Текст книги "Теория поцелуя"
![](/books_files/covers/thumbs_240/teoriya-poceluya-180622.jpg)
Автор книги: Лена Сокол
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
3
Женя
– Ну как? – нетерпеливо спросил Антон, едва мы отошли от автобуса.
– Что «как»? – рассердился я, вытирая вспотевшие ладони о джинсы. Надел рюкзак и ускорил ход.
– Как вы провели время? – не унимался друг. – Поговорили?
– Почти.
– Здорово ты придумал – повалить ее на себя!
– Да тихо ты! – попросил я, останавливаясь. Проводил взглядом Лену и ее подруг, а затем повернулся к Антохе: – Ничего я не придумывал, оно само вышло, нечаянно.
– А я думал, это часть твоего гениального плана.
– Что именно? Свалить ее с ног, уронить на пол и чуть не порвать ей ухо?
– Ну… – Антоха почесал затылок. – Зато ты ее пощупал.
Вздохнув, я отвернулся и припустил в сторону заправки.
– Так пощупал или нет? – Антон догнал меня.
– У меня такого и в мыслях не было!
– А как же твоя теория тактильной привязанности?
Я сердито свел брови над переносицей:
– Моя теория не имеет ничего общего с тем, что произошло в автобусе! Если лапать девушку без ее желания, то она к тебе точно не привяжется. Данный прием работает только на следующей стадии отношений.
– Которой именно, – усмехнулся Майкин, – той, что идет после «она меня не замечает», но до «она даже не знает моего имени»?
– Как смешно!
– Очень. – Он нахмурился. – Я клоню к тому, что ты еще ничего не сделал, чтобы перейти от одной стадии к другой.
– Ты знаешь, что это не так.
– И что ты делаешь, чтобы завоевать ее? – спросил Антоха, обогнав меня, и преградил путь.
– Многое! – честно ответил я.
– Только она об этом не знает!
– Ну и что. – Я вошел в здание.
Майкин просочился следом:
– Я веду к тому, что тебе давно пора менять тактику.
– И как именно? – разозлился я.
Мы прошли мимо полок с продуктами и направились к двери с надписью «WC».
– Пора переходить к решительным действиям!
– Ладно, понял, – прорычал я, – купи воды, если не идешь в туалет.
Все, что угодно, чтобы отвязаться от рыжего голоса совести.
– Заяви о себе, чувак! – послышалось в спину. – Будь смелее!
– Угу.
Я толкнул дверь и вошел в помещение уборной. Больше всего мне хотелось подставить голову под холодную воду. Включил кран и поморщился: вяло потекла жидкость коричневато-ржавого оттенка. Умываться расхотелось моментально.
Я взглянул в зеркало. Мои щеки все еще пылали. Да уж, зачем Лене такой неуверенный в себе недорыцарь, которого от близости к ней буквально парализует, а потом по очереди бросает то в холодный пот, то в горячий?
– Дай зажигалку, – раздался чей-то голос где-то поблизости.
Раздался щелчок, и запахло сигаретным дымом. Я не верил своим глазам: над одной из кабинок поднимался серый дым.
– Эй, – сказал я негромко, – мы, вообще-то, на заправке.
Наклонился и заметил три пары ног. Все в кроссовках размера не меньше сорок пятого. Ясно – наши спортсмены. Стоило ли с ними связываться?
– И что? – раздался голос.
Нарушители пожарной безопасности дружно заржали.
– А то, что здесь, а также на прилегающей территории, строго запрещено курить, – сглотнув, проговорил я.
– Можешь подтереться своим «запрещено»!
Дверца кабинки открылась, и показался Кошкин. За его спиной маячили его друзья – Скачков и Пряжкин.
– Или что? – Харитон прищурился и подошел ближе. – Пойдешь и настучишь?
Он выдохнул дым мне прямо в лицо.
– Нет, – ответил я, сжимая кулаки, – но вы сами должны рассудить здраво и затушить сигареты. – Я поправил очки и добавил: – Немедленно…
От их громкого смеха у меня заложило уши.
– Иди лучше делай свои дела, девственник! – указал на соседние кабинки Кошкин. – Пока я не затушил сигарету о твой лоб.
Решив, что мой кулак не слишком весомый аргумент в споре сразу с тремя качками, я шумно выдохнул, отвернулся и направился в одну из кабинок.
– «Немедленно»! – пародируя мою интонацию, произнес Харитон.
И все трое покатились от хохота.
Я закрылся, повесил рюкзак на крючок и прислонился к дверце. Дебилы. И где их таких тупых штампуют? На том же заводе, где делают всем известные резиновые изделия?
– Лоховоз! – донеслось снаружи.
Зашумела вода. Я решил поторопиться: пассивное курение, сами знаете, приносит еще больший вред, а перспективы того, что заправка вот-вот может взлететь на воздух, и вовсе сводили мои шансы прожить долгую и здоровую жизнь к нулю.
– Да-да, пусть пешкодрапает! – заржал кто-то.
Я закрыл глаза, вдыхая и выдыхая. Нужно скорее опорожнить мочевой пузырь и уйти отсюда.
«Что ты делаешь, чтобы ее завоевать?» – прозвенел в голове вопрос друга. Да, Антоха был прав. Все, что я делал, так и осталось для Лены незамеченным.
Сдал на права, чтобы прокатить ее. Несколько раз брал у отца машину, кружил возле университета, но так и не осмелился предложить Лене подвезти ее до дома.
Наказал Левицкого. Провернул для этого целую многоходовку: организовал тайный клуб отмщения, прославившийся позже на весь факультет. Скрыв свои лица, мы подобрались ночью к этому гаду, поймали его и привязали к столбу возле главного учебного корпуса. Каждый проходящий мог видеть прикрепленную к его груди табличку с надписью «трепло»[3]3
Черная метка – имеются в виду события, происходившие в книге Лены Сокол «Разрешите влюбиться».
[Закрыть].
А еще я записался на бокс. Чтобы быть достойным Лены, чтобы суметь защитить ее при необходимости. Правда, в первый же день вывихнул запястье. Но это ерунда. А на втором занятии мне разбили нос! Кровищи было – мама не горюй.
Но ведь я хоть что-то делал! И делал только ради Лены…
Жаль, что она об этом не знает.
Иначе… А что иначе? Что бы изменилось? Разве ей нужен такой, как я?
– Малахольный! – словно подсказал кто-то, смеясь за дверью.
Вот именно. Все видели меня именно таким.
Я подхватил свой рюкзак, дернул шпингалет, толкнул дверь…
Не понял! Я навалился на дверь всем телом. Заперто! Толкнул еще раз. Ничего не получилось. Прислушался: шаги и смех удалялись к выходу и вскоре совсем стихли.
– Эй! – Я надавил на дверь плечом. – Эй, кто-нибудь!
Но заполненное сигаретным дымом помещение отозвалось лишь громким эхом.
– Меня закрыли. На помощь! – прокричал я, бросаясь на дверь.
Толкал, пинал, дергал, давил. Но та не поддавалась, всякий раз встречая какое-то сопротивление снаружи.
– Эй, помогите! – проорал я, ощущая панику и собственную ничтожность. – Э-э-эй!
Сквозь приоткрытую форточку в помещение донесся шум шин по асфальту. Кажется, автобус уже отъезжал.
– Кто-нибу-у-удь!
– Жека, это ты? Ты где? – раздался вдруг голос Антохи.
– Здесь! – Я принялся барабанить ладонями в дверное полотно. – Здесь!
– Ясно. Тебя закрыли. Подперли дверь шваброй. Сейчас!
Послышалось копошение, и через пару секунд дверь открылась. Вырвавшись на волю, я сразу метнулся к умывальнику, включил воду и сполоснул руки.
– Это кошак плешивый! Мышелов драный! Харитон Какашкин, мать его!
– Неудивительно, – отозвался Майкин, – они всегда так веселятся.
– Что ты хочешь от идиота, который курит прямо на заправке?
– Точно.
– Ладно, бежим! – Я метнулся к двери. – Там уже все собрались, наверное.
– Да без нас не уедут, – отмахнулся Антоха, – не переживай.
И он вразвалочку направился следом за мной.
Каково же было наше изумление, когда мы обнаружили на стоянке возле заправки лишь сизую пыль и облако выхлопных газов, оставленные растворяющимся вдалеке автобусом!
– Стой! Стой! – Майкин махал руками, выбежав на дорогу.
– Догоним? – предложил я, прикидывая, с какой скоростью нужно бежать, чтобы нагнать транспортное средство.
– Не-е-ет, – поморщился Антоха, отчаянно мотая головой, – я не побегу!
Он терпеть не мог физкультуру и все, что с ней было связано.
– Тогда… – растерялся я, – даже не знаю…
– Нам нужна попутка! – сообразил друг. Повернулся и взмахнул руками: – О! Вот. Стой! Стой!
Он побежал и, вытянув руки в стороны, преградил путь какой-то старой развалюхе. Раздался визг шин, а затем крик:
– Куда прешь, окаянный?!
За рулем старенькой «пятерки» сидела бабуська. Она и орала на Антоху, опустив стекло и высунувшись почти наполовину.
– Сталина на вас нет!
– Бабуля, не шумите. – Майкин обошел автомобиль и склонился к окну. – Войдите в положение! Возьмите нас на борт. Нам вон за тем автобусом надо…
– Ишь, какой! А ну отойди! Грабельки-то свои от моей машины убери!
– Подвезите нас с другом, мы вам заплатим.
– Не могу. У меня рассада!
– Да мы ее на колени поставим. Ну пожалуйста!
– Едрить твою налево! – Бабка выглянула из-за руля и недоверчиво просканировала меня взглядом. Мало ли, наркоман какой. Вдруг обдеру ее рассаду да выкурю. – Ладно, давай, шевели помидорами! Залезайте!
Мы бросились к автомобилю, открыли дверцы, подхватили ящики с рассадой и плюхнулись с ними на сиденья.
– Поехали! – скомандовал Антоха, выглядывая из-за помидорной рассады.
– Погодь! – Бабка поправила толстенные очки.
– Да нам бы побыстрее. Во-о-он за тем автобусом. Его уже не видно, но он, короче, там.
– Погодь! – Бабуся закрыла окно, включила первую передачу и вцепилась в руль: – А тепереча поехали!
Машина дернулась, заворчала, а затем неуклюже сорвалась с места. Двигатель протяжно завыл: «Уа-а-а-а».
– Вот спасибо, – пробормотал я. – А то нас тут забыли, позарез надо автобус догнать.
Набрав приличную скорость, автомобиль высоко подскочил на кочке. Бам! И моя голова проверила потолок на прочность.
– Ой, осторожнее! – испуганно вякнул Антон.
– Ты только рассаду крепче держи! – крикнула бабка.
– Мне вообще-то жизнь дорога…
– А мне мои помидоры. Не зубать!
Мы переглянулись – возможно, в последний раз в жизни. Машина неслась по дороге, виляя и собирая все ямы. Даже пьяница двигался бы ровнее, чем этот адов катафалк, набитый ящиками с землей.
– Бабка, наверное, под мухой, – с выпученными от страха глазами прошептал Майкин.
– Да я бы к ней в жизнь не сел, – ответил я. – Это все ты! Она, может, слепая или глухая…
– Сам ты глухой! – возразила бабулька.
– Ой, простите! – Антон втянул голову в плечи.
– Будешь трындычать, как швейная машинка, прямо на ходу тебя высажу!
– Молчу! – обиделся Майкин.
Густой помидорный запах заполнил машину, нечем было дышать. У меня в носу чесалось, в горле щекотало. Да еще и сзади кто-то настойчиво жужжал мне в затылок.
Я смачно чихнул.
– Будь здоров! – сказал Антоха.
– Не чихай на мою рассаду! – прикрикнула бабка.
– Вот! Вот он! – заорал я, заметив автобус.
– Ага! – С мастерством Шумахера и энтузиазмом сотрудников СОБРа бабка пустилась в погоню.
Через полминуты лихим приемчиком прямиком из «Токийского дрифта» старушка развернула свою колымагу и преградила путь автобусу. Под дикий визг тормозов мы с Майкиным уткнулись носами в зелень рассады.
– Спасибо!
– Спасибо. Что мы вам должны?
– По гроб жизни должны будете, – серьезно сказала бабка, а затем рассмеялась. Ну вылитая Баба-яга!
Оставив деньги на сиденье, мы еще раз поблагодарили ее, затем выбрались и побежали к автобусу. Мне казалось, что я весь провонял сигаретным дымом и помидорной рассадой. Водитель с недовольным видом открыл нам дверь, а дежурный преподаватель и студенты встретили нас смехом и удивленными возгласами.
– О! Кто тут у нас? Беги, Форрест, беги! Ха-ха-ха!
Не обращая внимания на смешки, мы прошли в середину салона. Антон занял свое место, а я двинулся к своему. Еще издалека заметил, что оно было занято.
– Здесь я сижу! – решительно сказал я, подойдя к нужному креслу.
Угадайте, кто вальяжно развалился на сиденье рядом с Леной? Правильно – Харитошкин. И мне было что ему сказать. И по поводу курения на заправке, и по поводу его тупых проделок.
– Ты что-то сказал? – усмехнулся он, неохотно поднимая на меня взгляд.
– Да, – кивнул я и посмотрел на Лену. Девушка выпрямилась и внимательно посмотрела на меня. Мне предоставлялся отличный шанс сделать так, чтобы она наконец меня заметила. – Я сказал, что ты сел на мое место.
Глаза Харитона округлились. Кто-то за моей спиной негромко хохотнул. Вряд ли кто-то ожидал подобной дерзости от тихого отличника.
– Ты что-то сказал, очконавт? – переспросил Кошкин, надуваясь для пущей важности.
Я сглотнул. Нужно было стоять до конца.
– Я… – Набрав в легкие побольше воздуха, я медленно выдохнул. Что-то прожужжало над ухом. Я нервно дернул плечом. – Я сказал, что это… – Что-то пушистое щекотно коснулось шеи, затем руки. Снова послышалось назойливое жужжание. Я еще раз дернулся, потом отмахнулся рукой, а затем вдруг почувствовал резкий укол выше локтя. – Ай!
– Осторожно, это пчела! – воскликнула Лена, приподнимаясь. Но было уже поздно.
– Говори-говори, – улыбнулся Харитон.
– Что это… мое… – начал я, но вдруг понял, что со мной происходит что-то не то.
Почувствовал резкую слабость, затем головокружение. К голове прилил острый жар, дышать стало трудно.
– Место… – прошептал я, чувствуя, как опухает во рту мой язык.
Сохранять равновесие становилось все труднее. Я покачнулся.
– Говори, придурок!
– Да что ты к нему пристал? – Ленин голос слышался как сквозь вату. – Видишь, плохо человеку? Эй, парень. Гляди, как побледнел…
Что-то резко притянуло меня к полу.
4
Лена
Похоже, ботанику не просто поплохело, он явно собирался откинуть копыта прямо сейчас, в автобусе.
– Ты слышишь меня? Слышишь? Парень! – Я склонилась над ним, проверяя пульс.
В салоне поднялся шум: от беспокойного шепота до испуганных вздохов. Лучше бы расступились, честное слово.
– Отойдите, дайте воздуха! – попросила я.
Кажется, он все еще был в сознании, но дышать ему было очень трудно.
– Да он прикалывается! – бросил Харитон, вставая. Протиснулся к проходу, перешагнул прямо через лежащего парня и посмотрел на него сверху вниз. – Притворился мертвым, чтобы не отвечать за свои слова! Дрищ!
– Нет, не прикалывается, – заключила я, наклоняясь к груди ботаника. – Дышит, но с трудом.
– Что с ним? – отодвинув Харитона, рядом присел какой-то рыжий парнишка.
– Ему плохо. Нам срочно нужна «Скорая»! – пришлось проорать мне.
– Что такое?
Гул голосов достиг апогея.
– У него раньше была аллергия? – спросила я, расстегивая ворот его рубашки.
– Вроде да, – побледнел рыжик, – но только на антибиотики…
– Проверь его одежду и сумку! – Теперь меня затрясло от страха. Пришлось снова закричать: – Да разойдитесь вы! Ему воздух нужен. «Скорую» кто-нибудь вызвал?
– Что происходит? – поинтересовался преподаватель, продираясь к нам по проходу через толпу.
– Анафилактический шок, – тихо сказала я, наклоняясь к самому лицу парня. Тот беспомощно хватал ртом воздух и оплывал на глазах. Его мертвенно-бледное лицо сильно отекло в районе глаз и рта, а пальцы на руках буквально превращались в сосиски. – Отек Квинке. Он не может дышать!
Беспокойство собравшихся перерастало в настоящую панику. Автобус качнулся и замер на обочине дороги.
– Значит, мы не доедем до места назначения? – поинтересовался преподаватель, еще раз показывая отсутствие компетентности и профессионализма. – А как же экскурсия?
– Вы что, с ума сошли?! – не выдержала я. – Разворачивайте автобус! Звоните в «Скорую»! Немедленно! Может, в другом автобусе есть медик? Ищите! Должен же нас сопровождать кто-нибудь!
– Рюкзак, – дрожа всем телом, произнес рыжий парень. – У него рюкзак за спиной. Может, там?
– Переворачивай! – скомандовала я.
– Сейчас!
– Настя! – Я заметила, что через толпу продралась девушка моего брата. – Настя Ежова, иди сюда!
– Что случилось? Женька! – Она опустилась на колени.
– Пчела, его укусила пчела, – пробормотала я, указывая на лежащее на полу тельце мохнатого насекомого. – Вот она, злодейка.
Тем временем рыжик стянул рюкзак с плеч очкарика, аккуратно уложил того снова на спину и расстегнул замок рюкзака.
– Если он сейчас нормально не задышит… – прошептала я, сжимая зубы. – Ну, что там? Что? Есть что-нибудь?!
Рыжий выкладывал книжки из рюкзака. Вот скажите, зачем этому чудику понадобилось брать учебники на экскурсию, а?
– Посмотри вот здесь! – Настя показала на небольшой кожаный пенал на кнопке.
Пока рыжий лихорадочно открывал футляр, я смотрела на лицо опухающего парня. Густые блестящие волосы, бархатная ровная кожа, правильная форма носа, красивые губы и большие темно-синие глаза за широкими стеклами очков, как надвигающаяся летняя гроза: немного пугающие своей глубиной. То ли от взгляда на них, то ли от страха у меня закружилась голова.
– Здесь шприцы и… лекарства! – воскликнула Настя.
– Отлично, – выдохнула я. – Давай их сюда, посмотрим.
Пока я дрожащими руками рассматривала содержимое пенала, паренек, лежащий на полу в проходе, часто-часто дышал. Настя села рядом с его головой и подложила под нее рюкзак.
– Ага! – Я неуверенно закусила губу. – Кажется, вот так надо.
Набрала в шприц лекарство.
– Кажется? – испуганно пролепетал рыжий.
– Да, точно не знаю, как это делается, – сказала я, – но другого выхода у нас нет. Сядь, приподними немного его ноги, пусть будут повыше. – Когда парень послушно приподнял ступни очкарика, я попросила Настю: – Нужно освободить его предплечье.
Настя Ежова с трудом содрала рукав с плеча парня.
– Ну, с Богом, – прошептала я, втыкая шприц в верхнюю треть плеча парня.
Очкарик дернулся, его зрачки расширились. Кто-то из студентов громко охнул.
– Вот молодец! – Я облизнула пересохшие губы. – Носишь с собой все лекарства. Теперь будем надеяться, что я тебя не убила.
– Ты шутишь? – Настя выпучила глаза.
– Нет! – Я пожала плечами. – Однажды видела, как это делается. Правда, мне тогда было лет десять…
– Что ты ему вколола? – все еще держа на весу ноги больного, спросил рыжий.
– Адреналин, – ответила я, вынимая из футляра еще одну ампулу. – А теперь нам понадобится преднизолон, чтобы привести в нормальное состояние его давление, и антигистамин – это уже от аллергии. Кто умеет ставить укол в вену?
Рыжий покачнулся, а Настя испуганно побледнела, взглянув на шприц.
– Есть! Есть медик! Здесь врач! – заголосил преподаватель, затаскивая за руку в салон полноватую женщину с чемоданчиком.
Студенты расступились, и та быстро пробежала по проходу прямо к нам.
– Укус пчелы, анафилактический шок, отек, – отчиталась я, передавая ей шприц. – Ввели адреналин, который был у него с собой. Здесь преднизолон.
Женщина быстро сориентировалась, осмотрела больного, забрала у меня шприц, внимательно глянула на каждую из ампул.
В этот момент кто-то крикнул:
– «Скорая» уже едет!
Насте и рыжему пришлось отойти, чтобы дать место медику. Я взяла за руку парня и тихо сказала:
– Сейчас тебя заберут, сделают капельницу, и ты поправишься. – Попыталась улыбнуться. – Хорошо?
Он смотрел на меня так внимательно, так беспокойно, что мне даже стало неловко. Отпустив его руку, я немного отодвинулась назад, чтобы не мешать женщине проводить нужные манипуляции.
– Все будет хорошо, – зачем-то пообещала я.
И под шепот однокурсников я села на свое место. Через пару минут под звуки сирен парня уже увозили на «Скорой». Еще минут через пять его рыжий приятель подошел, быстро собрал оставшиеся вещи и учебники в рюкзак, задержался у моего кресла и поблагодарил:
– Спасибо.
– Ничего особенного, – отмахнулась я и отвернулась к окну, – пожалуйста.
– Нет, ты Женьке жизнь спасла.
– Это он сам.
– Спасибо, Лен, – присоединилась к нему Настя.
Автобус тронулся, я повернулась к ним и изобразила улыбку:
– Не стоит благодарностей, надеюсь, ваш друг поправится.
Ежова кивнула, и я поспешила снова отвернуться к окну. Меня все еще лихорадило от жутких воспоминаний. Вот так же мама упала к моим ногам много лет назад. И снова ощущение паники сомкнулось толстыми щупальцами страха на моем горле. Но тогда папа был рядом, и он спас ее. А теперь… теперь папы нет. Он живет отдельно. И вообще, все совсем не так, как было когда-то. Все пошло кувырком.
5
Женя
После введения лекарств отек начал сходить буквально на глазах. Теперь о нем вообще ничего не напоминало. Только прозрачная жидкость продолжала по капле стекать из специального пакета вниз, чтобы пройти по трубочке капельницы и попасть прямиком в мою вену.
Да уж, облажался я знатно. Понимаю.
Мечтал, чтобы она меня заметила? Вот и получил, что хотел: теперь не только Лена, но и все однокурсники узнали о моем существовании.
Почти кинематографично шлепнулся на пол автобуса, затем напугал их стонами и хрипами и в качестве бонуса довел до ужаса опухшим лицом и толстенными руками! Господи, как стыдно-то…
Все! Больше никаких попыток обратить на себя внимание, никаких Лен и вообще никаких девушек, пока не доучусь. Да! Буду всегда один. Решено. Так безопаснее и спокойнее. К тому же я не совсем одинок. Мне всегда есть с кем поговорить – у меня есть Антоха. Мы два одиноких волка. Мы – банда!
– Привет, я поцеловал Маринку! – гордо сообщил Майкин, ворвавшись в мою палату. – Мужик сказал – мужик сделал. Больше никакого одиночества. Самая красивая девушка универа сходит по мне с ума, не круто ли? Улыбнись и порадуйся за друга, Женек!
Да… Нужно ли говорить, что я тут же обреченно сник?
– Поздравляю…
– Эй, ты не рад за меня, чувак? – Антоха бесцеремонно плюхнулся на край кровати.
– Рад, – вздохнул я.
– Переживаешь, что не осуществил сегодня свой гениальный план? – Его зеленые глаза блеснули сочувствием.
– Что ты! – У меня опустились плечи. – Я его даже перевыполнил.
– Ты рано расстраиваешься! – Он хлопнул меня по плечу, да так сильно, что я даже посмотрел, не выскочила ли игла капельницы. – Мы на верном пути!
– Да? На каком же?
– Ну смотри. У вас состоялся тактильный контакт. Так? – Антон улыбнулся, многозначительно играя бровями. – Было? Было. О, я видел, как она взяла тебя за руку!
– Потому что я умирал!
– Вот именно! Но это все мелочи. Главное, что после того, как она потрогала тебя, у нее остались эмоции. Так?
– Какие? Страх, паника, жалость?!
– Чува-а-ак, – Майкин покачал головой. – Ты себя не любишь. Посмотри. Ты же красавчик! Ты – альфа-самец! Да-а-а! – Он выпятил грудь. – Держи спину ровнее, лицо кирпичом. Все девушки – твои, ты – хозяин положения!
– Ага, – вяло согласился я.
– Знаешь, в чем твоя проблема?
– В чем?
– Ты выглядишь как вечный первокурсник. Бежишь куда-то ссутуленный, глазенки у тебя перепуганные, очки запотевшие. Кому это понравится? Смотри на меня и учись! – Майкин вскочил, сунул руки в карманы и пошел вдоль палаты, выписывая зигзаги. – Будь плохишом! Будь крутым! Доминируй!
Знаете, что может быть хуже неуверенного в себе ботаника? Уверенный в своей неотразимости ботаник!
– О’кей, понятно, – кивнул я. – Это все прикольно, но Лена по-прежнему даже имени моего не знает. А единственное воспоминание, связанное со мной, – это мое раздутое лицо, скорченное от ужаса!
– Пойми, это твой козырь! – Майкин снова рухнул на край кровати. – Тактильный контакт был? Был. А зрительный? Да-да, я видел, как она на тебя смотрела! Чуть не сожрала тебя взглядом! А еще сказала, что все будет хорошо и… улыбнулась. Тебе! Понимаешь, что это значит?
Я закусил губу. Я не видел ничего прекраснее на свете, чем Ленина улыбка. Кажется, от ее улыбки рассеиваются тучи и солнце светит ярче. А сегодня, когда она со мной говорила, я заметил пирсинг на ее языке. И обрадовался – теперь я знал о ней гораздо больше, чем вчера.
– Тебе пора переходить на следующий уровень. Нужны решительные действия! Гаевская знает о твоем существовании, теперь пора заявить о том, кто ты. А ты кто?
– Я? Женя Исаев.
– Ответ неверный! Ты – доминант! – Майкин снова выгнул грудь колесом. – Покажи, что ты мужик!
– Каким образом? Мне нужно избить кого-то? Сморкнуться в ее присутствии в занавеску? Завалить мамонта?
– Ты сейчас описываешь Харитошку. Нет! – Друг помотал головой. – Это все не пойдет. Тебе нужно оставаться собой, но оказывать явные знаки внимания. Покажи, что ты лучше их всех! Пусть имеет возможность сравнить тебя с остальными. Кто самый лучший?
– Я… – без особого энтузиазма отозвался я.
– Кто доминант?
– Кошкин… – уныло ответил я.
– И снова неверный ответ. – Майкин почесал рыжий затылок. – Знаешь, как я добился поцелуя Савиной?
– Как?
– Я был решительным, жестким и твердо намеревался взять свое.
– Ух!
– Подошел к ней и без лишних объяснений… взял и поцеловал! – Антоха махнул рукой.
– Правда? – удивился я.
– А то! – Он гордо повернулся ко мне левым боком. – Во, гляди!
На щеке Антохи красовалось небольшое, но очень яркое красное пятно.
– Она что… тебе двинула?
– Ага. Прям с размаху – хрясь!
– Больно?
– Искры из глаз, – улыбнулся Майкин, – но оно того стоило.
– Думаешь?
– Теперь она знает, что я – мужик. – Он задрал вверх подбородок.
– Круто!
В этот момент в дверь палаты постучали.
– О, это Настя! – сказал Антоха.
Ежова некоторое время работала в этой больнице санитаркой, поэтому для нее не составляло проблемы прорваться ко мне в палату. Мы с Настей дружили с первого курса. У нас с ней много общего: начиная от очков и заканчивая неуемной тягой к учебе. Мы общались одной веселой компанией: я, Антоха, Настя и две ее подружки – Марина Савина и Оля Еремеева. Все заучки.
Пришлым в этой компашке был только парень Ежовой – Рома Гаевский, брат Лены. В прошлом – гуляка и мажор, в настоящем – мажор, тусующийся среди ботаников: экземпляр, плохо изученный наукой и совершенно не поддающийся пониманию среди сверстников.
– Как ты? – Настя подвинула стул к моей кровати, села и взяла меня за свободную руку.
– Уже хорошо, – ответил я.
– Мы та-а-к испугались! – призналась она.
– Представляю! – Я улыбнулся.
– Хорошо, что у тебя оказался этот набор… первой помощи.
– Да, ношу его уже несколько лет. С тех пор, как мне однажды стало плохо от антибиотиков. Кто ж знал, что у меня еще и на укусы пчел аллергия!
– Да, ужас! – Девушка крепче сжала мою ладонь.
– Врачи предупредили, – признался я, – что, если мой организм так отреагировал, необходимо всегда быть начеку и носить необходимые лекарства с собой. Вот родители и настояли, чтобы я постоянно имел при себе этот набор, а доктор научил меня быстро делать укол себе в бедро. Но с этой пчелой вышло так неожиданно…
Я сглотнул, вспоминая.
Отец после первого приступа ежедневно проверял, есть ли препараты в рюкзаке. А я ужасно злился на него и использовал этот момент как повод для очередного спора: «Если Бог заботится обо мне, как ты говоришь, то почему ты полагаешься на медицину, а не на Бога?» Тогда он смиренно вздыхал и терпеливо отвечал, что в первую очередь я сам должен позаботиться о себе, во имя Господне используя науку и опираясь на опыт человечества, и тогда уже сам Господь изыщет способы помочь мне. Если это угодно его Божьей воле, разумеется.
Неужели он тогда был прав? Ведь оказался же в автобусе один-единственный человек, который знал, как нужно действовать в экстренной ситуации? Не будь Лены, никто бы и не понял, что нужно искать лекарства и немедленно применить их…
– Самое главное, что все позади! – оптимистично заметила Настя.
– И что ты на верном пути, – подмигнул Антоха.
И тут дверь отворилась, и молоденькая медсестра пропустила в комнату высокого темноволосого мужчину с бородой и в подряснике.
– Ой, а вы к кому? – спросила Настя, оборачиваясь.
Я задержал дыхание. Та часть моей жизни, которой мне так не хотелось делиться ни с кем, даже с друзьями, внезапно ворвалась в палату в самый неподходящий момент.
– К Женьке, – тихо произнес Антон и встал. Майкин был единственным, кто знал о моей небольшой тайне. Он сделал несколько шагов по направлению к мужчине и замер, не зная, стоит ли ему поздороваться с ним за руку или лучше поклониться: – Отец Иоанн. – Кивнул, подавая священнослужителю руку.
– Антоний! – поздоровался с ним батюшка.
Я осторожно вытянул ладонь из руки Ежовой.
– А вы… – растерялась Настя, оглядывая вошедшего, – … вас кто-то вызвал, что ли? Чтобы помолиться о здоровье?
Отец Иоанн нахмурился, разглядывая ее, затем коротко кивнул и подошел к моей постели.
– А то если отпевать, то еще рано, – хихикнула она, – все вроде обошлось…
И замолкла, поняв, что шутка не удалась. Втянула голову в плечи.
– Сын, – поприветствовал меня мужчина в подряснике.
– Настя, знакомься, – тяжело выдохнул я, – это мой отец.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?