Текст книги "Трясина"

Стентрэск
14 августа 1990 года
Тридцатью годами раньше

Хелена приложила младенца к груди. Маленький ротик инстинктивно захватил сосок и принялся мощно сосать. Ее тело ответило на сигнал, по коже пробежали мурашки, стало прибывать молоко. Маленькая головка лежала у нее на руке, теплая и мягкая, свободной рукой она погладила пушок на макушке.

Сегодня все станет известно.

Она посмотрела в окно, дыша через рот, так что слезы высохли на щеках. Солнце по-прежнему стояло невысоко над горизонтом. Она не знала, сколько времени, но Викинг, который всегда просыпался в четверть шестого, по-прежнему спал. Похоже, дует сильный ветер – на другой стороне улицы шумели верхушки сосен.

Малышка отпустила сосок и громко отрыгнула воздух. Хелена подняла девочку, такую тяжеленькую, посмотрела ей в глаза, поцеловала уголок мокрого от молока ротика. Приложила ее к другой груди, отвердевшей после ночи, испытала облегчение, когда грудь обмякла.

Одно время она убеждала себя, что ей разрешат остаться, благодаря гласности и падению Стены она сможет жить дальше в Стентрэске как Хелена. Наивно и глупо. По сути ничего не изменилось – кроме того, что бюджет ГРУ урезали вполовину. Теперь в организации все ухудшится.

Хотя для нее все же лучше знать. Подготовиться. Всяко лучше, чем неизвестность.

Когда малышка наелась до того, что в животе у нее забурлило от молока, Хелена поменяла подгузник и положила дочку обратно в кроватку.

Викинг спал, вытянув руки за головой. Она залезла в постель рядом с ним, поцеловала, провела рукой по его животу и груди. Когда она стянула с себя футболку, он проснулся. Его руки, такие большие и горячие. Упругий язык. Ей пришлось закусить губу, чтобы не разрыдаться, когда она кончила. Боже, как он хорош, этот мужчина! Слишком красив. Подумать только, что можно так безоглядно любить другого человека. Это она присвоила его члену кличку Дружок. Вероятно, не самое оригинальное, но трогательное имя, данное с большим чувством.

Он ходил по комнате в свете утра, совершенно голый, напевал себе под нос и прихлебывал апельсиновый сок. «Самбарумба – деревушка, где я был когда-то, совсем недалеко от Рио де ла Плата»¹.

Она знала, что эту песню написал Эверт Тоб – многие его песни она выучила наизусть, чтобы подпевать в общем хоре. «Пока моя шхуна идет, пока мое сердце поет и волны сверкают на солнце, надежда живет!»

Здесь и далее слова песен в переводе А. Алешина.

Да и кто сказал, что именно она родилась на свет для того, чтобы обрести счастье и солнце на своем пути?

У Викинга в участке был шкаф для одежды. Однако он предпочитал держать свои вещи дома. Полицейскую форму тоже. Сын проснулся, они играли и смеялись, пока Викинг одевался. Девочка начала капризничать. Хелена уселась за кухонный стол, чтобы снова дать ей грудь – авось малышка опять заснет. Викинг заглянул в кухню, чтобы попрощаться.

– Я хочу сегодня поехать пособирать морошку, – сказала она. Голос не дрогнул.

Викинг замер в дверях.

– Не на Кальмюрен, я надеюсь? Ты ведь знаешь, что говорят…

Его забота – он так волновался за нее. Переживал, что с ней что-то может случиться.

– Все это суеверия, Викинг. Бездонных болот не существует.

Слова прозвучали жестко, но ее буквально разрывало изнутри. Она попыталась смягчить их улыбкой.

– Хорошего тебе дня, мой дорогой.

Он отвернулся и закрыл дверь, хлопнув чуть громче, чем обычно.

Когда Элин заснула, а Маркус поел на завтрак кефир с хлопьями, они вместе с сыном складывали мозаику с медвежонком Бамсе на полу в гостиной. Выбирая и прикладывая фрагменты пазла, сынок беспрерывно болтал. Такой милый, такой умненький! Складывает пазлы для детей куда более старшего возраста.

Она позвонила Карин.

– Хочу посмотреть, не осталось ли на болоте еще морошки, – сказала она. – Можно оставить тебе Маркуса на пару часов? Он не выносит комаров…

– Само собой, конечно, – ответила Карин. – Хотите перекусить? Я собиралась нажарить оладушков.

Проснулась малышка.

– Пойдем к бабушке есть оладушки? – спросила Хелена, прикладывая дочь к груди.

– Да-а-а! – радостно закричал сынок.

Она наспех написала записку Викингу – на случай, если он вернется домой раньше нее.

Любимый!

Я поеду пособираю морошку. Хочется куда-то из квартиры.

Маркус у Карин.

Подписалась звездочкой – в форме рубца, который остался у нее на животе после рождения Маркуса. Надела резиновые сапоги, закинула в багажник пару корзин для ягод. Потом отправилась пешком к Карин, неся малышку в переноске – сын скакал по тротуару рядом. Свена дома не было, он подолгу жил в своей квартире в доме группового проживания в Видселе.

– Будь осторожна, – сказала ей Карин, переворачивая на сковородке оладушек. – После дождя там бывает очень мокро.

Поцеловав на прощание Маркуса, она вернулась к себе с дочерью в переноске, посадила ее в автомобильное кресло, пристегнула и поехала к болоту Кальмюрен. Выехала она заранее, не хотела опоздать.

Ехала по дороге, глядя прямо перед собой. Во всем теле ощущалась звенящая пустота. Ее мама оторвала ее от себя, ради нее. В будущем ей придется расстаться с Элин, по той же причине. В голове звучали слова бабушки: «Мы не управляем ситуацией, мы просто проживаем ее».

Она припарковала машину в тупике рядом с табличкой «Запретная зона – доступ иностранцам воспрещен». До встречи оставалось больше часу. Она вполне могла пособирать ягоды, Викинг любит варенье из морошки.

Малышка заснула.

Хелена снова уложила ее в переноску, которую поставила на сухую кочку, тщательно прикрепив сверху сетку от комаров. Ветер гудел в кронах берез. Она обильно опрыскала себя средством от комаров, так что дух перехватило, поставила большую корзинку рядом с девочкой, а с маленькой отправилась на болото.

Присланные координаты привели ее на северо-западную оконечность болота, максимально далеко от поселка. Сюда не забредали сборщики ягод из города. Земля горела от спелых ягод, на душе у Хелены стало легко и радостно. Маленькая корзинка заполнялась за несколько минут. Уходя в разных направлениях от малышки, она возвращалась с полной корзинкой, высыпала ягоды и присматривала за дочерью. Та так спокойно спала на свежем воздухе под шум берез.

Хелена забыла о времени. Пробиралась по кочкам, напевая под нос песню Ульфа Лунделя. «Как привольно на просторе. Рядом с морем жить хочу». Когда до нее донесся рокот вертолета, она поначалу удивилась, не сразу поняла, что это за звук. Не веря своим глазам, уставилась на летающую машину, появившуюся над верхушками деревьев – никогда не видела ничего подобного! Вертолет пролетел прямо над ней, она отчетливо разглядела пилота за рычагами. Он махнул ей рукой, чтобы она пошла за ним по болоту, наверное, искал место, где приземлиться. Лопасти хлестали по верхушкам деревьев, Хелене пришлось прикрыть глаза ладонью от сильного ветра. Она взглянула в сторону переноски – весь этот шум точно разбудил Элин. Пойти забрать малышку? Нет, нельзя бродить с ребенком по болоту, почва под ногами слишком ненадежная. Она снова подняла глаза на вертолет, увидела, как пилот схватил микрофон.

Подняться на борт!

Она охнула – на вертолете оказался какой-то усилитель. Слова прозвучали, перекрывая шум мотора. Произнесенные по-русски, они словно повисли в воздухе, сотрясая воздух вокруг нее. Но сперва надо убедиться, что с ребенком все в порядке.

Немедленно подняться на борт!

Черт, черт, надо закончить с ними как можно скорее.

Она поспешила через болото, по узкой полосе кочек, несколько раз оступалась, резиновые сапоги заполнились болотной водой. Споткнулась, упала, растянувшись во весь рост, брюки и куртка сразу промокли насквозь.

Пока она вставала, мысли отчаянно крутились в голове. Откуда взялось это странное воздушное судно? Пилот – не Ангелов, это она могла разглядеть, несмотря на наушники и шлем со щитком. Так ее будет информировать пилот? Или Ангелов где-то поблизости?

Вертолет завис в воздухе, прямо над болотом, в десятке метров от земли. Пилот выбросил что-то из кабины – похоже на веревочную лестницу. Задыхаясь, вся мокрая, она подбежала к месту. Мужчина указал ей, чтобы она взялась за лестницу и залезала. Лестница дергалась и извивалась, Хелена заколебалась.

Оглянулась, ища глазами переноску у края болота. Рокот винта усилился.

ДЕРЖИ ЛЕСТНИЦУ!

Прищурившись от ветра, создаваемого винтом, она посмотрела вверх. Пилот сердито жестикулировал, показывая, что она должна ухватиться за лестницу и залезть в кабину. Сделав глубокий вдох, она смогла наконец поймать лестницу. Поставила одну ногу на нижнюю ступеньку. Вертолет немедленно взмыл вверх. Земля под ней исчезла. Словно весь воздух разом выдавили из легких, скользкая подошва резинового сапога соскользнула с планки. Изо всех сил вцепившись в ступеньку, обхватив ее обеими руками, она повернула голову, чтобы посмотреть, где переноска с ребенком. Ее не видно, не видно, не видно! Хелена не понимала, в какую сторону летит. В следующую секунду ее ударило о крону сосны, руки чуть не разжались, ветка разодрала ей щеку. Закрыв глаза, она продолжала цепляться за планку, руки начало сводить судорогой, и тут она услышала, как звук двигателя изменился, вертолет сбавил скорость. Когда она попыталась осмотреться, глаза залило слезами от ветра.

Под ней была проселочная дорога, она разглядела легковую машину, фуру и несколько мужчин. К счастью, один из них, кажется, Ангелов.

Вертолет опустился настолько, что она смогла выпустить веревочную лестницу. При падении сильно ударилась, одна нога подогнулась под ней. Резкая боль. Вертолет снова взмыл вверх и приземлился чуть в стороне, позади фуры. Звук двигателя резко смолк, оставив после себя звенящую тишину.

Хелена обнаружила, что стоит на коленях среди гравия дороги, вся трясясь от адреналина и боли. Ветка оставила глубокую ссадину, теплая струйка крови стекала по щеке. Ангелов и двое других подбежали к ней, один поднял ее на ноги, второй стянул с нее мокрую ветровку и положил ей на плечи теплое одеяло. Она увидела, как трое мужчин возле фуры складывают лопасти вертолета.

– Отлично сработано, – сказал ей Ангелов. – Все прекрасно, но теперь нам надо торопиться.

Она кивнула, прекрасно понимая. Они в запретной зоне, здесь нельзя долго находиться, и ей самой надо назад. Элин лежит у края болота совершенно одна – боже, а медведи здесь случайно не водятся?

Мужчины рядом с фурой прикрепили к вертолету стальные тросы, чтобы поднять его на прицеп.

– Моя стратегия отъезда, – заговорила она, слова на родном языке казались непривычными. – Говори скорее. Сколько у меня времени? Когда я должна покинуть свою семью? Что мне делать, что сказать им? Куда я потом направлюсь? Как выйду на контакт?

Ангелов похлопал ее по руке.

– Мы все решим наилучшим образом.

Она глубоко вздохнула. Вот он, приговор.

Положив руку ей на плечо, Ангелов повел ее к машине.

– Обсудим по дороге.

Она замерла, упершись пятками в гравий.

– Что ты хочешь сказать? По дороге куда?

Твердая рука захватила ее сзади за шею, вторая зажала рот. Палец попал ей в рот, она изо всех сил укусила его. Закричала в голос: «Элин! Элин! Элин!», принялась отбиваться руками. Ее повалили на гравий, ударили по голове. Чья-то рука потянула ее за волосы.

Ангелов открыл дверь машины.

– Это и есть твой отъезд.

Осень 2020 года

23 августа полковник Владлена Алексеевна Иванова приземлилась в московском аэропорту Шереметьево. С одной ручной кладью, без багажа, она не спеша миновала паспортный контроль и таможню. Никто из проверяющих не обратил на нее внимания. Она и не ожидала задержек, но все равно испытала облегчение.

Воздух снаружи здания аэропорта был сырой, пропитанный топливом и выхлопными газами. Минут десять она ждала автобус номер 851 до Речного вокзала, где села на Замоскворецкую линию метро. Должно быть, где-то проходил рок-концерт, потому что вагон заполнился вызывающе одетыми и очень шумными молодыми людьми. Двое из них пытались заговорить с ней, но она достала из сумочки книгу, игнорируя их.

Выйдя на «Маяковской», она быстро поднялась наверх. Ее каждый раз заново поражало архитектурное убранство станции: колонны из нержавеющей стали, розовый родонит, мозаичные панно на потолке, изображающие высокотехнологичное будущее Советского Союза.

Тем временем совсем стемнело. Продуктовый магазин уже закрылся. Она прошла по маленьким улочкам до своего дома на улице Фадеева, наискосок от Всероссийского музейного объединения музыкальной культуры им. Глинки. Лифт, недовольно пыхтя, доставил ее на четвертый этаж. Квартира приветствовала ее прохладой и пустотой. Две комнаты с кухней и ванной. Четыре больших окна на задний двор с каштаном и помойкой.

Она снимала квартиру с мебелью.

В комнате, служившей ей гостиной, она достала книги, купленные в магазинчике в аэропорту Арланда. Задернула занавески, приготовила себе на кухне большую кружку кофе. Было уже около полуночи, навалилась усталость. Стоя у мойки, выпила кофе, сделала себе еще. Потом уселась в углу дивана, решив начать с «Тритона» Челя Вестё. Она не знала, о чем книга, купила ее, повинуясь случайному импульсу. Оказалось, речь идет о всемирно известном дирижере со всеми проблемами и размышлениями современного человека, о его друзьях и соседях. Заглавие намекало на музыкальный термин – диссонирующее дьявольское тризвучье. Книга искала ответы на острые вопросы: как мы можем жить вместе, учитывая нашу непохожесть? Возможно ли примирение, пока не поздно?

Эти темы и для нее в высшей степени актуальны.

Действие разворачивалось в ближайшем постпандемийном будущем, отмеченном #metoo и угрозой терроризма, она зачиталась. Чель Вестё и вправду владеет пером.

В половине пятого утра она задремала в своем уголке, несмотря на кофеин в крови и урчание в животе. Полтора часа спустя ее разбудил звонок будильника в телефоне.

В 7.15 она прибыла, как обычно, на свое рабочее место по адресу: улица Гризодубовой, дом 3. Кивнула парню на контроле безопасности, он не ответил на приветствие.

Ее кабинет на пятом этаже пустовал. Коллега Егорова проводила отпуск на Черном море вместе с любовником из Четвертого отдела.

Владлена улеглась на свой рабочий стол. Было жестко и неудобно, но от недосыпа она задремала. Проснулась она от того, что секретарь Игорь вошел без стука с пачкой материалов из открытых источников. Ей даже не пришлось изображать, что она только что проснулась и сбита с толку – все так и было. Из уголка рта на папку с секретными материалами пролилась струйка слюны, что еще больше подчеркнуло неловкость ситуации.

Бросая на нее странные взгляды, секретарь вышел, закрыв за собой дверь.

Обедала она одна в кабинете: вареное яйцо и кусок мяса, который обнаружился дома в морозилке.

Во второй половине дня в кабинет заглянул Петров и спросил, не хочет ли она пойти с ним и его женой вечером на концерт в Музей музыки. Генерал-лейтенант Гагарин и его жена тоже идут. Владлена поблагодарила за приглашение, но сослалась на боль в животе.

По дороге домой она зашла в продуктовый магазин, купила банку консервированного лосося, мясной фарш, пилку для ногтей и лезвия. Поздоровалась с соседом у лифта, но поддерживать разговор не стала.

Поднявшись в квартиру на четвертом этаже, она задернула шторы и села дочитывать «Тритона». Потом сделала себе большую чашку кофе и унесла ее с собой в гостиную.

Заснула она около четырех, но на работу пришла вовремя. Коллега Козлов позвал ее пообедать вместе, но она отказалась, сославшись на то, что много работы.

Вечером выпила стакан бульона и начала читать роман Туве Альстердаль «Похороненные в тишине». Роман захватил ее, чего она никак не ожидала. В нем рассказывалось о нескольких шведах, бежавших от нужды из Норрботтена в 30-е годы строить социалистический рай в Советском Союзе. В романе описывалось, как постепенно рассыпались в прах мечты и планы этих людей, пока их одного за другим не уничтожили как врагов народа или, в лучшем случае, не сослали в Сибирь.

Ее бабушка Элин была из таких. С Иваном она познакомилась, когда он пришел на корабле в Юснан – высокий плечистый мужчина с ослепительной улыбкой и далеко идущими планами. Он приехал в Швецию, чтобы обучиться и увезти домой знания, которые помогут ему служить делу коммунизма. Кризис деревообрабатывающей промышленности в Швеции в 30-е годы заставил их поторопиться с исполнением планов, а поскольку Элин была беременна, они поженились и вернулись в Ингерманландию. Неизвестно насколько Элин была убежденной социалисткой, но она очень любила мужа и горевала по сыну, умершему от кори в возрасте трех лет. К этому времени паранойя Сталина достигла пугающих масштабов, что очень точно описывалось в романе Альстердаль. Правда, речь в нем шла о Карелии, но в Ингерманландии ситуация была аналогичная.

В тридцатые годы шестьдесят тысяч жителей Ингерманландии были отправлены в Сибирь и за Урал, четверть из них умерли по дороге. Иван стал одним из них. Когда он умер, Элин снова была беременна. Она попала в ГУЛАГ. Там ее, блондинку с голубыми глазами, присмотрел себе начальник, не очень умевший считать. Он решил, что ребенок от него, так что ей позволили родить. Ее дочь Кристина смогла получить образование и выучиться на врача. В университете она познакомилась с будущим мужем, геологом.

Так они попали в Удачный.

В тот вечер Владлена долго плакала, пока не заснула.

На следующее утро она впервые в жизни пришла на работу с опозданием. Ввалившиеся заплаканные глаза, серое лицо. Не просила Игоря принести чаю, не спускалась в столовую.

Во второй половине дня она ушла с работы раньше обычного.

– Мне надо к врачу, – тихонько сказала она Игорю – так, чтобы коллега Петров в кабинете напротив услыхал ее слова.

Каждый день она уходила с работы, став, кажется, на пару грамм легче, чем когда пришла. Как будто с нее потихоньку снимали давнюю тяжесть. Так и сегодня. Сделав глубокий вдох, она опустила плечи. На площадку на крыше опускался вертолет, Владлена с трудом поборола накатившее чувство паники. Машина, унесшая ее с болота Кальмюрен, была малым прототипом модели Камов Ка-52К – достаточно компактная, чтобы упаковаться в фуру. Втайне Владлена исследовала возможности устроить взрыв на заводе в Арсеньеве, где их производили, но, разумеется, не стала воплощать в жизнь эту часть плана.

Стоял ясный летний день, небо казалось высоким, негромко шумели кроны деревьев. Сняв пиджак и перебросив его через руку, она медленно шла мимо высотных домов к остановке автобуса «Храм». Здесь находилась Городская клиническая больница имени Боткина. Владлена села в кафетерии за столиком у входа с чашкой кофе и стаканом воды. Подняв глаза, уставилась в одну точку. Ощущала, как проходят мимо люди, бросая на нее любопытные взгляды, как обычно делают в больнице: хронический, смертельный или излечимый диагноз?

В семь вечера она решила, что программа на день выполнена, села на метро и поехала от «Динамо» до «Маяковской», зашла в продуктовый, купила сосиски, замороженную рыбу и лимоны. Дочитала книгу Альстердаля и уснула на диване, так и не успев открыть новую.

Всю неделю она повторяла одно и то же: приходила чуть с опозданием, во второй половине дня уходила к врачу, между тем лицо ее все больше серело. Чувствовала она себя ужасно. Работу делала плохо, чего с ней никогда раньше не случалось.

Когда настали выходные, она ввела в свою строгую белковую диету немного овощей. По-настоящему откинуть копыта она не планировала, только создать видимость. Диета французского врача Пьера Дюкана работала прекрасно. Всего через неделю Владлена исхудала, как никогда. В воскресенье вечером она в последний раз вымыла голову и натерла ладони и запястья лимонным соком, от чего кожа покраснела и опухла.

В понедельник вернулась из отпуска коллега Егорова. Придя из бассейна и увидев Владлену, она была так поражена, что не смогла этого скрыть.

– Что с тобой, ты заболела?

Владлена смущенно откинула прядь волос.

– Да, в последнее время что-то нездоровится, – ответила она.

Егорова шагнула обратно к двери.

– У тебя не ковид?

– Нет-нет, – заверила Владлена. – Точно не вирус.

Дарья Егорова перевела дух и села на свое место по другую сторону письменного стола.

– Все равно все это выдумки, – сказала она, доставая из сумки пачку кефира.

Утром четверга Владлена связалась с администрацией и попросила предоставить ей несколько дней отпуска в связи со срочным хирургическим вмешательством. Сообщила, что планирует вернуться на работу в начале следующей недели. Во второй половине дня получила краткое сообщение, что отпуск ей предоставлен.

В пятницу утром она поехала в клинику пластической хирургии на Малой Грузинской, чтобы ей удалили силикон из груди. Ее выписали в субботу утром – чувствовала она себя совершенно отвратительно. Единственный раз в жизни ей было так же плохо, когда Ангелов забрал ее из Стентрэска и увез назад в СССР, не заботясь о том, что она кормит грудью. От Хапаранды до приграничного пункта Суоперя было не больше тридцати миль, но еще до того, как они покинули Финляндию, у нее образовался чудовищный застой молока. Подскочила температура, грудь потрескалась, начался двухсторонний мастит. Три дня она пролежала в больнице в Ленинграде, где ей шлангами откачивали гной из обеих грудей. Там ей вводили гормоны, чтобы остановить выработку молока.

У нее возникла мысль, что грудь – ее ахиллесова пята.

В воскресенье она опять натерла руки лимонным соком и потерла одну скулу пилкой для ногтей, чтобы там образовалась кровоточащая ссадина. К утру понедельника рана затянулась, и на ее месте появилась совершенно отвратительная корка. Владлена дошла до работы, едва держась на ногах. Стоило ей засунуть два пальца в рот после обеда, как ее звучно вырвало. Коллеги озабоченно бросали взгляды на ее все более и более усыхающую фигуру. Полковник Егорова все больше времени проводила в кабинете коллеги Петрова, обосновывая это тем, что у них совместный проект.

Временами Владлена задавалась вопросом, не перестаралась ли она, не умрет ли она по-настоящему. Она решила начать есть овощи пару раз в неделю – по крайней мере, пока ее не вызовет Гагарин. Каждый день после обеда она уходила с работы и отправлялась в кафетерий больницы.

Садилась за разные столики, но всегда так, чтобы проходящие мимо хорошо ее видели.

Уже настала середина сентября, когда генерал-лейтенант Гагарин вызвал ее к себе. Осторожно присев на стул перед его огромным письменным столом, она постаралась спрятать свои обезображенные руки.

– Владлена Алексеевна, как вы себя чувствуете? – неожиданно задушевным тоном спросил он.

Опустив глаза, она громко сглотнула.

– Не очень хорошо.

– Моя жена видела вас в больнице на прошлой неделе, – продолжал он.

Владлена не ответила. Генерал-лейтенант склонился над бумагами, лежавшими перед ним на столе.

– В середине августа вы ездили в Стокгольм и пробыли там две недели, – проговорил он. – Неоднократно пользовались услугами частной клиники «Софияхеммет». Ничего не хотите мне рассказать?

Она подняла глаза в надежде, что щеки у нее слегка покраснели. Начальник держал перед собой выписку с ее счета, список платежей и покупок с кредитной карты. Она не решилась посмотреть ему в глаза.

– Естественно, я доверяю нашей прекрасной медицине, – проговорила она, – но мне хотелось узнать, есть ли что-то еще… кто-нибудь, кто мог бы… в общем, просто получить независимое мнение.

Она не закончила фразу.

– Ну и что? Запад предложил какую-нибудь помощь?

В его голосе отчетливо слышался упрек.

На этот раз она подняла глаза, смущенно улыбнулась, покачала головой.

– Нет, – ответила она. – Большая наивность с моей стороны. Диагноз подтвердился.

Генерал-лейтенант Гагарин заерзал на месте.

– Сожалею. Когда вы… когда это выяснилось?

– На профилактическом медосмотре, – ответила она. – В июне.

Начальник громко вздохнул. Потом взял другую бумагу, прочел и потер щетину на подбородке.

– Я знаю, что вы из Удачного.

Выпрямив спину, она подняла глаза.

– Мое происхождение тут ни при чем, – кратко и решительно проговорила она.

Испытующе взглянув на нее, генерал-лейтенант Гагарин чуть откинулся на стуле.

– Нам всем известно об алмазной шахте и об экспериментах, которые проводились там в семидесятые.

Она склонила голову.

– К моей болезни все это не имеет никакого отношения, – резко ответила она и почувствовала, как запылали щеки.

Начальник расслабился, откинулся на спинку, так что кресло заскрипело. Не находя нужных слов, он посмотрел на нее полным уважения взглядом.

– Стало быть, у вас.

– Мне просто не повезло, – перебила Владлена. – Я прожила долгую осмысленную жизнь и очень люблю свою работу. Мое происхождение никакой роли не играет.

Она набрала воздуху в легкие.

– Однако мне кажется, что пора уже подумать о пенсии. Начальник с явным облегчением пошевелился в кресле.

– Уже шесть лет как вы имеете право на пенсию. Сообщите в администрацию, и начнутся выплаты.

– Я хотела бы работать, пока у меня есть силы.

– Само собой, – ответил генерал-лейтенант и поднялся. – Само собой, Владлена Алексеевна.

Он протянул руку. Владлена покачнулась, поднимаясь со стула, однако твердо пожала ладонь шефа. Отметила его смущение, когда он увидел кровоточащие раны у нее на руках.

– Благодарю вас, товарищ генерал-лейтенант, – проговорила она и вышла из его кабинета.

Три дня спустя она сбрила все волосы, включая брови, и надела на голову вязаную шапку. Коллеги начали избегать ее – неосознанно, как делали люди во все времена, стараясь держаться подальше от болезни. Когда она проходила по коридору, за спиной у нее шептались: «она из Удачного, но говорит, что это не потому…» В этих словах звучало уважение, признание того, что сама она ни в чем не виновата.

Она заказала себе парик, но не носила его.

В середине ноября она отработала последний день. В ее честь устроили обед с ближайшими коллегами в служебной столовой. Генерал-лейтенант Гагарин надеялся, что успеет присоединиться, но ему помешали неотложные дела.

Нельзя сказать, чтобы разговор журчал как весенний ручеек. Секретарь Игорь спросил, чем она собирается заняться теперь, когда у нее появится так много свободного времени, от чего Петров и другие коллеги смутились. Владлена ответила, что собирается уехать домой – туда, откуда она родом. Это маленький городок в Сибири, она всегда хранила его в своем сердце и хочет снова увидеть его, пока еще есть время. От этих ее слов полковник Егорова прослезилась и высморкалась в салфетку.

– Как хорошо, что сейчас повсюду можно добраться на самолете, – сказал Игорь.

Глядя в стол, Владлена ответила, что ее легкие, к великому сожалению, уже не выдерживают такого перелета, придется добираться по земле.

Все восприняли это как сигнал, что пора заканчивать застолье.

Она очистила свою квартиру, раздала книги и вещи, кроме тех, что были на ней – своего самого теплого пальто, кожаных перчаток с мехом и грубых ботинок на овечьем меху. Тщательно уничтожила все заключения дорогущих обследований в «Софияхеммет» в Стокгольме, которые оплатила своей кредитной картой. Все они показывали, что она совершенно здорова. Все наличные, которые откладывала долгие годы, сложила в небольшой рюкзак. С чемоданом, рюкзаком и сумочкой она села в поезд, идущий до станции Нижний Бестях.

Укутанная снегопадом Москва растаяла у нее за спиной. Владлена проспала почти сутки.

Через двое суток она прибыла в Тайшет – город, название которого переводилось как «Холодная вода». До начала 50-х это был административный центр для лагерей Озерлаг и Ангарстрой – в последнем из них сидела когда-то бабушка Элин. Термометр показывал минус двадцать восемь. Пройдя быстрым шагом по заснеженным улицам, она намеренно воспользовалась банкоматом, прежде чем отправиться дальше в Тынду.

Второй этап путешествия занял сутки и двадцать три часа. Поезд не был полон, в ее распоряжении оказались две полки. Она с наслаждением поглощала хлеб и фрукты, всевозможные углеводы, ощущая, как снова становится человеком. В Тынде она оплатила кредитной карточкой ночь в отеле «Юность». За бортом было минус тридцать. В десять часов утра на следующий день она села в поезд до Нижнего Бестяха. Дорога заняла еще сутки. За окном было минус тридцать три.

В целом поездка прошла очень хорошо. По причине зимы в поездах было мало народу, отопление в вагонах работало, а она оставила на десерт самое аппетитное из своих покупок в книжном магазине в Арланде: всю серию «Повседневность» Ульфа Лунделя.

Вернулись брови, а жесткий ежик на голове она прикрыла припасенным заранее каштановым париком.

Проведя ночь в отеле «Квант» в Нижнем Бестяхе, где тоже расплатилась кредитной картой, она села на автобус, идущий в Мирный – райцентр, где Ирина Сидорова много лет назад удалила ей здоровый аппендикс. Это была самая трудная часть поездки – 1700 километров на автобусе без отопления, когда за окном кромешная темень и минус тридцать градусов.

Мирный, как и Удачный, был алмазным городом, где сразу за жилыми домами виднелся гротескный открытый карьер в форме кратера. Однако здесь под центром города не было радиоактивной дыры. Зато мимо протекала река Вилюй – месиво из загрязнений и радиоактивных отходов. В детстве Владлены, отправляясь в Мирный, говорили «поехать на материк», словно бы Удачный располагался на острове. В ее воспоминаниях город казался большим и полным жизни. Ирины давно уже не было в живых, но Владлена прошла мимо ее дома. Попыталась вспомнить, какое окно принадлежало ей, но плитка с фасада обвалилась, все выглядело по-другому, и точно сказать было трудно.

В Мирном она провела два дня, пока не нашла попутную машину в Удачный. Последний этап пути представлял собой пятьсот километров по проселочной дороге с частником – ей пришлось сидеть, затиснутой между шахтерами, побывавшими в городе у проституток. Они отмечали удачный визит двумя литровыми бутылками водки. Под конец, после остановки для справления малой нужды, она села на переднее сиденье рядом с водителем, и ей удалось немного поспать.

К концу дня они прибыли на место. Горняки покатились домой в ожидании завтрашней смены в алмазных шахтах. Над городом повисла тяжелая непроглядная тьма. Выглядел он совсем не так, как в ее воспоминаниях, изменился и в ее памяти, и в своей заиндевелой сущности. Общество потребления пробралось и сюда – супермаркеты, витрины, красочные рекламные вывески. То, что она вернулась сюда, казалось невероятным и вместе с тем совершенно нормальным. Последние сорок шесть лет поблекли, сжались до состояния полузабытого сна.

Она заселилась в отель, называвшийся так же, как и город. Поужинала салатом с лососем в ресторане «Вернисаж». Заснула крепко и без сновидений.