Читать книгу "Барышня из забытой оранжереи"

Замочив вещи, я позвала Графа, и мы отправились на улицу.

– Где мы с тобой остановились? – спросила я, усаживаясь обратно на пенёк.

Пёс плюхнулся на правый бок, левый подставляя мне. Я принялась водить щёткой по густой шерсти, осторожно вычёсывая колтуны, и размышлять о госте.

Он приехал и сходу начал склонять Азалию к продаже оранжерей. Речь явно шла о них. Зачем ему это? Десять лет они стояли, никому не нужные, и вдруг такая срочность. Может, появился выгодный покупатель? За оранжереи дают хорошую цену, вот Марк и решил, что лучше продать их, чем они продолжат бесцельно стоять и разрушаться.

С такой причиной я бы согласилась. Если земля заброшена, лучше найти ей нового хозяина, который станет вкладывать в неё силы и время.

Однако для госпожи Берри оранжереи были не просто забытыми теплицами, для неё они олицетворяли жизнь. Её и её семьи. Их построили её отец и возлюбленный – это память о них. Отказаться от памяти о том времени, когда была счастлива, весьма не просто. Особенно в таком преклонном возрасте.

Уверена, Азалия скажет племяннику что-то вроде: «Вот умру я, тогда и делай с ними всё, что захочешь. А пока пусть стоят».

Я заставила пса перевернуться на спину и продолжила работу. Торопиться было некуда. Поэтому вычёсывала я основательно, пока шерсть Графа не заблестела, лоснясь. Сейчас ещё искупаю, и вообще получится красотища.

Стоило мне отложить щётку, хлопнула дверь дома. На крыльцо вышел Марк. Вид у него был весьма недовольный. Похоже, как я и думала, тётушка ему отказала.

Берри окинул двор хмурым взглядом и заметил нас с Графом. Застыв на пару мгновений, Марк что-то решил для себя и двинулся к нам. На этот раз сам, не принуждая меня идти ему навстречу. Значит, невоспитанному племяннику что-то от меня нужно. И я даже догадываюсь, что именно. Наверняка начнёт уговаривать, чтобы я убедила Азалию продать оранжереи.

– Послушай, Кения, – начал он сходу.

– Ксения! – перебила я, поднимаясь, чтобы хоть немного сгладить разницу в росте. – Меня зовут Ксения!

– Что? А, неважно, – отмахнулся Марк, – мне нужно, чтобы ты поговорила с тётушкой. Скажи ей, что такой цены нам больше не дадут. Нужно продавать сейчас, пока закон не приняли. Осенью мы вряд ли и четверть выручим за них. Если поможешь, я в долгу не останусь.

Берри достал из кармана сюртука бумажник, набитый банкнотами. Протянул одну мне.

– Вот, на, после подписания договора получишь ещё столько же.

Я заметила, что купюра по размеру намного крупнее привычных мне, и что на ней нарисована цифра сто. Это мне ни о чём не говорило. С тем же успехом Марк мог предложить мне любую бумажку с любой суммой. Я ведь понятия не имела, как выглядят местные деньги и чего они стоят.

Однако шаг назад я сделала вовсе не поэтому. И руки за спину завела по иной причине.

– Послушайте, Маркс, – начала я, намеренно сделав паузу.

– Марк, – ожидаемо поправил меня племянник Азалии.

– А, неважно, – отмахнулась я с тем же выражением и той же интонацией, что и он минуту назад. И с удовлетворением заметила, как Берри скривился. – Ваша тётя – очень хороший человек. А вы – её полная противоположность. Вы много лет её не навещали, а теперь приехали, чтобы заставить продать оранжереи, которые очень дороги ей. Я ничего у вас не возьму и ничего для вас не сделаю. Особенно, если это против желания Азалии.

Мы схлестнулись взглядами. Мне для этого пришлось задрать голову. Спустя полминуты от неудобного положения заныла шея, но я продолжала смотреть, не собираясь отворачиваться первой.

Глаза Марка потемнели от гнева. Ему не понравился мой ответ и мой вызов. Кажется, я нажила себе первого врага в этом мире. Вот так просто, не выходя из дома. Это могло быть даже смешно, если бы в молчании не копилось напряжение, заставлявшее меня понемногу съёживаться. В красиво очерченных карих глазах с густыми ресницами чувствовалась угроза, отчего вдоль позвоночника пробежали холодные мурашки.

К счастью, Марк первым оборвал соединение взглядов. Он молча отвернулся и пошёл прочь. Я следила за ним взглядом до самой калитки. Однако Берри не собирался оборачиваться. Такие мужчины идут только вперёд. Их не интересуют те, кто остаётся позади.

– Гав! – тихонько сидевший у моих ног пёс подал голос.

– Ты прав, Графинчик, – кивнула я, – ужасно неприятный тип. Хорошо, что он уехал.

Глава 6

Мы с Графом собрали инвентарь. Точнее я подняла щётку и сунула ему в пасть, а он понёс домой.

Госпожа Берри сидела на том же месте, что и прежде. Рядом на столе стоялои пустое блюдце из-под кексов и недопитая Марком чашка с отваром. Свою чайную пару Азалия возила по скатерти, невидяще уставившись в полотно.

– Госпожа Берри, – позвала я, но она не услышала.

Я подошла ближе, намереваясь коснуться её плеча. Однако Граф меня опередил. Он уронил щётку, которая грохнулась на дощатый пол, заставляя Азалию поднять голову.

– Ты пришла, детонька, – заметила она, продолжая задумчиво вертеть чашку. Затем, что-то для себя решив, произнесла: – Собирайся, завтра мы переезжаем в усадьбу.

– В усадьбу? – уточнила я, занимая стул, на котором сидел Марк.

– Да, мой племянник утверждает, что осенью будет принят закон, по которому сельскохозяйственные земли отходят в государственную казну, если не возделываются больше десяти лет. Гевин умер полгода назад. Марк унаследовал его половину усадьбы и, случайно узнав о законе, поспешил ко мне, чтобы предложить избавиться от оранжерей по отличной цене. Забавно, ты не находишь? – она грустно усмехнулась.

– Что именно?

– Что я узнала о смерти брата таким образом.

Я заметила, что в глазах госпожи Берри стоят слёзы. Потянулась и накрыла её ладонь своей, слегка пожав.

– Спасибо, детонька, – она прерывисто вздохнула. – Гевин очень изменился в столице. Его стали интересовать только деньги. Нас он называл апельсиновыми фанатиками. Однако неизменно обналичивал чек со своей долей прибыли. К нам Гевин приезжал крайне редко, в последний раз он был на похоронах отца. А когда умер Валентин, и деревья погибли, Марк тоже перестал приезжать. Сейчас я думаю, Гевин посылал его, чтобы наблюдать за нашей работой и получением прибыли. Неудивительно, что Марк стал таким равнодушным.

Она вздохнула. Мы сидели до самых сумерек. Госпожа Берри вспоминала забавные случаи, связанные с братом и племянником. Я смеялась. И у меня в мыслях возникал совсем иной образ Марка Берри. Даже жаль, что я не знала его таким.

И никогда не узнаю.

На следующий день мы начали готовить переезд. Сборы заняли около недели. Пришлось нанять прислугу, чтобы привести в порядок усадебный дом. Госпожа Берри согласилась с моими доводами – вдвоём нам там не управиться.

Как-то вышло, что я взяла управление сборами в свои руки. Сообщила поставщикам, что продукты теперь нужно привозить на другой адрес. Пока в том же количестве, а затем, возможно, придётся увеличить доставки.

Ведь неизвестно, в каком состоянии усадьба, дом и оранжереи. Возможно, нам понадобится целый штат работников, чтобы привести всё это в порядок.

Госпожа Берри попросила называть её тётушкой, и я с радостью согласилась. В эти дни я вообще ни в чём ей не противоречила.

Об оранжереях мы с Азалией не говорили. Я не знала, что она планирует там делать. Кажется, она и сама не знала. Однако была полна решимости спасти их от продажи или изъятия казной.

Я накидала несколько вариантов, что можно там выращивать. Например, огурцы или томаты. Конечно, при условии, что хотя бы часть теплиц сохранилась. Прошло слишком много лет, и я боялась, что мы найдём на месте знаменитых оранжерей Берри лишь осколки стекла и ржавые остовы.

Азалии я ничего не говорила о своих страхах. После отъезда Марка она стала задумчивой, молчаливой и внушала мне опасения. От вызова врача она отказалась. И я под всякими предлогами старалась заманить её в город, намереваясь завезти к доктору. Однако госпожа Берри оказалась крепким орешком – на все предложения она отвечала отказом или отправляла меня с запиской. Пришлось смириться и надеяться, что Азалия самостоятельно справится с разочарованием.

Наконец люди были наняты, вещи собраны. Граф с нетерпением бегал вокруг лёгкой коляски, взятой в аренду вместе с кучером и лошадьми. В ней поедем только мы втроём и самые необходимые вещи. Остальное двинется на телегах вместе с прислугой.

Я ужасно волновалась. Азалия говорила, что ехать недалеко, всего с полчаса. Однако для меня это было целое путешествие. Ведь прежде я почти не выходила из дома, лишь в последнюю неделю госпожа Берри стала мне доверять относить записки с поручениями.

В доме оставалась новая экономка. Перед отъездом я завалила её советами, что и как делать, чтобы всё оставалось по-прежнему. Она терпеливо сносила всё новые наказы, не противореча, поскольку считала меня племянницей госпожи. Как и все остальные.

Ни Азалия, ни я сама никому не рассказывали тайну моего появления.

Наконец экономка не выдержала и сказала, что нам пора ехать, если хотим разместиться на новом месте до темноты. Она была права, но я ещё раз окинула взглядом стены, ставшие мне родными. Заметила, что за печью снова поселился паук, и попросила смахнуть паутину. Экономка поджала губы, а я всё-таки сделала над собой усилие и вышла из дома.

Граф первым запрыгнул в коляску. Я помогла забраться тётушке и села сама.

– Поехали, голубчик, – велела Азалия кучеру.

Он тихонько коснулся лошадей вожжами. Коляска тронулась с места, и я задержала дыхание, наполненная чувством, что моя жизнь в очередной раз меняется. Может, не так кардинально, как в прошлый, однако того тихого спокойствия, что я знала в маленьком домике госпожи Берри, больше не будет.

Весна набирала обороты, как наша коляска скорость. Мы ехали по узкой, заросшей дорожке, а по обеим сторонам зеленело море яркой сочной травы, какая бывает лишь в середине мая.

Азалия сидела, напряжённо выпрямив спину и ожидая появления усадьбы. Я тоже нервничала и наблюдала за тётушкой. И только Граф, которому позволили забраться на сиденье, с удовольствием подставлял морду встречному ветру, высунув её в окно.

Через полчаса дорога сделала крутой поворот, и я увидела огромную вывеску «Оранжереи Берри».

Сердце забухало от волнения. Я совершенно точно видела это место впервые. Однако чем больше вглядывалась, тем сильнее чувствовала узнавание. Некое внутреннее родство. Словно уже встречала этот пейзаж на картине или во сне.

Дорога вблизи усадьбы оказалась совсем запущенной. Высокая густая трава путалась в колёсах, затрудняя движение, и ехали мы со скоростью пешехода. Кучер переживал за лошадей, которые могут споткнуться о невидимую кочку или сломать ногу в кротовьей норе, и ругался себе под нос, что приходится везти нас в такое дикое место.

Тётушка Азалия его не слышала, она смотрела вперёд невидящим взглядом, и, кажется, вообще отсутствовала здесь, перенесясь на много лет назад. Я попыталась представить, каким был подъезд к усадьбе тогда, и не смогла.

Слишком велико оказалось запустение. И чем ближе мы подъезжали, тем яснее это становилось.

Буквы вывески вблизи представляли собой печальное зрелище. Краска выгорела на солнце и облупилась, слезая большими пластами, под которыми обнажались пятна потемневшего от времени дерева. Гвозди заржавели и протекали рыжими слезами. Будто оплакивали былое величие, ныне утерянное и никому не нужное.

У подъезда к усадьбе дорога раздваивалась. Та, что вела к воротам, была с трудом, но проходима. Видимо, всё же здесь иногда скашивали траву, чтобы лошади могли пройти, а телеги или экипажи проехать. Зато вторая дорожка, которая шла вокруг ограды, полностью заросла. Её с трудом удавалось разглядеть в густой траве. Может, прежде это был подъезд для туристов?

– Тётушка, в усадьбе живут люди?

Я попыталась отвлечь госпожу Берри от печального вида.

– Что, милая? – она отреагировала на обращение, а сам вопрос дошёл до неё несколько секунд спустя. – Да, здесь живёт пожилая пара. Я не смогла оставить оранжереи совсем без присмотра.

Она снова повернулась к окну, рассеянно поглаживая лоснящуюся чистой шерстью и блестящую на солнце спину Графа, единственного, кто ни о чём не переживал, и с нетерпением ждал, когда мы наконец приедем. Я ещё не видела пса таким возбуждённым. Обычно он лениво дремал на полу или не спеша прогуливался по саду. Даже гавкал он в самых крайних случаях.

Но сейчас Граф переменился, он словно помолодел, вновь превратившись в весёлого щенка, активного и легкомысленного, каким был десять лет назад.

Коляска подкатила к закрытым воротам. Лошади свернули к траве и встали, сразу потянувшись к сочным стеблям.

Азалия открыла дверцу и ласково предложила:

– Ну иди, погуляй, мальчик.

Упрашивать не пришлось. Граф выпрыгнул наружу и скрылся в высокой траве.

– Не потеряется? – с сомнением произнесла я.

– Граф вернулся домой. Он не может здесь потеряться, – госпожа Берри улыбнулась впервые за весь путь. И я оставила расспросы.

Трава у ворот была выкошена, значит, ими пользовались, и люди здесь действительно жили. Кучер спрыгнул с козел и пошёл проверить. Я наблюдала, как он подёргал сначала створку ворот, затем калитку и растерянно оглянулся на нас.

– Наверное, стоило отправить им записку, – вздохнула Азалия и добавила уже громче: – Голубчик, пройдитесь вдоль ограды, покричите, чтоб нам открыли.

– Хорошо, госпожа, – не выказав и капли недовольства, мужчина отправился искать живших здесь людей.

– Может, пока разомнём ноги? – предложила я.

Тем более солнце припекало почти по-летнему, а росшие по внутреннему периметру липы отбрасывали ажурную тень. Мы выбрались из коляски и подошли к ограде. Я жадно всматривалась вглубь территории.

Однорядная липовая аллея шла вдоль всего периметра, прерываясь лишь у ворот и позволяя рассмотреть все детали обустройства усадьбы.

Дом стоял по центру участка. К нему вела дорожка, посыпанная гравием, а по обе стороны были устроены красивые куртины из цветов и кустарников. Так было десять лет назад.

Сейчас гравий смешался с землёй, позволяя сорной траве прорываться сквозь ослабевшую защиту. Клумбы представляли собой жалкое зрелище. Кустарник потерял форму и разрастался, с каждым годом захватывая новые территории и давно выйдя за очерченные границы.

Пальцы непроизвольно сжались на железных прутьях ограды. Слишком печальное зрелище. Особенно для госпожи Берри. Скосив взгляд, я увидела слёзы в её глазах. Она права, надо было послать вперёд записку и людей, чтобы успели навести порядок.

– Тётушка, не плачьте, мы всё уберём и вычистим, будет как раньше! – я коснулась её предплечья.

– Как раньше уже не будет, – грустно улыбнулась она.

– Будет лучше! – я отказывалась поддаваться унынию.

Картина запустения, навевавшая сплин на Азалию, у меня, напротив, вызывала жажду деятельности. Хотелось немедля схватить садовый инструмент и обрезать кусты, смести прошлогодние листья, выполоть сорняки. Как будто во мне пробудилась прежде дремавшая страсть к садоводству.

Пока не знаю как, но я добьюсь того, чтобы тётушка перестала плакать, глядя на усадьбу. Если для этого нужно взять лопату и копать от забора и до вечера, я это сделаю.

Ещё крепче сжав прутья, я почувствовала, что пальцев касается что-то острое. С обратной стороны калитки располагался засов, острый край которого меня уколол. Просунув руку между прутьев, я не без труда расшатала ржавеющее железо и убрала запор. Калитка открылась с ужасающим скрипом, болезненно отразившимся на лице Азалии.

Однако путь вперёд теперь был открыт.

Глава 7

– Идёмте, тётушка, – улыбнулась я, – похоже, усадьба сама нас приглашает.

Из травы вынырнул Граф и первым помчался по дорожке, взметая пыль лапами. Госпожа Берри впервые улыбнулась, глядя на беззаботного пса.

– Он и правда словно домой вернулся, – я продолжила тему, не желая, чтобы Азалия вновь впала в задумчивость.

– Усадьба и есть его дом. Граф прожил здесь первый год жизни, а я так и вообще большую часть…

Я почувствовала, что беседа вновь уходит не в ту сторону, и вернула её назад.

– Тётушка, расскажите, как Граф попал к вам. Мне очень интересно.

История оказалась банальной и трогательной. Щенок умирал под кустом, когда его обнаружил семнадцатилетний Марк Берри. Он принёс собаку в дом тётушки, и вместе они выходили Графа. Имя тоже дал Марк, потому что тот неуклюже, но важно ковылял на своих лапках. Подросток и щенок провели вместе всё лето. Марк научил Графа командам. А когда пришло время ехать домой, попросил тётушку присмотреть за его собакой. Он собирался поговорить с отцом и, заручившись родительским разрешением, вернуться и забрать пса.

– И вот Марк вернулся спустя десять лет. Он даже не взглянул на Графа, – вздохнула Азалия.

И я вслед за ней. Все мои попытки неизменно приводили к одному – она снова вспоминала прошлое, которое её расстраивало. Поэтому я сдалась и просто рассматривала усадьбу. Правда обращала внимание не на красоты, а на то, что нужно сделать в первую очередь. И список получался длинный.

Дом тоже требовал ремонта. Красивый деревянный особняк стоял передо мной печальным исполином. Краска выгорела и облупилась. Основание одной из колонн подгнило, заставив её просесть и накрениться. Ещё один пункт в списке первоочередных задач. Это огромное бревно в любой момент может свалиться кому-нибудь на голову.

Крыльцо рассохлось. Большинство досок требовало замены.

Я с опаской ступила на первую ступеньку. Она жалобно заскрипела, прогибаясь под моим весом.

– И как они не боятся здесь ходить? – спросила вслух, осторожно переставляя ногу на следующую.

– Они здесь не ходят, – откликнулась госпожа Берри, сразу поняв, о ком я говорю. – Пользуются боковым входом для прислуги. Привыкли за долгие годы. Марша и Глен почти всю жизнь прожили в усадьбе. И даже оставшись одни, не изменили сложившимся привычкам.

– Если они не пользуются этим входом, может, и дверь закрыта? – предположила я.

– Наверняка так и есть, – улыбнулась Азалия. – Старики весьма мнительны, по себе скажу.

– Тогда почему мы не зашли с бокового входа, который для слуг?

Было похоже, что госпожа Берри что-то задумала. Её глаза вдруг хитро сощурились. Я обрадовалась, пусть и придётся снова спускаться по шатким ступенькам и идти вокруг дома до следующей двери.

– Потому что я хозяйка этого дома, а ты – моя воспитанница. Нам не пристало ходить через дверь для прислуги, – произнесла она нравоучительно, но тут же добавила со смешком: – Хотя бы в первый раз.

Я подошла к двустворчатой двери и подёргала ручку.

– Заперто, – обернулась к тётушке.

– А окна? – поинтересовалась она, как будто заходить в дом через окно для неё было чем-то естественным, словно Азалия каждый день этим занималась.

Я присмотрелась к окнам. Они были высокими и начинались на уровне моих колен. Несложно забраться. К тому же с обеих сторон располагались широкие подоконники, которые можно использовать как ступеньку. Только не госпоже Берри. Семидесятилетняя старушка при всей своей живости здесь не пройдёт. К тому же окна тоже были заперты.

Я снова повернулась к тётушке, чтобы сказать об этом. Однако она знала что-то, чего не видела я. Иначе, почему так задорно улыбается? Как будто выиграла миллион в лотерею.

Я снова вернулась к окну. Прижалась к стеклу лицом, вглядываясь в полумрак передней. Внутри стоял высокий шкаф. Рядом с ним круглая вешалка и нечто вроде деревянной урны с прутьями вместо стенок. Чуть подумав, я решила, что это подставка для зонтов или тростей. Для такой урны нужен мусорный пакет, а здесь я не встречала полиэтилена. Как и пластика.

Вдоль одной из стен стояли сундуки – большие, с длинными коваными пластинами. Такие представлялись мне в книгах о пиратах.

Однако попасть внутрь они вряд ли помогут.

Я снова вернулась взглядом к окну. Ничего особенного – двойные деревянные рамы делились на шесть ячеек, одна из которых служила форточкой.

Форточкой?

Ну конечно! Вот чего от меня ждёт госпожа Берри, подхихикивая за спиной. Я толкнула створку. Она с трудом, но поддалась. Встав на подоконник, я сунула в форточку руку и дотянулась до щеколды. Её давно не открывали, поэтому пришлось повозиться, чтобы расшатать. Однако спустя пару минут я сумела вытащить штырь из паза.

– Браво, детонька! Ты просто умница, – раздалось у меня за спиной.

Оконная рама разбухла от влаги и тоже открылась нехотя.

– На двери засов с той стороны. Открой его для меня, пожалуйста, – попросила Азалия.

Я перебралась на внутренний подоконник и легко спрыгнула на пол. Всё было, как и говорила хозяйка. Я отодвинула засов и распахнула дверь, думаю, впервые за многие годы.

В переднюю ворвался свежий воздух и свет летнего дня.

– Ну здравствуй, дом мой, – всхлипнула госпожа Берри, проводя подушечками пальцев по стене.

Я решила пройти вперёд, чтобы оставить Азалию одну ненадолго. Пусть привыкнет к мысли, что вернулась домой.

Вдруг рядом со мной открылась боковая дверь, и из неё высунулось раздвоенное ружейное дуло.

– А ну руки вверх! – велел скрипучий голос.

Я испуганно вскинула ладони. Дуло надвигалось на меня, заставляя отступать. Так страшно мне ещё не было. От испуга я забыла все рекомендации, которым обучали на курсах самообороны. И молча смотрела на чёрные омуты стволов.

Дверь открылась шире, вслед за дулом из неё вышел старик, абсолютно седой, грузный, с круглым лицом и маленькими глазками неопределённого цвета.

– Кто такая и что тут делаешь? – спросил он, тяжело дыша, как будто пробежал марафон. И тут же предложил мне вариант ответа: – Воровка?

– Нет! – возмутилась я. – Мы с тётушкой приехали…

– Глен, зачем ты наставил ружьё на мою воспитанницу?! – воскликнула госпожа Берри, о которой я почти забыла, оставшись один на один с глядящим на меня дулом.

Старик прищурился, глядя на Азалию. Затем просиял улыбкой. Его лицо разгладилось, даже морщин стало меньше.

– Госпожа Берри! – воскликнул он радостно, продолжая держать меня на прицеле. – А мы вас и не ждали!

– Ты ружьё убери, Глен, – тётушке пришлось положить ладонь на дуло и опустить его вниз.

Удивлённый встречей старик, казалось, вовсе позабыл, что наставил его на меня.

– Дык соль тама, не боись, барышня! – подмигнул он мне.

Я почувствовала, как по спине стекает капля холодного пота. Ничего себе – «не боись». Я, конечно, рада, что ружьё заряжено солью. Это отличная новость! Однако стоило сообщить это до того, как наставлять на меня оружие.

К тому же выстрел солью наверняка болезненный. Вряд ли мне совсем нечего было бояться. Инфаркт от страха тоже никто не отменял.

В общем, знакомство не задалось. Госпожа Берри представила мне Глена, а ему сказала, что мои приказы равны её собственным. Старик кивнул, прищурился, с любопытством рассматривая меня, но не выказал и следа раскаяния, что напугал. Кажется, он вовсе не осознавал, что я только что пережила.

– А где Марша? – поинтересовалась госпожа Берри, заметив, что я ещё пребываю в прострации после эпичной встречи со сторожем.

Азалия развернула старика и направила в дверь, из которой он вышел. Сама двинулась за ним, оставив меня, чтобы дать возможность прийти в себя.

Я пошла следом, держась на некотором отдалении, чтобы слышать разговор, но самой в нём не участвовать.

– Похлёбку варит. Продукты вчерась привезли, вот и решила моя Марша побаловать старика.

– Значит, мы вовремя, – обрадовалась Азалия, обернувшись и окинув меня обеспокоенным взглядом.

Я развела губы в улыбке и кивнула. На самом деле ничего ужасного не произошло. Просто испугалась. Думаю, на моём месте любой бы испугался.

– Ксения, тебе обязательно нужно попробовать Маршиной похлёбки. Это нечто, – Азалия сложила пальцы в щепотку и изобразила поцелуй. – Во всей Апельсиновой долине никто больше не варит такой похлёбки.

– Хорошо, тётушка, – отозвалась я, стараясь продемонстрировать энтузиазм. Может, эта похлёбка именно то, что мне сейчас нужно.

Глен тоже обернулся, окидывая меня взглядом. А потом выдал.

– Воспитаннице вашей полезно будет пожить тута. Глядишь, и отъестся маленько на Маршиных харчах. А то уж больно худенька. Как бы ветром не унесло. Ищи потом в траве.

Он неожиданно басовито хохотнул. Азалия вежливо улыбнулась. А я не посчитала нужным реагировать. Если дед не утруждается с замечаниями, почему я должна проявлять воспитанность?

Я абстрагировалась от мыслей о Глене и принялась рассматривать дом изнутри.

Несмотря на видимую запущенность, он мне понравился. Анфиладный тип, соединяющий комнаты в линию, позволял одновременно распахнуть все двери, наполняя пространство светом и воздухом. В доме Берри линий было две – по обе стороны длинного коридора.

Азалия открывала каждую комнату, сообщая мне её назначение. Гостиная, столовая, библиотека, классная, где они занимались с братом, несколько гостевых спален. На втором этаже – спальни хозяев дома и кабинет, сначала отца, затем – Валентина.

Я отмечала светлый паркет, покрытый слоем пыли и отметинами шагов. Штофные обои во всех комнатах, и лишь в коридоре – нежно-персиковая краска на стенах. Печи покрыты изразцовыми плитками. Мебель спрятана под чехлами.

Здесь не было затхлого нежилого запаха, какой обычно появляется в оставленных домах. Пара пожилых слуг всё же следила за его состоянием в меру своих сил. Однако общая атмосфера запущенности буквально витала в воздухе, садилась на кожу частичками пыли и наводила уныние.

Ничего, к вечеру подъедет нанятая прислуга. Снимут чехлы, вытряхнут сор, отмоют всё, выстирают и наведут уют. И госпожа Берри воспрянет духом, увидев дом таким, как его знала и любила.

Мимо, громко цокая когтями, пронесся тёмный вихрь. Он задел боком Глена, толкнув к стене, и скрылся в кухне, дверь которой ещё долго ходила ходуном.

– Что это за напасть? – тяжело дыша, спросил старик.

Я мысленно усмехнулась и поблагодарила Графа за то, что отомстил за меня Глену. Нечего ружьями размахивать перед лицом.

– Это наш Графинчик, вы наверняка помните любимца госпожи Берри? Он теперь будет здесь жить, – я мило улыбнулась.

Ошарашенное лицо Глена и распахнутый рот послужили мне утешением. Старик даже стал менее неприятным.

Азалия заметила моё оживление и не стала комментировать. Всё же она переживает за меня. Не меньше, чем я за неё. Только причины для волнения у нас разные.

Из открытой Графом кухонной двери потянуло сногсшибательным ароматом. Неудивительно, что пёс примчался. Свой обед он никогда не пропускал, а также завтрак, полдник, ужин и другие приёмы пищи.

Если это пахнет знаменитая Маршина похлёбка, я с удовольствием её попробую.

Марша оказалась такой же крупной, как и муж. Разве что её седина была щедро сдобрена перцем. А ещё кухарка так заразительно смеялась над любой, даже не слишком смешной шуткой, что глядя на неё, невозможно было не присоединиться.

Вот она мне сразу понравилась. Как и её похлёбка.