Читать книгу "Запретные отношения"

Порка ремнём

Подхожу к любимому, нежно обнимаю и целую в шею, а затем беру его руку и начинаю посасывать его пальчики. Он удивлённо поворачивается ко мне и уже через миг в его глазах виден неподдельный интерес.

Смотрю в его шикарные глубокие глаза и утопаю. Мягко всасываю его указательный пальчик поглубже и начинаю активно работать языком. Чувствую, как в промежности что-то начинает тоже крутиться, вслед за этими движениями языка.

– Хочешь поиграть, детка? – Хитро спрашивает мой Ангел и слегка улыбается.

Ничего не отвечая, я беру второй пальчик и начинаю ласкать уже оба, продолжая дразнить Александра. Знаю, как его злит и одновременно заводит, когда я не отвечаю на его вопросы!

– Пойдём, – он встаёт и хватает меня под руку, ведёт кровати.

Ура, сейчас начнётся! Я уже вся в предвкушении и сгораю от желания!

Так хочется снова испытать эту жгучую страсть моего нежного Ангела, почувствовать обжигающую боль и сладостную истому, которая охватывает тело сразу же, после этого.

Сколько времени мне требуется, чтобы переосмыслить заново все свои ощущения после удара и после болевого шока?

Пытаюсь понять свои ощущения, но не могу…

Что для меня значит боль? Почему я каждый раз испытываю такой сильный страх? Несомненно, как и любой животный организм – я боюсь боли. И это нормально, что я испытываю страх. Но что ещё? Почему я так сильно боюсь её, и одновременно что-то внутри жаждет испытать это вновь? Неужели я помешалась? Мне так хочется познать себя до конца, понять многие вещи, но кажется, это понимание выше меня.

Например, у стоматолога я тоже испытываю боль, но разве она возбуждает меня? Конечно же нет! И вряд ли она будет возбуждать меня когда-либо. А если будет, то я точно признаю себя сумасшедшей окончательно и бесповоротно.

А мой неадекватный босс? Он очень часто причиняет боль. За два месяца я должна была бы уже привыкнуть, и что-то может быть испытывать при этом. Но кроме отвращения, злости и досады – я не чувствую ничего. Мне абсолютно не нравится всё, что он делает. А значит, вся магия кроется исключительно в Александре… Но как такое возможно? Почему именно ОН?

Мой юный господин ложится на кровать и снимает носки. Штаны пока не трогает, а это значит, что мой мальчик хочет, чтобы я приласкала ртом его ступни.

Ловлю себя на мысли, что я уже совершенно не брезгую им. Прошёл тот период, когда мне хотелось непременно, чтобы он перед этим мыл тщательно ноги с мылом или позволил мне вытереть всё влажными салфетками.

Куда всё это ушло? Вся эта брезгливость, это ощущение униженности… Теперь я с радостью начинаю с поцелуев каждого пальчика и затем язык шустро рисует узоры на его ступне.

Нежно посасываю его большие пальцы, тая от удовольствия, словно это маленький член, и я с наслаждением наблюдаю за реакцией моего господина.

Боже, как же ему это нравится – просто невероятно! Не знаю, существует ли на свете ещё кто-то, похожий на Александра, кто бы так ценил подобные ласки? Мне так нравится доставлять ему удовольствие, быть нужной ему, играть по его правилам!

Но самое главное моё оружие – это зубки. Когда я начинаю пускать их в ход, нежно покусывая пяточки, мой Ангел почти сразу же сдаётся и начинает стонать. В этот момент я чувствую, как заряды энергии пробегают по всему его телу и как напрягаются мышцы на его ногах.

Хитро улыбаюсь ему, то ли ещё будет, мальчик, то ли ещё будет! Когда я буду трахать тебя своим язычком в анус, ты ещё не так запоёшь! Снова с умилением покусываю пяточки, то одну, то другую и нежно массирую руками небольшие мозоли, который образовались в верхней части ступни.

Видимо в последнее время ему приходится очень много ходить. Я впервые вижу на его ногах мозоли.

Мне так хочется, чтобы от моего языка все эти мозоли просто взяли и испарились, как по волшебству, но это невозможно. Моя слюна не обладает такой исцеляющей силой.

Александр постанывает, задрав голову вверх. Я не могу нарадоваться, глядя на эту удивительную картину. Он так наслаждается моими ласками, что я в этот момент испытываю невообразимую значимость.

Время от времени кошусь на его ширинку. Я всё жду, когда он снимет брюки, хочу наконец-то увидеть моего любимого зверя, который порой так безжалостно долбит меня, что я буквально готова умереть от неземного кайфа.

Но мой юный господин не торопится снимать брюки и освобождать своего змея, у него, как всегда, свои идеи на дальнейшее развитие событий.

– Ты плохо стараешься, должна быть наказана, – криво улыбается он.

– В смысле плохо стараюсь? – Обижено возмущаюсь я, не понимая сразу, что это наглое высказывание, всего лишь часть его игры.

– Рабыня не должна спорить с господином! – прикрикивает он, – Если я сказал, что плохо стараешься – то значит так оно и есть! А ты должна извиниться и безропотно принять наказание!

По его огоньком в глазах я понимаю, что у меня собственно в этой ситуации нет никакого выбора, только принять правила игры.

Он встаёт с кровати и быстро укладывает меня на своё место. Старое изделие постсоветских времен глухо скрипит подо мной. Постель в этом доме, мягко сказать, более чем неудобная. Но даже на такой лежанке я готова спать, лишь бы рядом лежал Александр и крепко обнимал меня.

Но судя по всему, интерьер этого дома не предназначен для комфортного времяпрепровождения. Это реально какая-то БДСМ-обитель. Даже эта старая кровать – словно её специально подбирали для этого места, совпадения быть не может…

Ложись на живот и вытяни руки вперёд. Я быстро выполняю его поручение и ожидаю, что он будет снова связывать меня руки.

Но в этот раз он почему-то не спешит делать это, и к моему удивлению, вместо этого раздвигает мои ягодицы и ляжки, по-хозяйски ощупывает их.

Повернув голову краем глаза наблюдаю, что он делает. Любимый с интересом рассматривает моё тело, затем демонстративно начинает расстегивать ремень. У меня замирает сердце, неужели сейчас он навалится на меня сзади и начнёт трахать? От этой мысли пробегает дрожь.

Но к моему ужасу, Александр вовсе не собирается снимать штаны. Он достает ремень и показывает его мне. От страха моментально темнеет в глазах.

– Уж не задумал ли ты меня выпороть? – С ужасом произношу я.

– Ну я же сказал, что ты должна быть наказана, – улыбается он, – Мне придётся это сделать.

Меня охватывает дикий страх. Не знаю почему, но ремень у меня вызывает самые жуткие ассоциации. Возможно потому, что меня в детстве сильно строго наказывали. Каждый раз, когда я косячила, папа порол меня ремнём. Я даже помню не только ту боль, но и поселившейся в моём теле ужас…

– Сашенька, ты с ума сошёл? Не делай этого, – я начинаю вставать с кровати и прячу заготовленную для порки цель.

– Ляг на место! – Грозно рычит он.

– Саша, давай поговорим, то что ты делаешь – это неправильно! Я всё понимаю, игры, унижение, и прочее – но порка ремнём переходит уже все границы! Я в конце-концов взрослая женщина, и мой организм не приспособлен к таким стрессом! – начинаю повышать голос, чтобы убедить его остановиться.

– Ляг на место! – снова тяжелый голос, а его взгляд настолько сильно пронзает в этот момент, что становится жутко.

Я в нерешительности опускаюсь на кровать и тупо смотрю на него.

– Оля, мы с тобой договорились, я приказываю – ты выполняешь, всё просто. Что непонятного? – устало спрашивает он.

– Всё понятно, просто мне не нравится то, что ты задумал! Меня с далёкого детства не пороли, и я точно знаю, что мне не понравится это!

– Милая, не упрямься, с тобой не произойдёт ничего плохого, это часть воспитательного процесса, часть нашей игры и часть нашей жизни. Рано или поздно тебе придётся принять это, поэтому давай без истерик – просто прими нужную позу и попробуй расслабиться. – сдержанно и деликатно говорит Александр.

Да уж. Ему хорошо говорить “успокойся и расслабься”, не его же будут пороть! Чёрт, не понимаю я эту молодёжь! В душе всё переворачивается от злости, какого лешего ему вообще это надо? Почему он постоянно хочет, то шлёпнуть меня ладошкой, то выдать пощёчину?

И если к этому я ещё могу привыкнуть – то ремень уже переходит границы дозволенного! Пожалуй, пора остановить его и объяснить, что я не могу выполнять абсолютно все его требования.

– Оля, ну почему ты такая капризная? Когда же ты поймёшь – всё что я делаю – это для твоего же блага? – Он обречённо садится на кровать и смотрит в сторону.

Кажется, своим неповиновением я испортила ему настроение. Ну вот, снова эта эмоциональная ловушка! Если я отказываюсь давать своё тело для порки – я автоматически обижаю его, но ведь это неправильно! Он должен прислушиваться ко мне, и если я сказала “не хочу” – значит НЕ ХОЧУ! Значит не нужно настаивать на этом!

– Оля, ремень – это только малая часть мира бдсм, если ты будешь каждый раз противиться чему-то новому, то так мы с тобой будем долго продвигаться, ты же хочешь получать истинное наслаждение от секса? Хочешь каждый день умирать от блаженство и получать такие оргазмы, о которых другие только мечтают?

– Хочу… – Выдыхаю я.

Продолжаю с сомнением смотреть на него: неужели то, что он говорит – возможно?

Мне с трудом верится, что можно испытать что-то большее, чем мне уже удалось узнать предаваясь безумной страсти с моим властным господином.

Порой мне кажется, что я уже на грани жизни и смерти. Благодаря Александру я узнала такие высоты неземного блаженства – что захватывает дух!

Неужели то, о чём он говорит – тоже реально? Но ведь я даже не могу представить у себя в голове нечто подобное! Да и как простая порка ремнём может что-то изменить в моей жизни и моих ощущениях?

– Обещаю, я буду делать все максимально нежно, сегодня у нас ознакомительный день, – улыбается он и гладит меня по плечу.

– Хорошо, – выдыхаю снова, – Я согласна! Ложусь снова на живот, подставляя ягодицы и замирая от волнения. Не представляю, что будет дальше…

Александр трогает кончиками пальцев мои ягодицы, заставляя испытывать одновременно трепет и сладкую негу.

Это ожидание, этот страх – они заставляют моё тело выделять такую порции адреналина, словно мне предстоит бежать стометровку на время.

– Готова? – бодро спрашивает он. – Главное не бойся! Постарайся прислушиваться к своим ощущениям, договорились?

– Договорились, – дрожащим голосом отвечаю ему.

Жизнь удивительная штука, ещё сегодня утром я не знала, что окажусь в такой ситуации, и что Александр захочет меня выпороть ремнём. И вот я здесь – лежу на животе, с голой дрожащей задницей, прямо как малолетка, и жду его первого удара! Страшно, но я держусь.

Когда Александр замахивается, я слышу, как в воздухе звенит этот взмах, и зажмуриваюсь. Хлоп!

Боль, жуткая боль пронзает моё тело, как будто по мне ударили не ремнем, а, как минимум стальным мечом. Я вскрикиваю, но стараюсь подавить крик и зарываюсь лицом поглубже в подушку. Ещё один удар, и я понимаю, что это не то, чего я ожидала и совсем не то, что я испытывала, когда мой любимый наказывал меня плёткой. Я не чувствую сладкой боли, это боль, смешанная со стыдом, она неправильная, нежеланная, но я продолжаю лежать кверху задницей в ожидании новых ударов.

Александр просил меня прислушиваться к ощущениям, возможно, я ещё не до конца осознаю, что эта боль тоже сможет удовлетворить меня, и надо лишь немного подождать.

Очередной удар, нанесённый уже с больше силой, отзывается в моём теле волной сопротивления и желанием прекратить всё это. Я чувствую себя провинившейся девчонкой, не заслуживающей такой боли за свой незначительный протест.

Приподнявшись на постели и, тем самым стараясь дать понять Александру, что я хочу прекращения этой пытки, я получаю очередную порцию ремня. Этот удар заставляет меня снова покорно упасть на постель и впиться зубами в подушку.

Вспоминая плеть, которая поначалу казалась мне настоящим орудием пыток, я понимаю, что те ощущения были другими. Это были сладкие пытки, боль, пронизанная эйфорией и наслаждением, боль, которая заставляла меня возбуждаться и ждать следующего удара, как наркоман ждёт очередной дозы своего наркотика.

Неправильное желание, но приносящее кайф, от которого сладко кружится голова, а между ног становится тепло и влажно. Когда я увидела ремень, он показался мне не таким страшным, какой казалась плеть, но сейчас я понимаю, что сильно ошибалась.

Боже, он снова замахивается и снова меня накрывает страшной болью, к которой теперь добавилось сильнейшее чувство обиды на своего грозного повелителя.

Неужели он совсем не понимает, что доставляет мне не удовольствие, а боль? Такую, что я не могу терпеть, и которая не сравнится с болью наслаждения?

Это именно та боль, которая не только раздирает нежную кожу на ягодицах, но и раздирает моё подсознание, моё отношение к человеку, который меня любит, а, если любит, то должен доставлять мне приятные ощущения, а не чувства ненависти к себе.

Похоже, Александр совершенно не чувствует импульсов моего тела: сделав небольшую передышку, он снова хлопает по мне ремнём. Темнота в глаза, я не вижу ничего, кроме ярких серебристых кругов перед глазами, они то удаляются, то приближаются. Моя кожа покрылась испариной, я вся мокрая, я даже чувствую собственный запах пота, который противен мне.

Я сама противна себе, и я не понимаю, почему я испытываю чувство стыда, ведь стыдно должно быть не мне, а моему юному насильнику. Мой мозг старается отключить моё тело от происходящего, я будто потеряла всякую чувствительность, я не чувствую ни боли, ни жжения, ничего. Я только чувствую запах собственного пота, который сейчас напоминает мне запах страха и отчаяния перед неизбежным.

Но чувствительность моего тела быстро возвращается ко мне, когда новый удар обрушивается на мой истерзанный зад. Я снова погружаюсь в темноту, как в тёмный чулан, заполненный страхом и стыдом. Почему-то я слышу строгий мужской голос, который стыдит меня.

– Плохая девочка, ты плохо себя вела. За это тебе будет больно!

Это голос моего Ангела, который раздается у меня над ухом. Или это чужой голос, чужой, но почему-то знакомый? Боже, как мне больно и как я сожалею обо всём. Задница пульсирует, она горит, я хочу спрятаться в ду́ше и открыть кран с холодной водой, чтобы остудить свои ягодицы и смыть наконец, этот позорный запах пота, от которого меня уже тошнит.

Александр касается моих ягодиц руками, но даже прикосновение его нежных рук болью отдаются в моём теле, заставляя постанывать. Краем уха я слышу позвякивание пряжки ремня, неужели опять?

Ужас накатывает на меня волной, заставляя зажмуриться и сцепить зубы. Я впиваюсь руками в подушку, и замираю в ожидании. Опять удар, опять я проваливаюсь в темноту, где воняет по́том, где я беспомощно издаю крик, который поглощает моя подушка. Она уже насквозь мокрая от моих слёз и слюны, но я терпеливо продолжаю наполнять её своими выделениями.

Когда боль отступает, я понимаю, что уже даже не надеюсь на то, что на меня накатит волна возбуждения, как это было с плетью. Я понимаю, что ремень – это не тот предмет, который вызовет во мне желание испытать боль снова. Такой боли я не желаю. Почему Александр этого не понимает, ведь он клялся контролировать процесс?

Я снова протестую, пытаясь развернуться к своему партнёру, и вытирая слёзы, стекающие по щекам. Но снова сильная рука опускает моё лицо в мокрую подушку, в которую я машинально вцепляюсь зубами. Он замер, я не слышу звуков пряжки, я не чувствую, что мне грозит опасность. Неужели всё закончилось?

Моё сердце замерло в ожидании спасительных и нежных слов Александра. Его рука скользит по моей спине, начиная от шеи и опускаясь ниже. Я в напряжении от того, что пока не понимаю, что происходит. Обида на моего любимого начинает угасать, я снова хочу заниматься с ним любовью, нежно и медленно, без резких движений, от которых темнеет в глазах.

О, только не это! Опять звук металлической пряжки, позвякивающий в воздухе! Снова напряжение в теле и снова удар. Я кричу, я уже не могу и не хочу сдерживать себя, я хочу остановить этот ад, эту боль, я хочу всё прекратить. Я кричу так сильно, что чувствую, как моё горло раздирает от боли.

Александр резко поворачивает меня лицом к себе и обеспокоенно заглядывает в мои глаза. Я вижу ремень в его руках, я даже чувствую его запах, запах натуральной кожи, смешанный с запахом мужского одеколона.

Я смотрю на ремень, потом перевожу взгляд на Александра. Я в замешательстве, я стараюсь взглядом показать, что больше не желаю продолжения этой игры. Да и не игра это вовсе, а настоящее наказание для меня. Ремень уходит в сторону, я больше не вижу его, и от этого испытываю долгожданное чувство облегчения.

Александр касается моего лица рукой, пытаясь вытереть слёзы, а я, съёжившись, смотрю в его лицо, пытаясь успокоиться.

Вторая вставка.

– Милая, – нежно говорит Александр, – Это нужно не только мне, но и тебе.

– Мне? – вызов в моём голосе звучит всё чётче, я поражена его словам. – Зачем мне это? Это больно, это неприятно, а кому интересна бессмысленная боль?

Он нежно улыбается, он уже знает ответ на мой вопрос:

– Любая боль имеет свой смысл. Вспомни, как было с плетью: ты не хотела её, а потом тебе было хорошо. Ты же любишь меня?

– Конечно, люблю, – жарко отвечаю я, – Если бы я не любила тебя, то не позволяла бы творить с моим телом всевозможные ужасы!

Александр снова улыбается:

– Но ты ведь сама просила сделать тебе больно, разве нет? Это взаимный договор между двумя взрослыми людьми. Моя маленькая девочка, несмотря на то, что я часто тебя так называю, ты ведь уже взрослая и всё прекрасно понимаешь. Я не хочу причинять тебе боль, я хочу понимать твоё тело и научить тебя понимать его.

– Моё тело любит ласку, – надув губы, отвечаю я.

– Ну, плёточка доказала, что ты сейчас противоречишь сама себе. Она тебе понравилась, а мне понравилось, как ты получала удовольствие вместе со мной. Смысл всего этого – не причинить боль, а доставить друг другу кайф.

– А какой кайф испытываешь ты? Садистский?

– Возможно, – он улыбается, – Но больше всего мне нравится видеть, как моя женщина кончает от того, что я не просто трахаю её, а пытаюсь удовлетворить другими методами, в которых некоторые мужчины даже не подозревают. Знаешь, сколько в мире людей живут вместе, не говоря друг другу о своих тайных желаниях? Это разрушает отношения, заставляя партнеров искать на стороне то, чего они недополучают дома. Ты у меня не такая: ты даёшь мне всё, чтобы я чувствовал себя настоящим мужчиной. Самцом, который знает всё о своей самке и с закрытыми глазами отыщет её в толпе из тысячи женщин.

Я начинаю его понимать. Но также я хочу, чтобы и он понял меня.

– Когда ты шлепал меня плетью, я кайфовала, ты чувствовал это и продолжал делать мне приятно. Но сейчас! Мне было жутко больно и обидно! Ты не чувствовал, что надо остановиться, а продолжал бить меня, доставляя дискомфорт.

– Милая, я всё делал правильно, ни на секунду не переборщив с ударами. Твоя попка почти не пострадала, а вот твоё душевное состояние очень даже. И меня волнует этот факт. Я бил тебя с той же силой, что и плетью, я прекрасно контролирую себя. Я видел, что ты испытываешь неудовольствие, но с плетью было также в самом начале, а потом ты просила ещё и ещё. Объясни мне, что не так с ремнём, он ведь тоже просто инструмент для лёгкой порки, а не для того, чтобы ты осыпала меня претензиями!

Я вспоминаю о том, как после очередного удара провалилась в темноту и услышала мужской голос.

– Ты назвал меня плохой девочкой! – с обидой ответила я. – Я старалась для тебя, а ты всё-равно получается считаешь меня плохой?

– Дорогая, я молчал, – отвечает Александр, – За все время я не произнёс ни слова. Видимо эти слова были в твоей голове. Ответь мне на один вопрос, который всё расставит на свои места: тебя в детстве пороли ремнём?

И тут я внезапно вспоминаю свой первый раз, когда меня отец познакомил с ремнём. Словно картинка проносится в голове.

Мне было лет восемь, когда я вернулась из школы позже обычного: просто мы с девочками зашли в гости к однокласснице, чтобы посмотреть на её нового щенка. Мы заигрались и я совсем забыла обо всём на свете! Я понимала, что опаздываю к обеду и в итоге я вернулась домой очень поздно, найдя мать на грани нервного срыва от переживаний.

Я вернулась домой, и, войдя в прихожую, увидела отца, размахивающего в руках своим кожаным ремнем. Я помню даже пряжку на нём: медная со звездой.

Отец, перекинув меня через колено, бил этим ремнем, стянув трусы. Я плакала и кричала, что мы просто ходили смотреть на щеночка, что я прошу прощения и клянусь, что больше никогда этого не повторится. Но мои слова будто ещё больше вызывали в отце желание бить. А мне было обидно, перед глазами стоял маленький шерстяной комочек, который стал причиной того, что мне было жутко больно и обидно.

– Поэтому ты так испугалась, когда увидела ремень? – спрашивает Александр, когда я заканчиваю свой рассказ, прерываемый рыданиями и всхлипами.

– Это был не один раз. Ремень висел в прихожей, и каждый раз, когда я приходила домой и видела его висящим на гвозде, я была спокойна. Но иногда, возвращаясь домой позже обычного или просто совершив какой-то поступок, который отец считал неправильным, ремень исчезал с гвоздя, а я видела перед глазами того щенка.

Наверное, я сама себя чувствовала тем самым беспомощным щенком. И это было так обидно, мне было так жаль себя. И этот запах… Я сильно потела от страха, поэтому потом меня всегда рвало. А отец ни разу не извинился за свои наказания, он до сих пор считает, что поступал правильно.

– И до какого возраста продолжались твои пытки? – спросил меня муж, гладя меня по голове.

– До двенадцати или тринадцати. Я уже была взрослой, даже месячные уже начались, а его периодические порки со снятием трусов были для меня настоящим адом. И я не понимаю, как ремень может причинить мне что-то иное, кроме боли и стыда.

– Бедная моя девочка, – Александр поцеловал меня в затылок и посмотрел мне в лицо, – Запомни одну вещь: есть люди, которые бьют для того, чтобы доставить боль, это их цель и желание. А есть люди, которые используют разные приспособления для того, чтобы доставить не боль, а наслаждение друг другу. Я хочу, чтобы ты помнила о том, что я никогда не причиню тебе боль просто так. Я не хочу, чтобы ты обижалась на меня, я хочу, чтобы ты прямо говорила мне обо всём, что доставляет тебе дискомфорт, а особенно про то, отчего ты ловишь самый большой кайф. Если ремень не «зашёл», мы отбросим его, но мы не выкинем плётку, которая тебе очень понравилась. Я не буду причинять тебе боль, ту, настоящую боль, которая может свести с ума, а не довести до оргазма. Я учусь чувствовать каждую клеточку твоего тела, и мы будем делать это вместе с тобой. Только совместными усилиями мы сможем добиться полнейшего понимания наших желаний. И помни, что я очень сильно тебя люблю.

Я киваю. Слёзы уже высохли, я испытываю жуткое облегчение рассказав Александру о том, о чём стеснялась говорить и никому не рассказывала об этом на протяжении стольких лет.

Я смотрю на своего мужчину и осознаю, насколько правильный выбор я сделала, связав с ним свою жизнь.

– Ну что, а теперь время пряника? – хитро улыбается он, и склонив голову набок расстёгивает ширинку.

Он делает это так медленно, продолжая пристально смотреть мне в глаза. Все обиды моментально улетучивается, словно и не было. Внезапно ощущаю сильное возбуждение и дрожь.

Боже, как же я кайфую, когда он позволяет ласкать себя языком! Иногда даже становится смешно, помню как он первый раз вытрахал меня в рот, и как я долго обижалась на него после этого.

Всё-таки восхитительное было время, и я навсегда сохраню эти светлые моменты в своей памяти! Сашка так внезапно ворвался в мою жизнь и так нагло всё перевернул с ног на голову, и до сих пор продолжает это делать каждый раз! Я не знаю, что от него ждать в следующий миг?

Александр ложится на кровать позу барина, а я сползаю вниз и помогаю снять ему брюки, хочу чтобы ничто не мешало получить ему удовольствие!