как там она называется, фургон, что ли, и стоит эта повозка, подолгу стоит. И пошли мы посмотреть…
– Среди дня хоть пошли, не ночью? – улыбнулась Соня, поощряя Агриппину, которая морщила лоб, словно случившееся представало перед нею теперь в каком-то ином свете.
– Понятное дело, дождались, чтобы этот странный ездок опять к нам пожаловал, да и пошли ему навстречу. Эмиль шпагу взял, я – топор…
– Чего ж Эмиль топор не взял? – усмехнулась Соня.
– Французы все норовят со шпагами ходить. Модно это. Как женщины брошки да бантики носят, так и мужчины – шпаги.
– Но вы же вроде не на прогулку вышли?
– Понятное дело, – с возмущением проговорила Агриппина, – каждый хочет свое добро защитить.
Я в тот момент и не подумала, чтобы Эмилю топор отдать. Топор – оружие русских людей…
Вот вам крепостная девчонка! Звучит-то как: топор – оружие русских…
– Ты смотри, как стала рассуждать! – вслух удивилась Соня.
– Думаю теперь помногу. Аристократы, я еще в Петербурге нагляделась, часто сидят и думают. Что же им еще делать, когда всю работу слуги исполняют?
Надо и мне привыкать… Так вот, я подумала: ежели этот нарушитель чужих владений что-то на наших землях прячет, то и накинуться может, от страху-то…
И место выбрал, негодяй, – лучше некуда. Нам и из окна не видно, что он делает, – деревья загораживают, и с дороги его никому не заметно – там низинка.
Юркнул в нее, и нет тебя! Сейчас небось ваше сиятельство скажет, что я, как всегда, издалека начинаю.
– Не скажу, – покачала головой Соня. – Даже поощрю тебя. Ту коробку, мной привезенную, что ты отнесла не глядя, можешь принести и распаковать.
Я же помню, как ты пирожные, что ела в Петербурге у Григорьевой, расхваливала. Вот я тебе и привезла таких же. Те, что я брала в кондитерской на Невском, французскими назывались. Авось эти не хуже, самими-то французами испеченные!
Агриппина обрадовалась, опять захлопотала насчет чаю, пирожные выложила. А Соне было вовсе не до пирожных. Она себе вроде как перерыв устроила, потому что от рассказа новоявленной маркизы ее стали одолевать самые нехорошие предчувствия.
Теперь, запивая чаем шедевры французского кондитерского искусства, Агриппина не спешила поведать начатую было историю, но Соней овладело нетерпение.
– Рассказывай, – поторопила она, – мне интересно, что там было с тем нарушителем границ чужих владений. Вы хоть в лицо его видели?
– Какое там! Ездил хоть и белым днем, в жару, а все в черной шляпе, на глаза надвинутой. Лица было не разглядеть. Сбежал он, – проговорила Агриппина с набитым ртом. – Завидел нас, с топором да со шпагой, и дал деру. За повозкой так и не вернулся. Мы потом ее к себе поставили. Думали, придет назад требовать, но он так и не пришел. Видно, опасную контрабанду в той яме прятал.
– Какой яме?
– Там в земле яма была вырыта. Этак аккуратно камнями выложенная. Мы с Эмилем не успели ее как следует рассмотреть. Тот человек, кажется, только открывать ее стал. Бревно, значит, подложил, чтобы крышка не захлопнулась. Эмиль сдуру-то возьми и это бревно вытащи. Крышка – щелк, и будто ямы и не было. На совесть сделано. Маркиз Антуан давно делами не занимался, вот и стали появляться в его землях чужие люди…
– И что, вы даже не попробовали в том месте копать?
– Пробовали поковыряться, да что со шпагой и топором сделаешь? Хотели попозже туда сходить с лопатами, до самой ямы добраться, посмотреть, да тут как раз маркиз Антуан заболел, времени совсем не стало… А еще ко мне с курорта приходили, Эмиля попросили… Нет-нет, не для тех дел, что я говорила!
Там праздник большой намечался, а лакеев не хватало. Вот мы и решили, что лишняя копейка нам не помешает. А тот человек в шляпе больше тут не появлялся. Как я его, у окна стоя, ни караулила, ни разу не видела больше. Испугался, должно… Может, потом как-нибудь сходим, разведаем, что за яма там у него была. Понятное дело, можно и слугам поручить. Не самой же с лопатой бегать, людей смешить…
– Ты же говорила, у тебя других слуг нет.
– Нет. Дак наймем…
Агриппина помолчала, а потом смущенно призналась:
– Я-то все забываю, что сама теперь госпожа. Все норовлю схватиться то за тряпку, то за топор, как тогда… Нет, копейка какая появится, я в деревне девчонку подберу, чтобы мне прислуживала или хоть за больным маркизом ходила… А то что ж я за маркиза, коли все сама…
– Не горюй, будут у тебя слуги, – успокоила ее Соня. – И деньги появятся. Господь награждает терпеливых.
– Так-то оно так…
– А повозка – ну та, на которой контрабанду мужик возил, – открытая была или закрытая?
– Я же и говорю, что закрытая. Эмиль тоже подумал, что у него там контрабанда была. А что еще можно прятать в земле, тем более на краю чужих владений?
«Золото можно прятать, – мысленно ответила на ее вопрос Соня. – А если точнее, вывозить его. То, что вы с Эмилем посчитали обычной ямой, было не иначе как люком подземного хода, не будь я Софья Астахова!»
– Думали мы с Эмилем, гадали – чего это он свою яму именно на землях маркиза устроил? Ведь лес поблизости, там бы никто ничего не увидел, не нашел.
Да потом так и бросили гадать. Ни до чего путного все равно не додумались… – продолжала говорить Агриппина, которую Соня, по привычке уходить глубоко в свои мысли, слушала вполуха.
«Скорее всего, это был Флоримон. Вот только…
О господи! Выдернув бревно, которым молодой маркиз подпирал крышку люка, Эмиль запер его в подземелье! Но прежде-то Флоримон люк как-то открыл…
Может, когда крышка упала, в потайном механизме что-то соскочило, потому люк и заклинило? Иначе откуда появилось завывающее привидение…»
– Скажи, Агриппина, – осторожно поинтересовалась Соня, – а как долго вы слышали вопли вашего привидения?
– Дня три-четыре выло, а потом… Вот уж три дня, как его не слышно, – добросовестно припомнила та. – Может, это не наше привидение?
– Как не ваше? – удивилась Соня.
Нет, от этой девчонки можно ожидать чего угодно! Просто голова кругом. Хоть и маркиза, а до сих пор в голове каша по-российски. Оказывается, привидения бывают «наши» и «не наши»!
– Ну, из какого другого замка. Заблудилось в чужом месте, вот с перепугу и выло. А потом ночью как-нибудь нашло выход. Или за ним пришел кто из своих…
– Ну и выдумщица ты! – не выдержав, прыснула Соня, но заставила себя собраться с мыслями. Если Агриппина не понимает серьезности случившегося, то придется Софье заняться расследованием. – Уж если что и нужно проверить, так это подземелье под вашим замком.
– Как это, проверить? – всполошилась Агриппина. – Я и наверху-то не во всех комнатах была – не по себе мне в них. Какие-то цветы засохшие, картины со страшными лицами, ровно вурдалаки какие… Так и мнится, где-то мертвец забытый остался. А уж куда-то в подземелье спускаться… Да я со страху помру!
К тому же мосье Антуан так в себя и не приходит…
Ох, чего это я, совсем о муже забыла. Надо пойти посмотреть, как он, может, в сознание пришел.
– Я с тобой, – сказала Соня.
– И правда, пойдемте вместе, Софья Николаевна, мне одной нынче не по себе. Все-таки, когда Эмиль дома, чувствуешь себя куда спокойнее.
«Как, однако, странно порой поворачивается жизнь, – думала Соня, идя вслед за Агриппиной к комнате маркиза де Барраса. – Слуга-насильник, который совсем недавно был для несчастной девушки воплощением ужаса, теперь не только ее любовник и друг, но вообще единственная опора в этом огромном неухоженном замке. Понятное дело, она совсем еще девчонка. Очутилась в незнакомом месте, среди чужих людей, языка почти не знает. Тем более что до сей поры за нее все время думал кто-то, разве что за исключением хозяйственных мелочей, а она лишь чужие указания исполняла… Ах, неужто мое сиятельство лучше! Обе мы с нею нежданно-негаданно в переплет попали, хоть и каждая по-своему. Тут с самим чертом подружишься. Да и я тоже хороша, оставила Агриппину одну. Думала, под присмотром маркиза, такого на вид крепкого старичка, а оно вон как повернулось…»
Несколько недель назад маркиз Антуан де Баррас выглядел достаточно здоровым стариком, несмотря на свои восемьдесят девять лет. Но теперь на постели перед Соней лежала дряхлая развалина. И на вид ему можно уже было дать не восемьдесят девять, а все сто девять лет. Будто в момент из старого Антуана выпустили всю жизненную энергию.
Странно, но жизнь в нем еще теплилась. Как будто не все дела закончил он на грешной земле.
Старый маркиз не пошевелился, ни один мускул на его лице не дрогнул, когда Агриппина склонилась над ним и позвала:
– Мосье Антуан!
– А он не умер? – шепотом спросила Соня.
– Сейчас проверим. – Агриппина сунула руку в карман передника и приложила зеркало к губам старика. – Дышит. Третий день он так. Пробовала лекарство дать – мадам Фаншон прислала, да он губ не разжимает.
Она тяжело вздохнула.
– Бедный мосье Антуан! Такой все был с виду здоровый, а тут… словно опоил его кто смертельным зельем…
«Зельем!» – отозвалось в мыслях Софьи и тут же пропало. Что за мысль пыталась прорваться в ее взбудораженный ум? Она в какой-то момент действительно подумала, что маркиза отравили. Но кто? Вряд ли Эмиль. Да и зачем ему? И уж тем более не Агриппина.
При всех своих привычках и странностях, она девочка добрая и богобоязненная. К маркизу испытывает чувство глубокой благодарности…
Словно в ответ на Сонины размышления, та, которую лежащий на кровати старик сделал маркизой, женившись на ней, проговорила со слезами в голосе:
– Очнитесь, мосье Антуан! К вам княжна Софья Николаевна приехали, повидаться. Вы же недавно о ней спрашивали. Мадемуазель русская княжна.
Последнюю фразу Агриппина повторила по-французски, видимо, копируя самого маркиза де Барраса, и у нее получилось так похоже, совсем без акцента, что Соня подумала: «У девчонки хороший слух.
Вон как она копирует французское произношение.
Непременно поучу ее языку… Странно, о чем только не думается у постели умирающего!»
Погруженная в свои размышления, она пропустила момент, когда Агриппина, до того безуспешно подносившая ко рту больного ложку с лекарством мадам Фаншон, вдруг проговорила:
– Вот молодец, выпил! Еще глоточек, еще! Мосье Антуан выздоровеет. Зачем же ему лежать да болеть, когда мы все переживаем да сокрушаемся…
Можно подумать, маркиз понимал то, о чем говорила Агриппина. А она все щебетала по-русски, все уговаривала его.
– Здравствуйте, мосье Антуан, – сказала Соня на родном языке больного.
Ресницы его затрепетали, и он с видимым усилием открыл глаза.
– Княжна, – еле слышно прошелестел маркиз, – вы явились на мой зов! Господь услышал мои молитвы.
Он сделал попытку подняться, но это ему никак не удавалось. Агриппина ловко приподняла супруга и подложила подушку под его спину.
– Хорошая девушка, – похожая на гримасу улыбка тронула его губы. – Жаль, что я так стар, не могу оценить… по достоинству.
Внезапно он беспокойно повел шеей, словно услышал какой-то тревожащий его звук, хотя Соня могла поклясться, что ничто в замке не нарушало тишину.
– Флоримон! Флоримон здесь.
– Нету Флоримона. – Уж это-то Агриппина поняла и воспользовалась моментом, чтобы опять заставить маркиза выпить ложечку лекарства. – Откуда ему здесь взяться?
Маркиз, понятное дело, ничего из ее слов не понял. Взгляд его снова отыскал Соню.
– Флоримон приходил! Ночью. Заставил выпить… морфий.
– Как – морфий? – не поверила Соня. – Зачем ему понадобилось поить вас морфием?
– Может, и не морфий, но какую-то отраву, после чего я сделался игрушкой в его руках.
– Что он говорит? – спросила Агриппина – волнение Антуана де Барраса передалось и ей. Те несколько фраз по-французски, которые ей удалось освоить, пока еще не способствовали пониманию его бессвязной речи.
– Потом я тебе все расскажу, – сказала ей Соня и опять заговорила с маркизом на его языке. – Вы показали ему вход в подземелье?
– Показал, но не все хитрости. Просто не успел.
Уж больно любимый сынок торопился. Не рассказал, как открывать потайную дверь изнутри и на что нажать, чтобы люк подземного хода не заклинило. Потерял сознание… Кто принес меня в постель?
– Маркиз спрашивает, кто уложил его в постель, – перевела Агриппине Софья.
– Так Эмиль и принес. А нашла я. Иду, гляжу, маркиз лежит, не двигается, ну и кликнула Эмиля, – с готовностью ответила та.
– Эмиль… Глупое похотливое животное… – пробормотал старик, поняв смысл ее слов. – Но хозяину предан. Помощь порой получаешь оттуда, откуда и не ждешь… Боюсь, мадемуазель Софи, я не смог защитить ваше золото. Столько лет его караулил, словно пес, и не устерег…
– Что поделаешь, – мягко успокоила его Соня, – вы сделали все, что могли.
– Все, что мог, – кивнул он, закрывая глаза, – все, что мог.
По его телу пробежала судорога, и Соня поняла, дуо старый маркиз де Баррас затих навсегда.
'-. – Он… умер? – дрожащим голосом спросила Агриппина, проследив, как Софья бестрепетной рукой закрывает глаза умершему.
В другом случае, наверное, слабость проявила бы Соня, а она, точно старшая подруга, стала ее успокаивать.
– Увы, моя дорогая, ты стала вдовой, – задумчиво подтвердила она.
Агриппина зарыдала.
– Бедный, бедный маркиз Антуан!
– Ты любила его? – спросила Соня.
– Я совсем его не знала, но мадам Фаншон сказала, что он был очень хорошим человеком.
– Тогда чего ты так горько плачешь?
– Хороший человек должен, умирая, знать, что по нему непременно кто-то станет горевать, – всхлипывая, сквозь слезы проговорила Агриппина.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?