Текст книги "Центральная станция"
![](/books_files/covers/thumbs_240/centralnaya-stanciya-161780.jpg)
Автор книги: Леви Тидхар
Жанр: Киберпанк, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Центральная станция нам в новинку, думал он. Новый узел новой сети. Где-то в этом микрокосме отчуждения зарождались новые религии, выводились мессии. Ибрагим хотел для мальчика нормальной жизни. Но нормальная жизнь – никогда не данность: это иллюзия консенсуса, и мальчик с глазами от «Армани» видел ее насквозь.
Такие дети рождались искусственно. Кто-то планировал их появление. Однажды мальчик изменится, но чем он станет – этого Ибрагим пока не знал.
Той ночью, после похорон, Ибрагим сидел во Дворце Ненужного Старья, когда Исмаил вернулся с пляжа. Маленькое гибкое тело еще искрилось каплями морской воды, глаза светились, Исмаил улыбался. Ибрагим, у которого не было своих детей, обнял мальчика.
– Баба! – сказал тот. – Гляди, что я нашел!
Любовь – это тревога и гордость, их переплетение. Ибрагим смотрел, как мальчик вышел и вернулся со щенком, черным песиком с белым носом, лизавшим ему запястье.
– Я назову его Сулейманом, – сообщил Исмаил.
Ибрагим рассмеялся.
– Тебе придется его кормить, – предупредил он.
Исмаил убежал, щенок понесся за ним, высунув язык. Ибрагим глядел им вслед, и его терзало беспокойство.
Ночью ему приснился сон. Во сне два мальчика стояли у костра, разведенного неподалеку в перевернутой бочке. Ибрагим знал, что Исмаил спит, а его друг Кранки далеко отсюда, на Центральной, и все равно ощущал, что видит некую странную реальность. Мальчики беседовали; их губы двигались; но звука не было, и Ибрагим не понимал, о чем они говорят. Он резко вынырнул из сна, сердце колотилось, Иной внутри проснулся.
Она идет, сказал Иной. Она идет.
Ибрагим понимал, что Иной сбит с толку. Он повторял слова, услышанные в своем сне.
Но кто именно идет, и почему, и с какой целью – этого они не знали.
Пять: Стрига
Однажды весной на Центральную явилась стрига.
Шамбло. Ее волосы уложены по моде Тунъюня: длинные дредлоки с вплетенной в них тонкой гибкой проволокой, реагирующей на невидимый разряд, шевелятся, как водяные ужи, на голове девушки, лениво ползая по ее черепу.
Глаза – фиолетовые, выращенные в чан-лабе; волосы – красновато-коричневые, с золотыми нитями, ловящими солнце.
Ее звали Кармель.
Заплатка из новой кожи на мягкой нижней плоти левой руки могла означать татуировку. Татуировка могла говорить о том, что девушку уже ловили – и пометили соответственно. На крыше Центральной станции Кармель высадилась из транспортной суборбитали вместе с прочими пассажирами, замерла – и вдохнула разреженный воздух Земли.
Вы, никогда не бывавшие в Доме Человека! Вспомните слова поэта Басё, написавшего:
Сип блонг спэс
Планэт Эс хэмиа!
Эа блонг хэм и но сэмак
Ол нарафала плэс.
Что примерно переводится так: «Космический корабль –/вот что есть Земля!/Воздух ее не схож/с воздухом мест иных».
Впрочем, название Дом Человека уже давно в опале; правильнее говорить Расцвет Человечества, или, как иногда называют Землю Иные, Сердцевина.
Невзирая ни на что.
Шамбло по имени Кармель явилась на Центральную весной, когда пьянят уже запахи, разлитые в воздухе. Запах моря и множества тел, их пота, тепла, жара; запах человеческих пряностей и холодный аромат массы человеческих машин; запахи смолы и сока, сочащихся из порезов вечно обновляющихся адаптоцветных районов, и древнего асфальта, нагревшегося на солнце, и исчезнувших апельсиновых деревьев, и свежескошенной лимонной травы; запах Расцвета Человечества, богатейший и наиболее концентрированный из всех; так не пахнет ни один из внешних миров.
И вот, стоя на крыше Центральной станции, девушка Кармель, закрыв глаза, долгий миг вбирала в себя все: странное и непривычное притяжение, безжалостный удар солнца, мягкое, почти незаметное касание ветра, – изумительное, непредсказуемое целое, атмосферную систему этого мира, которая даже не была цифровой.
Затем на Кармель обрушились пульс и прибой Разговора. На пути сюда – медленные месяцы перелета из марсианского Тунъюня к долгожданным Вратам на Земной Орбите – ей отлично удавалось фильтровать Разговор: она чуть не умерла от голода. Кармель путешествовала на «Гель Блонга Мота», самом древнем из торговых судов, бороздивших Солнечную систему. Ей так хотелось покоя.
Но теперь Разговор взрывался вокруг нее, почти оглушая. Еще более концентрированный – здесь, на Земле. И другой, конечно же. Странные архаичные протоколы мешались с бурным токток блонг нараван. Здесь часть Разговора из Внешней системы – от Брошенных, из облака Оорта, с Титана и Галилейских Республик – была слабой, разжиженной. Пояс мигает десятками обрывающихся фидов. Марс – спокойное бормотание. Лунопорт – вопль в ночи. Но Земля!
Кармель и представить себе не могла, что подобный Разговор возможен: столь близок и все-таки так далек, и настолько сжат. Миллиарды людей, бессчетные миллиарды цифровых и машин, все говорят, болтают, шарятся как могут. Картинки, текст, голос, записи, бьющая по всем каналам сразу мнемомедиа, растекшиеся за свои пределы игромиры – все это в один момент навалилось на нее, и она инстинктивно отшатнулась.
– Вы в порядке, милочка? – чей-то добрый голос. Марсианская китаянка с живыми, очень зелеными (натуральными? быстрый скан не выявил запатентованных брендов) глазами. – Гравитация, да? В первый раз к ней привыкнуть непросто.
Она протянула Кармель руку, предлагая на нее опереться. Кармель благодарно согласилась, несмотря на испуг. Она заэкранировала женщину как могла. Человеческий нод – так близко; она боялась поддаться искушению. Ее голод, ее слабость не спасали – наоборот. Нужно поесть, и чем скорее, тем лучше.
А Земля – это круглосуточный шведский стол в Тунъюнь-Сити: ешь не хочу.
– Спасибо, – сказала Кармель. Женщина улыбнулась, и они пошли по размеченной дорожке к Высадке. Под пристальным взглядом портальных сканов Кармель напряглась, но самую чуточку. Ее внутренние сети делали вид, что она – та, за кого она себя выдает.
Пинг на внутреннем ноде: Одобрено. Кармель выдохнула. Они с женщиной вошли в лифт и поехали на нижние уровни.
– Я на Земле в третий раз, – сказала женщина. В ней не было напряжения, она облекала Кармель доверием так, будто знала ее всю жизнь. Советская китаянка, но не из Тунъюня; значит, из коммуны, сотни которых образовались за столетия в долинах Маринера в тени горы Олимп. – Третий раз на Земле – разве не чудесно? Конечно, летать дороговато, но мои предки – они здесь, на Центральной. – Она расплылась в радостной улыбке. – Странно, да? Приехали сюда из Китая и с Филиппин, чтобы работать на евреев в Тель-Авиве, ну и остались. Здесь. В старом районе. У меня тут до сих пор родственники. Я Магдалена У, но вообще-то я из Чонгов Центральной станции. Очень странно… Я выросла на Марсе. Мы выращиваем помидоры, арбузы, медицинскую марихуану, ваэтбун кабидж… Наши подземные парники тянутся на много миль, вы даже не представляете, наверное, какой кайф – ухаживать за всей этой зеленью. Говорят, Марс – красный, но когда я о нем думаю, когда я думаю о доме, для меня он – всегда зеленый. Разве не странно?
Кармель, то ли ошеломленная, то ли доверившаяся разговорчивой пожилой женщине, ничего не сказала. Магдалена кивнула.
– Ваэтбун пользуется огромным спросом, – сказала она. Ваэтбун кабидж – огородная капуста на астероид-пиджине. – Моя семья эмигрировала в Век Дракона… – Кармель знала: это столетие, когда Дракон основал его/их/свои странные колонии на Гидре. Рефлекс: ее моментально заполнили образы – фотографии Мира Дракона в свободном доступе, бесконечные лабиринтоподобные термитники, тысячи одноразовых кукол движутся по ним с непонятными целями, нод каждой – звено в цепи того, кто больше суммы своих частей, Иного, известного как Дракон, цифрового существа с необычным пристрастием к телесности, к вселенной-1. – Мы живем – небогато, но нам хватает, – торгуя капустой. Какое полезное растение! Незаменимый источник витамина С и индол-3-карбинола. Капуста есть на каждой кухне. Сосед разводил кимчи, он потом женился на моей родственнице. – Она пожала плечами и продолжила: – Мы справляемся. Денег достаточно, вот я и побывала здесь дважды. Чтобы увидеть, откуда все началось. С Центральной станции мы отправились к звездам. Разве это не прекрасно? И так странно – улочки не выглядят настоящими, правда же? Ну да, вы же здесь еще не были. Они кажутся более узкими, чем наши парники. Много миль парников… Я так люблю по ним гулять.
Лифт привез их на нужный уровень гигантского космопорта. Двери открылись. Обе вышли.
– Уровень Три, – сказала женщина. – Ну точно миниатюрная версия третьего уровня зала ожидания Тунъюнь-Сити, вам не кажется? Так необычно.
Кармель помнила третий уровень. Базар верований. Игромирные ноды. Арены дроидов. Она… она бродила там какое-то время. Столько церквей – и столько правоверных, которым только дай поохотиться на стригу.
Однажды они ее чуть не поймали. Собралась толпа. Она жадно глотала пищу. «Шамбло!» – орали они. Показывали пальцами. Глумились. Ужасались, кривились. Потом стали бросать камни. Хуже того. Атака типа «отказ в обслуживании», грубая, но эффективная. Заблокировать ее в Разговоре. Отрезать ее от ее фида.
– Вы приехали в Тель-Авив? – спросила Магдалена. Увидев, что Кармель смутилась, добавила: – В Яффу? Нет? Поедете дальше?
– Я сюда. – Говорить – странно. На борту она не проронила ни слова. – Просто… сюда.
– Наружу выйдете?
Кармель пожала плечами. Она не понимала.
Магдалена, будто пожалев ее, кивнула и мягко взяла ее за руку.
– Здесь есть маленький алтарь, – сказала она. – Алтарь Огко, но… Мы можем, если хотите, пойти вместе. Куда именно вам нужно? Вы знаете?
– Я…
То, что влекло ее сквозь космос в чуждое, заставляющее ощущать себя чужаком место, на миг пропало.
– Вы не из разговорчивых, – сказала Магдалена. Кармель улыбнулась, сама того не ожидая. Магдалена улыбнулась в ответ. – Пойдемте к Огко. Потом посмотрим, что нам с вами делать.
Взявшись за руки, они пошли по огромному залу ожидания к Пассажу верований.
Сегодня алтарь Огко можно найти практически везде. Пусть Огко и не одобряет алтарей. Он – самое сварливое из божеств: ленивый мессия. Если вы подписаны на Инопланетную Теорию Духовных Существ (она была популярной недолго, во время дела Шангри-Ла), для вас Огко может быть – наряду с Иисусом, Мохаммедом, Ури Геллером и Л. Роном Хаббардом – инопланетной сущностью. Таков был ответ на знаменитый парадокс Ферми. Мы не видим инопланетян там, утверждали сторонники ИТДС, потому что они уже здесь. Они ходят – и проповедуют – среди нас.
Автор «Книги Огко» рассказывает историю своих контактов с инопланетянином, с энергетической сущностью по имени Огко. «Я его выдумал, – пишет он. – Я заимствовал его форму и очертания у воды и листьев, у влажной почвы Меконга и маршрутов диких боевых дронов Золотого Треугольника. Он – не настоящий. Как и я».
Огко, с готовностью признает автор, – лжец. Однако же его философия-без-философии, удивительное восхищение незначительным человечеством, «дождем ярких брызг в великой тьме», как он выразился, когда на него накатил стих, – все это почему-то дало ростки.
Огко прижился. Его мессидж «Мы что-то значим только для себя» странным образом отзывался в людях. Скромные алтари, посвященные воображаемому игривому существу, вряд ли существовавшему, возникали то тут, то там в странных местах: на углах улиц и плантациях, в кораблях Исхода и подземных улочках Марса, на шахтерских кораблях-одиночках среди астероидов и в игромирах и виртуалье Разговора.
На Центральной станции и правда имелся маленький алтарь – между элронитским храмом и католической церковью. Кто-то оставлял на нем растения в горшках: изобилие цветов и ароматов, яркие лепестки и вьющиеся стебли; на невысоком постаменте курятся палочки ладана, рядом – свечи на разных стадиях выгорания: одни пылают, другие гаснут. Магдалена зажгла тонкую свечку, подозвала свой багаж. В отдалении появился чемодан на колесиках, спешивший к алтарю. Когда он подъехал, Магдалена, рассеянно похлопав его по боку, достала маленький сверток. Положила его между горшком с геранью и очень голодной венерианской мухоловкой. В горшочке Магдалены росла, конечно же, маленькая белая капуста.
Кармель глядела на венерианскую мухоловку в ужасе и восторге. Как в зеркало смотрелась. Растение разве только не погибало от голода. Кармель думала о еде, потому что не думать о ней было невозможно, и присутствие марсианской женщины, Магдалены, становилось все большей проблемой: жалкую защиту ее нода Кармель взломала бы без труда; она впитывала обрывки образов, инфопакетов, случайные помехи, которые исходили от женщины, как аромат от свежеиспеченного хлеба, – и рот наполнялся слюной. Так легко…
Она неосознанно отступила на шаг. Магдалена, обернувшись, спросила:
– Вы в порядке?
– Мне нужно идти, – сказала Кармель. Сказала быстро. Паника бурлила в ней пузырьками. Все шумы, все звуки Разговора, которых она избегала, прорвали плотину. – Я должна… – Она не закончила мысль.
– Подождите! – крикнула женщина, но Кармель уже развернулась и убегала по огромному залу Уровня Три, ища выход; ища укрытие.
Ночь в Полипорте на Титане. За пределами купола багряное воюет с алым – грянула буря. Внутри самого Полифем-порта воздух горяч и влажен. Кармель бродит узкими переулками, избегая входов в подземелья: охотится на тени.
Пища на Титане разбросана маленькими порциями. Местные сети забиты наглухо, сигналы распыляются, дрейфующие в околосолнечном пространстве вереницы хабов их, разумеется, ловят, но на месте они совсем слабые. Так или иначе, Кармель нужно что-нибудь куда ближе. И сокровеннее.
Полипорт выстроен из грубого камня, здесь повсюду иная флора, толстые плющи обвивают постройки в один-два этажа. Кармель сбежала сюда, застопив торговый кораблик, что летел через Пояс к Внешней системе. Тогда-то с ней и приключилась эта пакость.
Стригами не рождаются.
Старый и грязный кораблик «Захудалый Спаситель»: в милю длиной, из скалы и стали, транссолнечный транспорт, выдолбленный несколько веков назад в космическом булыжнике на марсианской орбите, корпус обезображен бесчисленными ударами, в коридорах властвует сырость, то и дело вырубается электричество, перерабатываемый воздух протух, сады с гидропоникой поддерживаются кое-как.
В чреве корабля цветут буйным цветом джунгли. Древние сервиторы пытаются сдерживать их рост, но тщетно. Еще на борту есть крысы, земные зверьки, распространившиеся повсюду, и огненные муравьи, крошечные организмы, укусы которых горят огнем и не поддаются лечению.
Груз здесь отовсюду. В космосе груз – сам себе религия. Груз берут на Земле, поднимают на орбиту, в массивный хабитат под названием Врата. Груз берут в Лунопорте, его берут в Поясе, на Церере и Весте, где сосредоточено астероидное богатство. Груз берут в Тунъюнь-Сити и на прочей территории Марса: поставки с внутренних планет на внешние.
До этого длинного космического перелета все шло неплохо. После Пояса, сделав несколько остановок на ничем не примечательных кольцах и в таких же хабитатах, корабль отправился в долгое странствие к лунам Юпитера, а оттуда – в еще более длительное путешествие к второму газовому гиганту, Сатурну. Когда прибыли на Ганимед, Кармель побоялась выходить наружу: Галилейские Республики иммигрантов не жаловали, а она уже заразилась.
С корабля ее выпнули только на Титане.
На «Захудалый Спаситель» она напросилась сама. Места хватало, член экипажа, который взял ее на борт, вел себя пристойно, он был марсианский Перерожденный, четырехрукий на манер последователей Пути, и обращения в свою веру не требовал. Звали его Моисей. Она привыкла к его запаху – масло, земля, пот, – к его мягкому голосу и доброте. В плане секса он был невзыскателен. В основном она шаталась по кораблю, изучала лабиринт коридоров, блуждала по гидропонным джунглям. После детства в Поясе корабль казался неимоверным: целый замкнутый мир.
Напали на Кармель неожиданно, во время длинного перелета. У Кармель, естественнно, имелся нод. Фоновый гул Разговора сопровождал ее, куда бы она ни пошла. Как и многие в ее возрасте, она экспериментировала с мнемонизмом, однако обнаружила, что ценит приватность, да и постоянный фид ее жизни интересовал, кажется, немногих. Как и многие в ее возрасте, она в какой-то момент нырнула с головой в игромиры и поработала офицером развлекательной связи на лунной базе во вселенной Гильдий Ашкелона, обменивая то, что зарабатывала в игромирье, на валюту вселенной-1. В ГиАш немало инопланетных видов, и роль офицера развлекательной связи может быть, несмотря на приобретаемый опыт, утомительной.
Если оставить все это за скобками, нод Кармель и порождаемое им сетевое волокно росли только за счет обычной инфы, увеличившись суммарно хорошо если на пару эксабайт.
И вот все изменилось.
Кармель шла по служебному коридору. Его, кажется, давно не использовали. Здесь прохладнее, в воздухе неподвижно висит пыль. Темнота; лампа впереди сломана, загорается и гаснет, будто передает секретное сообщение.
Из двери, которой не было, к Кармель шагнула женщина. Стена открылась, будто разошлись ячейки паутины, гладкий металл раздвинулся, как бамбуковая занавеска. Женщина виделась Кармель словно сквозь дымку. Маленькая, худенькая. Меньше Кармель. Никакой угрозы. Она произнесла: «Шамбло». Голос – равно испуганный и пугающий. Слово вонзилось в сознание Кармель, в ее нод. Оно распространялось, подобно вирусу. Разбилось на фрагменты, те мутировали и спаривались, множились, росли, делились, распространялись, проникали в ее нод, в ее проводку, в ее разум. Кармель приросла к полу. Почему-то она не могла шевельнуться. Женщина подошла совсем близко. Обняла. Коснулась ртом шеи. Укусила. Не больно. Сначала холодно, потом тепло. Кармель пошатнулась. Женщина удержала ее, не давая упасть, и мягко уложила на пол. Встала рядом на колени и снова впилась в шею.
Ужасное, пьянящее чувство. Женщина будто натянула на голову Кармель эмпоратор «Луи У», слабым током стимулирующий центры удовольствия и высвобождающий огромные дозы допамина. Кармель застыла в экстазе, а женщина пожирала ее сознание, ее инфу, все самые секретные личные тривиальные воспоминания, вроде того, как…
В шахтерском корабле рядом с отцом, тот на минуту дает Кармель порулить…
В Ботанических садах Цереры, восхищаясь цветами, разве может быть столько…
В телевизоре – серия «Цепей сборки», Джонни Новум целует Бурю Стаканову-Джонс, в то время как граф Виктор, таясь, взирает с ненавистью…
Первый сексуальный опыт с ровесником в «море», так они называли соленое озеро на родном мирке, на астероиде Нг. Мерурун, кончики пальцев мальчика давят на грудь, незнакомый жар внутри…
И в Гильдиях Ашкелона, принимая первого инопланетянина, выбирая абстрактный аватар для гостя, посла могущественной гильдии Галактического Севера, инсектоидное создание, вцепившееся в нее клещами, точно испуганный мальчик ее возраста, и Кармель ведет его, и ощущает свою над ним власть…
Пытаясь научиться играть на гитаре, безрезультатно…
Плавая в невесомости шахтерского корабля, напевая популярную в том году песню Сиван Шошаним…
Готовя обед для семьи на кухоньке по соседству с комнатами в конце длинного коридора длинного дома, предстоит редкое пиршество, сестра родила первенца, забили свинью…
Стрига.
Слово пузырем вздулось в парализованном сознании. Кармель теряла память, теряла самоё себя, ее омывает наслаждение, невыносимый экстаз от прикосновений женщины, ее мозг подчиняется электричеству, ее нод взломан, ее инфа высасывается этой… этой тварью с древним, страшным именем, которое однажды произнесла сестра, а мать рассердилась и велела ей замолчать…
Шамбло.
Слово пробудило в Кармель внезапное отвращение, ужас, который не мог унять и допамин. Она боролась с женщиной, ее руки и ноги уже ничто не сковывало. Она не помнила, кто она, кем она была. Но женщина оказалась неожиданно сильной, она прижала Кармель к полу; в ноздри ударил запах страха, голода, возбуждения, струившийся от человекоподобного существа, и Кармель хотелось кричать, но голосовые связки не работали.
Зубы стриги оставили ее шею. Затем, будто приняв трудное решение, которое Кармель осознала много, много позже, стрига укусила ее снова.
Уже по-другому. Кармель распласталась на холодном жестком полу служебного коридора. Волна инфы окатила ее, проникла внутрь, сенсорное половодье выморозило ее, заставляя хватать ртом виртуальный воздух. И не только ее, но и фрагменты других людей, сущностей, переливающихся одна в другую, лишенных якоря воспоминаний, и на скоротечный миг она сделалась слайд-шоу из других людей: лунная торговка, марсианский геолог, Перерожденный с древнего Марса-Каким-Он-Не-Был, четырехрукий и бронзово-красный, стоящий на берегу мерцающего канала. Она – человек с Иным внутри, дрейфующим по плоти, робопоп в часовне св. Коэна, охотник на хагиратех в мире Брошенных, корабль Исхода, отчаливающий из Солнечной системы, человек в самом Доме Человека, плывущем в огромном и чуждом океане…
Она пришла в себя во тьме. Стрига исчезла. Кармель была одна. Голову ломило. Кармель дотронулась до губ: ободраны, саднят. Открыла рот, несмотря на боль, и поранилась. Оба ее клыка удлинились. Она была перепугана.
Ее восприятие себя переменилось. В последующие дни оно будет уходить – и возвращаться сильнее прежнего. Она познала себя изнутри, она слышала перешептывание волокон, которые, как раковая опухоль, прорастали из ее нода, проникая всюду, завоевывая тело. Нод рос, распространялся, становился ею самой. Она вернулась в каюту, где спал Моисей. Легла рядом. Провалилась в сон, а когда открыла глаза, Моисея не было. Она пошла в душ и взглянула в зеркало, но теперь зеркала ей были ни к чему. Она видела себя отраженной в виртуалье, каждый свой фрагмент, и ее переполняли призраки других людей.
Ночь в Полипорте, и она голодна, и в голове бесконечно крутится по замкнутому контуру стихотворение.
Поэт Басё, который повстречал шамбло в неторопливом путешествии по Солнечной, предположительно – на далекой марсианской заставе, писал:
Оли саксакэм савэ блонг юми
Оли саксакэм маэн блонг юми
Оли хаэд лонг садо
Аво!
Олгэта какаи фаэа блонг юми
Олгэта какаи савэ блонг юми
Оли го вокабаот лонг садо
Аво!
Самбэлу. Самбэлу. Самбэлу.
Оли какаи фаэа. Оли хаэд лонг садо.
Олгэта Самбэлу.
Что в переводе звучит примерно так: «Они высасывают мои знания/Они высасывают мой мозг/Они прячутся в тени/О!/Они едят наш огонь/Они едят наши знания/Они ходят в тени/О!/Шамбло/Шамбло/Шамбло/Они едят огонь. Они прячутся в тени/Они – шамбло».
В Полипорте Кармель проголодалась. Она скрывалась на «Захудалом Спасителе» месяцами, Моисей ее избегал, команда ее шугалась, но корабль и без того полнился сущностями, и никто ее не преследовал. На борту имелись и шамбло, и призраки цифреала, и кровавые ритуалы в недрах корабля – действа страшной накаймас.
Ее выпнули на Титане: в конечном счете ритуалы взяли свое, и темные сущности были изгнаны, Кармель в том числе. Их выпустили в Полифем-порте; ее дом остался далеко-далеко, в небе светило холодное тусклое солнце.
Она стала охотиться. В смятении. Некто Кармель с чужими воспоминаниями и чужим знанием перед глазами. Она видела: вот он шагает по улице, пьяно качаясь, нод нараспашку, уязвим, еле слышно транслирует что-то всему миру. Она подошла: руки трясутся, ноги не гнутся. Он обернулся с улыбкой, сказал мягко:
– Милая барышня… Что вы делаете на этой богом забытой луне?
Она протянула руку. Коснулась его плеча, и он замер, его система была взломана, Кармель шагнула ближе и погрузила новые клыки в шею, чтобы высосать его досуха.
Сочное, какое сочное сознание! Он – художник, погодный хакер, в голове – сплошь бушующие бури, ливни, ветер и власть. Его зовут Столли («Как водку»), он полипортец, родился и вырос на Титане. Она впитала заумные процедуры погодного хакинга, память о вечеринке, на которую явился мнемонист Пим, обрывки стихов, агалматофилию, которая была в Столли сильнее прочих секс-импульсов, – влечение к куклам, манекенам, статуям, – и скромный талант к садоводству, и любовь к крепкому красному вину из винограда титанских подземелий.
Вдруг Кармель поняла, что пьет много, слишком много. Она и правда его опустошала. Она отстранилась, отключилась, поставила барьер между нодами, оторвалась от шеи.
– Подожди, – сказал он. Как под наркотой. – Ты… – Он моргнул. – Ты мне нужна.
Так пришла взаимозависимость. Теперь Кармель жила со Столли. Он был сговорчив, как всякий наркоман. «Шамбло», – говорит он со смесью удивления и желания. Они лежат в его постели, белая простыня мокра от пота, он гладит волосы Кармель, он ее боготворит, а она им питается, стараясь сдерживаться, стараясь дозировать, пить по капле, отдавать столько же, сколько забрала, чтобы он продолжал жить – погасшим.
Преступление. Тем более тяжкое, что она не могла себя контролировать. Волокна проникли во все закоулки ее тела; она обратилась. Возможно, та, что обратила Кармель, та, на корабле, сделала это от злости, желая передать темное проклятие стриги. Однако, поняла Кармель, куда более вероятно другое: безымянная шамбло выпила слишком много – и могла спасти ее, только обратив. Теперь и Кармель стала зеркалом, которое отражало других, но своего отражения не имело. Она питалась чужой памятью, чужой инфой, и голод не утихал. Кто и когда создал стриг? Этого Кармель не узнала. Древнее земное оружие, выпущенное на свободу. Если держать стриг в неволе, они могут быть полезны. Их разыскивают охотники за головами, их жестоко используют военные клики. Внутри себя она видела толпы, которые разрывают шамбло на части. Она не понимала, реальные это воспоминания – или же амальгама инфы, тщательно отобранной из Разговора; но люди ее боялись.
Ходили слухи о шамбло, ставших музами тех, кто служил им пищей. Вдохновительницами. Было что-то по-настоящему странное, возможно, уникальное в том, насколько интимно они делились инфопотоками. И Столли, казалось, был счастлив, в Кармель он души не чаял. Работал над новой инсталляцией, «Покой в буре», но все же…
Он угасал у нее на глазах.
Она опустошала его и не могла остановиться. Выход был один, обратить его, она это знала, но не хотела этого делать: скопировать себя было бы непристойно. Она постарела прежде, чем успела стать молодой. Побег из дома не принес ей свободы – только новое заточение.
Ее жизнь на Титане кончилась накануне презентации новой работы Столли…
Кармель мигнула. Она стояла в одиночестве в зале ожидания Уровня Три. Яркий свет, звуки взрывов, аплодисменты: рядом – арены боевых дроидов. Несметные полчища перемещаются по залу туда-сюда, едальни источают непривычные ароматы, дальше – базар верований, и той марсианки, Магдалены У, уже не видно…
Центральная станция.
Точно чуждый мир.
Кармель не представляла, что может ждать ее снаружи. Чуждая планета, а она – готовящийся к высадке исследователь, который не торопится ступать на поверхность, выходить на чуждый воздух. Кармель не собиралась устанавливать свой флаг. Среди Разговора она уже различала намеки и указания на того, кого искала. Снаружи – еще один мир, древний район, древнее, чем все, что человечество создало в космосе. Кармель устрашал сам возраст района. Она – создание иной эпохи, иных небес. Почти вслепую, на ощупь она пролагала маршрут по раскинувшейся перед ее глазами виртуальной карте обширного Уровня Три, пока не наткнулась на коконы игромирья.
Темные карманы узкого коридора, десятки коконов полной загрузки в каждом, занята едва ли половина. Люди работают в игромирах, живут в них, мечтают и занимаются любовью.
Кто-то, человек, оператор. Молодой, худой, взгляд нервный, в глаза не смотрит, хотя волосы Кармель, шевелящиеся сами по себе, то и дело к нему подкрадываются. Она оплатила ночь и устало скользнула в кокон.
Тот закрылся, запечатывая Кармель в безмолвии и темноте, и она уснула, подключившись, но и оставаясь неподключенной.
Полипорт, сумерки…
Церемония открытия проходила у мембраны купола, в назначенном месте на его восточной стороне, в конце лабиринта узких улочек.
Что было потом? Воспоминания туманятся…
Вот сам Столли, его изображение – слабая улыбка, бледность, – транслируется по сетям на весь Полифем-Порт, на все немногочисленные колонии Титана и далее в пространство вокруг Сатурна, кочует с одного космохаба на другой, транслируется повсюду, увидеть Столли при желании может любой, инфа движется со скоростью света, так медленно…
Столли стоит и произносит короткую речь – бла-бла-бла, «моя Муза», именно что с заглавной, – у Столли трясутся руки, он поводит ими, призывая последние субпроцедуры и встроенные протоколы вдохнуть в его творение жизнь…
Взрыв отрывает Столли голову, орошая кровью собравшихся гостей.
Вопли становятся громче после второго взрыва, сквозь брешь в куполе проникает внутрь ядовитая атмосфера, на территорию порта ступает Титан… Паника, крики, сетевой трафик вдруг тысячекратно возрастает, весь Полипорт и люди в ближнем космосе подключаются, чтобы увидеть…
Увидеть последний, величайший шедевр Столли.
«Покой в буре» все еще можно рассмотреть на восточной стороне Полипорта, пусть вам и потребуется особое разрешение. Билеты продаются по обычным каналам. Брешь в куполе заделывать не стали; каким-то образом художнику со странным именем Столичная Биру удалось породить локализованный смерч: внутреннее и внешнее давление взаимно гасят друг друга.
По форме смерч – почти идеальная сфера. Периодически он склонен менять очертания и расширяться, поэтому вокруг него соорудили коридор безопасности и установили резервные фильтры – их задействуют при первых признаках опасности.
Но погодный хакер знал, что делает.
Смерч комбинирует внутреннюю атмосферу и атмосферу самого Титана, смешивает их в сложный, вечно бушующий багрово-белый комок бури, а внутри…
Давление гасит давление, однако внутри, там, где в буре есть покой, ниточки газа и пыли сплетаются в структуру, напоминающую лицо. Многое сказано и написано о лице, все попытки интерпретировать его провалились. Оно гуманоидное, возможно, женское. Глаза – фиолетовые взрывы. Рот открывается, постепенно показываются белые прожилки, похожие на клыки, кажется, что лицо корчит гримасу – или ухмыляется. Оно неспешно вращается, рассеивается, образуется вновь. Месяцами напролет оно остается совершенно бесстрастным, застывшим. Потом дробится на части и перерождается, снова и снова: покой в плену у бури.
Образ головы художника, взорвавшейся, чтобы пробить брешь, теперь локальный мем Разговора. Капли крови и частицы мозга творца – фрагменты инсталляции, они участвуют в формировании загадочного лица.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?