Читать книгу "Измена как бонус"

Глава 4. Гитара

Опять звонок в калитку. Как молотком по голове. И наверняка опять Митюхина в красной косынке хочет спросить, сколько зёрен кофе в ста граммах.

Выглядываю в окно – так и есть. Она. Нажимаю на кнопку, чтобы открыть.

– Стелла, я на минуточку. Сегодня вечером у нас «Огород-фест», приходите на детскую площадку. Угощенье, музыка, артисты. Не пропустите. Познакомитесь с соседями. Многие помнят Петра Ильича, – тараторит Митюхина.

Пётр Ильич – мой дедушка, учёный биохимик. Он жил последние годы жизни на этой даче, а московскую квартиру сдавал. Всё оставил мне. Спасибо ему. Бабушка давно умерла, пятнадцать лет назад.

Я не хочу идти. Честно говоря, я вообще не хочу выходить из дома. Отпуск – это же святое. Можно сидеть в пижаме до обеда, завтракать и смотреть на сад. Там птички, бабочки, цветочки, которые растут сами по себе. Садом я ещё не занималась. На сад нужен специальный настрой. Успокоиться надо сначала.

Митюхина стоит у калитки. Сегодня на ней красная помада. Она симпатичная, только толстовата. Прилично так толстовата.

– Стелла! Я вас жду! Там будут такие пироги! И соседи все хотят с вами познакомиться!

– Я, наверное, не смогу, – начинаю я. – У меня голова болит.

– А у меня бисквитный пирог! – продолжает она меня зазывать. – С клубникой и сливочным желе. Вы любите клубнику?

Я люблю клубнику. Даже очень. Люблю пироги. И ненавижу любопытных людей. Но пироги перевешивают.

– Хорошо, – сдаюсь я, – Ко скольким?

– Мы обычно выставляем столы с шести. В этот раз вы гостья. До вечера, Стелла!

Она отправляется дальше по маршруту.

К шести натягиваю джинсы с красивым ремнём, футболку, сверху лёгкий кардиган – всё чёрное, на всякий случай. Чёрное – это траур по моей личной жизни, я его ношу уже два года, четыре месяца и одиннадцать дней. С Лёней я носила бежевое. Думала, что бежевое – цвет надежды. Оказалось – цвет плацебо.

На детской площадке всё светится разноцветными лампочками, шумно, смех. Многие с детьми, как и положено на таких «фестах». Стоят складные столики, стулья, кто-то жарит шашлыки, видимо, решив, что пироги хорошо, а пироги с шашлыками лучше. Пахнет дымом, цветами и соседским счастьем.

Сажусь на лавочку в сторонке с пластиковой тарелкой в руке. Ем второй кусок пирога. Этот с абрикосами и орехами. Вкусно.

Митюхина подсаживается рядом тоже с тарелкой.

– А вы, Стелла, одна живёте? – спрашивает она, уже зная ответ.

– Одна.

– А муж?

– Был. Ушёл.

Я не вру на сто процентов. Да, у меня не было официального мужа, но если бы был, он бы ушёл. Я знаю. Так что технически – правда.

– А дети?

– Нет, – отрезаю я. – Детей не будет.

Митюхина замолкает. Она у меня спрашивает, а я у неё ничего не спрашиваю. Мне плевать на её частную жизнь.

– Это у вас пройдёт, – произносит она. – Главное – не замыкаться. Вот у нас есть Володя, он приехал на лето из Питера. Инженер, очень хороший мужчина, но жена умерла, уже три года. И он тоже замкнулся. Вы бы с ним познакомились.

– Я не ищу знакомств.

– А кто ищет? – Митюхина смеётся. – Я вот после развода. – Напористая какая баба. – Жизнь сама всё подкидывает. Вы только не замыкайтесь, – советует.

Я открываю рот, чтобы наконец сказать что-то колкое и её послать, но в этот момент из-за кустов выходит мужчина. Высокий, с сединой на висках, с закатанными рукавами рубашки, и в руках гитара. Не попсовая, не электрическая, а старая, потёртая, как будто он возил её с собой по всем командировкам.

– А вот и Володя! – восклицает Митюхина. – Володя, идите сюда, у нас тут новенькая!

Я хочу провалиться. Прямо в траву, в корни яблони, в подземные воды. Но Володя уже подходит, садится рядом, кладёт гитару на колени и смотрит на меня. У него глаза цвета серого камня. Не цвета серого неба, тумана, моря в дымке, а камня. Однотонно-серые. Мышиные, вот какие. Или мне кажется, и Володя тут ни при чём. Это всё Митюхина лезет не в свои дела. Допрыгается.

– Стелла? – спрашивает он.

– Откуда вы знаете моё имя?

– Митюхина уже всем рассказала. Мол, учёная, из Москвы, специалист по лекарствам, дом Петра Ильича теперь её.

– Я не учёная, – говорю в ответ. – Я сертифицирую чужие лекарства. – А вы, —инженер? – перевожу я тему.

– Был. Год назад уволился, продал квартиру в Питере и переехал сюда. Мне этот дом тоже по наследству достался. Теперь дышу.

Я откашливаюсь. Слово «дышу» его. Лёнино. Он тоже «дышал». Но Лёня дышал мной. А Володя дышит просто воздухом. Не одно и то же.

– А вы гитару зачем принесли?

– Играть. Не умею, но пытаюсь. С детства мечтал.

– Вам сколько?

– Пятьдесят два.

– Вы не выглядите на пятьдесят два.

Он выглядит почти как Лёня, которому сорок.

Он берёт гитару и начинает играть. Фальшиво, сбиваясь с аккорда на аккорд. Но в этом есть что-то настоящее. Как будто он не старается понравиться, а просто делает то, что хочет.

– У вас пока не особо получается, – говорю я.

– Я знаю. Поэтому играю здесь, где никто не слушает.

– Я слушаю, – хочу добавить, что вынужденно слушаю, но не добавляю.

– Тогда вы – исключение.

С чего это, я исключение?

Мы замолкаем.

Митюхина давно смылась.

– Стелла, – говорит Володя, откладывая гитару. Делает паузу. – У меня есть одна вещь. Она принадлежала вашему деду. Я хочу вам её отдать.

– Что за вещь? – я настораживаюсь. Что ещё они подстроили?

– Пойдёмте ко мне, я вам её отдам. Она того стоит, чтобы мы прямо сейчас за ней пошли.

А чего мне, собственно, бояться? Не съест же он меня. Мы же у всех на виду. Да и придумывать не будет, что за ерунда?

Он встаёт и идёт. Я иду за ним, как дура. Через весь посёлок.

Доходим до его калитки.