Текст книги "Не(о)библия"

Песнь двенадцатая: ГМО

Что-то изменилось в Райском саду в это вечное воскресенье. То ли небо покорно сложило над кучерявой головой Древа познания ладони облаков, подкрашенные хной заката, то ли трава на поляне растеряла нежные полутона молодости, поседела и пожелтела, роняя каплями слёз самоцветные бутоны, то ли Агнец, пасшийся неподалеку от колченогого столика и двух табуреток, обрюзг и отяжелел. А то ли парок из чайника, стоящего на столе, выписывал в воздухе не шутливые крендельки, а суровые резолюции… Но большая белая птица, вовсе не похожая на альбатроса, поёжилась, недовольно оглядываясь.

– Ты назовешь это осенью! – заявила она и, вытянув клюв дудочкой, осторожно подула на удерживаемую в маховых перьях пиалу.

– Что? – уточнил сидящий напротив черноволосый мужчина, устало потерев глаза.

– Повсеместную хандру! – уточнила Птица. – Глобальный озноб! Нашествие сопливцев! Слякотную мерзость! Гибель тепла и света! Нет, это не лезет ни в какие ворота!

Задумавшийся собеседник отреагировал лишь на последние слова. Заозирался по сторонам, удивлённо вопросил:

– Агнец? Опять застрял?

– Да всё с ним в порядке! – раздражённо махнула пиалой Птица. – Вон он. Поглощает натуральную пищу без консервантов, красителей, нитратов, пестицидов, ГМО и прочих твоих, Отец, неудачных изобретений.

– Ничего такого не было! – обиделся тот и нюхнул чайного дыма, наслаждаясь запахом свежезаваренного. – Я такое г… МО не изобретал!

– Ну конечно, – буркнула Птица, – чтобы получить бурю достаточно изобрести сквозняк!

Отец неожиданно улыбнулся и с любовью посмотрел в сторону Древа, под сенью которого вила венок белокурая девочка в устрашающе-нежных объятиях мощного змеиного тела.

– Разве плохой получился сквознячок? – парировал Отец.

– Не, ничего так, – Птица выхлебала чай и подлила ещё. – Вполне натуральная блондинка, без консервантов, красителей и этих, которые «г». А главное, природу защищает!

Вполне натуральная блондинка тем временем пыталась вдеть стебель божьего одуванчика в колечко пирсинга в Змиевом языке. Владелец украшения обильно пускал слюни (сок горчил), морщился, шипел, но терпел. Однако терпение уже подходило к концу хозяйского хвоста. Клацнув зубами, Змий смолол бутончик в муку и негативно замотал мордой.

– А где Сссын? – вырываясь из цепких рук защитницы природы и отплевываясь, спросил он. – Шшего-то давно не видно…

– Наказан! – сурово сказала Ева, явно подражая Отцу. – За поведение недостойное Сына… Или недостойного сына?.. – она нахмурила белёсые бровки. – В общем, не важно! Вместе с Адамом!

– А шшто они ссделали-то? – заинтересовался собеседник, тщательно вытирая язык об траву. Стебельки, на которые попадали капельки слюны, сворачивались в дугу, пытаясь уползти прочь, а потом меняли цвет и застывали причудливой щетиной.

– Они? Планету разбили, – отмахнулась девочка, хищно оглядываясь в поисках очередного одуванчика.

– Даже не… – попытался предупредить Змий, но поперхнулся. – Они – что сделали?

– Планету разбили. Изобретали игру, чтобы планеты по космосу гонять, особенно не думая…

– Ногами, то есть? – уточнил Змий.

– Умгум. Ногами. Ну, Сын наподдал одну, а она слабая оказалась…

– Дефектная? Контрафактная? Палёная? – обрадовался собеседник.

– Слабая! – упрямо тряхнула кудряшками Ева. – И вдребезги прямо. На осколки. Отец говорил, все пространство Солнечной системы ими за… – она задумалась, вспоминая, – …запачкано, вот!

– Ахха ахха, – усмехнулся Змий, – знаю я, как он выражается в божьем гневе. Другое слово там было.

– Не верь ему, дитя, он – Отец лжи! – сонно донеслось со стороны чайника.

Отец правды послеполуденно сопел, устало сложив на животе красивые руки, но Птица ещё сопротивлялась дрёме.

– Тффу! – сплюнул Змий. – Везде контролирующие органы!

Плевок попал на спрятавшийся от Евы одуван. Тот затрясся, воздел к небу малахитовые лепестки, затем оперся ими о землю, поднапрягся и вытащил наружу длинный корень, на глазах Евы трансформировавшийся в рыбий хвост.

– Вау! – ахнула девочка.

– Не придумано! – вяло погрозила пиалой Птица.

Одуван кокетливо тряхнул лепестками, сгоняя капельки брильянтовой росы, выдавил из сердцевинки два лазоревых глазка, пальцами, сформировавшимися из концевых отростков листьев, живописно распределил отросшую солнечную гриву по появившимся сдобным плечам и, отчаянно вихляя рыбьей кормой, полез на Древо.

Змий, с изумлением наблюдавший действо, воровато оглянулся на Отца и Птицу, хвостом подцепил упрямо ползущую наверх тварь и зашвырнул в дальнюю часть Сада, где возвышался над основной массой деревьев крутолобый древний дуб.

Ева хихикнула, прикрыв рот ладошками.

– Нравитсся? – удивился аспид.

– Ещё! – потребовала девочка.

– Что?

– Плюйся!

– Пошшалить хочешшь? – задумчиво покивал Змий. Взблеснул зарницей в зрачках и низко наклонился к Евиному уху. – А давай лучшше яблоко сорвём, м? Оно вон, пошшти соссрело ушше!

Девочка с интересом покосилась на плод. Сверкнул и пропал отсвет Змиева пламени в её глазёнках.

– Нельзя, Троян! – вздохнула она. – Деда запрещает строго настрого. Плюнь лучше ещё куда-нибудь.

Внимательно наблюдающий за ней собеседник покачал всем телом, расслабляя захват Древа. Однако выражение змеиной морды нельзя было назвать недовольным.

– Плюнуть… – он задумчиво огляделся и невольно облизнулся, остановив взгляд на пасущемся неподалеку Агнце. – Это мошно!

Волнообразные движения затрясли тело Трояна, он, словно помпа накачивал количество жидкости, достаточное для воздействия на объект в центнер весом. А затем алая пасть раскрылась и девятый вал слюны, горчащей соком одуванчика, окатил ни о чём не подозревающего зверя.

Агнец взблеял, поднялся на дыбы, заколотив передними копытами по воздуху с силой, достойной Буцефала. И начал раздуваться справа и слева равными розовыми почками, которые с чмоканьем лопнули, выпуская наружу оскаленные жабры. Голова в оригинале, меж тем тоже видоизменялась, рот увеличился, полезли кривые зубы, и выпученные глаза, совершающие колебательно-вращательные движения. Тело барана вытянулось, покрылось чешуей, заострило хвост чернокрылым шаттлом…

На поляне, дико оглядываясь, лежала гигантская зубастая рыба.

– Кто же может устоять перед Моим лицом?* — взревела она.

– Ой, блин… – пробормотал Змий и на всякий случай подтянул опешившую Еву к себе поближе – под защиту стальных колец. – Лёвушшшка, здравссствуй…

– Кто предварил Меня, чтобы Мне воздавать ему?.. – не умолкал пришелец.

– Шшшш, – поморщился Змий. – Не ори так, Дар Моря!

– Под всем небом всё Моё! – взвился собеседник. – Я кипячу пучину, как котёл, и море претворяю в кипящую мазь; оставляю за собою светящуюся стезю; и бездна кажется сединою. Нет на земле подобного мне!

– Что с ним? – испуганно пискнула Ева.

– Модифиссировался, – задумчиво покивал Троян. – Поддался тёмной половине… Зачем иссскупать грехи, если можно проссто уничтошшить того, кто грешшит? Ффи, как примитивно!

– Плюнь его обратно! – потребовала Ева.

– Не могу! – покаянно повесил голову Змий. – Я так и не понял, как это полушшилось… Видать, шшто-то такое ессть в сслюне, изменяюшшее генетическую сструктуру прототипа…

Рыба, меж тем, оперлась на короткие толстые плавники, приподняла тушу над Садом и, влажно блестя зубами, посмотрела в сторону нового мира.

– И звезды небесные… – заревела она, выворачивая целые пласты земли, сочащейся соком, – …падут на землю, как смоковница, потрясаемая сильным ветром, роняет незрелые смоквы свои. И небо скроется, свившись как свиток; и всякая гора и остров двинутся с мест своих.

– Крассиво! – умилился Змий.

Ева изо всех сил стукнула его по носу.

– Верни Агнца обратно! – взвизгнула она. – И убери этого головастика!

– Левиаффана-то? – на всякий случай уточнил Змий. – Беги, дитя, рассбуди Отца, а я его придершшу пока… Сскажи – гибель мира!

Он ласково подтолкнул девочку в спину, придавая ускорение, а сам пополз навстречу рыбе.

– Ты, главное, не волнуйсся, – усмехнулся, – ссссс кем не бывает! Ну, вышшел из сссебя с моей помошшью… Подумаешшь! А мир ссейчас я тебе пошшрать не дам! Он мне ешо нушен! Новая игрушшка! Непознанная…

Взбешенное чудовище с неожиданной прытью бросилось в его сторону. Полетели комья земли, вывороченные с корнем деревья, ошмётки кустов. Змий грудью прикрыл от удара Древо, на котором алел почти дозревший Плод. Столкновение потрясло Вселенную до основания. В новом мире случился катаклизм, уничтоживший динозавров и прочий гнус, отчасти изменили свои контуры материки.

Кривые клыки Вселенского Пракита зловонно щёлкали в секунде от хвоста Змея, кольцо пирсинга в раскрутившемся языке последнего простукивало бронированную чешую врага на предмет слабого места.

– Отец, это что ж такое твАриться? – захлопало крыльями и запричитало у чайника на все, придуманные и непридуманные голоса. – Кто этого А-Туина, прости осподи, впустил?

– Яаааа, – заревела Ева, вплетая минорную ноту в перкуссию боя, – это я Трояна попросила плюнуть…

Окончательно не проснувшийся Отец с силой потёр щёки. Пробормотал:

– Сон разума, однако! – покосился на девочку, неожиданно чмокнул её пушистую макушку и грозно сказал: – Не реви! Успеешь ещё…

– Поддержку с воздуха? – любезно предложила Птица.

– Выполняй!

Белое тулово коротколапо разогналось в глиссаде поляны, с низким гудением поднялось в воздух, сделало круг над местом боя. Противников почти не было видно – до того молниеносными движениями они обменивались. Однако сине-зелёная туша, усиленная инерцией пожранных галактических грехов, явно теснила Змия к Древу.

Птица примерилась между мгновениями и нежно дёрнула Пракита за пучок скользких усов. Тот замотал головой, как припадочный, саданул хвостом Змию по морде, отчего последний отлетел к Древу и шваркнул по нему, заставив Плод опасно качаться.

– Отец! – заметив это, протрубила Птица.

– Вижу, – спокойно ответил тот.

Отставил Еву себе за спину вместе со столом и табуретками. Аккуратно переставил на землю чайничек с пиалами. Распрямился и посмотрел на драчунов.

– Проссти… – прошипел от Древа Троян, тяжело дыша. – Не думал, шшто так полушитсся, зсуб даю!

Отец не ответил. Всё так же молча смотрел на Левиафана, приближающегося к Древу с крейсерской скоростью, и не замечающего, как плавится вокруг воздух, как текут небеса над его головой, как земля превращается в дно кипящего котла…

Потемнело. Удар грома сбил все бутоны с райских цветов. Мелкий дождик не проморосил, но хлынул, ввинчивая тугие струи в живую плоть. Из прозрачных они превращались в грязно-серые, сине-зелёные, белоснежные… С Вселенского Пракита стекали хвост и жабры, растворялись пластины чешуи. Когда на востоке показался краем голубого плаща чистый небосвод, на поляне вновь пасся белоснежный Агнец, трава была юна и гибка, и только алый цвет Плода на Древе указывал на то, что вовсе не весна обнимает природу.

Ева, вынырнув из-за Отца, побежала к Агнцу, обняла за морду и звонко поцеловала.

Троян устало выдержал праведный взгляд и полез на ветви. Положил голову на развилку рядом с яблоком.

– Не плюй в колодец! – каркнула, подлетая, Птица и совершила вертикальную посадку в круг песка у корней. – То есть больше не плюй. Не надо нам этих модификаций!

Сияющая Ева кормила Агнца божьими одуванчиками. Тот морщился (сок горчил), но терпеливо жевал подношение.

– ГМО! – задумчиво произнёс Змий, наблюдая идиллическую картину.

– Опять??? – взвилась Птица. – Даже не думай!

– Не ори на меня! – шикнул собеседник. – ГМО. Гибель Мира Отложена.

* – выделенное курсивом, цитаты из Книги Иова.

Песнь тринадцатая: Кое-что об отношениях полов

Огонь уже угасал, оттого был сердит – фыркал ежом и плевал искрами. Но загорелый мальчуган по-хозяйски тыкал в его нутро сучковатой палкой, усмиряя. Сидящая рядом белокурая девчушка внимательно следила за происходящим.

Мальчишка глубокомысленно посмотрел на облака, расшевелил золу с краюшки костра, и выкатил на изумрудную траву два обугленных кругляша.

– Вот! – торжествующе провозгласил он.

Девочка насмешливо наморщила нос:

– Что – вот?

Изнутри раскинувшейся над их головами изумрудной кроны раздался явственный смешок.

Мальчик покраснел.

– Это еда, Ева! Настоящая! Называется «печёная картошка». Я сам её открыл! Хочешь попробовать?

– Фи, – фыркнула та, – сам открыл, сам и ешь свои угольки!

Мальчишечьи кулаки, перепачканные в золе, сжались.

С ветки заинтересованно свесилась плоская змеиная голова. Бревноподобное тело стекло на траву чудовищной каплей абсента и нависло над костром.

– Это неэсстетично, Адам! – прошипел Змий. – То ли дело пешшёные яблоки! Ммм?

Названный его не слушал. Перекидывая с ладони на ладонь одну из картофелин, поднёс Еве и присел перед ней на корточки.

– Да ты попробуй, дурёха! Даже Сын заценил!

Змий фыркнул. Украдкой откатил кончиком хвоста вторую картофелину за ствол, утянув туда же голову. Чавканье прозвучало многозначительно.

– Ты уверен? – прищурила голубые глаза Ева.

Одам молча разломил картофелину пополам и откусил от своей половины. Ева опасливо протянула ладошку. Зола тут же испачкала ей пальцы.

– Ну вот! – расстроилась девочка.

Мальчик сорвал с дерева лист, завернул картофелину в его попонку, другим листом терпеливо вытер Евины пальцы. Подсунул углеподобный овощ ей под нос. И сказал грозно:

– А ну-ка, ешь!

Девочка заранее сморщилась, но послушно откусила кусочек.

Из-за ствола выскользнула змеиная голова, легла ей на плечо.

– Гадоссть, правда? – довольно облизываясь, осведомился аспид.

Адам напряжённо следил за Евой. Впрочем, это не помешало ему украдкой показать рептилии кулак. Змий тут же изобразил ответный жест, хитро свернув хвост.

Девчушка смешно шевелила губами, избавляясь от подгоревшей корочки. Но критическое выражение её глаз постепенно истаивало, уступая место восхищению.

– А это, правда, вкусно! – задумчиво произнесла она, дожёвывая. – Только шкурка сгорела! Надо что-то придумать…

– А вот с яблоком такого бы не ссслучилось! – Змий переложил голову на её другое плечо. – Да и сслащщще они… яблоки!

Евино задумчивое лицо озарилось.

– Нам нужен Отец! – воскликнула она. – Или Сын! Я хочу, чтобы они придумали что-то такое, в чём корочка у твоих угольков не подгорала бы, Адам!

Она вскочила, схватив его за руку.

– Найдём их!

– Но там ещё…

Не слушая возражений, девочка потащила мальчика за собой. Идея захватила её целиком – от розовых пяток до светлой макушки.

– Женщщины! – шикнул Змий ей в спину и переместился ближе к догорающему костру. – Вешшно до консса не додумают! Эй! Это нассывается посссуда!.. Как дети, ей-богу!

Зачерпнул пастью золу вместе с оставшимися в ней картофелинами и ещё тлеющими угольками, пожевал с удовольствием, выпуская через брылы облачка дыма. Невольно покосился на одиноко висящий над головой крутобокий плод. Струи тёплого воздуха едва заметно шевелили нежно-зелёные листочки на черенке, вызывая забег золотых искр на прожилках.

– Не грусссти, моё сладкое! – прошипел Змий и улёгся кольцом вкруг костра, сонно смежив веки. – Не печальссся, моя прелесть! Придёт твоё время! Клюв даю!

Песнь четырнадцатая: Утро великого дня

Будильник пуделем заскакал по тумбочке, затявкал, споткнулся и, упав на бок, принялся валяться, приглушённо поскуливая. Утро великого дня началось звонко, но закончилось пфуком.

Разбуженный гамом черноволосый мужчина приоткрыл веки, прихлопнул нарушителя спокойствия широкой ладонью, перевернулся на бок и засопел снова.

Сонно гагакнуло в ответ из нутра голубого купола, накрывшего райские кущи.

– А-а-ах! – ало зевнул головной конец зелёного бревна, овившегося вкруг Древа. – С добрым утром, мой ласссковый и нешшный мир!

Спящая в объятиях узловатых корней девочка проснулась и подняла голову. В светлых волосах золотинками поблёскивали частички песка, отчертившего землю под деревом. Тонкий яблочный аромат полз по его ветвям, шевелил неспешным сквозняком малахитовые листья, щекотал не менее малахитовые ноздри Змея.

– Жаль, что Отец ещё не придумал ссавтрак! – приоткрыв один глаз, заметил тот. – Сейчас бы ссырников со сссметаной… или мяссса с кровью! А где, ксстати, Сын?

– Они с Адамом пакуют Антарктиду.

Змий поперхнулся обильной слюной.

– Шшто делают?

– Прячут. Деда сказал – до поры.

– Шшадина! – пробормотал аспид. – Нешшто и драконов ужже сокрыли?

– Сокрыли, – грустно кивнула Ева, – а они были такие красивые!

Змий горделиво раздул тулово.

– Мои ссородичи, мешшду прошим! Порошшдение геенны огненной и небесссного эфира! Хранители ссстарого мира!

– Это слова, Троян! – пожала плечами Ева и принялась пальцами расчёсывать спутавшиеся волосы. – С ними не поиграешь, их не съешь!

– Хочешшь есть? – оживился Змий.

– Хочу! – надулась девочка. – А Деда спит ещё!

– Дык сама возьми! – злорадно заметил Троян. – Или он сказал не есть ни от какого дерева в раю? Или ты есть таки не хочешь? Или сама не знаешь, чего хочешь, ибо есмь душа безгрешшная?

– Я – человек! – Ева упрямо вскинула голову. – И это звучит гордо!

– Это ссвучит громко! – Змий присвистнул. – Что-то сегодня заспались все, вон и Агнец дремлет на опушке… Правда, жевать не перестает! Райская трава – сладкая!

– Уууу… – надулась Ева. – Я траву не ем!

Шаловливый ветерок налетел, взметнул с таким трудом расчёсанные белокурые локоны девочки, потряс дерево, вытянул из алого плода, рубином сиявшего в зелёной кроне, новые нотки сладкого запаха.

– Да мне не слошшно его доссстать, – усмехнулся Змий, проследив за голодным взглядом ребёнка, ведомым волшебным ароматом.

Ева многозначительно шмыгнула носом.

– Зассчитано! – обрадовался Змий.

Концом хвоста обвил нежный плод, потянул тулово на себя. Яблоко висело как приклеенное. Окружающие листья переползли ближе к черенку, и вцепились в него жилистыми пальцами, не желая терять единственное дитя.

С полчаса Змий пыхтел, шипел, кряхтел и икал, пытаясь отодрать упрямый плод безгрешной любви и грешного знания. Ева наблюдала за ним не без интереса, кажется, забыв о голоде. Когда раздосадованный захватчик расцепил свои тридцать три кольца, чтобы передохнуть, и свесил алый язык проветриться, девочка глубокомысленно заметила:

– Ты забыл сказать волшебное слово!

Троян подавился языком.

– Что?

– Волшебное слово. Чтобы что-то получить, надо сказать волшебное слово, которое Деда придумал. Он говорит, «просите и обрящите»!

Змий с ненавистью посмотрел на плод и сморщился, словно у него заболели зубы.

– Пшшшалсстааа, – неохотно вышипел он.

Листья сдвинулись на миг, словно совещались, и… расползлись в сторону. Ева протянула ладошку. Алый плод упал в неё шпинельной искрой, кометой в лохматом хвосте аромата, каплей крови из сердца невинной голубки…

– Бинго! – вскричал Змий и сдавил ствол с такой силой, что ветви затрещали, как остеопорозные рёбра.

Он немного успокоился и заметил, наблюдая, как Ева любуется искорками, вспыхивающими под тонкой кожицей яблока:

– Я ффпервые совершшил благое дело, дитя, накормил голодного! Да ты кушшай… КУШШАЙ!

Позабыв обо всём, девочка любовалась невиданным фруктом, который держала на ладони. Косые лучи солнца падали сквозь него, порождая внутри туманные образы незнакомой реальности.

Песнь пятнадцатая: У аромата сладкие пальцы

У аромата были сладкие пальцы. Они гладили ноздри и губы белокурой девочки, и их прикосновения рождали в её душе непонятные сожаления – то ли о потерянном времени, то ли о чём-то, не обретённом или не обретаемом, а то ли о себе самой…

Змий тяжело вздохнул.

– Ну ссколько мошшно шшдать? Ушше съешшь его!

– Да! – Ева встрепенулась. Вспомнила, что хотела есть, покрутила яблоко, прикидывая с какого бочка куснуть, как вдруг…

…Внизу, у самой алой попки плода, не видимое сразу, обнаружилось отверстие. Тоннель уводил вглубь, и темнота в нём, казалось, высасывала действительность из окружающего мира.

– Не понял! – лязгнул пирсингом в языке об клыки Троян. – Што за наххх?

Ева, подняв белёсые бровки разглядывала изъян.

– Оно же червивое! – обиженно протянула она.

Чернота зашевелилась. Вспухла булавочной головкой червя, показавшегося изнутри. Его маленькие глазки горели рубиновым пламенем и резво обегали взглядом окружающих, оценивая обстановку.

– Ой! – сказал Змий. – Я тут не при чём!

Жующий неподалёку оливиновую траву Агнец внезапно насторожился и поднял голову.

– Чего уставились? – недружелюбно пропищал вновь прибывший.

Ева пискнула и бросила яблоко. Но до земли оно не долетело – было перехвачено Трояновым хвостом и поднесено к Трояновым, наливающимся огнём, глазам.

– Всссегда сснал, что Отесс мухлюет! – задумчиво прошипел тот, вертя плод то так, то эдак. – Сснание с иссъяном – экая идиома! Ты што за ссолитёр, мелкий?

– А ты, бычий цепень, кто таков? – ещё чуть вытянувшись из дырки, вопросил гость. – Знать тебя не знаю, ведать не ведаю. Вали отседова, пока хвоста не лишился!

– Ой, боюссь, боюссь, боюсссь… – восхитился Змий.

Червяк между тем повернулся к испуганной Еве и грозно вопросил:

– Местная? Сообщай мне численность населения!

Агнец сделал несколько шагов в их сторону.

– За… зачем? – спросила девочка и, на всякий случай, юркнула внутрь Трояновых, небрежно брошенных на прикорневой песок колец.

– Уничтожать буду! – деловито кивнул червяк. – Призвание моё такое – уничтожать миры!

– Ссовссем? – искренне удивился Змий. – А ссмысл?

– А нет смысла! – пожал отсутствующими плечами червяк. – Нравится мне уничтожать! Каприз у меня такой!

– Оффигеть! – пробормотал Троян. – А когда вссё уничтожишшь, чем займёшшься?

– Буду уничтожать пустоту! – важно покивал червяк. – Пока я жив, всегда найдётся кто-нибудь или что-нибудь, что можно уничтожить. Вот здесь, например, я начну с тебя. А потом доберусь до неё. А потом до того пыльного существа!

При последних словах пришельца Агнец угрожающе наклонил голову к земле, выставив рога.

– Лангольер ты хренов! – заметил Змий. – Да я тебя в порошшок ссотру!

Червяк визгливо захохотал.

– Недалёк ты для этого, мой чешуйчатый друг, глуп и необразован! Сути мирового Знания не пробовал, как я. И кто ты против меня? Тварь пресмыкающаяся, убогая, примат Бога, крошка от булочки Вечности!

– Ну вссё! – возмутился Змий и, кинув яблоко на землю, хвостом поднял Еву на нижние ветви Древа. – Поссиди-ка тут, дитя! А я муссор вынессу!..

Песок вокруг яблока неожиданно закипел. Знание из разрушенной клетки мироздания попёрло наружу, неуловимо меняя окружающий мир.

Червяк потянул нижнюю часть тела на край отверстия. Его челюсти постепенно увеличивались, становясь похожими на бульдозерные ковши.

– Мой это мир! – хлестнув кольцами, рявкнул Змий. – Мой! Убирайсся в ссвоё иссмерение, ссолитёр!

Червяк крутанул яблоко хвостом, уводя из-под удара. И оно откатилось прямо под копыта Агнца. Молниеносное движение крутолобой головы взметнуло землю в прах… Наступила тишина.

– Ма-ма! – ахнул Змий. – Ты чего ссделал?

– Он спас мир… В очередной раз! – раздался усталый голос.

Отец стоял возле ствола, протягивая руки Еве.

– Прыгай, дитя. Историю изменить я не в силах. Голод – суть человека. Тебе и Адаму пора учиться утолять его самостоятельно!

Он принял девочку в объятия, долгим поцелуем коснулся чистого лба и отпустил её.

– Иди, погуляй, пока Сын ищет Адама.

Ева побежала к дожёвывающему яблоко Агнцу, а Отец и Троян переглянулись. Они были совсем рядом – бревноподобный Змий с огненными глазами и усталый Бог, в волосах и бороде которого индевела седина.

– Он искупил её грех… Как делал это всегда и во всём! – сказал Отец.

– Никогда человек не приобретёт Знания, доступного богу! – добавил Троян. – Хотя будет заблуждаться на этот счёт до тех пор, пока существует человечество.

Оба понимающе переглянулись.

Сладкие пальцы умирающего аромата растворялись в райских сквозняках, порождая горькие сожаления – то ли о потерянном времени, то ли о чём-то, не обретённом или не обретаемом, а то ли о себе самих…