Читать книгу "Барышня из забытой оранжереи"

Глава 4

– Это был юноша, немногим старше меня. Он заблудился, замёрз и попросился переночевать. Мой отец впустил его, велел нам с братом накормить гостя и подобрать ему сухую одежду. У него не было того, что ты называешь «телефоном» или «кредиткой», но выглядел он тоже очень странно. Одежда, не похожая на нашу. За спиной – огромный рюкзак. А в руках – карта.

Он представился Валентином.

У нас с братом незнакомец вызвал живое любопытство. Ведь после смерти мамы отец особо ни с кем не общался, почти не покидал усадьбу. С нами осталось лишь несколько старых слуг, остальные разбежались от угрюмого хозяина.

Мы строили предположения, кем может оказаться этот юноша. Шпион из соседней страны. Путешественник, чья карета сломалась, а сам он отправился за помощью и заблудился. А может, Добрый волшебник, что оставляет детям подарки под подушкой в самую долгую ночь года.

Правда в Доброго волшебника я давно не верила, потому что, когда не стало мамы, подарков под подушкой тоже не стало.

Весь вечер гость провёл с отцом в кабинете. Они изучали карты. Ту, что принёс с собой Валентин. И отцовскую, которую он заказывал картографу из столицы, чтобы следить за миграцией дичи. Наш отец был заядлым охотником, но не сумел привить эту страсть ни одному из своих детей.

Мы торчали под дверью отцовского кабинета. По очереди подглядывали в замочную скважину и подслушивали, о чём там говорят. Похоже, карты различались так сильно, что ни один не мог найти знакомые места.

Отца сильно заинтересовала эта загадка, и он предложил Валентину помощь в поиске его дома. Они составили маршруты. И следующие несколько недель уходили в лес, пытаясь найти то место, где Валентин заблудился.

Иногда они проводили в лесу по два-три дня. А когда возвращались, снова запирались в кабинете и сличали карты, на которых не было общих мест. Ни одного.

К началу лета мы уже знали, что Валентин пришёл из другого мира. И пути назад для него нет.

В самый первый вечер наш гость сказал, что у него нет денег, чтобы отблагодарить за помощь и приют. Однако в его рюкзаке оказалось то, что мы с братом сочли настоящим сокровищем.

Валентин сказал, что везёт своим сёстрам гостинцы.

Они были похожи на маленькие солнца. Небольшие, круглые, желтовато-оранжевого цвета, почти золотые. Сначала мы решили, что это мячи. Но он посмеялся над нами. Взял нож и срезал верхушку.

В нос мне ударил такой яркий и сильный аромат, что от неожиданности я чихнула. Валентин посмеялся. Затем показал, как счищать кожуру. Внутри оказались такие же жёлто-оранжевые дольки, сочные, кисловато-сладкие, с множеством маленьких капелек сока. Долек было ровно десять, друг от друга их отделяли тонкие, почти прозрачные перегородки.

В тот миг, когда я положила в рот первую дольку, подумала, что к нам всё же попал Добрый волшебник.

Валентин назвал эти маленькие солнца апельсинами.

Он попросил не выбрасывать косточки, потому что хотел вырастить апельсиновые деревья у себя дома. В этот момент я почувствовала грусть. Я поняла, что не хочу, чтобы Валентин вернулся домой. Мне хотелось, чтобы он остался. Сначала из-за необычных и ужасно вкусных фруктов, которые заполняли его рюкзак. А затем… затем во мне зародились иные чувства.

И моё желание исполнилось. Валентин остался в нашей усадьбе.

Госпожа Берри снова улыбнулась, но затем вздохнула.

– Однако сам он не был этому рад. У нас всё было иначе, отлично от того, к чему он привык. Другой мир, другие нравы. Как он сам говорил – «иной менталитет». К тому же Валентин скучал по дому, по матери и сёстрам.

В своём мире он был студентом университета, поэтому отец нанял его к нам в наставники. Он считал, что это принесёт пользу всем троим. Валентин получит знания о нашем мире, а мы научимся общаться и грамотно разговаривать. Ведь, несмотря на то, что он пришёл из другого мира, язык у нас был один.

Мы с братом проявляли равнодушие к учёбе. В точных науках так вообще путались. Прежние наставники сумели научить нас разве что считать. Зато мы обожали книги о дальних странствиях и приключениях. Наверное, поэтому Валентин виделся мне ожившим воплощением мечты. Мы с Гевином рассказывали прочитанные нами истории, а он правил нам слог, учил составлять слова в предложения, подбирать синонимы и эпитеты.

Я влюблялась всё сильнее с каждым днём.

Однако видела, что Валентин тосковал. Он часто бывал задумчив, уходил в себя. Иногда приходилось тронуть его за руку, чтобы он услышал вопрос. Мне хотелось сделать для него что-то приятное. Такое, чтобы Валентин понял, что он не один, что здесь у него тоже может быть дом, если сам этого захочет.

В первый вечер я утаила одну из апельсиновых косточек и прорастила её. А когда у ростка появились два листочка, подарила Валентину.

Нужно было видеть его лицо в тот момент. Ведь потеряв надежду вернуться домой, он забыл и о своей мечте выращивать необычные фрукты. А я напомнила о ней.

С того дня Валентин переменился. Он стал проводить со мной и Гевином меньше времени. Сначала сидел, закрывшись, в своей комнате и что-то писал. Затем попросил у садовника горшки и ящики для рассады. Мы с братом соорудили наблюдательный пункт на дереве напротив окон Валентина. У нас была подзорная труба, и мы наблюдали, как он расставлял ящики по подоконникам и возился с ними до самого вечера.

А на следующий день пришёл к отцу. Мне не удалось подслушать весь разговор, потому что Гевин капризничал и требовал, чтобы я чаще подпускала его к замочной скважине. Из-за этих споров большую часть мы пропустили.

Однако я поняла, что Валентин предложил некий грандиозный проект, которым отец увлёкся так же сильно. Недели две они считали и чертили, а затем начали строить оранжерею. Сначала одну, где посадили апельсины.

Валентин пропадал там с утра до вечера. Отец же ездил по соседним и по дальним городам, привозил оттуда саженцы и плоды. Нам с Гевином позволяли помогать по мере наших сил. Мы пололи сорняки, поливали. Однако всю работу с саженцами проводил сам Валентин. Я не могу сказать, что именно он делал, потому что ему не приходило в голову объяснять нам этапы выращивания. Что-то он обрезал, что-то соединял вместе, но затем неизменно сажал в землю.

Уже следующей весной в оранжерее зазеленели молодые деревца. А ещё через год на них появились первые плоды. Правда они были зелёными снаружи, но внутри скрывалась та же ярко-оранжевая сочная мякоть.

На осенней ярмарке апельсины произвели фурор. Однако их было ещё слишком мало. Я видела, как загорелись глаза отца, когда всё, что мы привезли, раскупили за полчаса. Я знала, что на оранжерею и саженцы он потратил почти все наши сбережения. И вечером отец плакал в кабинете, потому что боялся и переживал, что апельсины не придутся по вкусу горожанам, и он не сумеет вернуть потраченные деньги.

Зимой работа в оранжерее не прекращалась. Валентин хотел, чтобы деревья давали урожай круглый год. Он постоянно экспериментировал и улучшал. На стеклодувном заводе специально для нас изготовили особо прочные стёкла для стен. Они пропускали солнечный свет, но удерживали тепло.

Отцу пришлось рассчитать слуг, поскольку нечем было платить им. С нами осталась только старая няня. Мы с ней всю зиму готовили весьма скромные блюда, иногда даже без мяса. Ведь купить его было не на что, а охоту отец забросил из-за оранжереи.

И вот весной деревья снова зацвели.

В тот год мы сняли урожай дважды. На следующий – уже четыре раза. А затем деревья начали плодоносить круглогодично.

– Ты не представляешь, какая это красота. Апельсиновое дерево, украшенное одновременно белыми изящными цветами и золотистыми плодами, – на её лице появилось мечтательное выражение. – Как бы я хотела увидеть это снова. Хотя бы раз, прежде чем отправлюсь в мир иной.

Госпожа Берри вздохнула и покачала головой. С пару минут в кухне стояла тишина. Затем я не выдержала. Рассказ пожилой дамы оказался столь увлекателен, что моё терпение долго не выдержало.

– Что было потом? – перебила я её размышления.

– Потом? – она снова вздохнула. – Потом Валентин с отцом начали строить ещё оранжереи. Апельсины раскупали как горячие пирожки. Сначала мы привозили их только на большие ярмарки. Затем стали ездить каждые выходные. Уже без Валентина, он почти перестал покидать усадьбу. Он занимался саженцами, экспериментировал, скрещивал, получая новые виды растений. Не всё удавалось. Некоторые деревья не плодоносили. Однако Валентин не унывал, он любил свои растения. Больше всего на свете.

О наших фруктах заговорили. Оранжереи стали популярны. Многие приезжали, чтобы посмотреть, как мы выращиваем экзотику, чтобы повторить наш успех. И тогда отец ввёл плату за вход. Мы начали формировать группы и водить экскурсии по оранжереям. Я и Гевин рассказывали о деревьях. Ничего важного мы не знали, поэтому не могли выдать никакой тайны.

Над въездом появилась огромная вывеска «Оранжереи Берри». Её было видно издалека. Наш городок стал популярен, его наводнили туристы.

Штат работников оранжереи расширялся. Как-то охрана поймала шпиона, который пытался вынести саженец.

Госпожа Берри усмехнулась.

– В процессе погони растение помяли. Валентин был безутешен. Он долго объяснял неудачливому воришке, что этот саженец не будет плодоносить. А значит, от него никакой пользы. На вопрос, почему тогда это растение находилось в закрытой оранжерее, где как раз и проводились эксперименты, Валентин смутился и почему-то взглянул на меня. А затем ответил, что создал красивый цветок для красивой девушки.

До этого момента я была уверена, что он меня не замечает. Однако эти слова, они меня окрылили. Месяц спустя Валентин сделал мне предложение, подарив самый прекрасный цветок из всех, что я когда-либо видела. Он сказал, что назвал цветок Азалия, в честь меня.

Госпожа Берри всхлипнула, прервав рассказ, и я подняла на неё взгляд. Лицо пожилой женщины было мокрым от слёз.

– Вот, возьмите, – я подвинула к ней стакан с водой, который она приготовила для меня.

– Спасибо, детонька, – госпожа Берри всхлипнула ещё раз.

Затем промокнула глаза платочком, вытерла лицо и почти залпом осушила стакан. Выждав с полминуты, она продолжила историю.

– Я любила своего Валю, а он любил меня. Может, самую малость меньше, чем свои оранжереи. Он взял нашу фамилию и вошёл в семью, частью которой являлся уже давно. Отец очень обрадовался, потому что Гевин уехал учиться в столицу, а после окончания университета решил обосноваться там и заниматься юриспруденцией. У него есть сын Марк. Мы давно не виделись, но иногда он присылает мне открытки.

После смерти отца мы с Валей стали ещё ближе. Ведь остались только мы двое. Детей у нас не случилось, поэтому всю любовь мы отдавали друг другу и нашим оранжереям.

Десять лет назад Вали не стало. Его деревья перестали плодоносить. А затем и вовсе иссохли. Я консультировалась с лучшими специалистами из ботанических садов, с которыми Валентин держал связь и делился наработками. Сюда приезжали, брали пробы почвы и воды. Привозили удобрения, какие-то особые минералы. Но всё было тщетно.

Все растения засохли. Даже азалия, которая росла в горшке на подоконнике нашей спальни. Оранжереи опустели. Я распустила работников. Поток туристов иссяк. И об оранжереях все забыли.

Мне было тяжело оставаться там и видеть мёртвым дело всей жизни нашей семьи. Поэтому я купила этот домик на краю Апельсиновой долины и с тех пор живу здесь.

– А название города почему не сменили? – так странно слышать про апельсиновую долину, в которой нет апельсинов.

– Наш градоначальник решил оставить название, слишком затратно оказалось его менять. А казна после исчезновения туристов оскудела.

– Гав! – пёс подошёл к хозяйке и подставил под её ладонь голову.

Госпожа Берри с улыбкой почесала его между ушей.

– Граф – пёс моего племянника. Марк нашёл его десять лет назад. Он тогда гостил у нас в последний раз. Незадолго до смерти Вали… – она вздохнула и улыбнулась.

Улыбка вышла грустной. Думаю, тяжело прожить большую часть жизни вместе с любимым человеком, а затем потерять его и доживать старость в полном одиночестве. Хорошо, что у неё есть собака. Это друг, пусть и бессловесный.

– Почему Марк не забрал его, раз Граф принадлежит ему?

– Об этом надо спросить у Марка. Но я благодарна ему за Графа. Он отвлекал меня после смерти Вали, а сейчас поддерживает. Заставляет шевелиться, выходить из дома, готовить.

– Гав! – подтвердил пёс.

– Видишь, – улыбнулась госпожа Берри. – Напоминает, что пора варить ему кашу.

– Гав-гав! – слово «каша» Граф явно знал.

Я наблюдала, как хозяйка возится у плиты, и думала о том, что она рассказала. Нет, не оранжереях, это для меня была лишь интересная романтическая история. Я думала о Валентине.

– Госпожа Берри, значит, ваш муж так и не узнал, как вернуться домой? Или он не захотел вас оставлять?

Она ответила не сразу. Сначала наложила полную миску каши с мясистыми косточками и поставила на окно остывать. Затем подошла ко мне, положила ладонь на плечо, и произнесла:

– Мне очень жаль, детонька, но пути обратно у тебя нет.

Глава 5

Азалия Берри предложила мне остаться с ней. Это было вполне логично. Она пожилая, одинокая. А собака, пусть даже очень умная и сообразительная, всё равно не может того, что легко удастся человеку. Сварить ту же кашу, например. Или подать стакан воды.

К тому же вариантов у меня особо не было, и я согласилась.

Госпожа Берри жила тихой жизнью. В первый вечер я сделала верный вывод. Из посетителей здесь бывали только доставщики из лавок. По выходным привозили овощи и бакалею, а в начале недели – заезжал мясник.

Сама она редко куда выходила. Одной мне запретила показываться в городе. Но у меня и не было желания снова бродить по тем улочкам, которые в моём сознании плотно переплелись с болезненным кошмаром.

Поэтому я занялась домом.

Азалия отказывалась нанимать прислугу, и прежде убирала сама, по мере сил. На её близорукий взгляд, в комнатах было вполне чисто. Однако я видела и паутину в углах, и скопившуюся пыль в складках портьер, и собачью шерсть, законопатившую все щели так прочно, что никакие сквозняки не страшны.

Я составила себе список, определив, с чем необходимо разобраться в первую очередь, и начала грандиозную уборку.

Сначала освободила пространство для манёвра: вынесла ковры и половики, сложив их на крыльце.

– Отсыреют, – ворчливо заявила госпожа Берри, которая без особого удовольствия наблюдала за тем, как я хозяйничаю в её доме.

Погода установилась чудесная. Дождь наконец закончился, начало пригревать солнышко. Земля подсохла, и только самые глубокие лужи ещё продолжали бороться за существование.

Я вывела Азалию на крыльцо и заявила, что сегодня так и быть она ещё может сидеть взаперти, но с завтрашнего дня мы будем ежедневно проводить полчаса на свежем воздухе.

– А если дождь опять пойдёт? – госпожа Берри без особого удовольствия щурилась на солнце.

– Если пойдёт дождь, то мы не пойдём, – согласилась я.

– А ковры?

– Занесу домой, чтобы не отсырели.

А дождь всё не шёл и не шёл. Солнце словно решило отыграться за дождливое начало весны и бросилось работать без выходных.

День за днём я продолжала наводить чистоту и порядок.

Азалии не слишком нравилась устроенная мной суета, но она не вмешивалась. Понимала, что мне это необходимо, чтобы навести порядок в мыслях и обрести покой в душе. Не так просто оказалось принять тот факт, что мне теперь придётся жить в чужом мире. Где всё устроено иначе, чем я привыкла. Где нет интернета и телефона. И не посмотришь забавную комедию, чтобы разгрузить голову от обилия информации. Здесь и информации-то особой не было.

Иногда единственным событием, произошедшим за весь день, был приход зеленщика. Или прогулка в старом саду.

Поэтому я продолжала уборку, всё больше увлекаясь.

Стряхнула паутину вместе с пылью. Вымыла до скрипа окна. Ковры и портьеры по очереди вешала на голую ветку, склонившуюся над двором. А затем выбивала из них пыль толстой палкой.

Сложнее всего шла борьба с шерстью. Она казалась непобедимой. Едва я сметала одну порцию, как пол снова покрывался ровным слоем.

– Надо вычесать Графа, – сообщила я Азалии.

– Гав! – обиженно буркнул пёс и ушёл в другую комнату.

– Он не любит, когда его вычёсывают или моют, – заметила хозяйка.

– Полюбит! – я была настроена решительно. – Граф, идём!

Ответом мне была тишина. Пёс отказывался подавать голос, чтобы его не обнаружили и не вычесали. Однако спрятаться с такими габаритами в небольшом домике весьма затруднительно.

– Граф, твой хвост торчит из-под кухонного стола.

Я стояла над ним, наблюдая, как огромный пёс, достающий мне едва ли не до пояса, дрожит. Словно зайчонок, замеченный хищником.

Пришлось сменить тон.

– Графинчик, миленький, ну чего ты боишься? Это ведь совсем не больно, – я уговаривала его, мягко, ласково, как говорила бы с любым перепуганным малышом.

Граф развернулся, и тяжёлый дубовый стол развернулся вместе с ним. Высунув голову, пёс испытующе смотрел на меня.

– Честное слово, больно не будет, – пообещала, глядя в его испуганные глаза.

За три недели совместной жизни я поняла, что Граф грозен только с виду. Внутри большого лохматого пса находилось интеллигентнейшее существо. А ещё слегка трусоватое и ленивое.

В общем, Граф меня очаровал.

– Завтра мясник привезёт копчёной колбасы, – добавила я тихо, чтобы не расслышала госпожа Берри. И многозначительно посмотрела на пса. – Я отрежу тебе большой кусок.

Он громко сглотнул. Знаю, что я жестока, и нельзя так издеваться над бедным животным. Однако это сработало. Граф вышел на улицу и, тяжело вздохнув, покорно уселся у моих ног.

Я взяла в руку щётку и начала аккуратно расчёсывать свалявшуюся шерсть.

О том, что набрала полную ванну воды, чтобы его выкупать, решила сообщить позже. Информация, изложенная последовательно, лучше усваивается. Это общеизвестно.

Солнышко ярко светило. Из прогретой земли лезли ростки свежей травы. На старых яблонях лопались зелёные почки. Граф, напрягавшийся первые полчаса, расслабился и задремал, полностью доверившись мне.

Я почувствовала, что тоже расслабляюсь, принимая свою новую жизнь. Теперь она такая, и с этим уже ничего не поделать.

Я начала мурлыкать себе под нос лёгкий мотив и вдруг услышала, как лязгнула входная калитка. Я сразу напряглась. Сегодня мы никого не ждали.

Граф, почувствовав моё напряжение, проснулся и побрёл навстречу незваному гостю. Я двинулась за ним.

К дому направлялся незнакомый мужчина. Я окинула его быстрым взглядом. Точно незнакомый.

Довольно молодой, до тридцати, высокий, темноволосый, с привлекательными чертами, которые портило надменное выражение. Такие товарищи абсолютно уверены, что их мнение есть истина и закон. А все, кто не согласны, либо глупы, либо передумают. Ещё такие мужчины решают всё за других, не давая права выбора и не признавая, что могут в чём-то ошибаться.

Для них чувства людей не играют никакой роли. Они просто не догадываются, что у окружающих могут быть чувства.

Я знаю, о чём говорю. Случилась у меня когда-то история с таким типом. С тех пор стараюсь обходить их за километр.

В общем, незнакомец не понравился мне с первого взгляда. Да, исключительно по выражению лица, но я в таких не ошибаюсь, потому что чую на уровне подкорки.

Мужчина заметил меня с Графом и остановился, позволяя мне самой преодолеть расстояние между нами.

Ну, что я говорила?

Ладно, мы с Графом не гордые. Подойдём.

– Вы нерасторопны! – начал незнакомец с обвинений. – Где ваша госпожа? Доложите обо мне!

– Что?

Я, конечно, знала, что интуиция меня не обманет. Однако не ожидала, что незнакомец так сразу проявит свои «лучшие» качества. Обычно подобные типы сначала кажутся милыми, а уж потом раскрываются во всей красе.

– Вы ещё и скудоумная, – он закатил глаза. – Отойдите!

Сдвинул меня с дорожки, заставив сойти на траву, и пошёл к дому. Граф молча наблюдал за ним, слегка повиливая хвостом.

– Эй, ты чего?! – возмутилась я на его поведение. – Ты же наш охранник! Единственный мужчина в доме! И позволяешь так со мной обращаться?

Мы с пару секунд глядели вслед незнакомцу. Наполовину вычесанный Граф раскрыл пасть, будто улыбаясь, и снова вильнул хвостом.

Я покачала головой и сама отправилась за чужаком. Граф посеменил за мной. Может, он слишком старый, чтобы лаять на незнакомцев? Всё-таки десять лет – солидный возраст для пса. Правда, в собаках я разбиралась не слишком хорошо, чтобы утверждать наверняка.

Тем временем незнакомец взбежал по ступенькам и потянулся к дверной ручке.

– Стойте! – крикнула я, отставая на полдесятка шагов и понимая, что не успеваю его догнать.

Мало ли, какие у него намерения. Госпожа Берри в доме одна. На Графа надежды нет. Так что её единственная защитница – я.

Мужчина обернулся, усмехнулся одной стороной губ и открыл дверь. Я сорвалась на бег и даже успела подхватить закрывающуюся створку. Однако чужак уже находился внутри.

Я услышала голоса из гостиной, где Азалия дремала у окна, держа в руках вязание. Если этот чужак задумал что-то плохое, ему не поздоровится.

Быстро осмотревшись, я схватила железный совок, которым выгребали золу из печи. И, вооружившись, бросилась на выручку женщине, которая спасла мне жизнь.

Успела как раз вовремя. Он держал её, обхватив за плечи. А она плакала.

– А ну отойди от неё, мерзавец! – крикнула я с порога, замахиваясь совком.

Оба повернулись ко мне. Госпожа Берри смотрела удивлённо и с сомнением, будто не верила своим глазам. Зато чужак открыто насмехался надо мной.

– Какая у вас воинственная служанка, тётушка Азалия, – хмыкнул он.

– Ксения не служанка! – возразила она.

– Тётушка Азалия? – наши голоса слились в один.

А незнакомец, оказавшийся племянником госпожи Берри, усмехался всё шире.

– Прошу прощения, господин Берри, я решила, что вы грабитель, – извинившись, опустила руку с совком.

Ужасно неудобно вышло. Правда меня извиняло то, что Марк не представился, да и вообще вёл себя невежливо. Но Азалия любит своего племянника, а я люблю Азалию, поэтому постараюсь отнестись к нему дружелюбно.

Граф подошёл к своим хозяевам и сел между ними. А до меня дошло.

– Вы, наверное, приехали, чтобы забрать свою собаку?

– Какую ещё собаку? – Марк недоумённо глянул на улыбающегося пса и брезгливо скривился.

Я тоже посмотрела на Графа с точки зрения того, кто давно его не видел. Ну да, вычесать я успела только спину и правый бок. С левого свисали недочёсанные клоки, образуя юбочку из шерсти.

– Если вы про эту облезлую дворнягу, мне она и даром не сдалась, – ответил он презрительно, добавляя: – Вы лучше не стройте предположения, а принесите нам с тётушкой чая.

– Марк! – возмущённо протянула Азалия, повторив: – Ксения не служанка.

– Ничего, госпожа Берри. Мне несложно, – я улыбнулась только ей. – Я заметила, что ваш племянник не умеет разговаривать иначе. И относится к людям свысока.

Не дожидаясь ответа Марка, я развернулась и ушла. Граф поцокал за мной.

– Если ты собрался меня успокаивать, то зря. Вовсе я не обиделась. Этот Марк – просто козёл с короной, которая пережимает голову. Поэтому мозгу не хватает крови и кислорода. Вот он и ведёт себя как чудак, только на букву «м».

Высказывая это псу, я подбросила в печь пару поленьев и передвинула чайник к центру плиты. Достала из буфета две чайные пары, заварочник и мешочек с душистыми травами. Повертев в руке сначала сливочник, затем сахарницу и поставила их обратно. Азалия любила чай без добавок. А вкусы этого господина Берри меня не интересовали. Обойдётся!

Пёс внимательно слушал и не перебивал. Только улыбался своей собачьей ухмылкой.

– Не переживай, он уберётся, и я тебя дочешу. Будешь у нас самый красивый пёс в округе, – я налила в миску воды, поставила перед ним. И наблюдала, как он смачно лакает, отчего брызги разлетаются по полу.

Дождалась, когда закипит чайник. Залила сбор крутым кипятком, затем поставила на поднос. Добавила блюдечко с кексами, которые Азалия испекла утром, розетку с вареньем и две маленькие ложечки. Принести одну будет глупо и по-детски, как будто я обиделась на Марка.

На самом деле он был мне просто не интересен. Человек, который десять лет не навещал тётю, а потом приехал и с порога начал командовать, не может понравиться. Поэтому в нём меня интересовало лишь одно – когда Марк уйдёт.

С подносом в руках я направилась в гостиную и услышала возмущённый голос Азалии.

– Нет! Я ни за что не стану их продавать!

– Тётушка… – начал Марк, но увидев меня на пороге, замолчал на полуслове.

Я видела, что госпожа Берри расстроена, поэтому не спешила уходить. Медленно и осторожно поставила поднос на стол. Переставила на него заварочник. Затем чашку, рядом с ней – блюдце, потом чашку – на блюдце. И всё это проделывала правой рукой, левой придерживая поднос. Выждав пару секунд и полюбовавшись на получившийся натюрморт, повторила весь процесс со второй парой. Так же медленно и аккуратно, как и с первой.

После составила на стол кексы и варенье. Положила ложечки на блюдечки, на каждое – по одной, стараясь проделать всё тихо и не звякнуть, чтобы не мешать беседе.

Но, когда подняла голову, наткнулась на злющий взгляд Марка.

– Долго ещё собираетесь возиться? – процедил он сквозь зубы. – Если закончили, оставьте нас наедине!

– Простите, – я чересчур робко улыбнулась и похлопала ресницами, – это трудоёмкий процесс, не терпящий суеты. Иначе травы заварятся неправильно, и чай не принесёт радости.

– Плевать на радость! Оставь нас! – Марк резко поднялся на ноги, и я испугалась, что он сейчас выставит меня.

Этот мужчина не привык просить или церемониться. Он крупнее и сильнее меня, я не смогу защитить Азалию. Даже совком для золы.

– Марк, стой! – госпожа Берри впервые повысила голос.

Неожиданно это подействовало. Племянник остановился и обернулся к тётушке, вопросительно изогнув левую бровь.

– Марк, не смей повышать голос в моём доме на мою воспитанницу, – произнесла она, чётко выговаривая каждое слово.

Правая бровь Марка тоже поползла вверх.

– Воспитанницу? Приживалку, значит? – вырвалось у него презрительное. И выражение лица в этот момент было такое же, как при взгляде на недочёсанного Графа.

– Марк, ещё одно дурное слово в адрес Ксении, и я попрошу тебя удалиться, – госпожа Берри не шутила. Вообще, я впервые видела её рассерженной. – Я не видела тебя десять лет, но не ожидала, что ты так сильно переменился. С каких пор милый мальчик, подбирающий больных щенков, превратился в бездушного ханжу?

– Тот мальчик вырос, тётя Азалия, повзрослел и поумнел, – Марка явно задели её слова, но он не собирался этого показывать. Особенно мне.

– Госпожа Берри, мне уйти? – негромко спросила я.

Похоже, моя защита ей не нужна. Старушка и сама оказалась способна за себя постоять.

– Да!

– Нет, милая!

И снова голоса слились в один.

– Нам нужно обсудить договор и условия. Пусть ваша «воспитанница», – он практически выплюнул это слово, – оставит нас, чтобы мы могли поговорить наедине.

– Детонька, останься, пожалуйста. Мой племянник утратил учтивость и забыл о хороших манерах. Надеюсь, ты его простишь. Я хочу, чтобы ты завершила заваривание. У тебя получается прекрасный чай. Марк обязательно оценит и придёт в восторг. Я не сомневаюсь, – она секунд десять помолчала, а затем добавила: – Не правда ли, Марк?

– Я уже в полном восторге! – бросил он в мою сторону и вернулся на прежнее место.

Я выдохнула с облегчением. Племянник Азалии был высоким, под метр девяносто. И когда стоял близко, то нависал над моими ста шестьюдесятью двумя сантиметрами огромной скалой. Его раздражение на подсознательном уровне воспринималось мной как агрессия. Мои инстинкты вопили об опасности. Хотелось втянуть голову в плечи, а лучше вообще исчезнуть, оказаться подальше от него.

Однако я делала над собой усилие, храбро задирала нос и оставалась стоять на своём. Только глубоко внутри дрожала осиновым листочком, чувствуя, как немеют руки от напряжения.

Когда Марк отошёл, даже дышать стало легче. Я ощутила себя победителем. А что, противник отступил, я не сдвинулась с места. Значит, победа за мной.

А то, что пальцы дрожат, и крышечка чайника звякает, выдавая мои эмоции, это ничего. Крышечку можно и придержать. К счастью, у меня две руки.

Марк нетерпеливо наблюдал, как я разливаю чай по чашкам, держу его несколько мгновений, а затем выливаю обратно в заварочник. Это было необходимо, чтобы прогреть чашки и слегка остудить отвар.

Однако судя по тому, как племянник барабанил пальцами по столешнице, его не интересовал правильный процесс заваривания. Терпение Марка подходило к концу.

Он отогнул лацкан сюртука, идеально сидящего на его фигуре. Я решила, что костюм шили на заказ. Наверняка какой-нибудь модный столичный портной.

Мне интересовало, что он собирается делать, поэтому я внимательно следила за ладонью красивой формы с длинными изящными пальцами. Марк Берри был хорош собой – и целиком, и по частям. Однако это не делало его менее неприятным. Напротив.

– Мне нужно успеть на шестичасовой поезд в столицу. Надеюсь, ваша воспитанница поторопится с чаем.

Я продолжала наблюдать, как пальцы вытащили из кармана жилета золотые часы на цепочке. Открыв крышку, Марк секунду любовался стрелками циферблата, а затем захлопнул, выдёргивая меня из оцепенения.

– Растяпа! – воскликнул он, почему-то глядя на мои руки, а затем отодвинулся от стола.

Я опустила взгляд.

– Мамочки, что я натворила?! – воскликнула, растерянно глядя на растекающуюся вокруг чашки лужицу зеленоватого отвара, который моментально окрасил белую скатерть.

– Не «мамочка», а беги за полотенцем! Мамочка тут не поможет!

Марк вскочил, перегнулся через стол и выхватил чайник из моих рук.

– Полотенце! Живо! – рыкнул он на меня.

Я отмерла и бросилась на кухню.

Берри отобрал у меня полотенце. Сам вытер лужу и осторожно снял скатерть.

– На, застирай, пока не впиталось, – сунул мне в руки, продолжая убирать последствия чайного потопа.

Причём выходило у него весьма ловко. Красивые ладони с длинными пальцами мастерски управлялись с полотенцем. Разделавшись с лужей, Марк разлил отвар по чашкам. Одну поставил перед госпожой Берри, вторую подвинул к себе.

Затем бросил мне мокрое полотенце, угодив точно в руки.

– И это тоже сразу простирни, – окончательно забыв о вежливом обращении, велел он, а сам уселся, взял с блюдца кекс и откусил едва ли не половину.

Неожиданно я заметила, что Азалия улыбается, глядя на племянника. Такой Марк, забывший об аристократических повадках, ей нравился.

Я решила не спорить и отправилась в прачечную. В главном Берри был прав – скатерть действительно стоит застирать, чтобы не осталось пятна. А тётушке Азалии нужно поговорить с племянником.