Текст книги "Тень вождя"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ten-vozhdya-182780.jpg)
Автор книги: Лев Мехлис
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Отстояли, теперь надо отстроить!
Сейчас, глядя на тот порядок, что царит вокруг, страшно вспомнить с чего все начиналось.
Январь 1921 года. Разруха. Голодное время. Я только что утвержден в должности начальника канцелярии Совнаркома. В этом назначении большую роль сыграли не мои скромные фронтовые заслуги, а шесть классов коммерческого училища. В ЦК мне так и сказали: «Партии нужны грамотные люди». Нужны, так нужны. Не без робости принял я назначение в Совнарком. Это же – Совнарком! По-старому – Совет министров! Высший исполнительный орган советской власти, которым руководит сам Ленин! Ленина я до той поры видел всего однажды, на митинге в Петрограде. И назначили меня не простым сотрудником канцелярии, а ее начальником! Справлюсь ли я? Оправдаю ли доверие?
Для меня очень важно оправдать доверие. Стараюсь сделать это изо всех сил. Все свои промахи прекрасно помню и стыжусь их до сих пор. Понимаю, что и ошибки давно исправил, и дело прошлое, а все равно стыдно вспомнить.
Придя в Совнарком, я был несказанно удивлен беспорядком, который там царил. Это был не просто беспорядок, а какая-то чудовищная неразбериха. Управление государством создавалось на чистом месте. Все старое было уничтожено, вместо него строилось новое. Но то, что построили, работало из рук вон плохо. Канцелярия Совнаркома тонула в бумагах, делопроизводство, как таковое, напрочь отсутствовало, между наркоматами не было никакой связи. Все нити руководства сходились к Ленину. Он все знал, все помнил и старался все успеть. Но один человек, даже такой гениальный, как Владимир Ильич Ленин, не мог тащить за собой всю государственную машину. Нужно было налаживать дело на всех уровнях во всех отраслях. Нужно было строить новое социалистическое государство. Ленин говорил: «Мы отстояли наше государство, теперь надо его отстроить!» Но никто в руководстве, кроме товарища Сталина, не был способен заниматься этим титаническим трудом, никто не понимал важность и насущную необходимость такого «скучного» дела, как строительство государства.
Строить! Государство нужно строить точно так же, как строят дом! Само собой ничего не делается. После Октября пооткрывали наркоматы, во многие посадили случайных людей (кто под руку попался) и надеялись, что все уладится, заработает само собой. Ан нет, не заработало. Демагоги любили повторять «ленинские» слова о кухарке, которая должна управлять государством. Понимать их следовало так: «управление – дело простое, любая кухарка способна с ним справиться». На самом же деле Ленин ничего подобного не говорил и не мог сказать. Ленин сказал так (цитирую): «Мы знаем, что любой чернорабочий и любая кухарка не способны сейчас же вступить в управление государством. В этом мы согласны и с кадетами, и с Брешковской[21]21
Екатерина Константиновна Брешко-Брешковская – деятель русского революционного движения, одна из создателей и лидеров партии социалистов-революционеров (эсеров), а также ее Боевой организации. Имела прозвище «бабушка русской революции».
[Закрыть], и с Церетели.[22]22
Ираклий Георгиевич Церетели (1881–1959) – грузинский социал-демократ, меньшевик, один из лидеров независимой Грузинской Демократической республики и Социал-демократической партии Грузии.
[Закрыть] Но мы отличаемся от этих граждан тем, что требуем немедленного разрыва с тем предрассудком, будто управлять государством, нести будничную, ежедневную работу управления в состоянии только богатые или из богатых семей взятые чиновники. Мы требуем, чтобы обучение делу государственного управления велось сознательными рабочими и солдатами и чтобы начато было оно немедленно, то есть к обучению этому немедленно начали привлекать всех трудящихся, всю бедноту».[23]23
В. И. Ленин. «Удержат ли большевики государственную власть?» (1917).
[Закрыть] Научиться – и тогда управлять. А не сразу от плиты в наркомы! После Октября на должности Верховного главнокомандующего и наркома по военным делам был назначен бывший прапорщик Крыленко[24]24
Николай Васильевич Крыленко (1885–1938) – российский революционер, большевик, советский государственный деятель. Расстрелян в 1938 году по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР за антисоветскую деятельность.
[Закрыть], впоследствии разоблаченный как бухаринский[25]25
Николай Иванович Бухарин (1888–1938) – российский революционер, большевик, советский государственный и партийный деятель, один из ведущих большевистских экономистов-теоретиков. После смерти В. И. Ленина стал членом Политбюро ЦК РКП(б), то есть вошел в число самых влиятельных руководителей партии и государства. С 1929 года находился в опале как правый уклонист, был выведен из Политбюро, занимал второстепенные должности. В 1937 году был исключен из партии и арестован. Являлся одним из главных обвиняемых на процессе по делу «Антисоветского правотроцкистского блока» (1938 г.). Расстрелян в 1938 году по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР.
[Закрыть] прихвостень. Уже в марте 1918 года Крыленко обратился к Ленину с просьбой освободить его от этих обязанностей, поскольку он с ними справляться не мог. На матроса Маркина[26]26
Николай Григорьевич Маркин (1893–1918) – российский революционер, секретарь (контролер) Наркомата по иностранным делам РСФСР, комиссар Волжской речной флотилии.
[Закрыть], совершенно не разбирающегося в дипломатии, Троцкий[27]27
Лев Давидович Троцкий (настоящая фамилия Бронштейн; 1879–1940) – российский революционер, большевик, идеолог троцкизма – одного из течений марксизма. В первом советском правительстве был наркомом по иностранным делам, затем в 1918–1925 гг. наркомом по военным и морским делам и председатель Реввоенсовета РСФСР. С 1923 года являлся лидером внутрипартийной левой оппозиции. Был членом Политбюро ВКП(б) в 1919–1926 гг. В 1927 году был снят со всех постов и отправлен в ссылку, а в 1929 году – выслан за пределы СССР.
[Закрыть] спихнул свои обязанности наркома по иностранным делам, что закончилось полным провалом работы в наркомате. Сменившему Троцкого Чичерину[28]28
Георгий Васильевич Чичерин (1872–1936) – российский революционер, нарком иностранных дел РСФСР и СССР (1918–1930 гг.).
[Закрыть] пришлось, по его собственному выражению, «разгребать авгиевы конюшни».
К концу Гражданской войны стало ясно, что с управлением, как общегосударственным, так и военным нужно немедленно что-то делать. Ленин и Свердлов[29]29
Яков Михайлович Свердлов (1885–1919) – российский революционер, большевик, советский государственный деятель. Председатель Всероссийского центрального исполнительного комитета (ВЦИК) с ноября 1917 по март 1919 гг.
[Закрыть] говорили об этом еще в 1918 году. Но в 1921 Свердлова уже не было в живых, а у Ленина было невероятное количество дел, и заниматься приведением управления в порядок он не имел возможности. Но Ленин понимал важность четкого организованного управления. Он понимал, что само собой ничто не наладится. По его распоряжению после Октября был организован Всероссийский совет рабочего контроля, который в 1918 году стал наркоматом госконтроля. Первым его руководителем был Карл Ландер, человек безответственный и никчемный. Этот пост он получил благодаря своему революционному прошлому, но впоследствии выяснилось, что Ландер был провокатором, доносчиком царской охранки. И вдобавок он был оголтелым латышским националистом. Самым большим своим достижением Ландер считал издание трехтомной «Истории Латвии» на латышском языке. Такому человеку нельзя было поручать контроль над советскими учреждениями и заводами, но Ландер был приспешником Троцкого, и Троцкий рекомендовал его. За неполный год пребывания на посту наркома Ландер полностью дискредитировал себя, показал, что никоим образом не годится для такого большого дела. Тогда Ленин поручил государственный контроль товарищу Сталину. При реорганизации наркомата госконтроля в Рабкрин Сталин остался на посту наркома. Сталинский Рабкрин делал огромную работу по приведению государственного управления в порядок и по строительству самого государства. Наладив дело, товарищ Сталин передал Рабкрин в надежные руки товарища Куйбышева[30]30
Валериан Владимирович Куйбышев (1888–1935) – российский революционер, большевик, советский партийный и государственный деятель. Был народным комиссаром Рабоче-крестьянской инспекции РСФСР (СССР) в 1923–1924 гг.
[Закрыть].
Я тоже попытался наладить дело в канцелярии Совнаркома.
Не мог я смотреть спокойно на то, что там творилось. Был я не семи пядей во лбу и опыта канцелярской работы не имел, но изучал канцелярское дело и делопроизводство в коммерческом училище. Этих знаний мне на первых порах хватило, а дальше уже все приходило с опытом. Я навел порядок в картотеке и обращении документов, упростил взаимодействие с наркоматами и сделал еще кое-что для того, чтобы канцелярия работала как часы. Хорошее бросается в глаза сразу. Меня похвалили раз, другой. Сам Ленин назвал порядок в канцелярии «образцовым». В числе прочих документов через канцелярию Совнаркома проходила переписка Ленина. Владимир Ильич был недоволен, если не получал ответа на какое-то из писем. А случалось ведь и так, что письмо пропадало не по дороге, а в самой канцелярии из-за безответственности кого-то из сотрудников. В работе с документами очень важна аккуратность. Подшил не в ту папку, положил не в ту ячейку – и все, пропал документ.
Канцелярия Совнаркома, как и весь соваппарат[31]31
Советский аппарат, совокупность советских служащих. Первоначально термин употреблялся применительно к сотрудникам Совета народных комиссаров, но впоследствии распространился на всех служащих советских учреждений.
[Закрыть] того времени, была полна случайных людей. Для отбора кандидатов при поступлении на службу существовало два критерия – происхождение и грамотность. Досконально проверять анкеты было некогда и этим обстоятельством часто пользовались различные элементы, которых к Совнаркому и на пушечный выстрел нельзя было подпускать. Во время моей недолгой работы в канцелярии (10 месяцев) разоблачили два десятка сотрудников, скрывших свое дворянское или буржуазное происхождение. С грамотностью тоже не все было гладко. Умение читать, писать и считать еще не делает человека пригодным к канцелярскому делу. Для этого дела, как и для любого другого, нужны особые качества. В первую очередь – аккуратность и исполнительность. Хорошо, если этими качествами обладала треть сотрудников Совнаркома. Мне пришлось избавиться от тех, кто не годился для работы в канцелярии. Это вызвало недовольство и кривотолки. Начали говорить о том, что я «не берегу опытные кадры», «разваливаю работу канцелярии» и т. п. У предыдущей начальницы канцелярии Бричкиной[32]32
Софья Борисовна Бричкина (1883–1967) – российская революционерка, член РСДРП с 1903 г. В октябре-ноябре 1917 г. была секретарем Московского военно-революционного комитета. С 1919 по 1921 г. заведовала канцелярией Совнаркома, была секретарем Совнаркома и одновременно заместителем управляющего делами ЦК РКП(б). В 1921–1935 гг. работала в Коминтерне, затем во ВЦИК.
[Закрыть] в канцелярии остались сторонники, которые составили «антимехлисовскую группу». В сравнении с нетребовательной Бричкиной, которая совершенно развалила работу канцелярии, я «проигрывал». На меня начали жаловаться, потребовали моего отстранения. Жалобы дошли до Ленина. Сам Владимир Ильич такими мелочами не занимался, поручал их своему секретарю Марии Игнатьевне Гляссер. Гляссер была знакома с Лениным по совместной работе в «Искре»[33]33
«Искра» – революционная нелегальная газета, основанная В. И. Лениным в 1900 году. В ноябре 1903 года Ленин вышел из редакции «Искры», после чего газета перешла в руки меньшевистской фракции.
Издание «Искры» прекратилось в октябре 1905 года. Всего вышло 112 номеров.
[Закрыть]. Гляссер пользовалась большим и совершенно незаслуженным влиянием в Совнаркоме. Она была интриганкой в духе царских придворных, кичилась своей близостью к Ленину и на этом основании считала себя выше других. Кроме того Гляссер покровительствовала Бричкиной. Были они два сапога пара.
Гляссер сделала мне несправедливый и необоснованный выговор за якобы имевши место в канцелярии «развал работы». Я прекрасно понимал истинную причину нелюбви Гляссер ко мне. Незадолго до того я предложил завести в канцелярии контроль за исполнением постановлений Совнаркома. Мне казалось логичным, чтобы канцелярия занималась этим вместе с контролем получения документов из Совнаркома различными учреждениями. Но оказалось, что я, сам того не ведая, вторгся в «епархию» Гляссер, которая по собственному почину, выдаваемому за ленинское поручение, вела такой контроль. Гляссер увидела во мне конкурента и решила выжить меня из Совнаркома. Человек, руководствующийся интересами дела, поступил бы иначе – поделился бы со мной опытом, помог бы наладить контроль. Но Гляссер была не такой. Разумеется, я не стал соглашаться с несправедливыми обвинениями, возражал по каждому пункту. Возражения мои были обоснованными. Опровергнуть их Гляссер не смогла, но сказала, что такому человеку, как я, «не место в канцелярии Совнаркома». Я ответил, что не ей решать, где мне работать, и ушел. Гляссер затаила злобу и начала мне вредить. Она всячески старалась меня опорочить. Сама выдумывала какие-то придирки, привлекла к этому некоторых сотрудников канцелярии и библиотекаря Ленина Манучарьянц.
Я впервые в послереволюционной жизни столкнулся с подобной несправедливостью. Нападки были вздорными, необоснованными, но их количество и постоянство формировали мнение о том, что «Мехлис не умеет работать». Как-то само собой выходило так, что все изменения к лучшему есть заслуга сотрудников канцелярии, а во всех ошибках виноват я. Пришлось обратиться к управделами Совнаркома Горбунову, который назначил меня на эту должность. Я знал Горбунова с Гражданской войны. Он был начальником политотдела 14-й армии в которую входила моя 46-я дивизия. Горбунов меня сильно удивил. Я ожидал от него принципиальной партийной оценки моей работы, а также поведения Гляссер и ее пособников, но вместо этого Горбунов развел руками и сказал, что он не может ничего сделать. Передаю дословно то, что услышал: «Если уж Мария Игнатьевна (Гляссер) ополчилась на вас, то спокойно работать вы в Совнаркоме не сможете». Мария Игнатьевна! Скажите еще: «государыня императрица»! Что за порядки царят в главном советском учреждении?! Теперь уже невозможно такого представить, но тогда все так и было.
Выше Горбунова стоял только Ленин. Только Ленин мог повлиять на Горбунова и Гляссер. Но разве мог я обратиться к руководителю партии и государства с таким мелким вопросом?
Разве мог я позволить себе отнимать его драгоценное время? Владимир Ильич работал и днем, и ночью. Небольшой отдых после обеда и два-три часа ночного сна, вот что он позволял себе. Вдобавок я знал (все в Совнаркоме знали), что Владимир Ильич болен и его надо беречь. Не мог я беспокоить Ленина по таким пустякам. Так я думал тогда, будучи молодым и неопытным. Сегодня бы побеспокоил не задумываясь, поскольку теперь знаю о том, что любой руководитель в первую очередь заинтересован в том, чтобы его канцелярия и весь его аппарат работали бы как часы. А тогда я этого в полной мере не осознавал. Но и смириться с несправедливостью тоже не мог. Подумал-подумал и решил обратиться к товарищу Сталину. Не за помощью, а за советом – как мне быть?
Сталин внимательно выслушал меня, задал несколько вопросов и огорошил предложением перейти к нему в Рабкрин. Сказал, что устроит этот перевод через ЦК. Я заколебался. Мне тогда показалось, что переход в Рабкрин будет выглядеть как дезертирство или даже поражение. Так я и объяснил. Товарищ Сталин возразил: никакого дезертирства тут нет. В Рабкрине я смогу лучше проявить свои способности, не отвлекаясь на ненужные дрязги. В Совнаркоме же мне сейчас все равно спокойно работать не дадут. «Нехорошая там обстановка, совсем не такая, как должна быть», – сказал товарищ Сталин о Совнаркоме.
Затем он стал расспрашивать меня о работе. Что мне нравится, а что не нравится, какие есть предложения. Я ответил, что больше всего мне не нравится обилие ненужных бумаг. По любому, даже самому незначительному поводу Совнарком требует от учреждений письменные объяснения. Объяснений этих ежедневно приходит столько, что канцелярия тонет в них. Обилие бумаг парализует работу, но самое обидное то, что далеко не все объяснения прочитываются. Подшиваются в папку и оседают там навсегда. Зачем плодить никому не нужные бумаги? По серьезным вопросам письменные объяснения требовать нужно, но серьезных вопросов около 10 %. Остальная часть – мелочи, не заслуживающие внимания Совнаркома. Кроме обилия бумаг и напрасной траты времени подобная практика вредна тем, что она нацеливает руководителей совучреждений не на выполнение поставленных перед ними задач, а на поиски оправданий.
«Я так считаю, раз поручение дано – надо его выполнить во что бы то ни стало. Партия учит нас этому. Жизнь этого требует. Отговорки и оправдания не следует принимать во внимание. Критерий только один – сделано или не сделано», – сказал я.
Товарищу Сталину эти слова пришлись по душе. Он сказал, что я мыслю правильно, по-большевистски. Я осмелел и сказал про комиссии. Очень уж много развелось в Совнаркоме комиссий. На каждый чих создавалась своя комиссия. Некоторые товарищи были членами 10–12 комиссий. Меня самого включили в 6 или 7 комиссий. Каждая комиссия заседала по меньшей мере раз в неделю. Когда же тут работать? Когда я потребовал освободить меня хотя бы от участия в комиссии, которая следила за явкой на заседания Совнаркома, меня обвинили в «несознательности». Но зачем нужна такая комиссия? Достаточно одного сотрудника, который будет отмечать явку и требовать объяснений у отсутствующих. Товарищ Сталин согласился и с этим. Я окончательно осмелел (не ожидал такого внимания от столь занятого человека) и сказал о том, что вопросы, обсуждающиеся на заседаниях Совнаркома и Политбюро, становятся известны посторонним из числа работников Совнаркома. Причастные легко разбалтывают подробности непричастным и не видят в том ничего плохого – свои же люди, совнаркомовцы. Так не годится. Секреты есть секреты и разглашать их не полагается. Товарищ Сталин согласился и с этим. Тогда я не понимал всей сложности внутрипартийной обстановки и не мог делать серьезных, далеко идущих выводов. Но своей совестью коммуниста чувствовал, что так быть не должно.
– Мы повсюду наведем порядок. Со временем. Обязательно наведем. В Рабкрине уже многое сделано, но осталось гораздо больше, – сказал товарищ Сталин в завершение нашего разговора.
Я понял эти слова так: «Иди в Рабкрин, товарищ Мехлис! Займись настоящим делом!» Да, думаю, кругом прав товарищ Сталин. Не дадут мне спокойно работать в канцелярии Совнаркома. Раз уж сам Горбунов не рискует связываться с Гляссер, то уж ничего не поделаешь. Обидно, конечно, мне было. Только наладил работу в канцелярии, и приходится уходить. Но так будет лучше. Я сказал товарищу Сталину о своем решении. Он одобрил: вот и хорошо, договорились значит.
Несколько дней ушло на формальности. Горбунов обрадовался, когда я сказал ему, что хочу уйти в Рабкрин, по глазам было видно. Он не любил конфликтов и всячески старался их избегать. Я понимаю, что характеры у людей разные, но мягкотелым людям, которые не умеют поставить на своем, не умеют организовывать людей, нечего делать на руководящей работе. Истинное лицо Горбунова открылось много позже[34]34
Николай Петрович Горбунов был осужден в 1938 году по обвинению в антисоветской деятельности и расстрелян.
[Закрыть], а тогда я считал его мягкотелым и слабым руководителем.
В 1920-м году я и представить не мог, сколько врагов проникло в нашу ленинскую партию. Я не мог представить, что в Совнаркоме различные враги, явные и скрытые фракционеры составляют большинство. В годы войны (Гражданской) я замечал то, что мне не нравилось и чего я не мог понять. Например – любви Троцкого к различного рода военспецам. Но я объяснял все виденное как отдельные недостатки. Глубже моя мысль не проникала. Не хватало у меня для этого ни знаний, ни ума, ни кругозора.
У товарища Сталина я научился пяти важным качествам.
Зрить в корень. В каждом случае добираться до первопричины, чтобы понять суть и сделать правильные[35]35
Слово «правильные» в рукописи дважды подчеркнуто.
[Закрыть] выводы.
Подходить ко всему с партийной меркой. Хорошо все, что хорошо для партии (народа). Остальные соображения не имеют значения, они второстепенны.
Уметь разбираться в людях, верно оценивать их способности. Это качество вырабатывается довольно долго, но коммунисту– организатору без него нельзя. Нужно понимать, кому и что поручаешь, способен ли человек выполнить поставленную перед ним задачу. Важно разделять «не может» и «не хочет». Если человек не способен выполнить задачу, наказанию подлежит тот, кто дал ему непосильное поручение. Подобное поведение – один из распространенных методов саботажа.
Судить о человеке по его делам и только по делам, а не по былым заслугам, должности и т. п. Единожды оступившегося можно простить, то есть дать ему возможность искупить ошибку, если она допущена без злого умысла. Тому, кто оступается много раз, никакой веры быть не может. Пример – Троцкий. В 1917 году Троцкий сумел убедить Ленина в своей преданности и искренности. Былые свои измены большевизму[36]36
До Октябрьской революции Лев Троцкий неоднократно выступал против большевиков и лично В. И. Ленина. В 1911–1912 годах взаимная неприязнь между Лениным и Троцким достигла своего апогея. Остроту ее можно представить по отрывку из письма Троцкого грузинскому меньшевику Николаю Чхеидзе, написанного в апреле 1913 года: «…каким-то бессмысленным наваждением кажется дрянная склока, которую систематически разжигает сих дел мастер Ленин, этот профессиональный эксплуататор всякой отсталости в русском рабочем движении. Ни один умственно неповрежденный европейский социалист не поверит, что возможен раскол из-за тех маргариновых разногласий, которые фабрикуются Лениным в Кракове… Все здание ленинизма в настоящее время построено на лжи и фальсификации и несет в себе ядовитое начало собственного разложения. Можно не сомневаться, что при разумном поведении другой стороны среди ленинцев начнется в самом недалеком будущем жестокое разложение – именно в линии вопроса: единство или раскол…» Об отношении Ленина к Троцкому можно судить по отрывку из письма Ленина к революционерке и близкой подруге Инессе Арманд, написанному в феврале 1917 года: «…приехал Троцкий (речь идет о приезде в США. – Прим. ред.), и сей мерзавец сразу снюхался с правым крылом «Нового Мира» против левых циммервальдцев!! Так-то!! Вот так Троцкий!! Всегда равен себе = виляет, жульничает, позирует как левый, помогает правым, пока можно…» Но в мае-июле 1917 года состоялось примирение Ленина с Троцким. В октябре 1917 года Ленин уже называл Троцкого «преданным сторонником партии революционного пролетариата».
[Закрыть] он объяснил как «ошибки молодости». Ленин Троцкому поверил и сильно впоследствии об этом жалел. А вот товарищ Сталин никогда не верил Троцкому ни на грош. Так же, как и другим врагам, проникшим в партию и ее руководство. «Партийный билет не делает человека коммунистом» эти слова товарища Сталина мне во время работы приходилось вспоминать едва ли не каждый день.
Работать по-сталински, то есть с максимальной самоотдачей и максимальной эффективностью. Не просто стараться, а стараться сделать как можно больше дел как можно лучше. Любому организатору нужно начинать организацию с себя самого. В качестве отрицательного примера могу привести бывшего секретаря ЦК Михайлова[37]37
Василий Михайлович Михайлов (1894–1937) – российский революционер, советский партийный и государственный деятель. Был секретарем ЦК РКП(б) в 1921–1922 гг. Осужден в 1937 году по обвинению в антисоветской деятельности (по делу «Антисоветского правотроцкистского блока») и расстрелян.
[Закрыть]. Революционер Михайлов показал себя никудышным организатором, поскольку, пытаясь организовать других, не умел организовать себя. Он оказывался несостоятельным на всех постах, куда ставила его партия. Посты эти были чем дальше, тем ниже. Вместо того чтобы задуматься о причинах своего понижения, сделать выводы и попытаться изменить отношение к делу, Михайлов затаил обиду на партию. Кривая дорога привела его к правым уклонистам. Хорошо начав (секретарь ЦК в 27 лет!), Михайлов закончил плохо, стенкой. Обиды на партию и ЦК никого до добра не доводили.
Коль уж речь зашла о Михайлове, то скажу и о других таких как он. Нельзя козырять своими революционными и прочими заслугами. Одной из главных кадровых ошибок начального периода было распределение людей на руководящие посты только лишь на основе их заслуг перед революцией при игнорировании деловых качеств. Я упоминал Крыленко и Маркина, но таких были тысячи, десятки тысяч на всех уровнях сверху донизу. В партии появилось понятие «старый большевик», было создано их общество[38]38
В 1922 году было организовано Всесоюзное общество старых большевиков при Комиссии по истории Октябрьской революции и РКП(б) (Истпарте). В него могли вступать большевики, имевшие не менее 18 лет непрерывного партийного стажа.
[Закрыть]. Очень скоро «старыми» стали считаться не только те большевики, которые вступили в партию до революции 1905 года, но вообще все, вступившие до Октября. На второе важное условие «старости» – непрерывность партийного стажа, часто не обращали внимания. В результате «старых большевиков» развелось пруд пруди, и каждый из них требовал себе высокую должность, каждый хотел руководить. Я сейчас веду речь не о заслуженных членах партии, а о тех, для кого понятие «старый большевик» стало чем-то вроде дворянского титула, дающего право на привилегии. Громя правых уклонистов, товарищ Сталин разгромил заодно и таких вот «старых большевиков». [39]39
Из речи И. В. Сталина на пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) «О правом уклоне в ВКП(б)» (22 апреля 1929 г.): «Если мы потому только называемся старыми большевиками, что мы старые, то плохи наши дела, товарищи. Старые большевики пользуются уважением не потому, что они старые, а потому, что они являются вместе с тем вечно новыми, не стареющими революционерами. Если старый большевик свернул с пути революции или опустился и потускнел политически, пускай ему будет хоть сотня лет, он не имеет права называться старым большевиком, он не имеет права требовать от партии уважения к себе».
[Закрыть] Если где-то былые заслуги принимались во внимание, то в Рабкрине обращали внимание только на нынешние дела. С теми, кто в качестве оправдания начинал козырять былыми заслугами, разговор был короткий и суровый. Ходатаям тоже давали от ворот поворот.
В 1922 году был случай с Енукидзе[40]40
Авель Сафронович Енукидзе (1877–1937) – грузинский революционер, большевик, советский государственный деятель. Крестный отец второй жены И. В. Сталина Надежды Аллилуевой. В 1935 году Енукидзе был снят с должности секретаря Центрального исполнительного комитета СССР и исключен из рядов ВКП(б) с формулировкой «за политическое и бытовое разложение». В июне 1936 г. на пленуме ЦК ВКП(б) Енукидзе был восстановлен в партии, но в феврале 1937 арестован по обвинению в измене Родине, шпионаже, в причастности к покушению на А. А. Жданова, а также в участии в так называемом «военно-фашистском заговоре в РККА», ставившем своей целью осуществление в СССР военного переворота. 30 октября 1937 года Енукидзе был расстрелян по приговору Военной коллегии Верховного Суда.
[Закрыть], в то время занимавшим пост секретаря ЦИК. Енукидзе явился в Рабкрин с длинным списком тех, кого, по его мнению, «обидели» – сняли с должности, исключили из партии, завели уголовное дело. Енукидзе вел себя как барин – повышал голос, угрожал, оскорблял, намекал на свое «особое» положение. Он устроил в Рабкрине скандал, требуя «немедленного восстановления справедливости» в отношении лиц из его списка. Я взял у Енукидзе список, прочел его и сказал, что доложу товарищу Сталину, который в тот момент отсутствовал, иначе Енукидзе пошел бы прямо к нему. Мой доклад обернулся для меня выговором. Товарищ Сталин на моих глазах порвал список, отдал мне и велел отправить в таком виде Енукидзе. Меня же он строго отчитал за то, что я вообще принял этот список, и предупредил, чтобы больше я ничего подобного не смел бы делать. Я растерялся и спросил, как мне следовало поступить с Енукидзе, который скандалил и требовал немедленного решения своего «дела». Он же все-таки секретарь ЦИК. Товарищ Сталин сказал так: «Если секретарь ЦИК недоволен работой Рабкрина, то он должен выступать не в коридорах, а на собраниях. Со скандалистами разговаривать вообще не следует, кем бы они не были. Здесь не трактир, а советское учреждение».
В Рабкрине, в отличие от Совнаркома, царил идеальный порядок. Обстановка была деловой, каждый сотрудник знал свое дело и делал его добросовестно. Все брали пример со Сталина.
Я положил обрывки списка в конверт и отправил Енукидзе. На том дело закончилось. Больше Енукидзе скандалов в Рабкрине не устраивал. Мне впоследствии приходилось общаться с ним по работе. Он держался со мной сухо, говорил только о деле и голоса никогда больше не повышал. Значит, усвоил урок. Несмотря на то, что Енукидзе всячески пытался демонстрировать «широту кавказской души», его не любили. За показной «широтой» скрывались подлость, злопамятство, интриганство. Вдобавок ко всему Енукидзе был развратником, причем самого гнусного толка[41]41
Жена родного брата Екатерины Сванидзе (первой жены И. В. Сталина) Мария Сванидзе-Короно в 1935 году писала в своем дневнике об Авеле Енукидзе следующее: «Будучи сам развратен и сластолюбив, он смрадил все вокруг себя – ему доставляло наслаждение сводничество, разлад семьи, обольщение девочек. Имея в своих руках все блага жизни, недостижимые для всех, в особенности в первые годы после революции, он использовал все это для личных грязных целей, покупая женщин и девушек… будучи эротически ненормальным и, очевидно, не стопроцентным мужчиной, он с каждым годом переходил на все более и более юных и, наконец, докатился до девочек 9 –11 лет, развращая их воображение, растлевая их, если не физически, то морально. Это фундамент всех безобразий, которые вокруг него происходили. Женщины, имеющие подходящих дочерей, владели всем, девочки за ненадобностью подсовывались другим мужчинам, более неустойчивым морально. В учреждение набирался штат только по половым признакам, нравившимся Авелю… Контрреволюция, которая развилась в его ведомстве, явилась прямым следствием всех его поступков – стоило ему поставить интересную девочку или женщину, и все можно было около его носа разделывать…»
[Закрыть].
Полученный урок я запомнил на всю жизнь. Вообще работа в Рабкрине под сталинским руководством стала для меня университетом. То, чему я научился в Рабкрине, осталось на всю жизнь. Будучи министром госконтроля, я никогда не делал никому поблажек. Никогда, никому, несмотря ни на какие заслуги. Когда меня обвиняли в «черствости» или «бездушии», я отвечал, что работаю так, как меня научили работать партия и товарищ Сталин.
Товарищ Сталин учил нас, сотрудников Рабкрина, тому, что выявлять недостатки и наказывать виновных – это только полдела. Важно наладить работу так, чтобы впредь недостатков не было. «Какие будут предложения?» – излюбленный вопрос товарища Сталина. Все сотрудники знали, что к наркому нельзя приходить с одними лишь выявленными нарушениями и фамилиями виновных. Непременно следует обдумать положение дел и дать предложения по улучшению работы. Были такие, кто говорил: «наше дело – выявить недостатки, а как их исправить, пускай думают на месте (то есть – пускай думают руководители учреждений). Такие люди долго в Рабкрине не задерживались. Мы не только инспекция, мы участвуем в создании нового социалистического аппарата управления. Так учил товарищ Сталин.
Приведу еще один случай, «героем» которого стал председатель ЦК коммунальщиков[42]42
Центрального комитета Всероссийского союза работников коммунального хозяйства.
[Закрыть] Боровский. В 1919 году Боровский был председателем фракции РКИ в ЦК[43]43
Фракции (отдела) рабоче-крестьянской инспекции в Центральном комитете РКП(б).
[Закрыть]. На этом основании он считал себя великим знатоком инспекторского дела и вообще превосходным, незаменимым, знающим руководителем. На деле же как председатель фракции РКИ Боровский себя показал полным неумехой. До революции Боровский служил в пожарной команде в Москве. Это обстоятельство показалось кому-то достаточным для поручения Боровскому руководства коммунхозом[44]44
Коммунальным хозяйством.
[Закрыть]. Да, большевистских кадров в первые годы Советской власти не хватало. Но это не могло служить оправданием для легкомысленного (если не сказать большего) подхода к назначениям на ответственные посты.
В ЦК коммунальщиков Боровский завел кумовство, низкопоклонство и бюрократию. Сделал из себя «наместника божьего», отгородился от всех целым кордоном секретарш, руководство свел к написанию приказов и инструкций, потакал расхитителям народного добра. Прямую причастность Боровского к хищениям доказать не удалось, потому он отделался снятием с должности и отправкой в какую-то губернию на заведование коммунхозом. Но «не удалось доказать» и «непричастен» – это разные понятия. Боровского спасло лишь то, что главарь расхитителей отравился, когда его пришли арестовывать. Тем самым оборвалась ниточка, которая могла вести к Боровскому. Но это было позже, в 1922 году, а в декабре 1921-го, когда я только начал осваиваться в Рабкрине, Боровский попытался с нами (Рабкрином) воевать. «Войну» он организовал хорошо, работу бы так организовывал. В Совнарком и ВЦИК посыпались жалобы, причем очень толково составленные. Рабкрин мешает работать, терроризирует наших сотрудников, это вредит всей нашей работе в целом и т. п. Жалобы содержали множество примеров, вплоть до абсурдных. Помню такой: составляя ответное письмо в Рабкрин, секретарша Боровского задержалась на работе допоздна, потом шла домой в темноте, упала в яму, сломала себе руку, и в результате Боровский остался без секретарши. Боровского, явно того не афишируя, поддержал Троцкий. Троцкий, при всех своих недостатках, дураком не был и хорошо понимал, кто ему друг, а кто враг. В товарище Сталине Троцкий видел самого главного своего врага и потому поддерживал всех, кто нападал на Рабкрин. Заветной мечтой Троцкого, которой не суждено было осуществиться, было смещение товарища Сталина. Ради этого Троцкий был готов на все. По команде Троцкого Боровского поддержали его сторонники, руководившие другими учреждениями. Послушать их, так Рабкрин никому не дает работать, срывает всю работу государственного аппарата и все это (цитирую по памяти Боровского): «ради удовлетворения личных амбиций Сталина».
Амбиция у товарища Сталина всего одна – служение делу коммунизма. Это знал Ленин, это знали все честные большевики в руководстве страны. Вал клеветы разбился, не причинив ни товарищу Сталину, ни Рабкрину никакого вреда. Даже напротив. На заседании Политбюро Владимир Ильич сказал товарищу Сталину, имея в виду тех, кто жаловался на Рабкрин: «Видать, хорошо вы им прищемили хвосты, если они так взвыли». После случая с Боровским всем стало ясно, что «бодаться» с Рабкрином себе дороже. Если «прищемили хвосты», то выход только один – устранить недостатки и сделать так, чтобы впредь их не было.
При мне, весной 1922 года в Рабкрине был создан отдел нормализации[45]45
Полностью название отдела звучало как «отдел нормализации счетоводства, делопроизводства и складского дела».
[Закрыть], который занимался тем, что сейчас называют «научной организацией труда». Отдел этот был создан по распоряжению товарища Сталина, который уделял большое внимание совершенствованию работы государственного аппарата, правильной его организации. Казалось бы, что все руководители должны были понимать важность и необходимость научной организацией труда. На деле же это понимали далеко не все. Первые же посещения сотрудниками отдела нескольких наркоматов вызвали недовольство у их руководства. Они говорили: «Рабкриновцы мешают нам работать, заставляют заполнять никому не нужные анкеты, отвлекают расспросами от работы и т. п.». Но замнаркома товарищ Аванесов[46]46
Варлаам Александрович Аванесов (настоящее имя – Сурен Карпович Мартиросян; 1884–1930) – армянский революционер, большевик, участник Октябрьского вооруженного восстания, советский государственный деятель. В 1920–1924 гг. был заместителем наркома Рабоче-Крестьянской инспекции и одновременно (в 1920–1922 гг.) членом коллегии ВЧК.
[Закрыть], курировавший работу отдела нормализации, на все жалобы отвечал одно и то же: «Если вы не понимаете важности этого дела, следовательно, не годитесь для руководящей работы». Товарищи Сталин и Аванесов были примером для всех сотрудников Рабкрина. Как и Сталин, Аванесов был верным большевиком-ленинцем и человеком невероятной работоспособности. Он совмещал работу в Рабкрине, в коллегии ВЧК[47]47
Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем.
[Закрыть], в наркомнаце[48]48
Наркомате по делам национальностей РСФСР.
[Закрыть], часто выезжал с важными поручениями в Европу и все делал превосходно, все успевал. Мало кто знал, что этот энергичный человек давно и серьезно болен туберкулезом, который свел его в могилу в 1930 году.
Тех, кто выступал против нормализации, Аванесов брал на заметку. Хороший руководитель будет только рад, если ему помогут наладить дело. У тех, кого такая помощь беспокоит, совесть явно нечиста. В первую очередь руководители боялись, что им урежут штаты. Главной задачей отдела была научно обоснованная выработка норм – сколько человек должны делать ту или иную работу. Штаты же во многих учреждениях были раздуты невероятно. Пользуясь отсутствием контроля и нормативов (все же создавалось на пустом месте), руководители устанавливали штаты на свое усмотрение. Устанавливали с запасом, нередко создавали ненужные с деловой точки зрения должности для родственников и приятелей, да что там должности – целые отделы создавались для своих людей! Отчего бы не пошиковать за государственный счет? Неизвестно, сколь долго бы продолжалась подобная практика, если бы ей не положил конец Рабкрин. Примерно с 1925 года в штатах был наведен порядок, пускай и не окончательно, но все же наведен. Это заслуга всего коллектива Рабкрина, но в первую очередь – товарища Сталина, который еще во время Гражданской войны помимо военных дел думал и о государственных. Необходимость такого отдела, как отдел нормализации, была ясна Сталину еще в 1918 году. У себя в наркомнаце товарищ Сталин сделал похожий отдел из двух сотрудников, которые занимались улучшением работы наркомата. Результаты получились хорошими, и товарищ Сталин решил развить это дело в государственном масштабе.
Не все шло гладко даже в самом Рабкрине. Начальником отдела нормализации стал известный в партийной среде экономист Николай Витке. На вид это был очень знающий, энергичный и требовательный товарищ. Аванесов, пригласивший Витке на работу в Рабкрин, поначалу ставил его в пример – учитесь, товарищи, работать у Витке. Но довольно скоро перестал это делать. Витке оказался «теоретиком», а не практиком, как полагалось начальнику столь важного отдела. Он принадлежал к людям, которые любят порассуждать о высоких материях, устраивать дискуссии, выступать на собраниях и пр. Всю «черную», то есть – важную, основную работу в отделе делали за Витке его подчиненные, 6 сотрудников. Витке же беззастенчиво пожинал плоды их труда, считаясь главным специалистом по организации труда в СССР. До революции Витке якшался с меньшевиками. Он любил (не упоминая о меньшевиках) вспоминать о том, как будучи студентом участвовал в работе социалистического кружка, печатал листовки и т. п. Впоследствии выяснилось, что Витке сотрудничал с царской охранкой. Его имя было обнаружено в списке агентов. Пытаясь оправдаться, Витке придумал фантастическую историю о том, как якобы он решил внедриться в охранку, чтобы доставлять революционерам нужные сведения о действиях полиции, причем сделал это не по партийному поручению, а по своей собственной инициативе.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?