Текст книги "Полубрат"
Автор книги: Ларс Кристенсен
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
И вот теперь я стою под дождем в Берлине у красного ковра перед отелем «Кемпински». Что-то случилось. Кто-то кричит, но звука я не слышу. Софиты погашены, камеры выключены, лимузины уехали. Давешний портье осторожно трогает меня за руку: – Сэр, все в порядке? – Что? – Его лицо приблизилось. Вечно все ко мне наклоняются. – Сэр, с вами все в порядке? – Я кивнул. Огляделся. Краны замерли на месте, похоже, Господу наскучило играть в конструктор или облака снесло в другую сторону и они занавесили его. – Точно? – Сигарета полетела в водосток. Кто-то потерял фотоаппарат. Он лежал и отсвечивал. – Вы можете вызвать мне такси? – С удовольствием, сэр. – Он погудел в рожок, который держал в руке. Я нащупал бумажку, я хотел дать ему, он заслужил. Но он помотал головой и отвернулся: – Оставьте, сэр. – Я быстро спрятал деньги в карман. – Большое спасибо, – сказал я.
Подошло такси, портье распахнул передо мной дверцу. Внутри пахло не то специями, не то благовониями. Скатанный коврик для намаза лежал на переднем сиденье. – Zoo Platz, – сказал я. Шофер повернулся ко мне и расплылся в улыбке. Посреди черного рта блеснул золотой зуб: – Вам в зоопарк? – Я тоже улыбнулся: – Нет, в фестивальный комплекс. Там звери поинтереснее.
Ехали полчаса. Ходу туда пять минут. Я выпил коньячок и уснул. Во сне я видел сцену: Фред тащит через двор по снегу гроб. Шоферу пришлось расталкивать меня. Мы добрались до места. Он смеялся. Теперь я расслышал его. Он смеялся от чистого сердца. Золотая фикса ослепила меня. Я заплатил гораздо больше счета, и он подумал, что я ошибся, что я или лопух-турист, не умеющий считать, или набравшийся киноворотила в нарочито дорогом костюме. Этот честный берлинский мусульманин собирался вернуть мне часть денег, но я был уже на тротуаре, между руинами и соборами, между мартышками и небожителями. Ко мне тут же кинулись продавцы кожаных курток. Я отстранил их. Дождь перестал. Башенные краны вновь выписывали свои неторопливые кренделя, небо над Берлином очистилось и стало почти прозрачным. Холодное солнце светило мне строго в глаза, но тут целая стая голубей взмыла вверх и расколола белизну света.
Я вошел в Фестивальный центр. Двое вооруженных охранников долго изучали мою аккредитацию с надписью «Барнум Нильсен, сценарист» и маленькой фоткой, сделанной накануне, вдумчиво и неспешно сличали ее с оригиналом и наконец пропустили меня за зону безопасности, в святые врата, отделяющие званых от избранных. Я попал к избранным. Вокруг сновали толпы безумных людей, мчавшихся куда-то с пивом, буклетами, кассетами, мобильными телефонами, плакатами и визитками. Женщины как на подбор высокие и худые, с начесанными волосами, очками на шнурке на шее и в серых облегающих юбках словно бы из одного магазина. Мужчины, напротив, сплошь оплывшие и низкорослые, моего примерно возраста, с красными апоплексическими лицами, похожие как близнецы, и минимум один из нас преставится еще до заката дня. На большом экране крутили рекламный ролик японского боевика. Эстетское насилие уверенно набирает вес. Убивать с расстановкой, с чувством стало модой. Кто-то протянул мне саке. Я выпил. Мне долили. Устроил я своей печени ковровые бомбардировки. Билле Аугуст давал интервью австралийскому телевидению. Его рубашка сияла белизной. Таких ослепительно-белых рубашек, как у него, нет ни у кого. Вот бы о чем им спросить. Сколько у вас, сэр, белых рубашек? Как часто вы их меняете? Чуть поодаль жестикулировал перед камерой Спайк Ли. Сквозь все это вихрем прорвался Педер, узел галстука болтался в районе пупка, а рот по-рыбьи хлопал, как будто Педер не то упражнялся в глубоком дыхании, не то замахнулся на новый рекорд в пассивном курении. Не хватало, чтобы именно Педер оказался сегодняшним смертником. Он тормознул передо мной и схватил ртом воздух. – Так, – пророкотал он, – развязал. – Я и не завязывал. – Насколько ты пьян? – На пять с половиной. – Педер придвинулся и повел носом. – Пять с половиной, говоришь? Барнум, это тянет на штрафную пеню. – Еще чего. У меня все под контролем. – Я засмеялся. Люблю, когда Педер балуется нашими старыми шутками. Но он не смеялся. – Где тебя черти носили? – Я был в сауне. – В сауне? Ты знаешь, сколько времени мы тебя дожидаемся? Нет, ты знаешь сколько? – Педер тряс меня за руку. Он был вне себя. – Какого дьявола! Я тут столько о тебе напел, меня сейчас вывернет! – Он схватил меня за рукав и потянул к скандинавскому стенду. – Да расслабься. Вот он я. – Блин, неужели нельзя завести себе мобильник, как все нормальные люди! – Мне не нужен рак мозга, Педер. – Ну так заведи себе пейджер наконец. Ладно, я сам лично куплю тебе такой! – Педер, он не работает в бане. – Он работает даже на Луне! – Не гоношись, Педер, ты и без него меня достанешь! – Тут он запнулся, замер и смерил меня долгим взглядом. – Знаешь, что я тебе скажу? Ты все больше смахиваешь на своего полоумного сводного братца! – И когда он сказал это, какой-то сосуд времени лопнул, и оно хлынуло на меня со всех сторон. Я схватил Педера за лацкан и вжал в стену: – Не смей никогда так говорить! Ни-ко-гда! – Педер таращился на меня оторопело, саке текло по его брюкам. – Барнум, ты чего? Я не это хотел сказать. На нас уже косились. Я и не знал за собой способности впадать в такое бешенство. А что, даже приятно. И кураж опять же от него. – Плевать мне, что ты хотел. Не смей сравнивать меня с Фредом! Никогда. Понял? – Педер попробовал улыбнуться: – Да все я понял, Барнум, отпусти меня. – Я не спешил отпускать его. Но потом пришлось. Педер стоял, притиснувшись к стене, потрясенный и озабоченный. Ярость отлегла от моего сердца, оставив лишь стыд, страх и смущение. – Я не выношу, когда мне напоминают о нем, – сказал я тихо. – Прости, я не подумал, – прошептал Педер. – Все в порядке. Забыли. Извини. – Я вытащил платок и попробовал промокнуть саке на его брюках. Педер не шевелился. – Может, начнем потихоньку двигаться в сторону встречи? – сказал он. – С кем? – Педер вздохнул: – Два датчанина и англичанин. – Это анекдот? Два датчанина и англичанин…. – У них офисы в Лондоне и Копенгагене. Они были порядком задействованы в «Шофере мисс Дейзи». Я тебе вчера все это рассказывал. – Ботинки ему я тоже залил. Я стоял на коленях и старательно полировал их. Педер брыкался. – Уймись! – шипел он. Я встал: – А что им надо? – Что им надо? А ты как думаешь? Поговорить с тобой, вот что! Они без ума от «Викинга». – Спасибо, Педер. И теперь нам надлежит охмурять их вдвоем? – Теперь нам надо идти, Барнум.
Мы пошли. Народу стало поменьше. Норвежский стенд, как водится, расположился на самых задворках, в углу, ибо поскольку мы продолжаем оставаться во власти несравненных «Тягот рыбацкой жизни», этого краеугольного камня всей нордической меланхолии, то наше место на обочине Европы и фестивалей. Добраться до Норвегии – целое путешествие. Педер посмотрел на меня пристальнее некуда: – Ты гремишь, как ходячий мини-бар. – С ним почти покончено, – сказал я, открыл виски и выпил. Педер взял меня за локоть: – Барнум, эта встреча нужна нам. Мы в ней заинтересованы. – Нам? Эта «Мисс Дейзи» не фильм, а говно. – Говно? Ты же знаешь, сколько премий она настригла. Это ушлые ребята, Барнум. Покруче нас. – А чего ж тогда они ждали три часа? – Я ж тебе сказал. Они без ума от «Викинга».
Они сидели за столом в отдельном закутке бара. Тридцать с небольшим, костюмы по индзаказу, темные очки в нагрудных карманах, забранные в хвост волосы, кольца в ушах, пуза бочонками и прорези глаз. Герои нашего времени. Победители. Я уже не любил их. Педер выдохнул и затянул галстук: – Барнум, ты адекватный, трезвый и вежливый, да? – И гениальный. – Я хлопнул Педера по спине. Она оказалась мокрой. Мы вошли в бар. Педер взмахнул руками: – Вот наконец наш пропащий долгожданный друг! Он забрел в зверинец. Не заметил разницы. – Они встали. Включили улыбки. Педер уже перешел на плоские шуточки, а еще и трех не было. Один из датчан, Турбен, наклонился к пепельнице, в которой угасали две сигареты. – Барнум – это ваш псевдоним или подлинное имя? – спросил он. – Это имя, но я использую его как псевдоним. – Все посмеялись, и Педер попробовал поднять тост, но датчанин не сдавался: – То есть имя, а не фамилия? – И так, и так. Смотря по обстоятельствам. – Турбен улыбнулся: – Барнум был известным американским мошенником, верно? There’s a sucker born every minute. – Ошибаетесь, это слова банкира. Дэвида Ханнума. А Барнум говорил Let’s get the show on the road.
Педеру удалось вклиниться с тостом. Мы чокнулись, и второй датчанин в свой черед приник к столу: – Мы все просто влюбились в «Викинга». Потрясающий сценарий. – Спасибо, – сказал я и выпил. – Жаль, что из него так и не вышло фильма. – Педер перехватил инициативу: – Мы не будем сейчас углубляться в детали. – Будем, – сказал я. Он стукнул меня под столом по ноге. – Сейчас мы обсуждаем будущее. Новые идеи, новые проекты. – Я хотел встать, но не сумел. – Если все без ума от сценария, почему бы вам не снять по нему фильм? – спросил я. Педер опустил глаза, Турбен заерзал на стуле, будто сидел на огромной кнопке. – Если б нам удалось заполучить на главную роль Мэла Гибсона, можно было бы попробовать. – Второй датчанин, Пребен, наклонился ко мне: – Остросюжетность вышла из моды. Экшн – позавчерашний день. – А викинги в космосе? – предложил я. Затрезвонил мобильник. Жестом чуть пресыщенных ковбоев все выхватили свои телефоны. Победил англичанин, Тим. В беседе походя мелькали солидные суммы и имена типа Харви Кейтля и Джессики Ланг. Нам оставалось обмениваться улыбками и тянуть выпивку. Я сумел подняться и вышел в туалет. Выпил джин, уперся лбом в стену и попытался собраться с мыслями. Этим ребятам я, Барнум Нильсен, голоштанный сценарист, которого они терпеливо ждали целых три часа, не продам и самой вшивенькой своей идейки. Перед глазами вдруг возникло отражение в зеркале. Безотрадное зрелище. Увечное веко тяжело набрякло и повисло. Я рылся в памяти в поисках воспоминания, которое дало бы мне хоть минуту отдохновения, и не находил. Вернувшись к столу и обнаружив, что Педер заменил мой стакан на кофе, я заказал себе двойную водку. Тим держал наизготове ежедневник толще, чем Библия в отеле «Кемпински». – Как ты понял, Барнум, в нашем списке авторов, с которыми мы хотели бы сотрудничать, ты занимаешь одно из первых мест. – Педер улыбнулся до ушей. – У вас есть конкретные предложения? – спросил я. – Сначала мы хотели бы услышать твои предложения. – Вы первые. Чтоб я, так сказать, лучше ориентировался на местности. – Тим медленно перевел взгляд с меня на датчан. Педер снова покрылся испариной. – Барнум любит перекидывать мячик, – сказал он. Это звучало так нелепо, что невозможно было удержаться от смеха. Я гоготнул. Барнум любит перекидывать мяч. Педер снова двинул меня под столом ногой. Мы с ним прямо как супружеская чета с большим стажем. Передо мной поставили водку. Турбен перехватил инициативу: – Ладно, Барнум. Мяч наш. Мы хотим сделать «Дикую утку». Экшн, как было сказано, не тянет. Публику волнуют простые и понятные вещи. Типа семейной жизни. Вот поэтому «Дикая утка». – Педер сидел и неотрывно ел меня глазами. Это здорово нервировало. – Барнум, это твое, – вымолвил он наконец. – За пару месяцев ты сварганишь из этого классное кино, скажи? – Но Педера уже никто не слушал. – Это будет норвежский фильм? – спросил я. – Или скандинавский? – Бери выше, – сказал Турбен и ухмыльнулся. – Американский. Кейтль. Ланг. Роббинс. Можно подключить Макса и Гитту. Но диалог на английском. Иначе не заработать. – Плюс надо немного осовременить, – быстро вставил Пребен. – Действие мы перенесем в наши дни. «Дикая утка» девяностых. – А зачем? – спросил я. – Понятно, что действие надо перенести. Зачем нам костюмированный фильм, да? – пропел Педер. Стало тихо. Я отыскал еще одну водку. Тим шепнул что-то Пребену, который повернулся в мою сторону и сказал: – Мы думали о чем-то среднем между «Человеком дождя» и «Осенней сонатой». – Мне пришлось податься вперед, поближе: – Простите, я не понял. Нечто какое? – Коротко говоря, мы хотим показать, что гениальность Ибсена неподвластна времени. – Неподвластна времени? Как и гибрид «Шофера мисс Дейзи» и «Смерти коммивояжера»? – Взгляд Турбена дернулся. Остальные хихикнули. Педер был на последнем издыхании. И все никак не мог попасть в тональность. – Может, кто-нибудь хочет поесть? – спросил он. Никто не ответил. Педер закурил. Он бросил восемь лет назад. Турбен вытянул сцепленные пальцы и посмотрел на меня поверх костяшек. – А у тебя какие мысли, Барнум? – Порнофильм, – ответил я. – Порно? – Я все утро смотрел платный канал. Просто поразительно, до чего эти порнофильмы убоги и бесталанны. Ни намека на драматургию. Ходульные характеры. Чудовищный монтаж. Поразительно примитивные диалоги. Омерзительная сценография. – Пребен начал терять терпение: – Ты имеешь в виду эротический фильм? – Нет, нет. Порно. Настоящее тяжелое порно. С занимательным сюжетом, интересно выписанными характерами и непревзойденной драматургией. Все, как учил Аристотель, и оргазм в апофеозе. Порно для современного человека. Для женщин, мужчин, ну и нас всех прочих. Нечто среднее между «Кукольным домом» и «Глубоким горлом». Вещь абсолютно на все времена.
Первым поднялся англичанин. Следом встали датчане. Они пожали руку Педеру. Обменялись визитками. – Будем держать связь, – сказал Педер. – Через пару месяцев у Барнума будет готов первый вариант. – Напоминай ему, что это Ибсен, а не платный канал, – сказал Турбен. Педер захохотал: – Не бойтесь, я за Барнумом слежу!
Крутые парни ушли. Мы остались сидеть. Педер безмолвствовал. Этим словом я пользуюсь единственно для него. Когда Педер не желает говорить, он именно безмолвствует. Но сегодня он был безмолвен как никогда прежде. Я давно научился с этим жить. Если я что и умею в жизни, так это общаться с хранящими молчание. Нужно просто играть в молчанку и самому тоже и ждать, кто не выдержит первым. Педер сдался. – Ну вот и славненько, – сказал он и взглянул на меня. – Ты опоздал на три часа, потом явился похмельный, нахамил, но ничего не смог предложить. Ничего вообще. Вот что поразительно. За тебя, Барнум. – Мы выпили, и я заговорил: – Ты видишь Мерил Стрип в роли утки? – Педер отвел глаза. – Барнум, ты ходишь по краю. Порно по Аристотелю! – Что значит «по краю»? – Ты прекрасно знаешь. – Нет, не знаю. – Педер резко обернулся ко мне: – Я вижу это давно, Барнум. Я вижу, как ты опускаешься. И не собираюсь и дальше скатываться с тобой заодно. – Меня вдруг охватила тревога. Я встал. Это вернулось лицо из зеркала, только теперь их был миллион, они выплывали одно за другим и таращились на меня. – Черт побери, Педер, я ненавижу их манеру говорить. Нечто среднее между «Человеком дождя» и «Осенней сонатой»… Весь этот дерьмовый сленг, на котором они щебечут. Ненавижу! – Брось. Я это тоже ненавижу. Но я же не теряю от этого голову. Все так говорят. Так принято. Среднее между «Один дома» и «Выпускниками» или между «В порту» и «Красоткой». Придет день, мы еще сами так заговорим. – Он отодвинул водку, подпер голову руками и снова впал в безмолвие. – Я встретил Лорен Бэколл, – сказал я. Педер поднял на меня глаза: – Что ты сказал? – Я сел. Для такого рассказа мне нужно было сесть. – Я встретил Лорен Бэколл. Я едва не столкнулся с ней. – Педер придвинул стул поближе ко мне и чуть разинул рот: – Ту нашу Лорен Бэколл? – Да, Педер, ту. А разве есть другая? – Конечно нет. Прости. Я не совсем в себе. Все думаю о тех трех денежных мешках, которые только что от нас ушли. – Я взял его за руку, она была мягкая и подрагивала. – Как она выглядела? – прошептал он. Я выдержал паузу. – Как сфинкс, – сказал я. – Как голубой сфинкс, удравший с очерченного прожекторами постамента. – Браво, Барнум. – Педер, шел дождь, а она не мокла. – Я так и вижу это, Барнум. – Думаю, на несколько секунд Педер тоже унесся мыслями далеко. В его лице появилось что-то детское, и я отчетливо заметил мурашки на загривке между ухом и воротником, как будто они навсегда остались там от того вечера в четырнадцатом ряду кинотеатра «Розенборг», когда мы разом положили руку Вивиан на плечо под высокий пронзительный голос Лорен Бэколл, говорившей Nothing you can’t fix.
А потом он точно вернулся и сразу как-то постарел. Глубокая складка, которую я раньше не замечал, пролегла наискосок от левого глаза, рассекая прежние морщины, отчего в лице нарушилось равновесие и голова как-то скособочилась на сторону. Мы с Педером стали похожи. – Вивиан звонила, кстати, – сказал он. – Мне показалось, она тревожится из-за Томаса. – Вивиан вечно тревожится. – Педер покачал головой, печально. – Мне кажется, мы должны купить Томасу что-нибудь особенное, – сказал он. Я попробовал улыбнуться. Вышло криво. – Само собой, – хохотнул я. – Помнишь, что сказали крутые парни: сейчас бум семейных ценностей. – Педер глядел в стакан и долго молчал. – Все считают тебя говном, – сообщил он наконец. – Все? – спросил я. Педер смотрел прямо на меня. – Навскидку я не могу вспомнить никого, кто думал бы иначе, – произнес он. – И Томас? – Педер отвернулся. – Томас тихий мальчик, Барнум, – сказал он. – Я не знаю, что он понимает. – Я закурил. Во рту саднило. Я накрыл руку Педера своей пятерней. – Слушай, может, купим для него что-нибудь эдакое. По-настоящему необыкновенное. А? – Заметано, – сказал Педер.
Потом мы переместились в фестивальный бар. Тут клубилось все кино. Педер считал, что нам настоятельно необходимо засветиться здесь. Как он выразился. Мы должны были быть в обойме, в нужное время в правильном месте со всей тусой. Для поддержания баланса мы сжевали несколько жирных колбасок. Мы пили внутрянку со льдом. Мы были на виду. Речь, конечно, опять зашла о Сигрид Унсет и о том, в какой мере мужчина в принципе в состоянии сделать кино из «Кристин, дочь Лавранса». Тревоги элиты, одно слово. Я не вмешивался в разговор. Только мешал напитки и думал о Томасе. Я говно. И должен купить ему огромаднейший подарок, Берлинскую стену, чтобы расписывать ее, или башенный кран. А что, привезу ему конструктор от Господа, пусть Томас, сын Вивиан, соберет из него Царство Небесное на свой вкус. Голоса окружали. Я допился до прострации. Стоило мне закрыть глаза, и все звуки пропадали, как если бы глазной нерв замыкался на лабиринт внутреннего уха, но я давно перестал думать, что окружающий мир тоже легко и шутя исчезает, стоит получше закрыть глаза. Более всего мне хотелось, чтобы они пропали оба: и шум, и мир, который его порождал. Но жизнь устроена иначе, и когда я открыл глаза, на меня надвигалась критикесса из сауны, моя проверенная плохая примета. У нее уже фестивально блестели глаза. Циклоп подшофе. Она погладила Педера по спине, куда без этого. – Ну, мальчики, какие новости телеграфируем домой? Помимо того, что Барнум в парилке угостил Клиффа колой? – Педер повернул голову, не поднимая ее, будто боясь стукнуться о низкую балку: – Пока не время говорить. Но дела делаются. Напиши, что Миил и Барнум в седле. – Лосиха почти легла на Педера, окутав его своими одеждами. Впору вызывать спасателей, пока он не задохнулся, подумал я. – Вы тоже решили прицепиться к унсетовскому экспрессу? Может, Барнум переведет сценарий со шведского? – Педер отвел ее руку: – Если «Кристин, дочь Лавранса» переделают в шампанское, мы начнем производство тяжелой воды. – Лосиха издала короткий смешок и запрокинула голову, чтобы выцедить последние остатки с широкого дна коньячного фужера. – Ну, ребятки, скажите еще что-нибудь. Старых метафор пока довольно. – Представь себе нечто среднее между лосем и закатом, – сказал я. – Она обернулась и сделала вид, будто только что заметила меня. Это не было, конечно, правдой. Она видела меня все время. Лосиха обстоятельно состроила гримаску. – Когда будет можно, мы тебе шепнем, – быстро нашелся Педер. – Тебе одной. Эксклюзив. – Она по-прежнему не отрывала от меня глаз: – Договорились. Передавай привет Клиффу, Барнум. – Она неожиданно качнулась к самому моему уху и прошептала: – Забодай вас всех лягушка!
И скрылась в дыму в направлении туалета. Педер подергал меня за пиджак: – Она сказала «угостил Клиффа в парилке»? Клифф и Барнум – в парилке? – В Германии, Педер, общие сауны. Как ты считаешь, это наследие войны? – Что ты говоришь? Ты парился в сауне вместе с Клиффом? – И с Лосихой, она нас опередила. Я впервые видел ее голой. – Эту часть можешь пропустить, Барнум. – Она похожа на перезревшую грушу. – А что она тебе шепнула? – Мой старый девиз. Забодай вас всех лягушка. – Педер возвел очи горе, потом опустил их: – Слушай, не заставляй ее писать о тебе новые глупости. Только этого тебе сейчас не хватало.
Когда Педер изредка напивается, у него повисает все: плечи, волосы, морщины, рот, руки. Алкоголь тянет его вниз, как якорь. Я мог бы сказать ему, что мы уже, считай, старики, и раз уж мы такие неразлейвода и все почти делили в жизни на двоих, то и сидим теперь лишь с половиной всего на свете. И я мог бы улыбнуться и нежно провести пальцем по самой глубокой его морщинке.
– Вот только не надо мне говорить, чего мне сейчас не надо.
– Не надо так не надо. По последней, короче.
Он поднял руку, но она повисла и шмякнулась на стол между пепельницей, бутылками и намокшими салфетками. Кто-то запел по-норвежски за столом, где, по счастью, не было свободных мест. Дело шло к караоке. Принесли по последней. Педер поднял стакан обеими руками: – Твое здоровье, Барнум. Делать нам в Берлине уже как бы нечего. Только осталось купить подарок Томасу. Или ты уже успел забыть и это тоже? – Я опустил глаза и вдруг вспомнил, что лежит в чемодане в моем гостиничном номере. – Я привез сценарий, – сказал я. Педер беззвучно отодвинул от себя стакан: – И ты только сейчас говоришь это? Что у тебя, забодай меня лягушка, готовый сценарий? – Ты, что ли, не рад, Педер? – Рад? Барнум, ну давай, рассказывай! Хоть что-нибудь. Какое название? – «Ночной палач», – сказал я. – «Ночной палач», – протянул Педер и улыбнулся. – Ты теперь все повторяешь по два раза? – спросил я. – А о чем? Барнум, колись! – Я улыбнулся. Вот как мы зачирикали. Колись. Делись. – О семье. О чем же еще? – Педер сжал голову руками и потряс ее: – Но почему ты и словом не обмолвился об этом на переговорах? Почему ты не принес сценарий с собой? – Из-за того, что ты меня разбудил. – Он разжал руки, и голова брякнулась на плечо. – Я тебя разбудил? – Да, представь себе, разбудил. Ты названиваешь, будишь меня, оставляешь сообщения во всех немыслимых местах. Педер, я насилу могу урвать толику покоя в сауне. Меня это бесит. Как тебе прекрасно известно. – Да, Барнум, известно. – Я ненавижу, когда мною командуют. Чуть не всю жизнь мною помыкают и командуют. Все кому не лень. Педер, у меня лопнуло терпение, понимаешь? Лопнуло! – Из его глаз стерлось всякое выражение. – Барнум, ты все сказал? – Не подгоняй, – огрызнулся я. Педер придвинулся и постарался сесть прямо. Взял было меня за руку, да промахнулся. – Барнум, – прошептал он. – Это не я тебе звонил. И не я оставлял сообщения.
И едва он выговорил это, как я покрылся потом и протрезвел, а все вокруг меня заплясало, оно было мерзким и сжимало круг. Я знал. Оттягивал миг узнавания, но вот он пробил. Я побрел к выходу. Педер пытался удержать меня. Да где там. Я вышел в берлинскую ночь. Падал снег, роился мошкой между фонарями и тьмой. Слышно было, как кричат в зоопарке звери. Мимо руин и никогда не закрывающихся ресторанов я доплелся до отеля «Кемпински», перед которым так же чинно и церемонно маялись давешние лимузины, точно обреченная артель перелицованных катафалков, и тот же пожилой седовласый портье распахнул передо мной дверь, приветственно приложил пальцы к козырьку и высокомерно улыбнулся, я поднялся на лифте к себе, зашел в комнату и увидел, что горничная убралась и поменяла полотенца, туфли и халат, но телефон продолжает мигать красным, и я схватил трубку, но услышал лишь непонятные гудки и тут увидел конверт, тот, что я согнул и сунул в карман предыдущего халата, на письменном столе рядом с вазой с фруктами и бутылкой фестивального вина. Я уронил трубку и пошел к столу. Открыл конверт и вытянул листок бумаги. Сел на кровать. Это был факс, и сверху читался адрес отправителя: Больница «Гаустад», отделение психиатрии, сегодняшнее число, 7:44 утра. Мамин почерк, всего две пляшущие строки: Дорогой Барнум. Ты не поверишь. Фред вернулся. Приезжай немедленно. Мама.
Я еще раз перечитал две строчки, потом встал медленно, почти спокойно, руки, держащие листок, не дрожали, руки были спокойны, и я кинул быстрый взгляд через плечо, как я делаю всегда, когда мне кажется, что кто-то стоит в тени у двери и следит за мной.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?