Читать книгу "Сдавайся снова, Александрова"

Глава 13. Ольга

– А как звучит восхитительное Ариозо Ленского: «Я люблю вас. Я люблю вас, Ольга. Как одна безумная душа поэта еще любить осуждена…», – зычным баритоном пропевает Валерий и многозначительно накрывает мою ладонь рукой.

Я закатываю глаза, излишне скромно улыбаюсь и смотрю в окно автомобиля на проплывающий мимо любимый город.

Как же душно!

– А ты знаешь, Олечка, кто именно предложил Чайковскому написать эту оперу к «Евгению Онегину»?

– Пушкин? – шучу, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

– Ну что ты, Олечка! – Валера смотрит на меня снисходительно и взглядом ищет место для парковки возле моего дома. – Александр Сергеевич трагически погиб за сорок лет до этого дня.

Дышать нечем.

– А взять в работу это великое произведение, Петру Ильичу посоветовала Елизавета Лавровская. Сначала мысль показалась ему абсурдной. Это ведь «святая книга». Он бы во сне к ней прикоснуться не осмелился…

– Что-то мне это напоминает… – ворчу, сдувая волосы со лба.

– Но вскоре идея его захватила…

Я посматриваю на умное лицо с ухоженной бородой. Стекла очков с тонкой оправой золотого цвета поблескивают.

– И как скоро это было? – рассматриваю свой маникюр. Даже не надеюсь, что мой намек будет понят как надо.

Валерий теряется:

– Этого я не знаю…

– Боже. Расслабься, пожалуйста! – Мне вдруг становится жаль, что я была так остра на язык. – Я пошутила.

– Нет, если надо, я этот вопрос изучу, – снисходительно произносит.

– Нет… Я все-таки открою окно! – пробормотав, освобождаю руку и нажимаю на кнопку.

Высовываюсь.

Вдыхаю морозный нижегородский воздух.

Хорошо становится. Как в детстве. На губы попадают мимо пролетающие снежинки.

«Везет же мне на мужиков без чувства юмора», – сокрушаюсь сама с собой. Прямо карма какая-то из прошлой жизни. Надо было с Андрюшей Персиковым из нашей школьной команды КВН начать встречаться. Он, между прочим, пробился, уехал в Москву и сейчас часто мелькает в телевизоре. Влюблен в меня был до безумия.

А я все ждала, когда сердце екнет.

Екнуло, блин.

Оглядываюсь по сторонам. С опаской.

«Туарега» на стоянке нет.

Александров с позавчерашнего вечера звонил целых пять раз. Пока не знаю, что с этим делать. Вернее, не знаю, что делать со своим диким желанием ему ответить.

Бог его знает, что там в моей голове!

– Оля?

– Я здесь, – возвращаюсь в салон и, улыбаясь, прикладываю ладони к мокрым, холодным щекам.

– Ну… и… – Валера поворачивается ко мне и смотрит выжидательно.

Прищурившись, смахиваю невидимые крошки с его пальто и тоже медленно киваю:

– Ну? И?

Он переводит взгляд на дверь моего подъезда, и я прикусываю щеку изнутри. Нет, нет и нет. Зачем он проявляет инициативу именно сегодня? Это несправедливо!

– Я пойду, – говорю, забирая сумку. – Завтра на работу. Очень рано.

– Может быть…

– Нет, – качаю головой. – Сегодня не могу!

– Хорошо. – Он обескуражен. – Цветы забери, – сует мне букет в руки.

– Спасибо, – для приличия ныряю в бутоны носом.

– И помни. У нас с тобой Шагал на следующей неделе.

– Ладно. Я тогда… пошагал… – играю бровями.

– Что?

– Ничего, – грустно вздыхаю и выбираюсь из седана.

В квартире пусто и очень тепло.

Оставляю шубу на вешалке и скидываю высокие кожаные сапоги. Белоснежную меховую шапку размещаю на специальной подставке.

Пока иду до спальни, успеваю расстегнуть платье и попутно убираю два желтых листочка на декоративной березе. Надо будет полить – не забыть.

Запахнув халат, убираю коврик для пилатеса, расстеленный на полу, и решаю приготовить салат. Вообще-то, время позднее, но под ложечкой сосет.

– От куриной грудки, помидора и айсберга ты не потолстеешь! – даю себе напутствие.

Пока сковорода нагревается, проверяю телефон.

Звонков от Ильи больше не было, но зато звонил Соломон.

– Да, мой хороший!

– Оля! Ты уже дома?

– Конечно. Как у вас дела?

– Лева и Леша кинули папину новую ракетку в моего снеговика. А еще к нам дед приезжал, – торжественно сообщает.

– Понятно, – скребу пальчиками по столешнице, стирая какое-то пятно. – И как он? – откашливаюсь.

– Разбился.

– В смысле «разбился»? – вскакиваю.

Чтобы проверить сковородку, естественно.

– Снеговик разбился!

– А…

– А дед твой пирог есть не стал. Он ему почему-то не понравился. Такой недовольный был.

– И чем же твоему… деду… мой пирог не понравился?

Деловой какой. Обычная шарлотка. Я ее тридцать лет по бабушкиному рецепту готовлю. Всегда одинаково получается.

Соломон удрученно заявляет:

– Не знаю, Оля. Ссыт, наверно…

– Что? – ахаю.

– Ну он так мне и сказал: «Я сыт».

– А… в этом смысле… – выдыхаю. – И кто же его накормил, что он теперь сыт?

– Я не знаю. Деда Илья быстро от нас уехал…

– Ясно, – стискиваю зубы. – Буду ужинать, дружок! Завтра увидимся!

– Пока, Оля!

Глава 14. Ольга