Текст книги "Озеро ушедших навеки"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ozero-ushedshih-naveki-40096.jpg)
Автор книги: Ли Брэкетт
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц) [доступный отрывок для чтения: 1 страниц]
Ли Бреккет
Озеро ушедших навеки
Глава 1. ПРИЗЕМЛЕНИЕ НА ИСКАРЕ
Рэнд Конвей спал в своей каюте на борту космического корабля «Роэн» – и видел сны.
Он стоял в узкой долине. По сторонам поднимались обледенелые скалы, отвесные, высокие, бесконечно прекрасные под припудрившим их снегом. Темнеющий воздух был наполнен искрящимися частицами изморози, похожей на алмазную пыль, а горы сияли на фоне неба цвета глубочайшего индиго и задевали своими пиками яркую россыпь звезд. Как всегда, это место было абсолютно незнакомо Конвею и все же не казалось чужим. Он зашагал вперед сквозь плывущий снег, почти понимая, чего ищет в этой долине.
Вскоре его охватил страх, но он не мог остановиться.
И как всегда, в этом льдистом месте его умерший отец стоял и ждал. Отец стоял точно так же, как это было в ту ночь, когда он умирал, и говорил медленно и печально – слова, которые он сказал тогда своему маленькому непонимающему сыну:
– Я никогда больше не смогу вернуться на Искар, к озеру Ушедших Навеки.
Медленно текли слезы из-под его опущенных век, и эхо бродило взад-вперед между скалами, повторяя: «Озеро Ушедших Навеки… Ушедших Навеки…»
Дрожа, Конвей пробирался дальше. Золотые звезды кружились над ним в темно-синем небе, и красота их
была недоброй, и мерцающие льдистые башни наполнял затаенный смех.
Он ступил в тень от гор, которая скрывала конец долины, и, пока он шел, мертвец хрипел затихающим голосом:
– Я никогда больше не смогу вернуться на Искар! И скалы подхватывали название, и во сне его кричали
громовыми голосами:
– Искар! Искар!
Рэнд Конвей содрогнулся на своей койке, окончательно проснулся, дрожа и обливаясь потом, как всегда, от странности этого видения. Потом руки его нащупали твердый край койки, и он засмеялся.
– Ты не смог вернуться, – шепнул он человеку, умершему двадцать лет назад. – Но я возвращаюсь. Клянусь небом, я наконец возвращаюсь!
Ему казалось, что сам корпус корабля бормочет это название и оно мчится в глубокий космос, что его скандируют работающие машин, что громкие двигатели гудят это слово: «Искар! Искар!»
Пьянящее чувство восторга охватило Конвея. Много раз он просыпался после этого сна и находил кругом полную безнадежность – безнадежность достигнуть когда-либо своей цели. Много раз за годы тяжкого, опасного труда космонавта маленький потерянный мир, который означал власть и богатство, казался настолько далеким, что достичь его не представлялось возможным.
Но Конвей упрямо шел к своей цели и не собирался сдаваться. Он ждал, планировал и надеялся, пока наконец не получил такую возможность. И вот он на пути к тому, месту, которое отец потерял и куда уже ни разу не возвращался.
«Искар!»
Конвей вздрогнул, его лицо быстро утратило мечтательное выражение. Это не было только эхом сна. Кто-то за дверью его каюты выкрикивал это название:
– Конвей? Рэнд Конвей! Искар! Мы его видим!
Конечно! Почему бы тогда ревели двигатели? Он все еще до конца не проснулся, раз не понял этого сразу. Он вскочил и пересек слабо освещенную каюту, высокий, крепкий, худой мужчина, ловкий в движениях и по-своему привлекательный. Глаза его, что-то между серым и голубым по цвету, блестели от возбуждения, и в них проглядывал волчий голод.
Он рывком распахнул дверь. Яркий свет из коридора заставил его болезненно заморгать – одной из его слабостей была унаследованная чувствительность к свету, и он часто проклинал своего отца за то, что тот передал ему это качество. Сквозь зыбкую пелену он разглядел мягкое, добродушное лицо Питера Эсмонда, такое же взволнованное, как и его собственное.
Эсмонд что-то говорил, но Конвей не слышал, да и не хотел слышать. Он протиснулся мимо Питера, большими шагами прошел по коридору и поднялся на мостик обзора.
Взору Конвея открылась картина: иссиня-черное пространство Пояса астероидов, полное сверкающих золотых звезд – это малые планеты отражали свет далекого Солнца.
А впереди в мертвом пространстве он увидел крошечный шарик Искара.
Конвей долго стоял, глядя на этот шарик; он не говорил и не двигался, охваченный сильной дрожью.
Совсем близко у себя за спиной он услышал голос Чарльза Роэна:
– Так это и есть новый мир? Впечатляет, ничего не скажешь.
Конвей вмиг овладел собой. Роэн был не дурак. Дурак не способен сделать сорок миллионов, и будет довольно трудно совершить то, что Конвей задумал, втайне от этого человека.
Он обругал про себя – но не Роэна, а его дочь Марсию.
Это она уговорила отца лететь с ними и наладить торговлю с Искаром. Роэн контролировал львиную долю прибылей от торговли с лунами Юпитера, и идея взять его с собой была достаточно здравой. Марсия, понятно, здесь никакой выгоды не имела. Просто она не хотела надолго отпускать Эсмонда от себя.
Конвей оглянулся на Марсию, которая стояла, обняв рукой жениха. Славная девушка. Симпатичная. Она ему нравилась. Но она была совершенно другой породы, гак же как и Роэн, и не подходила для целей Кон-вея.
С одним Эсмондом он бы запросто справился. Эсмонд – этнолог до кончиков ногтей. Такому только дай какую-нибудь новую расу, которую можно изучать и каталогизировать, он и знать тогда не захочет, какие еще сокровища содержит новооткрытый мир.
Теперь, когда он оглядывался назад, вся цепь обстоятельств казалась Конвею тонкой и непрочной: его встреча с Эсмондом во время полета с Юпитера; внезапное вдохновение, накатившее на него, как только он узнал о связи Эсмонда с Роэнами; как бы непреднамеренная кампания, должная заинтересовать этнолога неизвестным народом Искара; а в конце преподнесение ученому фрагментарных записок отца Конвея с целью заставить Эсмонда до безумия увлечься этим обитаемым миром и возмечтать посетить его, мир, который только однажды увидел другой землянин.
Эсмонд передал эту страсть Марсии Роэн, Марсия – своему отцу, и вот все они здесь. Эсмонд собирался получить место в Межпланетном этнологическом обществе, а Рэнд Конвей мечтал завладеть тем, чего он жаждал еще с тех пор, как с трудом разобрал записки своего отца и вычитал в них историю о том, что лежит в озере Ушедших Навеки и ждет, чтобы его подобрала первая же пара сильных рук.
Эту часть записок он никогда никому не показывал.
И вот они здесь, вынырнули из космоса и приближаются к Искару, и все это оказалось так просто – слишком просто. Конвей был космонавтом, а потому человеком суеверным, хотел он этого или нет. Внезапно в нем шевельнулось чувство, что скоро ему придется расплатиться за всю эту легкость, прежде чем он чего-нибудь добьется.
Эсмонд прижался к обзорному стеклу, увлеченно разглядывая отдаленное мерцание серебристого света, который был Искаром.
– Интересно, на что они похожи? – спросил он, как уже спрашивал раньше миллион раз.
Марсия улыбнулась.
– Скоро увидишь, – ответила она.
– Странно, – сказал Роэн, – что ваш отец не рассказал больше о людях Искара, Конвей. Непонятно, почему его записи фрагментарны – как будто он часть их уничтожил.
Конвей пытался определить степень раздражения в голосе Роэна, но не мог.
– Возможно, он их и уничтожил, – сказал Конвей. – Я никаких других записей не нашел.
Это была правда – но только отчасти. Лицо Марсии сделалось задумчивым и немного печальным.
– Я часто перечитывала эти записи, – сказала она. – Мне кажется, ты прав, папа. Я думаю, мистер Конвей в них столько вложил души, что просто не мог вынести, чтобы кто-то их прочитал еще, даже его собственный сын. Поэтому он их уничтожил.
Она с сочувствием похлопала Конвея по руке:
– Могу понять ваше желание узнать, Рэнд. Надеюсь, вы найдете ответ.
– Спасибо, – серьезно ответил Конвей.
Ему приходилось заботиться о собственных интересах на Искаре, и для этого даже не обязательно было прибегать к откровенной лжи, хватало и простых умолчаний. История его отца была достаточно правдива – мрачный, задумчивый человек, потерявший здоровье и сломленный духом, в одиночку воспитывающий ребенка и лелеющий некую мечту. Он умер, когда Рэнду не исполнилось и десяти, совершенно один и с именем Искара на устах. «Я никогда больше не смогу вернуться к озеру Ушедших Навеки!»
Сам Конвей никогда не сомневался в тайной причине трагедии отца. Тот нашел на Искаре состояние – и не смог за ним вернуться. Этого было достаточно, чтобы любого свести с ума.
Но из детских воспоминаний Конвея и тех странных бессвязных записок легко было построить романтическую тайну, окружающую открытие одинокого изыскателя в неисследованном мире и его последующую смерть в присутствии какого-то призрака. Марсия находила все это волнующим и ни минуты не сомневалась, что Конвей не зря объявлял о своем желании разрешить эту загадку, которая, как он говорил, лежала тенью на всей его жизни.
Так это и было. Просыпаясь или видя сны, Рэнд Конвей не мог забыть Искар, озеро Ушедших Навеки.
Он наблюдал, как окутанный туманом шар становится все больше, и жар в груди причинял ему сердечную боль. Руки Конвея поднимались, чтобы обвиться вокруг Искара, чтобы в тело перелились энергия и богатство планеты, которые вознаградят его за долгие годы ожидания.
Рэнд вспоминал свой сон. Всегда он был до жути похож на правду и оставался с ним долгие часы после пробуждения. Но на этот раз случилось по-другому. Конвей ясно видел отца, стоящего в хрустальной долине, одинокого в своей мрачной печали, и он говорил своему видению: «Ты должен был подождать. У тебя должно было хватить смелости ждать, как я».
Впервые ему не было жаль отца.
А потом Конвей забыл об отце. Он забыл о времени, об Эсмонде и о Роэнах. Забыл обо всем, кроме Искара.
«Роэн» ритмично вздрагивал, в такт умолкающим двигателям. Искар заполнял экран, показалась линия горизонта с такими же сверкающими вершинами, как в навязчивом сне Конвея. Рэнд даже непроизвольно вздрогнул.
Вершины быстро слились с общим ледяным фоном. «Роэн» пошел на посадку.
Глава 2. БЕЛЫЙ ГОРОД
Корабль лежал, точно огромный черный кит, на чистом, без единого пятнышка, ледяном поле. Позади вставала ледяная стена; обточенные ветром зубцы на ее вершине напоминали изящные, причудливые фигуры. Вдаль, до короткого изгиба горизонта, простиралась покатая заснеженная равнина, на которой то здесь, то там вздымались сверкающие холмы. Еще дальше виднелись остроконечные горные пики на фоне темно-синего неба.
Рэнд Конвей стоял поодаль от остальных. Странное выражение застыло на его лице. Он откинул назад теплый капюшон, подняв голову навстречу льдистому ветру.
Золотые звезды кружились над головой, и воздух был наполнен пляшущими блестками изморози. Ветер играл с похожим на пудру снегом, то завихряя его сверкающей пеленой, то приглаживая извилистыми волнами.
Равнина, снег, ледяные шпили хранили удивительную красоту цвета, бесконечно тонкую и мягкую. Здесь не было сверкания, которое резало бы глаза. Искар мерцал в туманных сумерках, точно сумерки из его сна.
Искар – огромная твердь у него под ногами – наконец-то, после всех этих лет! Конвей дрожал, ему было трудно дышать. Зрачки его глаз, черных и светящихся, точно у кошки, расширились и блестели жестким огнем. Искар!
Совершенно внезапно он испугался.
Страх навалился на него из узких долин, спустился со звонких пиков. Он прилетел с ветром и поднялся из снега у него под ногами. Он окутал Конвея в морозную пелену, и на какой-то момент реальность ускользнула от него и он растерялся.
Под льдистыми скалами лежали глубокие тени, а устья долин были черны и полны шепота. Ему показалось, что тайные ужасы его снов очень близко и они ждут.
Должно быть, из него вырвался какой-то звук или вздох, потому что Марсия Роэн подошла к нему и взяла за руку.
– Рэнд, – сказала она, – Рэнд, в чем дело?
Он схватился за ее руку. В одну минуту все пришло в норму, и он овладел собой.
– Не знаю, – сказал он. – Что-то накатило. – Он не мог рассказать ей о сне. Вместо этого он поведал ей о том, что могло быть причиной сна.
– Наверное, мой отец говорил мне об этом месте, когда я был ребенком, что-то такое, что я не могу вспомнить. Что-то ужасное. Я… – Он сделал паузу, потом продолжил: – Я на мгновение подумал, что был тут раньше, что я узнал…
Он умолк. Теперь тень исчезла. Ушла к дьявольским снам и подсознательным воспоминаниям. Значимой стала только реальность – реальность, которая сделает Рэнда Конвея богаче Роэнов. Он обвел взглядом равнину. На секунду он потерял контроль над собой, и Мар-сию поразило жестокое выражение триумфа, промелькнувшее на его лице.
Подошли остальные, Роэн, юный Эсмонд и капитан Фрейзер, который, невзирая на упитанную фигуру, был очень опытным командиром. Все они слегка дрожали, несмотря на теплую верхнюю одежду. Эсмонд посмотрел на Конвея, который все еще стоял с непокрытой головой.
– Уши отморозите, – сказал он.
Конвей рассмеялся не без некоторого презрения:
– Побродили бы вы по космосу с мое, так вас не волновал бы небольшой морозец.
Он показал туда, где тянулись отдаленные хребты, – за равнину.
– Согласно картам моего отца, деревня, или что там еще, лежит между теми горами.
– Я думаю, – сказала Марсия, – что лучше бы нам приготовить сани и отправиться, прежде чем Питер что-нибудь взорвет.
Эсмонд засмеялся. Он весь дрожал от волнения.
– Надеюсь, ничего с ними не случилось, – сказал он – То есть с тех пор, как ваш отец тут побывал Понимаете – голод, чума или что-нибудь еще.
– Воображаю, какие они выносливые, – сказал Роэн, – иначе им бы вообще не выжить в этом Богом забытом месте. – Он, смеясь, повернулся к Фрейзеру: – Ради Бога, дайте нам поскорее сани.
Фрейзер кивнул. Команда выскочила из корабля, люди резвились и кувыркались в снегу, точно школьники. Фрейзер пошел навстречу второму помощнику и инженеру, тоже покинувшим корабль. Второй помощник повернулся к своим людям, чтобы их успокоить.
Через некоторое время из грузового люка показались сани. В корабельном хозяйстве их имелось три штуки, с корпусом из легкого пластика: двое саней для исследовательской группы, а одни держали на корабле про запас. Сани были полностью оборудованы, включая радиоаппаратуру и пистолеты Самсона, стреляющие парализующим газом.
Роэн взглянул на дочь:
– Я хочу, чтобы ты осталась здесь, Марсия. Девушка, должно быть, ожидала чего-то подобного,
потому что в ответ на это она выставила вперед подбородок, что сделало ее до странного похожей на отца и добавило привлекательности; упрямства же, наоборот, от этого не убавилось.
– Нет, – отрезала Марсия.
Эсмонд поддержал Роэна:
– Пожалуйста, милая. Эти люди могут оказаться недружественными Ты поедешь в следующий раз.
– Нет, – повторила Марсия.
– Марсия, – ласково сказал Роэн. – Не нужно мне здесь никаких глупостей. Вернись с Фрейзером на корабль.
Марсия изучала его лицо. Потом повернулась и легонько поцеловала Эсмонда в щеку:
– Удачи, милый.
Она отправилась с Фрейзером. Конвей заметил на глазах у девушки слезы. Он испытывал теплое чувство по отношению к Марсии. Она не пыталась показать свой характер. Она только хотела быть с Эсмондом на случай, если что-нибудь произойдет.
– Думаю, теперь можно ехать, – сказал Роэн.
Они забрались по шесть человек в сани, все сильные и выносливые, кроме Роэна, этнолога и Конвея, который с трудом прошел путь от рядового до мастера-пилота.
Двигатели взревели – и наконец перешли в нормальный рабочий режим. Сани помчались через гладкую, без всяких следов, равнину, точно две небольшие лодки по белому морю, поднимая волны снежной пыли.
Конвей ехал в первых санях. Он наклонился вперед, как борзая, которой не терпится рвануться по следу. Половина его существа сходила с ума от нетерпения, а другая половина, холодная и замкнутая, строила планы.
Корабль за их спинами делался все меньше и меньше. Сверкающие остроконечные глыбы льда плавно тянулись к небу.
Через некоторое время скорость саней упала. Высокие скалы, закованные в ледяную броню, поднимались из снега, иные из них лед покрывал лишь сверху, ниже они оставались голыми. Водитель выставил голову вперед, постоянно прищуриваясь.
– В чем дело? – спросил Конвей. – Почему так медленно?
Водитель саней с раздражением ответил:
– Боюсь на что-нибудь налететь, сэр. Дьявольски темно, и теней много, я почти ничего не вижу.
– И только-то? – Конвей рассмеялся и протиснулся вперед. – Что ж, пусть сова поработает.
Он взял управление на себя и пустил сани быстрее Каждый риф, каждая скала, каждая гряда снега были видны ему, как днем. Он снова засмеялся.
– Мне начинает нравиться Искар, – сказал он Роэну. – Стоит основать здесь колонию для людей со способностью видеть в темноте, и мы будем счастливы, как летучие мыши. Моему отцу здесь, должно быть, нравилось.
Роэн посмотрел на него. Конвей снова забыл надеть капюшон. Ветер колотил друг о друга пряди его обледенелых волос, а на ресницах выступил иней. Он, кажется, этим наслаждался. Роэн содрогнулся.
– Я и сам никталопик, – ответил он. – В темноте вижу. Но предпочитаю солнечный свет и тепло.
Эсмонду было неинтересно, о чем говорят другие. Его мечта была так же сильна, как мечта Конвея, и в сознании этнолога просто не оставалось места для чего-то еще.
Сани мчались через равнину, одни следовали за легкими вспышками двигателя других. Корабль совсем затерялся в белой пустыне позади. Впереди на фоне звезд вырастали горные цепи. Один ветер был здесь хозяином. «Все очень красиво и мирно», – подумал Конвей. Холодная, прекрасная драгоценность мира. В ушах музыкой запели слова, те слова, которые сопровождали смерть отца и звучали сквозь всю его собственную жизнь как обещание и вызов: «Озеро Ушедших Навеки… Ушедших Навеки…»
Уже много лет назад Конвей перестал вдумываться в их смысл. Только в кошмарных снах они властвовали над ним и его пугали. Он хотел того, что таилось в озере, – и ничто больше не имело значения.
Озеро Ушедших Навеки. Скоро, скоро, скоро!
И все же – Конвею показалось, что очень много времени прошло, прежде чем они въехали в широкое ущелье между горами. Он вынужден был замедлить бешеный бег саней, потому что почва здесь оказалась в рытвинах и ухабах. Наконец пришлось совсем остановиться. – Отсюда будем добираться пешком, – объявил он.
В нетерпеливой лихорадке он ждал, пока люди выбирались из саней и крепили у себя на одежде пистолеты Самсона в кобуре. Двоих оставили стеречь сани, остальные цепочкой углубились в нагромождение скал. Ветер завывал между стенами гор, снег слепил. Не было ни малейших признаков города.
Конвей возглавлял процессию. Он напоминал человека, ведомого дьяволом. В то время как остальные скользили и спотыкались, он шел по изуродованной земле точно кошка, – быстро и уверенно ступая ногами даже на самых подозрительных участках пути. Несколько раз он вынужден был останавливаться и ждать, чтобы не слишком опередить остальных.
Внезапно в однообразный вой ветра вторгся совсем иной звук.
Конвей поднял голову и стал вслушиваться. До ушей долетели чистые, приятные ноты рожков, доносящиеся с расположенных выше склонов. Музыка эхом отдавалась по всей долине, аккорды следовали один за другим, звенящие ноты тронули сердце Конвея и привели его в волнение. Он вытряхнул из волос снег и пошел дальше, не обращая внимания на остальных.
Прямо перед ним возник широкий выступ горы. Дул ветер, а глубокий звук рожков звал и звал с другого конца долины. Сугробы наступали на него, мелкие льдинки в воздухе испытывали его упрямство, но темпа сбить не смогли. Он смеялся и все шел по горному выступу, пока не увидел белый город, сверкающий под звездами.
Город начинался в долине и шел вверх по склону, как бы вырастая из замерзшей земли, будучи частью ее, такой же вечной, как горы. На первый взгляд он казался сделанным изо льда, фантастические очертания башен и зубчатых стен слабо сияли в темных сумерках и местами были припорошены снегом. Из оконных проемов исходило сияние жемчужного света.
За городом две горные гряды сходились все ближе, пока наконец их не разделила только линия теней, узкое пространство с ледяными стенами, достигающими самого неба.
Сердце Конвея сжалось от жгучей боли.
Узкое ущелье – то самое!
На мгновение все низринулось в ревущую тьму. Сны и реальность смешались воедино – записки отца, крик отца перед смертью, его собственные полные страха блуждания за стеной сновидений.
Оно лежит позади города, в узком ущелье между горами, – озеро Ушедших Навеки. А я не могу больше вернуться!
Конвей громко сказал ветру, снегу и плачущим рожкам:
– Но я вернулся. Я вернулся!
Взволнованный, торжествующий, он снова посмотрел на город, на его белую красоту, на изрезанные ветрами башни, такие яркие под золотыми звездами.
Это был могучий город, обнесенный стенами и укрепленный против любого врага, который мог отыскаться на Искаре. Конвей устремился к нему, и, пока он бежал, резкий звук рожков усилился и к ним присоединился пронзительный, воинственный зов волынок. Их неумолчное пение шло со стен на всем их протяжении, и сквозь снежный туман Конвей разглядел людей, которые стояли наверху и смотрели вниз. Их копья сверкали оборванной линией по обе стороны от больших каменных ворот.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?