Читать книгу "Немного удачи"

4.

Вселенская печаль была не очень толстая и явно давняя. Вела она себя вяло, почти не сопротивлялась. И все равно Вольф отодвинул ее как можно дальше, осторожно подцепив кончиком кинжала. На всякий случай. Кто знает, вдруг нить неожиданно активизируется? С ними такое случается.

Примерно так же он поступил и с внутренней немочью, за исключением бордовых кончиков сплошь залитой ядовитой зеленью. Дальше были две нити. Тонкая, словно волос из конского хвоста, и не очень опасная неожиданная хромота. Она обвивалась кольцами вокруг прямой и напряженной звенящей настороженности. Эту последнюю нить не следовало трогать даже кинжалом. Очень она чуткая. Однако можно было осторожно зацепить один из завитков хромоты и с его помощью, изменив местоположение сторожевой нити, еще больше расширить прореху.

Проделав это, Вольф внимательно осмотрел плоды своих трудов и остался доволен. Работы еще оставался непочатый край, но дыра в сети черного мага получилась ощутимая.

Возможно, зайди он со стороны леса, дело уже подходило бы к концу. Там вроде бы сеть пожиже. Да только место слишком неудобное. Никакого обзора. И в любом случае, начав работу здесь, на полдороге он ее не бросит.

Так что…

Он снова принялся орудовать кинжалом.

Пилите, Шура, пилите…

Вон ту нить, довольно прилично ослабляющую удачу коснувшегося, следует аккуратно отодвинуть влево. При этом она потянет за собой и установит как надо еще парочку сторожевых нитей. А вон ту надо подать вправо и как следует покопаться, ослабить настоящий узел из нитей рядом с ней. Причем распутывать его до конца еще рано. Это подождет.

Четверть часа спустя он решил, что наступила пора перевести дух. Работая без отдыха, легко ошибиться. А стоит сделать неверное движение или отодвинуть сеть не в ту сторону, тут тебе и каюк. Конечно, ноги унести он успеет, но второй раз убегать из города несолоно хлебавши – это ли не позор?

Немного отступив от сети, он принялся рассматривать ее нить за нитью, прикидывая, в каких местах прореху можно еще расширить так, чтобы проскользнуть через нее, не потревожив охранных нитей.

А еще можно зайти с другой стороны, у реки, думал Вольф. Вероятно, там пробраться оказалось бы легче. Впрочем, сейчас это не имеет значения. Да и не мог он ошибиться. Сколько раз приходилось проделывать подобные проходы? Сотни. Без осечек. Стало быть, расчет верен и сейчас. Главное – работать не торопясь, внимательно и терпеливо. Как обычно.

И есть ещё любопытный момент. На него следует обратить внимание. В этой сети гораздо чаще обычного попадаются нити, имеющие отношение к удаче. И это явно указывает на специализацию их создателя, что следует учитывать.

Охотник вновь взялся за работу, передвинул пару нитей, но тут в его памяти всплыло некое воспоминание, и он вновь вынужден был остановиться.

То самое воспоминание. Теперь оно накрыло его, словно цунами, непрошено вынырнув из глубин памяти, на мгновение отрезав от окружающего мира, вернув в ночь с Ингой в придорожной гостинице…

Черные словно вороново крыло волосы и хмельные распутные глаза. Атлас кожи женской груди и почти плоская чаша живота. Истома уставших, но еще не насытившихся тел. Поцелуи, поцелуи, поцелуи уже более нежные, чем страстные, несущие благодарность за все случившееся. Друг другу? Да, конечно. И не только… Той ночью, он это чувствовал, не обошлось без шутницы судьбы. Это она, никак иначе, свела их вместе, подкинула любовную встречу, сплетя воедино желание и возможность, сделав ее неизбежной.

А когда это богиня удачи осыпала своими милостями даром? Плату за них она тоже взимает неукоснительно. Чем? Тоже неожиданностями, но только с отрицательным знаком. И кому много даётся, с того немало и спросится.

Может, поэтому та ночь так и осталась у них единственной? Инга не захотела платить слишком много? Уж она-то тайные законы жизни знала великолепно.

И кстати, к чему он об этом вспоминает? Не нужны ему сейчас такие умственные упражнения вовсе. Время поджимает. Не дай бог, в этот переулок забредет случайный прохожий и заинтересуется его манипуляциями. Успокоить и выпроводить его он сумеет, но любая кутерьма на границе сторожевой сети мага может обратить на себя внимание. Тут все и накроется медным тазом.

Нет, не следует отвлекаться на посторонние мысли. Работай, раб, работай, солнце ещё высоко.

Вольф снова принялся орудовать кинжалом.

Округлым движением сделав на конце зловещей зеленоватой расцветки нити петельку, он осторожно потянул за нее сначала в сторону, потом вниз, до самой земли, а там для верности еще и отодвинул ее прочь на длину руки.

Вот это было уже хорошо и хорошо весьма.

Нити сети любого черного мага выстроены по определенной схеме. Соседствуя и соприкасаясь, они не только усиливают собственные свойства, но и получают абсолютно новые. В сумме – настоящее вязево, до мельчайших деталей просчитанное, непроходимый барьер, неосторожно коснувшись которого не только дашь знать магу о своем присутствии, но можешь и так получить, что запросто сыграешь в ящик.

Прежде чем разрушить определенный участок сети, надо ее хорошенько ослабить, лишить усиливающих нитей. Таких, как та, которую он только что извлек. И не только ее. Вон ту, соло почти безобидную, надо убрать следующей. Слишком хорошо она сшивает именно тот кусок сети, который надо распутать. Не очень длинная, не толще спицы…

Вольф уже хотел приступить к делу, когда сверху послышалось хлопанье крыльев. Он невольно поднял взор.

Ну конечно, накаркал. Вот он, незваный визитер.

Над его головой наворачивал круг за кругом тощий, размером с дворняжку птерозавр. Вот он опустился на землю позади Вольфа и, вытянув длинную, голую, покрытую пятнами лишаев шею, стал издавать противные звуки. Такие примерно исторгает из горна человек, совершенно не умеющий на нем играть.

– Жрать хочешь? – спросил охотник у летающего ящера.

Птерозавр заорал громче. И это уже совсем было нехорошо.

Пошарив по карманам, Вольф нащупал в одном из них плитку шоколада.

– Грабишь ты меня, – сказал он летуну, обдирая с нее обертку. – Учти, это наказуемо. Я не кто-нибудь, неспособный постоять за себя.

Вымогатель широко раскрыл усеянный зубами клюв. Плевать ему было на угрозы. Голод не тетка.

– Учти, это все, – сообщил Вольф, бросив плитку птерозавру, – Складов продовольствия с собой не таскаю. Уматывай теперь.

Вот только кто когда слушает добрые советы?

Сглотнув подачку, ящер неуклюже подошел почти вплотную и, словно кошка, потерся головой о его ногу. Сразу же после этого он снова открыл пасть и издал противный крик.

Рэкет, чистой воды рэкет. А с явными рэкетирами разговор надлежит вести короткий.

– Я предупреждал, – сказал охотник. – Пеняй теперь на себя.

Всего и делов-то было, что углядеть на голове у пернатого ящера сейчас почти бесцветный, но длинный, длиннее прочих, волосок. После этого осталось только ухватить его двумя пальцами и крепко сжать.

С человеком развлекаться подобными фокусами не следовало. Слишком велика цена. А вот небольшое, не очень сообразительное существо было не так опасно. Тут шкурка выделки стоила. Да и наглеца следовало приструнить немедленно.

Птерозавр, открывший уже было пасть для того, чтобы издать вопль, замер, словно статуя, а на Вольфа в полном объеме навалились воспоминания об огромном гнезде, крепко свитом из листьев пальмового кустарника, очень напоминающих опахало. Смердело там наверняка довольно крепко, но сейчас этот запах вспоминался охотнику родным и очень успокаивающим.

Подумав о том, что какие-то его воспоминания теперь тоже передаются ящеру и вызывают у него полное недоумение, охотник слегка улыбнулся.

Кушай, детка, кушай. Ты сам этого хотел.

Теперь следовало лишь покопаться в памяти и подсунуть летуну нечто способное его напугать всерьез. Причём для этого не придется сильно напрягаться.

Вольф припомнил медведя-оборотня по прозвищу Черный Людоед, с которым встретился не так давно. Магического кинжала на него оказалось маловато. Пришлось добивать почти случайно оказавшимся с собой заговоренным ещё во времена пеликанцев камешком утренней звёзды.

Не составило большого труда представить это огромное, угольного цвета создание со вздыбленной на загривке шерстью, оскаленной мордой и горящими безумной яростью глазами. Вот оно восстало в его памяти из праха, как живое. Лёгкое мысленное усилие, и зверь во всем своем ужасе перенесся в память летуна.

Вольф отпустил нить судьбы попрошайки, и тот, трепеща от испуга, метнулся прочь, оттолкнулся от земли и, взмыв в воздух, принялся отчаянно работать крыльями.

Память ящера невелика, и чудовище продержится в ней минут пять, не больше, а вот воспоминание о пережитом ужасе задержится гораздо дольше. День-два птерозавр сюда прилетать не станет. Может, и неделю. Этого более чем достаточно.

Снова вооружившись кинжалом, охотник занялся следующей нитью. Ее надо было очень аккуратно отодвинуть в сторону, положить на сероватую обзорную нить, одну из тех, которые он пережал в паре мест, едва приступив к работе. Теперь ее полностью зациклило, и воспользовавшийся ею маг увидит только запечатлённое мгновение – картинку. На ней, ясное дело, охотника нет, лишь покой и безмятежность. Если ее внимательно не рассматривать, то тревожиться не о чем.

А поскольку маг до сих пор не устроил большой бада бум, значит, пока всю эту бутафорию он принимает за чистую монету. Странно, конечно, но чем черт не шутит, когда бог спит…

Четверть часа спустя охотник наткнулся на нить безудержного любопытства, справиться с которой оказалось не так-то легко.

Толстая, неуничтожимая, на первый взгляд совершенно неуместная в сторожевой сети, она тем не менее играла в ней важную роль, увеличивая силу всех других нитей, находящихся от неё даже на расстоянии нескольких ладоней.

Вольф выпрямился, почесал кончик носа.

Настало время пораскинуть мозгами, подумал он, а заодно и дать нитям привыкнуть к новому положению, зафиксироваться в нем.

Поглядывая по сторонам, он сунул кинжал за пазуху, сделал глубокий вдох, раз, другой, третий…

Он вдруг осознал, что осень уже не так далеко. Нет, воздух еще не наполнился ее сладостным, тонким и терпким запахом увядания. В нем пока вполне уверенно ощущалась летняя радость и цветение, но некий намек, как бы предвкусие, уже намечался. И день ото дня он станет проявляться все яснее, все четче.

А значит, подумал Вольф, эта охота пусть и не последняя, но все равно сезон идет к концу. Потом настанет зима и можно будет отдохнуть. Каждое утро – прогулки по заснеженной дороге, возвращение к потрескиванию горящих в камине дров, хорошо набитой трубке и удобному креслу. Раздумья, неспешная жизнь и подготовка к новым охотам.

Вполне возможно, пришло ему вдруг в голову, черные маги уже заметили, что зимой на них нападают гораздо реже. Стало быть, и о своей защите они не сильно заботятся. А если отправиться на охоту в разгар зимы? Она явно потребует больше усилий, но и результат может быть впечатляющ. Кто знает, вдруг удастся уложить Чумного Доктора, о злобе, мстительности и силе которого ходят упорные слухи? Можно еще попытаться насыпать соли на хвост Серому Плотнику или вычислить нору Подлого Слепца.

Он не удержался, еще раз огляделся.

Все-таки удивительно беспечен этот маг. Спит? Скорее всего. И лучше бы он в ближайшее время не проснулся.

Еще Вольф решил, что выбрал этот переулок правильно. Тихий, спокойный. За все время, пока он здесь находится, если не считать птерозавра, никто ему не помешал.

Он внимательно осмотрел почти законченную дыру в защитной сети, потом еще раз попытался прикинуть дальнейший путь после того, как ее преодолеет.

Яснее ясного, надо идти в сторону ближайшего куста гагации. Нитей возле него виднелось мало, да и заборчик, за которым находился двор обиталища черного мага, там перемахнуть не составит труда. Потом шагов пятьдесят – и вот она, дверь коттеджа. Если на ней есть замок, то аккуратно его взломать проще простого. После этого уже можно приготовиться использовать кинжал как оружие.

Конечно, в жилищах черных магов частенько попадается такая чертовщина, что ни в сказке сказать… однако он справится. До сих пор справлялся, по крайней мере.

Он вновь принялся за работу, с некоторым трудом, но все-таки одолел пресловутую нить любопытства. Для этого пришлось сдвинуть по очереди чуть ли не десяток других, одну за другой. После этого упорная нить подалась.

До цели оставалось совсем немного, когда Вольф неожиданно почувствовал, что за ним наблюдают. Ощущение было четкое, и не поверить ему мог только глупец. Снова прервав работу, охотник поискал глазами наблюдателя.

Кошка. Довольно крупная, длиннохвостая, пятнистая. Никаких опасных нитей судьбы вокруг нее нет. Просто очень любопытное животное, заинтересовавшееся странными действиями человека.

Ну и хорошо. Пусть смотрит. Кошки, как известно, имеют право смотреть даже на королей.

Он еще раз прикинул дальнейшие действия. Получалось, осталось распутать только четыре сложные нити, но после них он сможет легко протиснуться в лаз и двинуться к вожделенному кусту. Главное сейчас –не облажаться.

Вытащив из кармана носовой платок, Вольф тщательно вытер им ладони. Переложив кинжал в правую руку, он очень осторожно, самым его кончиком зацепил первую из оставшихся нитей. Приготовившись ее немного отодвинуть в сторону, чтобы она не мешала дальнейшим действиям, охотник вдруг осознал, что рядом с ним что-то изменилось.

Хвостатая теперь перебралась к нему поближе. Она сидела на старом гнилом березовом пеньке по другую сторону сети на расстоянии руки и с интересом следила за каждым его движением.

Очень любопытная кошка, интересующаяся человеком, занятым чем-то необычным в ее владениях. А может, она видит нити судьбы? Почему бы и нет? Мурки – они такие… Впрочем, сейчас не до нее.

Он уже приготовился пустить в ход кинжал, но тут кошка, плотно прижавшись брюхом к срезу пенька, резко выгнула спину и широко открыла пасть. Из нее, словно змея из пещеры, взметнулась и полетела Вольфу прямо в лицо очень даже неприятной расцветки нить.

Расстояние было настолько ничтожно, а нападение так неожиданно, что ни один человек, даже охотник, уклониться от нападения, а тем более отбить его не имел ни малейшего шанса.

5.

– Ты вернулся, и мы хотели оглоушить тебя по башке да прикопать на ближайшем пустыре, – сообщил маркёр, – но вдруг удача от тебя отвернулась. Бесконечного везения не существует.

Он не улыбался при этом, но от удовольствия аж щурился, словно нализавшийся сметаны кот. Вольфу на это было плевать с высокой колокольни. Его сейчас интересовали только ставки.

– Номер шесть, – сказал охотник.

На одну купюру в его руке стало меньше.

– Учти, это самая дохлая ползушка, – подсказал маркёр. – Обычно она сходит с дистанции почти сразу. Поставь лучше на восемь. Там есть конкретные шансы.

– Номер шесть, – повторил Вольф.

Он знал: сейчас следует проигрывать самым жесточайшим образом. Беспечно продуваться в пух и прах. Вымывать, вымывать невезенье деньгами. Лучше так, чем заполучить настоящее, стопроцентное несчастье. А деньги… Нет, они не проблема. Только расходы.

Главное, время работает на него. Зеленоватая дымка, заполонившая самую границу зрения, за последний час ощутимо поблекла. И это хорошо. Впрочем, его запасы наличности тоже заметно подтаяли. Что кончится раньше?

На худой конец, подумал он, в дело пойдет перстень с пальца. Он массивный, дорогой, его можно разделить на несколько ставок. Перстень жалко, конечно, но выхода нет. И потом, кто мешает, когда с эффектом кошачьей нити будет покончено, либо отыграть его обратно, либо попросту выкупить?

Вольф взглянул вверх.

Сегодня купол арены раздвинули, и оттуда запросто мог свалиться, например, птеранодон с размахом крыльев метров шесть. Причем с одной лишь целью – без предисловий отхватить голову. И не имеет никакого значения, что птеранодоны водятся только в горах и стараются держаться от людей подальше. Ибо научены. Пока дымка не рассеялась, способно случиться и не такое. Сейчас очень многое возможно. Причём только со знаком минус по отношению к нему, грешному. Если фортуна повернулась афедроном, оплеухи сыплются градом, только успевай поворачиваться.

Убедившись, что опасность сверху ему пока не грозит, Вольф в очередной раз осмотрелся, внимательно, сектор за сектором, разглядывая ряды скамеек, заполненных азартными болельщиками. Особенно его интересовали ближайшие. Здесь народу было меньше – он специально так сел, – но внимания соседи его требовали больше. Каждый из них в любой произвольный момент мог выкинуть неприятный фокус.

И только покончив с этим, он без всякого интереса взглянул на арену, на которой соревновались за первенство ползушки.

Те старались как могли, просто из сил выбивались, смешно выбрасывая вперед нелепые коротенькие и толстые ножки, выпрямив от напряжения обычно завитые штопором усики. Цвет их тел, почти всегда золотистый, как корочка на яблочном пироге, теперь стал грязно белым, словно брюхо снулой рыбы, а и без того крупные дыхальца раздулись до размеров суповой миски.

Самый быстрый из них, сумевший сразу после старта выйти на скорость лениво прогуливающейся кошки, уже вырвался вперед так далеко, что победа ему была гарантирована. И, конечно, им оказался не тот, на которого сделана ставка. Это радовало.

Все как по писаному, подумал Вольф. И можно, конечно, найти способ проигрывать деньги быстрее, но пусть будет так. Скоростные скачки чреваты всякими неожиданностями. К примеру, у бегущего со всех ног скакунца запросто может соскочить с ноги подкова. И она обязательно, тут и сомнений нет, прилетит одному из зрителей точно в лоб. Тому самому, нити судьбы которого окутывает туман тотальной неудачи. Каким окажется результат подобного несчастья? Нетрудно представить. Подковы – они очень тяжелые, и у них острые края. Если попадет в висок – смерть на месте.

Нет, торопиться не следует. Это точно. Тише едешь, дальше будешь. Вот о небе забывать не стоит. Если беда нагрянет оттуда, мало не покажется.

Вольф снова невольно взглянул вверх.

Если не считать круживших над ареной крохотных птичек-сплюшек, нападения с воздуха опасаться не следовало. Птички, конечно, периодически на него сверху капают, но стереть следы их атак нетрудно, а туман неудачи становится реже и от этого тоже. Так что пусть «выселятся» хоть все скопом. Он останется только благодарен.

Нет, дерьмом меня не убить, почти весело подумал он. За жизнь его столько на меня падало… А кто-то ехидный и злой внутри него тут же подсунул мыслишку: «Угу, подобный подобному радуется».

Невольно ухмыльнувшись, охотник перевел взгляд на арену. Там все ещё пыхтели ползушки. И нити ближайшей из них ничего хорошего не сулили.

Тело отреагировало само. Не успев до конца осознать свои действия, Вольф вскочил с кресла и даже отпрыгнул от него на пару шагов. Вовремя, надо сказать. Мгновением позже туда, где он только что сидел, плюхнулось не менее ведра мутной, нестерпимо вонючей жижи. Причем по сторонам она не разбрызгалась. Так и осталась в кресле водяным цилиндром, мелко подрагивающим, колышущимся, но сохраняющим форму. В нем, словно заведенные, сновали маленькие, но очень зубатые рыбки. Они явно мечтали разорвать на куски любого, очутившегося в пределах их досягаемости.

Все зрители, сидевшие неподалеку от «подарка» ползушки, так и прыснули в стороны, загомонили. Очень он им не понравился. Те же, кому за свою безопасность не следовало беспокоиться, глянули раз и вновь уставились на арену. Их происходящее на ней интересовало больше, чем пустое кресло, испорченное даже таким странным образом.

Возникший рядом с Вольфом, как по мановению волшебной палочки, распорядитель заведения, глядя на то, как зубастые рыбешки уничтожают кожу сиденья, и покачивая узкой, увенчанной пышным гребнем головой, пробормотал:

– Уму непостижимо… первый раз за все время… никогда не подумал бы, что они умеют так далеко срыгивать.

Он махнул лапой двум служителям в украшенных изрядно потускневшим золотым шитьем ливреях, и те подсунули под кресло большую жестяную емкость. Теперь оставалось только подождать, когда рыбки расправятся с сиденьем. После этого сгусток воды, в котором они резвились, наверняка упадет в лохань.

– То есть раньше так не случалось? – спросил охотник.

– Никогда, – заверил его распорядитель. – И это удача, настоящая удача. Прямо с неба свалилось новое соревнование. Думаю, если отобрать с десяток способных отрыгивать так же далеко, то можно устроить неплохой тотализатор. И мы его назовем… как мы его назовем?

– Рыгаловка в длину, – подсказал Вольф.

Смотритель его уже не слушал. Уходя, он бормотал под нос:

– Опасная переплюйка? Неплохо, но нет изюминки. Струя смерти, может быть? Нет, не то… Бег между струйками? Божественная лотерея? Лотерея гибели? Шансы на погибель? Удача или смерть?

Вот кто целиком и полностью погружен в свою работу, подумал охотник, получает от нее истинное наслаждение. Можно только позавидовать.

Еще он обратил внимание, что туман неудачи вроде бы стал пожиже. Теперь его следовало называть легкой пеленой. На большее он не тянул.

Вновь с опаской оглядевшись, Вольф наконец сел в свободное кресло, находившееся на несколько рядов дальше от того, которое занимал раньше. Поерзал, устраиваясь удобнее, еще раз осмотрелся.

Нет, пока ничего ему не грозило, да и вряд ли у наведенной неудачи теперь хватит сил на что-то серьезное. И если время на это есть, почему бы не попытаться прикинуть, что он сделает, когда все вернется в норму?

Главный вопрос, конечно, классический: жужжать иль не жужжать? Отступиться или продолжить? Двинуться дальше с развернутыми знаменами или кинуться наутек, поджав хвост?

Он не удержался, издал короткий смешок.

Ему было слишком хорошо известно, что война не имеет к параду никакого отношения. Это разные вещи. Там, где красиво и ровными колоннами – парад. А война – это там, где хитрые уловки и неожиданные маневры, нападения из-за угла в тот момент, когда этого совсем не ждут.

С магами же – война чистой воды, процесс, при котором имеет значение лишь, кто победит. Где цель оправдывает любые средства.

Да, он пару раз ощутимо получил по физиономии и, значит, противник оказался умнее. Следует отступить. Отдохнуть, восстановить силы, придумать новую хитрость. Однако именно сейчас есть кое-какие любопытные соображения.

Мысль номер один:

В самом начале охоты, после предупреждения от девицы в матроске, он получил возможность смазать лыжи. Причем на него не было даже засады, никто не попытался его преследовать.

Странно, не правда ли? С каких это пор черный маг так заботится об охотнике, явившемся по его душу? Причем маг этот явно очень сильный и опытный. Не зеленый новичок.

Мысль номер два:

Кошка. Надо признать, черный маг выкинул очень ловкий фокус. Кто бы мог подумать, что такое возможно? Очень сложно запрятать опасную нить внутри животного так, чтобы это никак на других его нитях не отразилось. И в любом случае долго такая конструкция не продержится. Стало быть, хвостатая не являлась стражем, постоянно патрулировавшим сад мага. Нет, ее нафаршировали и отправили чисто по его душу. Главное – почему не было видно нити, управляющей кошкой? Вот тут у него нет даже никаких предположений. Вроде бы кто-то на одной из регулярных сходок охотников говорил, будто некоторые маги умеют переселять в подвластных им часть своей личности. Только подавалось это как байка, слух, не имеющий подтверждения.

И еще один момент: от нити, которой его атаковала кошка, он запросто мог и погибнуть, но можно не задумываясь назвать с десяток других, способных при первом же прикосновении уложить его на месте. Маг их не использовал.

Если выстроить эти соображения в схему, она получится такой: устное предупреждение, которому охотник не внял, потом попытка нанести урон, но так, чтобы он при наличии некоторого ума сумел уцелеть. Что дальше? Смертельный удар по наглецу, не способному осознать, когда его предупреждают?

Вполне возможно, вполне возможно.

Он почесал в затылке, тихо хмыкнул.

– Еще? Будешь ставить еще?

Маркёр протягивал четырехпалую лапу. Хвост его от нетерпения так и молотил по полу.

– Обязательно.

Вольф сунул ящеру купюру.

– На кого?

– Вот та ползушка, очень квелая на вид.

– Она такая и есть. Не стоит даже медной монеты.

– На нее и только на нее.

– Хм… куда ты клонишь?

Вид у маркёра был заинтригованный.

– А что тебе не нравится? – поинтересовался Вольф.

– Не пойму, в чем план. Ты умелый, очень везучий игрок. Мы в этом убедились. Однако сегодня ты только проигрываешь – так же, как и выигрывал, раз за разом.

– Радуйтесь. Сегодня везет вам.

– Слишком везет. В чем подвох?

– Не бери в голову. Все это штучки судьбы, не более.

– В чем подвох, я спрашиваю?

Ого, а вот это уже звучит достаточно грозно.

Вольф наконец заглянул маркёру в глаза – жёлтые, с узкими вертикальными зрачками. А тот вовсе и не подумал их отводить в сторону, хотя представители его племени долгий прямой взгляд считают оскорблением.

Получалось, отвечать все-таки придется. Ничего не попишешь. И если вспомнить слова об ударе по голове, то надо признать, сказаны они вовсе не случайно.

– Хорошо, я объясню, – сообщил охотник. – О богах удачи слышал?

– Да.

– Они слепы как кроты, они очень своевольны, но дань им периодически платить следует. Пожадничаешь – они свое все равно стребуют, причем с горкой.

– Вот как? А ты, значит…

– У каждого хорошего игрока с ними особенные отношения. Ну, ты понимаешь…

Маркёр протянул лапу.

– Деньги!

Радужная бумажка, заговоренная по всем правилам в банке великого Ангро-майнью, сменила хозяина.

– На ту самую, которая…

– Да, я запомнил. А большую тебе следует принести жертву?

– Обильную.

– Это хорошо.

Подняв хвост трубой от радости, маркёр ускакал к арене.

Вольф покачал головой.

Много ли подобному созданию требуется для счастья? А самое главное, будет ли оно продолжительным?

Кстати, лично ему сейчас надлежит думать о другом. Прежде всего следует найти ответ на главный вопрос этой охоты. Она сейчас полностью пошла наперекосяк. Так быть или не быть?

А сначала необходимо понять, зачем черный маг проявляет к нему такую снисходительность. Почему он его до сих пор не убил? Надо признать, сделать это не так просто, но он даже не пытался всерьез. Вот что странно.

Возможно, он просто играет с охотником, как кошка с мышкой. И если так, то когда магу эта игра надоест? При следующей попытке до него добраться? Вот тогда он ударит со всей силы?

Задумавшись, Вольф почесал висок.

Тайна, требующая разрешения. Не это ли на самом деле заставляет его продолжить охоту? Удовольствие от ее окончания, прекрасные девичьи глаза – хороший стимул, но если к ним ещё добавить загадку, да не простую, а каким-то образом цепляющую нечто в его памяти. Или это только иллюзия, предназначение которой – заманить его в смертельную ловушку?

Он вздохнул, устроился на сиденье удобнее, сунул руку за пазуху. Там, в ножнах, прикрепленных так удобно, что оружие его само ложилась в руку, покоился кинжал с рукояткой в виде пучеглазого божка. Ждал своего часа.

Кстати, не гордыня ли это в нем говорит, не она ли принуждает продолжить полностью проваленную охоту? Та самая, которая заставляет охотников рисковать все больше и больше, а потом неизбежно приводит их к смерти? Такая себе профессиональная болезнь, подпитываемая удовольствием от близости гибели.

Любопытная мысль.

Он даже потратил минуту, обдумывая ее, прислушиваясь к себе, решая, насколько она верна, и, наконец, от неё отказался.

Нет, лишний раз бесцельно рисковать он не намерен. Да, он хорошо помнит, что каждый охотник идёт по дороге, заканчивающейся смертью, и дорога эта весьма коротка. Нет, большого удовольствия от предстоящей схватки он не испытывает. Да, маг силен и умён, но повод ли это поднять лапки вверх? Нет, конечно, он не отступит.

Вольф ещё раз взглянул вверх и облегченно вздохнул. Нападение оттуда не грозило. Вот и хорошо. А главное, решение принято.

Что за ним последует? Действия. Так с чего следует их начать, если охота не клеится от слова «совсем»? Сменить подход, повести ее нестандартным образом. Каким именно?

Ну, думай, голова, думай, шапку теплую куплю.

Сделать то, чего никогда до этого не делал. Изменить что-то принципиальное, базовое…

Он знал, ну конечно, он знал. Как можно было не догадаться сразу? Всегда, если не считать те несколько охот, которые провел с Ингой, он охотился один. Считал ниже своего достоинства прибегать к помощи кого бы то ни было.

Ладно, будь честным, сказал себе Вольф, эту охоту ты не вытянешь. А отступать, кретина кусок, не желаешь ни за что. Значит, гарантированно ляжешь в землю. И это верный вывод, если трезво, очень прагматично взглянуть на ситуацию. Стало быть, единственный способ все-таки выжить – обратиться за помощью. И ты знаешь к кому, учитывая предстоящую ночь.

Ползушки вышли на финишную прямую. Та, на которую охотник поставил, плелась самой последней.

Это обнадеживало.

Вольф еще взглянул на маркёра и встретился с ним глазами. Тот самодовольно оскалился, показав желтые, изъеденные каменными мошками зубы.

Ну да – зубы.

Вольфу вдруг стало холодно. И даже не оттого, что он знал, какую цену придется заплатить за помощь, а от осознания того, что он эту цену находит приемлемой. В данной ситуации, конечно.

Следующие пять минут он очень спокойно эту мысль обдумывал. Причем окончательный ответ был ясен как день.

Вовремя, ибо заполз закончился, и маклер уже шел к нему, довольно улыбаясь, еще на ходу протягивая лапу за деньгами.

– Ну да, – пробормотал Вольф, нащупывая в кармане оставшиеся купюры.

Пару часов спустя маклер ему сообщил:

– Больше у тебя нет ни монеты. Я всегда знаю, когда на кон ставятся последние деньги. И это случилось перед прошедшим заездом.

– Так и есть, – подтвердил Вольф.

– Что будешь делать теперь? Отправишься восвояси? Только не вздумай разбойничать в пределах селения. Стражи порядка у нас хуже лютых волков.

– И не подумаю.

– Откуда тогда возьмешь деньги на новую игру?

– У меня еще есть кольцо.

– Ты проиграешь и его. Последнее оставшееся достояние проигрывает всегда.

– Посмотрим.

Вольф хищно улыбнулся.

Дымка невезения исчезла окончательно еще три ставки назад, и он проигрывал, только желая получить окончательную полную гарантию. Теперь же настало время слегка подправить счет.