Текст книги "Российский колокол № 4 (48) 2024"

Когда Чаушин залез на ветку за своим рогатым другом, Тэхи задремала в дупле, свернувшись клубочком. Голоса снаружи разбудили Лишённую детства. Не успев понять, что сон закончился и началась реальность, она выскочила на яркий дневной свет и вцепилась в первое, что подвернулось, – лодыжку собственного сына. Клыки, которые выросли у неё в период беременности, впились в живую плоть, и Тэхи впервые почувствовала, как по их трубчатым каналам в кровеносную систему жертвы впрыскивается яд.

Обмякшее тело Чаушина упало прямо на спину бизона по имени Чингисхан, который тут же унёс пастуха в сторону поселения. Тэхи пришла в себя и поняла, что натворила. Отчаяние и ненависть к себе полностью заполнили её сознание. Лишённая детства взвыла так громко, что в каждом уголке Баобабовой рощи был слышен её голос. Роняя слёзы с высокой ветки на землю, Тэхи сидела на дереве и не понимала, что делать дальше. Отныне возвращаться было некуда и незачем.

Чаушин падал с высокого баобаба. Тьма стремительно поглощала всё, что он видел вокруг, оставляя лишь крохотный кусочек, а затем, немного выждав, забрала и его. Юный пастух уже не понимал, падает он или лежит, потому что пространство вокруг превратилось в одну сплошную пустоту, чёрную и непроглядную. И всё же это было падение. «Полёт окончен», – сообщил резкий удар о твёрдую поверхность. Сын гадюки негромко вскрикнул. Боль в правом боку была тупой и сильной, но это мало волновало Чаушина. Его разум был полностью поглощён вопросом «Где я?». Чаушин не видел ничего, даже собственного тела.

Мёртвую тишину вокруг внезапно нарушил жужжащий шёпот. Это не было уже привычной Чаушину проекцией Тэхи, голос был, скорее, мужским.

– Сильно ушибся?

– Кто здесь? – испуганно спросил Чаушин.

– Я… – собеседник немного помешкал в поисках ответа и быстро выпалил: – Это же я, твой внутренний голос.

– Неправда! Знаю я свой внутренний голос. Он постоянно обзывается.

– Дурак! Балбес! Остолоп! – голос попытался интонацией изобразить отвращение, но получалось у него не очень хорошо. – Ну что, теперь узнал?

– Сам дурак! – обиженно ответил Чаушин. – Голос в моей голове женский и не картавит, в отличие от некоторых…

Чаушин встал на ноги, потёр ушибленный бок и начал озираться. Пустота вокруг не имела конца и края. А может быть, и имела, понять это не представлялось возможным.

– Эй ты… как тебя там?

– Кого ты зовёшь? Здесь никого нет, кроме тебя и твоего внутреннего голоса, – странный собеседник перешёл на фальцет, пытаясь имитировать женский голос.

– Не прикидывайся! Всё равно непохоже, – раздражённо сказал Чаушин и развернулся туда, где, как казалось, находится источник звука. – Скажи, где мы вообще?

– В темноте мы. Сам-то не видишь разве?

– Пользы от тебя ноль… В этом ты и правда похож на мой внутренний голос.

Чаушин аккуратно зашагал, водя руками перед собой. Если в этой темноте и есть какие-то препятствия, лучше нащупать их руками, чем головой.

– Куда ты собрался?

– А куда обычно пытаются выйти из темноты?

– Разные есть варианты. Всё зависит от того, что это за темнота. Если ты в кроличьей норе, дело не так уж плохо, а если в желудке удава – считай, всё пропало. Когда оттуда выберешься, сам себя не узнаешь, потому что…

– Конкретно это что за темнота?! – закипал от нетерпения Чаушин.

– Конкретно это – кромешная темнота.

– Какой же ты нудный. Столько слов, и все ни о чём.

– А вот это было обидно, – пробурчал голос.

– Ну извини. – Чаушин ускорил шаг.

– Решил сбежать от внутреннего голоса?

– Не надоело придуриваться? Я поверю, что ты – скорее лесная фея, чем мой внутренний голос.

– Ладно, раскусил, – голос очень неискренне изобразил досаду. – Я лесная фея.

– Болтун ты каких ещё поискать, а не лесная фея, – глубокий и громкий бас раздался из-за левого плеча Чаушина.

Сын гадюки резко повернулся и увидел перед собой бизона: мускулистого, с шелковистой шерстью, от которой во все стороны исходило золотое свечение. В свете его шерсти стали видны очертания загадочного собеседника, который представлялся то внутренним голосом, то лесной феей. Это был жук-носорог размером с бизонью голову. Жук махал крыльями очень быстро, но на удивление бесшумно.

– Китл, – обратился бизон к жуку, – Аскук сказал тебе встретить его сына и проводить к нему. А ты что за спектакль устроил?

– Кезер, это же первый визит Чаушина в Междумирье, – с виноватым видом стал оправдываться Китл, – хотелось как-то его подготовить морально, прежде чем шокировать фактами.

– Аскук?! – оживился Чаушин. – Так вы знаете моего отца?

– Мы с ним лучшие друзья! – гордо заявил гигантский жук.

– Опять врёт. – Бизон посмотрел на Китла с укоризной.

– Зато было весело, правда ведь? – Жук подмигнул Сыну гадюки.

Чаушин стоял молча и переваривал полученную информацию.

– Нет у нас времени с лесными феями болтать. – Бизон ухмыльнулся, затем резко скомандовал Чаушину: – Запрыгивай мне на спину! Пока сам отсюда выберешься, пройдёт целая вечность.

Голос бизона звучал так уверенно, что допрашивать и препираться с ним, как с Китлом, у Чаушина не было никакого желания. Он ловко вскарабкался на спину здоровяка.

– Без обид? – немного стесняясь, спросил Китл Чаушина. – И это… не говори отцу про лесную фею, пожалуйста.

– Я уверен, когда Аскук встретит сына, ты будешь последним, о ком он спросит. – Кезер усмехнулся и ринулся вперёд, мимо болтливого жука.

Чаушин крепко вцепился руками в шкуру бизона. Скорость была такая, что казалось, волосы с головы юноши вот-вот начнут отрываться.

– Раз мы в Междумирье, это означает, что я умер? – задал вопрос Чаушин, пытаясь обрести хоть какое-то понимание происходящего.

– Пока не умер, но выбраться отсюда живым у тебя очень маленькие шансы…

– Лучше бы ты умер! – вдруг оживилась проекция Тэхи после долгого молчания.

– Ты похож на чучело! – забрюзжала Онита на мужа.

– Чучело, которое уважает карточный долг! – гордо ответил супруг Ониты, Крут.

Для Уомбли эти двое были духами-наставниками, хотя, посмотрев на них, вряд ли кто-то предположил бы подобное. Говоря о духах-наставниках, мало кто мог бы представить себе двух огромных зелёных жаб, стоящих на задних лапах посреди комнаты и препирающихся друг с другом. Грушевидное туловище одной из них комично обтянуто красным платьем в белый горошек, на голову напялен рыжий парик в кудряшках, а губы накрашены ярко-красным цветом. Видя своего мужа в таком наряде, Онита металась от насмешек к негодованию, затем испытывала стыд перед гостем из Мира живых и вновь возвращалась к насмешкам.

– Кстати, он считает себя непревзойдённым игроком в покер, – как бы невзначай обмолвилась Онита, взглянув на Уомбли. Затем подошла к камину, взяла половник в липкую лапу и стала перемешивать варево в котле, что был подвешен над огнём.

– Я и есть непревзойдённый игрок. – Крут вытянулся в полный рост и раздул щёки до предела, демонстрируя гордость.

– Почему тогда Кезер и Китл постоянно выигрывают?

– Хорошего игрока определяет не количество побед, а итоговый результат. Это тактические поражения. Я усыпляю их бдительность, проигрывая по мелочи. Когда ставки будут по-настоящему высоки, обдеру их как липок.

– Тактическое поражение? – многозначительно переспросила Они-та. – Хорошая отговорка! Нужно будет запомнить. Тактическое поражение…

– Да, именно так! Вот увидишь!

Старый шаман часто бывал в маленьком доме Крута и Ониты. За окном всегда царила полночь, а воздух был до невозможности сырым из-за раскинувшегося вокруг болота. В центре болота расположился небольшой островок, почти полностью занятый стволом и корнями старого дуба. Небольшая деревянная лесенка у подножия дуба вела вверх, в гущу кроны, где находилась едва заметная хижина Крута и Ониты. Несмотря на мрачное окружение, внутри домик выглядел весьма уютно. Тёплую и сухую комнату заполнял треск горящей в камине древесины. Это был поистине волшебный звук, когда его не заглушали перепалки духов-наставников. К большому сожалению Уомбли, возможность расслышать этот волшебный звук выпадала крайне редко.

– Вопрос чисто из любопытства, – вмешался шаман. – Был в вашей жизни хотя бы один день, когда вы не пилили друг друга?

– Был… много лет назад, – Онита говорила медленно, извлекая из памяти осколки воспоминаний. – Крут вернулся с очередной игры расслабленный и умиротворённый. По-моему, это был тот единственный раз, когда ему удалось выиграть турнир по покеру.

Онита жестом пригласила Уомбли подойти к подвешенному в камине котлу с похлёбкой. Немного помешав бульон огромной ложкой, супруга Крута указала взглядом в глубь кипящей жижи. Среди всплывающих пузырьков Уомбли начал различать силуэты двух гигантских жаб.

Уомбли смотрел в глубь кипящей похлёбки и видел там то, чего никогда не наблюдал вживую: его духи-покровители молчали и выглядели счастливыми. Крут подошёл к супруге и вручил ей цветок болотной лилии с фиолетовыми лепестками. Затем взял её ладонь в свою и повёл на улицу. Жабы вальсировали под полной луной. Лицо Ониты озаряла счастливая улыбка, иногда искажаемая пузырьками, всплывающими на поверхность воды в котле.

Каждый раз к приходу старика Онита варила эту похлёбку, и Уомбли в ужасе наблюдал за процессом приготовления. В котёл летели пиявки, тина, камыши и прочая болотная дрянь, но в итоге варево получалось на удивление вкусным. Таким вкусным, что невозможно было оторваться, несмотря на отвратительные ингредиенты, которые в нём плавали. Теперь ему стало понятно, в чём секрет удивительного вкуса фирменного блюда Ониты: похлёбка приправлена чудесными воспоминаниями об одном-единственном дне их супружеской жизни, когда Онита чувствовала себя счастливой.

– В тот день я не выиграл… – неловко пояснил ситуацию Крут.

Онита с немым вопросом на лице уставилась на мужа.

– Что? – спросил Крут, надеясь на ответ «ничего», после которого дальше можно не объяснять, но супруга молчала, и пришлось говорить. – Да, таким был мой карточный долг – вести себя романтично.

Бульон тут же помутнел и начал источать неприятный запах. Блюдо, очевидно, было испорчено. Уомбли отошёл от камина, сел за стол.

– Карточный долг? – возмутилась Онита.

– Просто не хочу, чтобы между нами оставались секреты.

– Это так мило… – фальшиво улыбнулась она.

– На самом деле не мило, да? – шёпотом спросил Крут у Уомбли, явно сомневаясь, что верно понял супругу.

– Угу, – промычал старый шаман, кивнул и отправился к столу в центре комнаты.

Уомбли старался не участвовать в странных драмах своих духов-покровителей. За долгие годы он выучил повторяющийся из раза в раз сценарий. Сейчас Онита заявит, что если бы Крут хотел ей счастья, то хотя бы попытался унять своё пристрастие к покеру. Крут парирует тем, что если бы Онита желала счастья ему, она позволила бы наслаждаться игрой, не требуя переделываться под её представления о хорошем муже. Получится, что любое недовольство второй половиной – это всегда проблема первой половины, и обсуждать тут вообще нечего: спор зайдёт в метафизический тупик.

Старый шаман знал, что как только Крут и Онита в очередной раз выговорят друг другу все накопившиеся обиды и претензии, речь пойдёт о самом главном: зачем они пригласили Уомбли к себе сегодня. Несмотря на нелепые споры, когда духи-покровители начинали говорить по делу, слова их становились бесценны.

Это они когда-то поведали шаману, в чём настоящая причина Трёхдневной войны и как разрешить недопонимание двух племён. Они же решали, сколько клыков аллигатора должно быть на ожерелье, которое Уомбли вручал будущим мужчинам в день их многолетия. Конечно, духи-покровители не знали ответов на все вопросы, но то, в чём Крут и Онита были уверены, сомнению со стороны Уомбли не подвергалось никогда.

Родное для Крута и Ониты Болото вечной полночи, на котором стояло старое дерево с их домом, находилось где-то в Междумирье. В Междумирье всё находится «где-то», иначе не сказать. Оно населено духами, самыми разными. Некоторые покровительствуют отдельным людям или зверям, иные предпочитают оставаться в стороне и ни во что не вмешиваться.

Междумирье – особое измерение, в которое попадают души умерших людей, когда их тело умирает. Душа умершего человека, оказавшись здесь, должна пройти путь освобождения от всех связей с Миром живых, смириться с окончанием своего приключения и отправиться в Мир мёртвых, чтобы обрести там вечный покой.

Некоторым удаётся вернуться в своё земное тело до того, как все органы погибнут окончательно и бесповоротно. Такие люди становятся проводниками между миром духов и миром людей. Обычно их именуют шаманами. Хотя не особо важно, как их называют. Важно, что, единожды вернувшись из Междумирья в Мир живых, человек навсегда обретает способность путешествовать между мирами.

Все воспоминания Уомбли, которыми он владел на этот момент, начинались именно отсюда, из Междумирья. Первый запах, который он помнил, был запахом похлёбки Ониты. Увы, похоже, что во время сегодняшнего визита Уомбли стал свидетелем конца эпохи вкусных похлёбок в доме духов-покровителей. Онита поставила перед ним тарелку горячего варева, и пахло оно теперь просто невыносимо.

– Я не очень голоден сегодня, если честно, – слукавил Уомбли, с плохо скрываемым отвращением отодвигая угощение от себя подальше.

– Скажи спасибо ему… – Онита небрежно кивнула в сторону супруга.

– Я виноват в том, что ты разучилась готовить? – съязвил Крут.

– А ты разве способен признать, что вообще хоть в чём-то виноват? – парировала жена.

Уомбли понял, что сами они никогда не перейдут к делу, так что решил бесцеремонно увести разговор в нужное ему русло:

– Я так понимаю, вы мне что-то хотели рассказать?

– Ах, да. – Онита хлопнула себя по лбу как раз в тот момент, когда там приземлилась огромная муха. Она посмотрела на раздавленную тушку насекомого и слизнула её с ладони. – Аскук решил повидаться с сыном.

– Что? – Редкие седые волосы на голове Уомбли начали подниматься. – Аскук явится в деревню?

– Нет, – ответила Онита, убирая со стола нетронутую чашку похлёбки со вкусом разочарования, – они встретятся в Междумирье. Чаушин уже здесь.

– Здесь? Но ведь это значит… – шаман не мог найти правильные слова и мысли, – нам нужно его отыскать раньше Царя змей.

– Нет, не нужно! – отрезала Онита. – Мы ему всё равно не поможем, и ты тоже не лезь.

– А кто ему поможет? – Уомбли начал судорожно перебирать в голове всех жителей деревни.

– Этот человек не из племени куроки. Ты сразу поймёшь, когда увидишь, – успокоительным тоном проговорила Онита.

– И что же делать мне? – недоумевая, спросил старик.

– Ничего не делать, – слова Крута были резки и бескомпромиссны, – он всё равно умрёт.

Онита зло посмотрела на мужа. Он явно ляпнул что-то невпопад.

– Умрёт?! – Уомбли не верил своим ушам. – Почему вы не вызвали меня раньше? Мы же могли всё предотвратить! Можно было бы что-то придумать…

– Успокойся, – раздражённо оборвал лепет шамана Крут. – Когда откроешь глаза, скажи всего два слова: «Он умрёт!» – больше от тебя ничего не требуется.

– Он умрёт? – неуверенно уточнил Уомбли.

– Тебе пора, – сказала Онита, указывая на раскрывающуюся в полу светло-голубую воронку энергии, ведущую в Мир живых.

Уомбли сделал шаг в портал, и его дух начал терять форму, словно текучая смола. Его тут же затянуло в портал без остатка.

– Он умрёт? – Онита уставилась на мужа. – Умнее ничего не смог придумать?

– Как ещё было отвадить его от дурных идей? Аскук ясно сказал: Уомбли не должен вмешиваться.

Уомбли открыл глаза в Мире живых и тут же сказал:

– Он умрёт! – Шаман поднял взгляд и увидел, что всё племя пристально смотрит на него.

Старик сидел посреди центральной площади поселения, а прямо перед ним лежало обмякшее тело Чаушина, которое только что сняли со спины бизона по имени Чингисхан.

– Он умрёт… – обречённо повторил Уомбли.

– Что это за место? – спросил Чаушин у несущего его с дикой скоростью бизона.

– Его называют Пещерой раздумий.

– Каких раздумий? – с трудом держась за своего скакуна, продолжал расспросы Чаушин.

– Если ты попал в Междумирье впервые, значит, твоё тело сейчас умирает. Ты в растерянности и ничего не понимаешь. Гости Междумирья, которые не знают, куда хотят попасть, оказываются в Пещере раздумий и остаются здесь, пока не найдут ответ на этот вопрос.

– Я знаю, куда хочу попасть! – мгновенно возразил Чаушин.

– Дай угадаю… – Голос Кезера был по-отечески добрым. – Ты хочешь назад, в Мир живых, в своё тело?

– Разумеется!

– Все этого хотят поначалу…

– Значит, ты везёшь меня назад?

– Нет, Междумирье так не работает. Это не Баобабовая роща. Нельзя просто так сюда наведаться, затем передумать и тут же вернуться.

– Почему?

– Если ты здесь, значит, тебя ждёт урок. Пока урок не будет усвоен, покинуть Междумирье не получится.

– Каков мой урок?

– Узнаешь, когда встретишь отца…

– Аскука?! – с испугом переспросил Сын гадюки. – Не хочу я его встречать!

Чаушин стал ёрзать, ища способ спрыгнуть со спины золотистого бизона на полном ходу, при этом не переломав себе все кости.

– Не дёргайся! – рявкнул огромный зверь на своего наездника.

– Я понимаю, что ты напуган. Поверь, Аскук не так страшен, как тебе кажется.

– Ты так говоришь только потому, что дружишь с Царём змей, а мне он не друг и никогда им не станет! – Чаушин набрался храбрости и спрыгнул вниз, туда, где была земля или какое-то её подобие.

Тело Сына гадюки упало и под воздействием инерции прокатилось по плоской поверхности ещё немного. Почувствовав потерю наездника, бизон резко прекратил бег и встал как вкопанный.

Чаушин поднялся на ноги и начал искать взглядом выход из Пещеры раздумий. Тьма вокруг оставалась непроглядной. Только сияние шкуры Кезера позволяло увидеть собственное тело, покрытое свежими ссадинами от падения. Ссадины кровоточили. От каждого прикосновения становилось больно.

– Ты ошибаешься, сын Аскука! Меня зовут Кезер, покровитель бизонов. Я – твой друг.

– Мой друг? – с недоверием переспросил Чаушин.

– Бизоны тебя любят. Ты единственный, кто действительно уважает наш вид. Для всех остальных мы – просто мясо и шкуры. Так что помочь тебе – меньшее, чем я могу отблагодарить такого человека. Для нас ты – брат, Чаушин.

– Если ты – мой друг, увези меня куда-то, где отец не найдёт! – взмолился Чаушин.

– Нет такого места в Междумирье, где бы Аскук тебя не отыскал, – с сочувствием в голосе ответил Кезер. – Он ни за что не пропустит день твоего многолетия, поэтому организовал тебе это путешествие именно сегодня.

– Организовал?

– Я не знаю, как именно, но Аскук нашёл способ укусить тебя зубами Тэхи.

– Значит, моя мама не такая уж гадюка? Всё это время в неё вселялся Аскук? Это он заставлял её быть такой злой?

– Я не знаю тонкостей их отношений… Спросишь об этом у отца лично.

– Получается, выбора нет? Мне суждено с ним встретиться сегодня?

– Твой выбор только в том, как скоро это произойдёт. У тебя мало времени. Повторяю: твоё тело умирает. Если хочешь в него вернуться, нужно спешить.

– Скажи хотя бы, какой он, мой отец?

– Какой он? – Кезер на мгновенье задумался. – Царь змей – один из самых древних духов Междумирья. Обладатель великой силы и не менее великой мудрости. У него нет друзей, и о нём никому ничего толком не известно. Быть может, сегодня ты узнаешь его намного лучше, чем кто-либо в Иной Вселенной.

Разум Чаушина всё ещё отказывался принимать происходящее. Какое Междумирье? Какие духи? Аскук действительно существует? Все предыдущие годы он с интересом слушал истории обо всём этом от Уомбли, но рассказы так и оставались рассказами. Где-то в глубине души Чаушин не верил старому шаману по-настоящему так, как верит своим глазам, ушам, чувствам. И вот внезапно настал тот момент, когда не поверить уже невозможно. Всё, о чём говорил Уомбли, реально. От этого не отмахнёшься и не спрячешься. Остаётся только смириться и сделать шаг навстречу пугающей неизвестности.

– Хорошо… – Чаушин склонил голову и зашагал к бизону, чтобы снова взобраться на его спину, – вези меня на встречу с отцом.

– Считай, уже отвёз. – Кезер немного отпрыгнул, не давая Сыну гадюки себя оседлать. – Обернись!

Чаушин с недоверием повернул голову, а затем развернулся всем телом. Впереди был небольшой просвет – выход из Пещеры раздумий. Где-то там, вдалеке, виднелись силуэты деревьев без листьев.

– Ты знаешь, куда тебе нужно. И вот он, выход.

– Если всё так просто, зачем мы столько скакали?

– Чтобы оказаться подальше от Китла. Его болтовня меня раздражает, – брезгливо сказал Кезер.

Пастух и золотистый бизон молча зашагали к выходу. Выйдя из пещеры на свет, Чаушин оказался в густом лесу. Кругом росли мрачные деревья и кустарники, торчащие из твёрдой растрескавшейся земли. Иссохшие и безжизненные, они уже не были растениями, а, скорее, символом отсутствия здесь какой-либо жизни и надежды на лучшее. Сын гадюки поднял голову и увидел огромную луну, свечение которой заставило его зажмуриться. Проморгавшись, он обернулся, чтобы посмотреть снаружи на место, откуда только что пришёл, но никакого входа в Пещеру раздумий там не было. Позади оказались только деревья, скрюченные ветки которых чем-то напоминали руки человека, умершего посреди пустыни от обезвоживания в страшных муках.

– Здесь живёт Аскук? – озираясь по сторонам, недоумевал Чаушин.

– Здесь живут твои чувства. Это – Лес души, – ответил бизон. – Посмотри по сторонам. То, что ты видишь, – это то, что ты сейчас чувствуешь.

– Мрачная картина…

Сын гадюки почувствовал лёгкое дуновение ветра. Кезер стремительно удалялся с поляны, оставляя за собой облака пыли с едва заметным золотистым отблеском.

Неудивительно, что лес вокруг пастуха был таким мрачным. Чаушин и без того не питал радужных ожиданий по поводу дня своего многолетия. Ещё утром он был уверен, что хуже, чем планируется, уже не будет. Но, как показала реальность, всегда есть вариант, в котором всё ещё хуже. Кто мог знать, что там на уме у Царя змей? Если он правда хотел видеть сына, где был раньше?

– Бизону верить нельзя, – пробормотала проекция Тэхи, – посмотри, куда он тебя привёл.

– Это тебе верить нельзя! – мысленно огрызнулся Чаушин.

– Мне – нельзя?! Вот ведь зараза неблагодарная! Я тебе столько раз помогала, советы дельные давала, а ты…

– Ты говорила, что отец на празднике не появится. – Сын гадюки хоть и знал, что спорить бесполезно, но удержаться не смог.

– И я оказалась права! Разве это похоже на праздник?

Чаушин присел у подножия одного из страшных деревьев. Очень хотелось есть, но те продолговатые фрукты, что висели на безжизненных ветках местных кустарников, выглядели, мягко сказать, не очень аппетитно: чёрные, колючие, дурно пахнущие. Он сорвал один и попробовал его разломить пополам, стукнув о большой камень, лежавший рядом. Несколько раз поранившись об острые иголки, покрывавшие плод, он всё же расколол внешнюю оболочку. Под коркой оказался только воздух, пахнущий совершенно невыносимо. Сложно сказать, воздух ли это был вообще. Сделав один малюсенький вдох, хотелось чихнуть так, чтобы лёгкие вылетели через ноздри, а мозг от встряски превратился в гоголь-моголь и навсегда потерял воспоминания об этом кошмарном смраде. Если бы от отвращения можно было умереть, запах из этого фрукта стал бы самым быстрым и беспощадным убийцей.

Чаушин бросил смердящий плод куда подальше, но вонь расходилась всё сильнее, изгоняя странствующего по Междумирью Сына гадюки с того места, на котором он вроде как уже пристроился и планировал дождаться отца. Вонь преследовала Чаушина. Он был вынужден бежать вглубь кошмарного леса, чтобы уберечь нос от той участи, которую не пожелал бы даже Аскуку.

Спасаясь от смрада, Чаушин вилял между стволами уродливых деревьев, которые по мере продвижения начали казаться более привлекательными. Небо потихоньку прояснялось, и даже земля под ногами становилась слегка мягкой, с редкими зелёными травинками, которые росли всё чаще с каждым новым шагом. Чаушин решил держать темп и направление, несмотря на то что запах отвратного фрукта больше не чувствовался. Где-то вдалеке послышался женский голос. Он пел очень притягательную мелодию. Юноша шёл к источнику звука, а лес на глазах расцветал. В конце концов он оказался на залитой светом поляне.

– Это ловушка! – внезапно проснулась проекция Тэхи.

– Заткнись, – мысленно рявкнул на неё Чаушин.

Посередине поляны стояла девушка, от которой и исходил тот самый свет, озарявший местность вокруг. Чаушин вышел из зарослей и остановился, немного прищурив глаза. Ореол вокруг женского силуэта слепил его, мешая разглядеть лицо. Продолжая петь, девушка медленно пошла в его сторону. По мере приближения стали просматриваться черты лица, такие же красивые и притягательные, как и её голос, и показались Чаушину немного знакомыми, однако она точно не была из племени куроки. Так что совершенно непонятно, откуда Сын гадюки мог её знать. К тому же лицо её всё равно не получалось разглядеть чётко, только основные черты, а пение было на совершенно незнакомом языке. Эти новые слова дарили какое-то странное чувство спокойствия и безмятежности, словно ничего страшного не происходит и вовсе никогда не происходило. Страх будущего и ненависть к происходящему покидали душу скитальца по Междумирью. Подойдя совсем близко, девушка протянула Чаушину длинный кинжал в кожаных ножнах. Сын гадюки принял дар, прижал к груди и тихо сказал:

– Спасибо!

– Возвращайся! Ты мне нужен! – После этих слов девушка бесследно растворилась, а поляну и окружающий её лес снова затягивало мрачными красками.