Текст книги "Шепот греха"

Глава 13
Празднование Нового года

Наступило самое холодное время в году. Подперев щеку рукой, Вэй Цзюн смотрел в окно. Недавно выпал снег, и сейчас перед его глазами раскинулось ослепляющее белое полотно. Серо-коричневые ветви деревьев вместе с далекими мрачными высотками походили на один огромный рисунок тушью.

Постепенно понижающаяся температура означала еще две вещи: Новый год и зимние каникулы.

– До конца экзамена осталось пятнадцать минут. Те, кто еще не закончил, поторопитесь.

Напоминание ассистента экзаменатора вырвало парня из его мыслей. Он наскоро пробежался по своим ответам и, решив, что они его устраивают, собрал вещи, сдал экзаменационный лист и ушел.

Погода была холодной. Вэй Цзюн, втянув голову в плечи, вернулся в общежитие. Многие его соседи уже начали собирать чемоданы. Финальные экзамены завершились, поэтому те, кто жил в других городах или провинциях, стремились как можно скорее вернуться домой. Но Вэй Цзюн, который был родом из этого города, не спешил возвращаться, поэтому помогал соседям упаковывать чемоданы и книги вплоть до обеда. Соседи по общежитию забрали все вещи без остатка. В конце концов в пустом здании остался только Вэй Цзюн.

Дойдя до другого общежития, он понял, что ситуация здесь такая же: в большинстве своем остались те, кто готовился сдавать экзамен в магистратуру. Обычно чересчур оживленное мужское общежитие сейчас было непривычно тихим. Вэй Цзюн сделал круг по зданию и, заскучав, решил поехать после обеда домой.

Вещей у него было немного: кроме одежды, которую нужно было постирать, оставались книги, отложенные на каникулы. Закончив сборы, юноша взглянул на часы – как раз время обеда. Он повесил сумку на плечо и направился в столовую.

Та была наполовину пустой. Вэй Цзюн набрал еды и, взяв поднос, пошел к рядам столов. Тут он краем глаза заметил Юэ Сяохуэй, которая ела малатан[25]25
  Малатан (в пер. с кит. – «пряный острый суп») – одно из традиционных сычуаньских блюд.


[Закрыть]. Она тоже заметила его и жестом подозвала к себе.

– Как тебе утренний экзамен? – Сяохуэй взяла рыбный шарик и, улыбнувшись, спросила: – Я видела, ты сдал очень рано.

– Нормально. Перейду порог без проблем. – Вэй Цзюн поставил рюкзак на стул рядом. – А как ты написала?

– Сойдет. – Она посмотрела на его сумку. – Что, собираешься домой?

– Да, поеду после обеда. – Вэй Цзюн отхлебнул суп. – Слишком соленый. А ты? Ты когда уезжаешь?

– Я не тороплюсь. Все равно живу в этом городе. – Сказав это, она будто растеряла всякий интерес к этой идее, но тут же ее глаза вновь загорелись. – Хочу увидеться с Горошинкой после обеда!

Вэй Цзюн поначалу не понял, но затем вспомнил американскую короткошерстную кошку.

– Занятия по социальному опыту уже закончились, а ты до сих пор туда ездишь… Кстати, что с ее кожной болезнью?

– Стало лучше. – Юэ Сяохуэй посмотрела на Вэй Цзюна и рассмеялась. – Ты говоришь обо мне. А сам-то?

Вэй Цзюн сразу вспомнил о Цзи Цянькуне. Они не виделись больше недели, и он не знал, как там дела у старика.

Лао Цзи уже научился пользоваться «ВиЧатом»: время от времени он присылал фотографии или видео. Вэй Цзюн научил его подписываться на публичные аккаунты в «ВиЧате» на тему современной политики, истории и права. Новые знания были старику в радость, к тому же он сам научился пользоваться лентой моментов[26]26
  Лента моментов – пространство в «ВиЧате», где каждый может делиться фото или видео.


[Закрыть]. Пока Вэй Цзюн был занят финальными экзаменами, Цзи Цянькунь совсем не выглядел одиноким. Тем не менее после обеда Вэй Цзюн, проводив Юэ Сяохуэй до остановки, купил сигареты «Кент» и сел на автобус до дома престарелых.

Когда он добрался туда, уже наступило два часа дня. И хотя это было время отдыха, во дворе оказалось очень оживленно. Между несколькими деревьями натянули веревку, и некоторые работники вешали на нее красные фонарики, а группа санитаров убиралась на территории и вешала таблички с иероглифом «счастье». Время от времени во двор выводили стариков и провожали до машин, остановившихся около въезда. Каждый был охвачен радостным волнением и ожиданием. Оставшиеся, сбившись на верхних этажах, смотрела на уезжающих то ли с восхищением, то ли с завистью.

Лао Цзи сидел в комнате, наблюдая за всем этим из окна. Услышав стук в дверь, он не был слишком удивлен, но в его глазах промелькнул свет.

– Ты пришел?

– Да. – Вэй Цзюн положил сигареты на стол и подошел к окну. – На что вы смотрите?

Старик кивнул в сторону:

– Да вон…

Седую женщину, туго замотанную в плед, загружали во внедорожник, стоящий около въезда. В тот момент, когда дверь машины закрывалась, они увидели ее лицо. Вэй Цзюн узнал ее – это была та женщина по фамилии Цинь.

– Это…

– Родственники приехали забрать ее, – равнодушно выдал Лао Цзи. – Сегодня двадцать третье число двенадцатого месяца по лунному календарю – Малый Новый год[27]27
  Малый Новый год знаменует начало Праздника весны (китайского Нового года).


[Закрыть].

– Вот как… – Вэй Цзюн тут же вспомнил фонари и иероглифы «счастье» во дворике. – Она больше не вернется?

– Если бы… – Цзи Цянькунь нахмурился. – После Нового года ее вернут сюда.

Вэй Цзюн ничего не ответил. Трудно сказать, было ли это счастьем или же несчастьем для стариков вот так на короткое время воссоединиться с семьей – а потом вернуться в мир одиночества…

Лао Цзи проводил внедорожник взглядом и повернулся к Вэй Цзюну:

– Почему ты пришел? Каникулы начались?

Не дождавшись ответа, он увидел пачку сигарет на столе, и его лицо тотчас же просияло от радости.

– Ты ж мой спаситель! – Лао Цзи поспешно подкатил коляску к маленькому деревянному столу. – Через два дня я бы израсходовал свои запасы – и помер бы.

Он открыл пачку, поджег сигарету и глубоко затянулся. На его лице появилось выражение полного удовлетворения. Лао Цзи пригласил Вэй Цзюна сесть и одновременно достал из кармана кошелек.

– Возьми. – Он протянул ему двести юаней. – Пятьдесят, считай, за дорогу.

– Я же приехал на автобусе. – Вэй Цзюн настоял на том, чтобы вернуть оставшиеся пятьдесят. – Мы же дороговорились, не нарушайте уговора!

– Ладно… – Цзи Цянькунь не стал спорить и с радостью принял деньги обратно. – А что, твоя девушка не придет?

– Это моя одногруппница! – Лицо Вэй Цзюна тут же залилось краской. – Не говорите что попало…

– Девочка выглядит очень даже хорошо. – Цянькунь подмигнул. – Ты подумай.

– Ладно, ладно… – Парень поспешил сменить тему. – Как у вас с телефоном, пользуетесь?

– Очень удобно! Открывает передо мной весь мир… – Лао Цзи взял телефон. – Кстати, сегодня пришло сообщение, но я не понял его смысл. Посмотришь?

Вэй Цзюн взглянул и невольно рассмеялся. Это было оповещение оператора о расходах трафика – в нем говорилось, что у Лао Цзи осталось еще два мегабайта. И неудивительно – старик весь день сидел в телефоне, и трафик расходовался очень быстро.

Вэй Цзюн терпеливо объяснил ситуацию Цзи Цянькуню и помог ему купить новый пакет трафика. Лао Цзи задумался, потом произнес:

– То есть неважно, израсходую ли я весь этот… как его?

– Трафик.

– Да, трафик… В конце месяца он обнулится?

– Да.

– Это не очень разумно.

– Ха-ха, и то верно! – Вэй Цзюн тоже улыбнулся. – Я слышал, крупные операторы хотят изменить политику оплаты. Если вы считаете, что так неудобно, в следующий раз я помогу вам подключиться к вайфаю.

Это слово тоже озадачило Цзи Цянькуня. Но когда ему все объяснили, он понял, что вайфай – штука полезная.

– В следующий раз воспользуетесь им!

Пока друзья разговаривали, в комнату ворвался Чжан Хайшэн с несколькими пакетами.

– Черт, как же я замотался… – Увидев Вэй Цзюна, он холодно кивнул ему, затем резко повернулся к Лао Цзи: – Куда положить это?

Тот указал на угол комнаты. Чжан Хайшэн принялся складывать пакеты и одновременно бормотал:

– Они не пролежат здесь и нескольких дней, слишком жарко. Может, повесить их за окно? Постепенно будешь есть…

Затем достал из кармана длинную бумажку – похоже, это был счет.

– Ты мне должен еще семь юаней. – Он передал бумажку Цзи Цянькуню. – Скоро Новый год, все дорожает, тех денег не хватило.

Лао Цзи взял счет, но даже толком не взглянул туда – скомкал бумажку и бросил в корзину, а затем достал из кошелька десять юаней.

На лице Чжан Хайшэна промелькнула улыбка. Он тотчас же запихнул купюру в карман.

– Вы болтайте тут, а я двинул работать. – И вышел из комнаты.

Вэй Цзюн посмотрел на пакеты: они был забиты замороженными продуктами – в основном курицей и рыбой.

– Это вам для…

– Скоро Новый год, потихоньку готовлюсь, – радостно сказал старик. – Одинокие люди тоже его отмечают.

– В доме престарелых не собираются готовить новогодний стол?

– Ай! Эта еда… не напоминай. – Лао Цзи махнул рукой. – Готовка куда хуже моей.

На сердце Вэй Цзюна навалилась тоска – приготовить самому новогодний стол, а потом в одиночку все съесть… Возможно, не существует более печального празднования.

– Ничего… – Лао Цзи, заметив его состояние, улыбнулся. – Я так делаю уже больше двадцати лет. Давно привык.

Вэй Цзюн хотел подбодрить его, но тут в его кармане зазвонил телефон. Мама спрашивала, когда он приедет. Вэй Цзюн не хотел беспокоить старика подобными разговорами, поэтому быстро ответил и повесил трубку.

Лао Цзи не придал этому значения, по-прежнему широко улыбаясь:

– Твоя мама? Очень ждет тебя, похоже? – Постучал по колену. – Время не раннее. Поезжай домой, да передай родителям привет от меня.

– Да. – Вэй Цзюн неловко согнулся, чтобы поднять рюкзак. – Лао Цзи, хорошенько позаботьтесь о себе. В канун Нового года я позвоню вам.

– Просто отправь сообщение в «ВиЧате». Не нужно за меня беспокоиться, старику будет чем заняться. – Его улыбка по-прежнему не сходила с лица, но ощущение горечи и одиночества в воздухе становилось все гуще. – Проведи время с родителями. Самое главное, что вы соберетесь всей семьей.

* * *

Ду Чэна разбудил стук в дверь. Он встал с кровати, набросил халат и, протирая глаза, открыл. В квартиру тут же с шумом ворвалась толпа людей: первым был Дуань Хунцин, за ним шли Чжан Чжэньлян, Гао Лян и еще несколько полицейских. Каждый из них был не с пустыми руками.

Ду Чэн стоял в ступоре, пока Дуань Хунцин не толкнул его, попутно крича остальным, где разместить вещи. В одно мгновение гостиная заполнилась различными продуктами: рыбой, свежим мясом, яйцами, рисом и овощами.

Ду Чэн в конце концов очнулся:

– Вы что творите? Вы что, черт вас дери, хотите здесь рынок развернуть?

– Ты болтай поменьше. – Дуань Хунцин обошел пакет с фруктами и протянул ему сигарету. – Это материальные блага к Празднику весны.

Ду Чэн знал, что, согласно обычаю, в полицейском участке на Новый год и другие праздники самая большая подачка свыше – бутылка соевого масла и пять десятков яиц. В последние два года центральные органы власти строго запретили госучреждениям раздавать соцблага, поэтому в прошлом году полицейские даже календарика не получили. А на эту снедь, заполнившую комнату, видимо, раскошелились Дуань Хунцин и Чжан Чжэньлян.

– Натащили с излишком… – Хотя у Ду Чэна потеплело на сердце, на словах он оставался резким. – Разве я в одиночку смогу столько съесть?

Дуань Хунцин хохотнул вместо ответа.

– Наставник, куда это положить? – Он вынес из кухни огромную рыбину. – В холодильник не помещается.

– На балкон. – Ду Чэн засучил рукава и зашел на кухню. – Это положите под подоконник.

Подогрев воду и налив чай, он пригласил коллег отдохнуть. Дуань Хунцин посмотрел на Ду Чэна:

– Вид у тебя неплохой. Чем занимаешься?

– Суечусь помаленьку… Ничем не занимаюсь.

Дуань Хунцин вперился в него взглядом.

– Не послушал меня, да?

– Послушал, – ответил Ду Чэн, озорно улыбаясь. – Принимаю таблетки вовремя, хорошо питаюсь, ложусь и встаю рано.

Лицо Дуань Хунцина помрачнело. Он беглым взглядом окинул наслаждающихся чаем и курящих коллег, затем повернулся к Ду Чэну и тихо сказал ему на ухо:

– Только давай без проблем, черт возьми, хорошо?

Ду Чэн покосился на него. Его улыбка немного померкла.

– Лао Дуань, ты же знаешь, какой я человек.

Дуань Хунцин нахмурил брови, понимая, что Ду Чэна просто невозможно вразумить.

– Прошло больше двадцати лет. Зачем стараться? Даже если разберешься в деле, какой от этого толк? Мертвых не вернешь, а живые будут лишь страдать от этих воспоминаний.

– Верно, мертвых не вернешь… – Ду Чэн смотрел прямо в глаза Дуань Хунцину. – Но я не боюсь страданий, мне все равно осталось недолго. А вот те, кто действительно боится страдать, – так им и надо.

Дуань Хунцин отвел взгляд, зажмурил глаза, а когда снова открыл их, произнес:

– Поезжай в Санью. Там благоприятный климат, чистый воздух… Куда бы ты ни поехал, о расходах не беспокойся – начальство…

– Начальник Дуань, – встрял молчавший до этого Чжан Чжэньлян. – Что он хочет сделать – пусть делает.

Дуань Хунцин изумленно поднял голову. Не только он, но и все остальные находящиеся в комнате опешили: неизменно соглашающийся на всё и пользующийся хорошей репутацией Чжан Чжэньлян впервые открыто возразил начальнику.

Все замолкли. Дуань Хунцин резко встал и, прочистив горло, произнес:

– Хорошо. Лао Ду, отдыхай. Если что-то понадобится – обязательно говори. – И вышел из комнаты.

Коллеги один за другим попрощались с Ду Чэном и направились следом за Дуань Хунцином. Чжан Чжэньлян сказал ему у порога:

– Наставник, следите за здоровьем. Я тоже расследую это дело. Давайте встретимся после Нового года. – Он положил руку на плечо Ду Чэна, затем, развернувшись, пошел вниз.

Выпроводив гостей, Ду Чэн закрыл дверь и прошел в гостиную. Посмотрел на пакеты на полу и рассмеялся.

– Скоро Новый год, – пробормотал он про себя. – Новый год!

Взял в руки один пакет и заглянул в него – там были мелко нарезанные ребрышки. Внезапно у него родилась идея сделать хороший ужин, и он пошел прямиком на кухню. Проходя мимо комода, взглянул на рамку с фотографией и воскликнул:

– Эй! Мы будем отмечать Новый год!

* * *

Для китайцев самый значимый праздник – это Праздник весны, или китайский Новый год, неотъемлемой частью которого является традиция навещать друзей и родственников. Если нет ни родственников, ни друзей, к которым можно прийти, Праздник весны становится самым одиноким из всех одиноких праздников.

31 января по лунному календарю

Канун Нового года

Двадцать восьмого числа двенадцатого месяца по лунному календарю у Ло Ин начался отпуск. Начиная с этого дня она четко дала отцу понять – ему нельзя выходить за дверь. Ло Шаохуа раздражался, но и страдал оттого, что не мог ей все объяснить, а потому лишь послушно повиновался. Самой счастливой была Цзинь Фэн. Ее ноги были слабы, но она с радостью руководила подготовкой к празднику. Каждый день составляла подробный список необходимого, Ло Ин делала покупки, а Ло Шаохуа был водителем.

Он был недоволен, но все же ощущал некую легкость. По сравнению с ежедневным преследованием шопинг был, несомненно, более расслабляющим занятием. Слежка в одиночку – непростая задача. К тому же Шаохуа являлся обычным гражданином. Его упорство проистекало из страха перед Линь Годуном и неизвестностью. Голос в голове, когда на него наваливалась моральная и физическая усталость, становился все громче и громче: «Что, он излечился? Посмотри на него, выглядит как благообразный старикан…»

Еще три дня после покупки компьютера этот тип шарился по интернету у себя дома, почти не переступая порога. Кроме рутинного похода за продуктами и обычной зарядки на улице, остальное время он проводил в квартире.

Когда Ло Шаохуа увидел его сосредоточенную физиономию за компьютером, первой его реакцией было негодование. «Ублюдок, какого хера ты наслаждаешься всеми удобствами технологий? Какого хера живешь как обычный человек? Почему за такое короткое время ты вернулся к состоянию двадцатилетней давности, будто ничего не было?»

Линь Годун старательно пытался влиться в новый век: он стремительно погружался в неизведанную красоту этого мира и наверстывал упущенное. Он больше не хотел, чтобы у него отобрали все. Он не хотел умирать.

Тогда… Затаившийся в нем монстр окончательно сгинет?

Ло Шаохуа решил дать себе передышку – и одновременно убедить себя в том, что ему нужен хороший отдых.

* * *

Канун Нового года. После четырех часов Ло Шаохуа с семьей принялись за новгодний ужин. Правда, семейная посиделка не удалась. Сян Ян с самого утра забрал Сян Чунхуэя к своим родителям, и это очень расстроило Ло Ин. Более того, было очевидно, что умением пить она не отличалась, но все равно выпила 250 граммов китайской водки на пару с отцом. В итоге ее рвало до потери сознания. Ло Шаохуа одновременно крыл бывшего зятя и помогал дочери прибрать за собой, после чего проводил ее отдохнуть.

Заботливо приготовленный новогодний ужин превратился в это. У Ло Шаохуа на душе стало тягостно. Цзинь Фэн же не подала виду, все время безмятежно улыбаясь. Как только часы пробили восемь, она села перед телевизором и включила новогодний концерт.

Ло Шаохуа понимал ее чувства. Цзинь Фэн была единственной женщиной в доме, которая отдала все силы для поддержания спокойной и веселой новогодней атмосферы. Все, что он мог сделать для нее, – это быть рядом, поэтому тоже сел смотреть телевизор.

Однако неважно, что смотрел Ло Шаохуа – концерт, сяншэн[28]28
  Сяншэн – жанр китайского традиционного представления.


[Закрыть] или выступление Шень Тэна[29]29
  Шень Тэн – китайский комик.


[Закрыть], – ничто из этого не помогло ему успокоиться.

Цзинь Фэн покатывалась со смеху, но стоило ей взглянуть на молчаливого мужа, застывшего с грецким орехом во рту, как ее улыбка тут же погасла. Она пододвинула к нему пачку сигарет и пепельницу и тихо произнесла:

– Сходи покури.

Какое-то время Ло Шаохуа не отзывался, но когда наконец очнулся, его душу заполнили чувство раскаяния и признательность.

Стоя на балконе, он наблюдал за горящими, словно многочисленные звезды, огнями в домах напротив. Это была самая оживленная ночь в году, и мир вокруг наконец-то стал похож на человеческий. Ло Шаохуа зажег сигарету и молча принялся наблюдать, как голубой дым сливается с еще более густой дымкой за окном. Странным образом он почувствовал удовлетворение, которое расслабило его, будто он превратился в правителя этого мира.

«Я жив. Могу чувствовать, как кровь бурлит в жилах. У меня есть полноценная семья. Хотя здоровье жены подкосилось, но каждое утро я могу ощущать тепло ее ладоней. Хотя дочь разведена, но неудачное замужество не сломало ее. Милый внучек хоть и непослушный, но растет день за днем.

Я не буду жить один в пустой квартире, не буду в одиночку праздновать наступление Нового года. Мне будет кого поздравлять, и меня тоже поздравят».

Ло Шаохуа затушил сигарету. Вопрос в голове формулировался все четче.

Что же он, в конце концов, делает?

* * *

Что же он делает?

Вэй Цзюн держал в руках телефон: писал новогоднее поздравление Юэ Сяохуэй. Под ее аватаркой на экране был Лао Цзи. Вэй Цзюн отправил ему сообщение семь дней назад.

Он слышал, что сегодня в доме престарелых устроят совместный ужин для тех, кто остался. После того как пробьет полночь, им подадут еще и цзяоцзы[30]30
  Цзяоцзы – китайские пельмени.


[Закрыть]. Но, зная характер Цзи Цянькуня, юноша предполагал, что у старика совершенно не будет желания вливаться в оживленное празднование. В этот момент он, скорее всего, будет сидеть в комнате и в одиночку есть собственный новогодний ужин.

Подумав об этом, Вэй Цзюн почувствовал тяжесть на сердце. Стол перед ним был заставлен закусками, фруктами и напитками – за это ему даже стало неловко.

Время перевалило за одиннадцать. Родители собрались лепить цзяоцзы: замесили тесто, подготовили фарш, попутно не забыли подбросить Вэй Цзюну комплект нового нижнего белья, чтобы он переоделся. Парень посмотрел на мать: она с ног до головы была одета в красное. Он посмеялся про себя и сказал:

– Мам, ты одета слишком… похотливо.

– Так ведь это мой год судьбы[31]31
  Год судьбы – год рождения человека по двенадцатилетнему циклу; по циклическому знаку этого года и соответствующему ему животному определялась судьба человека.


[Закрыть], – смеясь, произнесла она. Обе ее руки были испачканы мукой. – Привлекаю удачу.

– Год судьбы? Сорок восемь лет?

– Вот же паршивец, даже не знаешь, сколько лет матери… – Она шутливо замахнулась на него скалкой. – Я же ведь еще не считаюсь старой?

Вэй Цзюн, улыбаясь, скрылся в спальне, чтобы поменять белье. Но ощущал он себя потерянно.

Если он правильно запомнил, для Лао Цзи этот год тоже считается годом судьбы.

* * *

Полночь вступала в свои права. Пышащие жаром цзяоцзы извлекли из пароварки. По традиции Вэй Цзюн с отцом спустились запустить салюты и поприветствовать божество богатства. Когда они вернулись, как раз пробило двенадцать. Звук хлопушек за окном становился все яростнее, бесчисленные фейерверки распускались в воздухе, и весь город светился, будто днем. Наконец-то наступил Праздник весны.

Вэй Цзюн с семьей собрались за столом: ели пельмени и поздравляли друг друга. Отцу и матери – крепкого здоровья, сыну – успехов в учебе. Мать добавила еще одно пожелание: привести хорошенькую девушку. Вэй Цзюн, залившись краской, запротестовал, но в итоге все равно получил большой красный конверт[32]32
  Красный конверт – упаковка для денег. Обычно дарят по праздникам.


[Закрыть].

Цзяоцзы заканчивались, новогодний концерт тоже подходил к концу. К часу ночи звуки салютов постепенно утихли. Родители начали зевать – и решили отходить ко сну, но Вэй Цзюн запланировал кое-что другое…

Подождав, пока родители заснут, он накинул на себя одежду, стащил у отца две пачки сигарет, упаковал цзяоцзы и вышел за дверь.

* * *

Воздух был прохладный. В нос ударил запах пороха – густой дым еще не рассеялся. Куда бы ни ступил Вэй Цзюн, всюду валялись остатки от петард и фейерверков.

Юноша поспешно зашел в один из круглосуточных магазинов. Продавщица вовсе не удивилась такому позднему покупателю – куда больше ее поразил купленный им товар. Она смотрела на этого парня, который долгое время выбирал что-то на полке и наконец взял красную рубашку, подштанники и носки. Продавщица скривила рот, подумав про себя, что этот пацан чересчур невнимателен, раз забыл подарить своему отцу белье на год судьбы.

Прохожие в этот час редко встречались на улице, машин тоже было немного. Вэй Цзюн прошел больше километра, прежде чем ему удалось поймать машину. После того как он сел в такси, его энтузиазм ничуть не угас. Несколько раз посмотрев в телефон, Вэй Цзюн в итоге опустил его: он еще не отправил сообщение с поздравлением для Лао Цзи. Решил устроить ему сюрприз.

Сюрприз в эту самую одинокую ночь…

* * *

Когда он добрался до дома престарелых, было уже два часа ночи. Вэй Цзюн вышел из такси и увидел ярко освещенный фонарями двор, надеясь, что Лао Цзи еще не спит. Подергал за дверь – она не поддалась. Юноша бросил взгляд на железные двери с забором более двух метров в высоту, прикинул – и в итоге бросил затею перелезть через ограду. Пришлось постучаться.

Он прождал почти десять минут и наконец увидел охранника. Пошатываясь, тот вышел из дежурной комнаты.

– Кто это?.. Посреди ночи…

Охранник посветил фонариком прямо в лицо Вэй Цзюну. Тот, прикрыв глаза рукой, смущенно ответил:

– Я…

– Ты кто? – Охранник был раздражен. – Что делаешь здесь так поздно?

Вэй Цзюн приподнял пакет с едой:

– Хотел отдать цзяоцзы своему… дедушке.

– Да? – Негодование охранника ничуть не уменьшилось. – А что ты раньше делал? Время видел? Приходи завтра.

– Не нужно так, пожалуйста… – Вэй Цзюн взмолился. – Я живу далеко, к тому же… – Он внезапно вспомнил про сигареты и быстро достал одну пачку из кармана. – Сделайте одолжение. Новый год ведь…

Охранник взглянул на надпись «произведено в Китае», поколебался и уже мягче произнес:

– Подожди здесь.

Он вернулся в дежурную комнату, взял ключи со стены и снова подошел к железной двери.

– Эх вы… Почаще приезжайте к ним в обычное время. – Повернул ключ в замке. – В этот раз дом престарелых снова не пожалел на всех цзяоцзы…

– Спасибо вам. – Вэй Цзюн приблизился к охраннику и засунул ему в карман пачку сигарет. От того несло перегаром.

– Отдашь цзяоцзы – и возвращайся. Не засиживайся.

Вэй Цзюн, кивнув, быстро зашагал по направлению к зданию.

Пройдя через главный зал, он увидел, что в столовой еще горит свет. Вокруг телевизора, сидели на лавках несколько стариков. Они без энтузиазма смотрели пекинскую оперу, а рядом с ними санитарка, облокотившись на сервировочную тележку, клевала носом.

Вэй Цзюн двинулся в конец коридора.

Из щели под дверью был виден свет – значит, Лао Цзи еще не спит. Парень толкнул дверь – не заперта. И тут он увидел, что комната полна сигаретного дыма. Перед глазами колыхалась полупрозрачная серая пелена. За деревянным столом сидел Лао Цзи, в одной руке держа палочки, а в другой – сигарету, и в оцепенении смотрел на него. Наконец он закричал:

– Ты… ты почему пришел?!

Вэй Цзюн, задержав дыхание, побежал в другой конец комнаты и открыл окно. Помещение начало заполняться прохладным воздухом. Дышать стало намного легче.

– Сколько вы выкурили? – Вэй Цзюн замахал обеими руками. – Вам жить надоело?!

Лао Цзи лишь рассмеялся, от волнения не зная, что и сказать. Он подъехал ближе к Вэй Цзюну, хотел протянуть ему руку, но одернул ее.

Впервые за все время их знакомства с Вэй Цзюном старик растерялся.

Запах сигарет щекотал нос, из-за чего у Вэй Цзюна проступили слезы. Было нелегко рассмотреть предметы перед глазами, но когда у него это получилось, первое, что он увидел, – это лицо Лао Цзи, полное восторга.

– Ну что? Не смотрите так. – Вэй Цзюн ощутил неловкость от его взгляда. – Вы ужинаете?

– А? – Лао Цзи словно очнулся. – Да-да! Ты уже поел? – Он указал на деревянный стол. – Подходи. Поедим вместе.

Блюда Цзи Цянькуня, как всегда, были разнообразными: вареная курица в соевом соусе, тушеная рыба в коричневом соусе, вареная визига[33]33
  Визига – название употребляемой в пищу хорды, добываемой из осетровых рыб.


[Закрыть] со свининой, побеги чеснока с жареным мясом, квашеные овощи с вареными косточками, а также холодные овощи в соусе. Только вот все горячее уже давно остыло; еда казалась почти нетронутой.

На душе у Вэй Цзюна потяжелело. Он представил, что бо́льшую часть дня Лао Цзи потратил на готовку, но когда вся страна праздновала Новый год, он просто курил сигареты одну за другой.

Цзи Цянькунь неправильно растолковал понурый вид Вэй Цзюна. Стукнув себя по лбу, он произнес:

– Что же это я! Все уже остыло, как тут поешь? – Подъехал к двери: – Наверное, в столовой еще есть люди, я попрошу их подогреть. Скоро…

Вэй Цзюн схватился за инвалидное кресло:

– Не нужно. Я принес цзяоцзы, поедим их.

– Цзяоцзы? – Выражение лица Лао Цзи снова сменилось на удивленное. – Хорошо-хорошо!

Вэй Цзюн открыл крышку контейнера и поставил все еще пышущие жаром цзяоцзы перед Лао Цзи.

– Попробуйте, это ручная работа моей матери.

Лао Цзи, уже держа палочки в руке, торопливо отправлял один цзяоцзы в рот.

– Как на вкус?

– М-м-м… – Цзи Цянькунь уминал угощение за обе щеки, с уголков старческого рта капал сок. – Вкусно!

– Эй, вы поаккуратнее, – смеясь, произнес Вэй Цзюн. Он поднялся, чтобы взять салфетку, но когда повернулся вновь, застыл на месте.

Цзи Цянькунь плакал.

В эту спокойную ночь, когда бесчисленное множество людей, взяв с собой пожелания счастья, входили в царство снов, один пожилой человек беззвучно плакал. Такому стойкому и оптимистичному человеку, как Лао Цзи, кто-то принес горячие цзяоцзы – и доспехи вмиг были сброшены…

Подождав, пока старик немного успокоится, Вэй Цзюн положил руку на его плечо и протянул салфетку. Цзи Цянькунь, приняв ее, принялся вытирать лицо.

– Ах… ха-ха-ха! – Его голос был сиплым. – Очень вкусно! Спасибо твоей маме.

Вэй Цзюн обошел старика, нарочно не глядя в его сторону, и открыл рюкзак.

– Лао Цзи, сколько вам будет лет в этом году?

– А? – Его вид вернулся к прежнему. Он задумался. – Шестьдесят.

– Хорошо, что я правильно запомнил. – Вэй Цзюн достал новый комплект белья и носки, передал Цзи Цянькуню. – Быстрее надевайте. Призовете удачу.

– Ах ты ж негодник! – Глаза Лао Цзи засветились. Он рассмотрел одежду с разных сторон, бормоча про себя: – Шестьдесят… точно, год судьбы ведь…

– Давайте, наденьте, – поторопил его Вэй Цзюн.

Цзи Цянькунь принялся с усилием снимать свитер с рубашкой и натягивать новую одежду. Вэй Цзюн помог ему снять брюки: из-под них показались тощие бледные ноги.

Поначалу Лао Цзи ощутил неловкость, но быстро успокоился и позволил Вэй Цзюну помочь ему надеть новые подштанники.

Спустя несколько минут Лао Цзи был будто в новенькой ярко-красной обертке. Он зарумянился, и вся комната словно внезапно озарилась.

Довольный старик вытянул руки вверх:

– Действительно, очень удобно! Посмотри, я похож на огромный красный конверт?

Они рассмеялись. Смеялись, пока Лао Цзи вдруг не чихнул.

Вэй Цзюн вспомнил, что окно до сих пор открыто – в комнату влетел порыв холодного ветра. Хлопнув себя по лбу, он подошел к окну и закрыл его.

– Вы не замерзли?

Цзи Цянькунь шмыгнул носом, но сразу же высказал свое желание оказаться на свежем воздухе:

– Давай, вывези меня прогуляться.

* * *

В коридоре все еще горели фонари, но стало намного тише. Вэй Цзюн, толкая перед собой инвалидное кресло, заглянул в столовую: телевизор уже не работал, на скамьях никого не было.

Во дворе царила оглушительная тишина. Дом престарелых погрузился в глубокий сон. Двое полуночников тоже не имели настроения разговаривать и молча ходили кругами по дорожке из красного кирпича.

Налетел ветер. Запах дыма уже выветрился. Было холодно, но Лао Цзи чувствовал себя очень комфортно: он полной грудью вдыхал свежий морозный воздух и прикрывал глаза – всем видом показывал, что наслаждается свободой.

Тусклый свет из окон здания и от фонарей не мог разогнать окружавшую их тьму. Вэй Цзюну ничего не оставалось, кроме как смотреть в оба и аккуратно идти вперед; больше всего он боялся перевернуть коляску вместе с Лао Цзи. Но старик не придавал этому значения – даже с закрытыми глазами он прекрасно знал, куда ехать.

– Иди немного левее… да, вот так. Впереди неровность, не споткнись.

Вэй Цзюн поначалу удивился памяти Лао Цзи, но быстро понял, что в течение двадцати лет все мероприятия проводились именно в этом дворе – вот старик и запомнил расположение и форму каждого кирпича, каждой плитки.

Пока юноша размышлял, они как раз дошли до выхода. Глядя на тихую улицу и ярко горящие на ней фонари, Вэй Цзюн почувствовал порыв, который трудно было сдержать.

Он наклонился к Лао Цзи и произнес:

– Подождите меня немного. – И тихонько подошел к дежурной комнате.

* * *

Свет в ней был выключен. Как только Вэй Цзюн вошел, он услышал громоподобный храп. Вся комната пропахла перегаром.

Вэй Цзюн тихо протиснулся в дверной проем, ощущая, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. В тусклом свете, падающем с улицы, он разглядел охранника, который, лежа на маленькой кровати и свесив ноги, крепко спал. Вэй Цзюн на ощупь прошел вдоль стены и, стараясь не издать ни звука, подцепил связку ключей с крючка. Ключи издали еле слышимый лязг. Вэй Цзюн затаил дыхание и не смел больше двигаться. Но через несколько секунд понял, что охранник не подал ни единого признака пробуждения. Вэй Цзюн, зажав ключи в ладони, вернулся прежним путем.

Лишь когда он вышел из дежурной комнаты, смог свободно выдохнуть. Встретился с удивленным взглядом Лао Цзи, быстро подошел к железной двери, открыл замок и вывез старика за пределы дома престарелых.