Текст книги "Трясина"

Весна 1985 года

ИСАКССОН – пластиковые буквы над щелью для писем на двери.

Он сделал глубокий вдох, прежде чем нажать на кнопку звонка. Представил себе комнаты внутри, парковку, видневшуюся из кухонного окна, балкон с металлическими перилами. Односпальную кровать с потрепанным покрывалом.

Он размышлял над тем, не взять ли с собой цветы, или бутылку вина, или хотя бы коробку конфет – сам он не знал, а спрашивать ни у кого не хотелось. В конце концов решил купить бутылку португальского молодого вина. Не слишком крепкое и не слишком дорогое. Нечто достаточно нейтральное.

– Привет, – сказала она, открыв ему дверь. Похоже, она тоже немного нервничала. Отступила на несколько шагов назад.

Только тут он заметил, что все еще задерживает дыхание, и выпустил воздух из легких.

– Привет, – сказал он и почувствовал, как губы сами собой расплываются в улыбке.

На ней была вязаная кофта поверх футболки, на ногах шерстяные носки. Волосы схвачены в пучок, норовивший развалиться.

– Проходи, – сказала она. – Лучше сними ботинки.

Она махнула рукой в сторону полки для обуви. Кофта была ей великовата, рукава скрывали кисти рук. Она закатывала их неосознанным движением, показывавшим, что она делала это много раз. В квартире стоял резкий запах жареного лука и мяса. Он протянул пакет с бутылкой вина, Хелена заглянула внутрь и улыбнулась.

– Спасибо, – сказала она и положила руку на бутылку, все еще прохладную после ночи, проведенной в холодильнике его квартирной хозяйки. – Может быть, сразу и откроем?

– Разумно, – ответил он и вытер пот со лба.

Он приехал на метро и пошел не в ту сторону – эти два обстоятельства привели его в состояние цейтнота. К тому же как раз в тот момент, когда он собирался выйти из дома в Тенсте, позвонила его одногруппница Линда Дегерман, воркующая, радостная и преисполненная ожиданий. У него совершенно выпало из головы, что он почти пообещал ей встретиться. Решив не врать, он кратко сказал ей, что у него, к сожалению, изменились планы. Хватит уже бесхребетности.

У него вспотели ноги, от носков на пробковом коврике остались влажные следы. В душе он надеялся, что от него не пахнет.

Хелена Исакссон накрыла в кухне на двоих. Стоя у мойки, возилась с бутылкой и открывашкой.

– Там, кажется, винтовая пробка, – сказал Викинг.

Девушка удивленно взглянула на бутылку и покраснела.

– Точно, – воскликнула она. – Какая же я дура!

Но тут же рассмеялась и повернула пробку. Разлила вино в два бокала, почти до краев.

– За твое здоровье, – сказала она.

– За твое здоровье, – ответил Викинг.

Они чокнулись, не сводя друг с друга глаз. Она пила большими глотками. Он кивнул в знак одобрения.

– Пьешь как истинная жительница Норрланда, – сказал он. – Где ты такому научилась?

– Долгими упорными тренировками, – ответила она и отошла к плите. – Зато готовлю я не очень. Любишь котлеты с луком?

– Мое любимое блюдо, – сказал он, ощущая, что это истинная правда. Сейчас он съел бы и горсть речных камешков – и ему бы понравилось.

– Возможно, не самая уместная еда на Пасху, но я не в восторге от яиц.

Викинг любил яйца, но ничего не сказал. Котлеты оказались немного подгоревшие, но хорошо приправленные. Немного похожи на те, что жарила его мама. Карин тоже была повариха так себе.

Он спросил, слышала ли она что-нибудь от полиции. Она ответила отрицательно и допила свой бокал.

– Как ты думаешь, они будут искать грабителя? – спросила она.

– Искать они должны, – ответил он, – но насколько настойчиво они будут это делать, зависит от того, сколько у них других дел. Что сказал твой начальник?

Она поморщилась.

– Кстати, – проговорила она и поднялась. – Я должна отдать тебе деньги…

– Да не к спеху, – ответил он, но она уже вышла в прихожую и рылась в какой-то сумке. Вернулась с тысячной и пятью сотенными в руке.

– Вот, – сказала она. – Спасибо, что одолжил.

– Но ведь там было не так много, – возразил он.

– Да нет, – ответила она. – Слесарь, такси и все остальное.

Он неловко взял купюры, достал из заднего кармана бумажник и засунул их туда.

– Спасибо, – произнес он.

– Это я должна тебя благодарить, – ответила она, глядя ему прямо в глаза. – Что бы я без тебя делала?

Лицу стало горячо, он опустил глаза в тарелку. Боковым зрением увидел, как она засунула в рот большой кусок котлеты.

– Послушай, это правда, – заговорила она, прожевав, – то, что ты сказал тому полицейскому? Что твой папа – шеф полиции?

– Да, – ответил он и отпил из своего бокала. – В Стентрэске, в Норрботтене.

Она разлила остатки из бутылки.

– Там красиво?

Он растерялся. Народ обычно спрашивал, где это, очень ли там холодно, как он вообще выдерживает.

– Да, – ответил он. – На мой взгляд, там очень красиво. Город расположен в долине между двух невысоких гор, на реке Питеэльвен. А всего в полумиле ниже по течению водопад Стурфорсен.

Она поднялась и подошла к холодильнику, достала еще бутылку. Показала ему с вопросительным выражением на лице.

– Давай, – сказал он.

Открыв бутылку штопором, она протянула ее ему. Он прочел на этикетке: «Leibfraumilch». Молоко любимой женщины.

– Стало быть, ты тоже решил стать полицейским?

– Зачем менять удачную концепцию? – спросил он.

Она рассмеялась.

– А ты? – спросил он. – Ты откуда родом?

Она улыбнулась и пригубила вина.

– Я родилась в Дохе, – ответила она. – В Катаре.

Он почувствовал, как глаза у него округлились. Он не знал, где находится эта страна, а про такой город и вовсе не слышал.

– Полуостров между ОАЭ и Бахрейном, – пояснила она, словно поняв его замешательство. – Мой папа был дипломат, там находилось их представительство.

– Вау, – произнес он, мгновенно почувствовав себя пещерным неандертальцем. – А как… каково было провести детство в таком месте?

– Да я и не помню. Мне было полгода, когда его перевели в Бангкок. Там моя мама умерла.

Он положил приборы.

– Как печально, – сказал он.

Она грустно улыбнулась и опустила глаза в тарелку, погоняла вилкой кусок вареной картошки по сливочному соусу.

– Туда приехала бабушка, она и вырастила нас с братом, – ответила она. – Так что мое детство прошло с ней, можно так сказать.

– В Бангкоке?

– Среди прочего. И в Анкаре и Найроби.

– Вау, – снова произнес он.

В кухне стало тихо, он не знал, что еще сказать.

Она шумно сглотнула.

– Все это было совсем не так гламурно, как ты себе представляешь, – негромко проговорила она. – Папа так и не стал послом или кем-то в этом роде. Его кидали то в одно, то в другое второразрядное представительство – вероятно, потому что он много пил. Иногда он работал пару лет в Sida[9]9
  Sida – Шведское агентство по сотрудничеству в области развития.


[Закрыть] или каком-нибудь торгпредстве. Мы с братом ходили в плохие международные школы, где нас ничему особо не научили. То, что я знаю и умею, нигде не применимо…

– Ты умеешь наливать пиво, – сказал он и тут же готов был откусить себе язык, но она не обиделась. Вместо этого она от души рассмеялась.

– Да, черт подери, в этом ты прав, – сказала она. – Выпьем за это!

Они снова чокнулись бокалами.

– Лучше ты расскажи, – заговорила она. – Водятся ли в Стентрэске грабители и бандиты?

– К счастью, да, – ответил он. – Иначе папаша сидел бы без работы.

Она засмеялась еще громче, так что глаза превратились в щелочки, и выступили слезы. Когда смех отзвучал, она вытерла пальцами уголки глаз.

– Ну ладно, – сказала она, – кто был самый большой преступник, которого ты задержал?

– Я учусь в Сёренторпе первый семестр, гоняться за преступниками я еще не начал.

– Хорошо, а твой папа?

– Самое крупное преступление, которое он расследовал?

Хелена подлила ему еще, он откинулся на спинку стула, немного подумал.

– Должно быть, взлом сейфа в Калтисе, – проговорил он. – Слышала о таком?

Она покачала головой.

– Ну да, – кивнул он, – вряд ли об этом писали в газетах Катара, да и ты еще не родилась…

Из полицейского допроса он запомнил ее персональный номер, но все же спросил:

– Сколько тебе лет?

На мгновение она опустила глаза, словно устыдившись.

– Тридцатого ноября будет двадцать три.

– Мы с тобой оба шестьдесят второго года, – сказал Викинг. – Хотя я старше. Ровно на два месяца.

Похоже, ей не нравились разговоры о возрасте.

– Так что произошло там, в Каллисе?

Еще вина в бокал, в основном в его.

– В Калтисе, – поправил он. – Это было в 1962 году, когда фирма «Ваттенфаль» строила дамбу в Мессауре, выше по течению от Стентрэска. Их офис располагался на туристической станции в Калтисе, и там стоял сейф с деньгами. Ночью накануне выдачи последней зарплаты сейф взломали. Воры проникли снизу.

Он отпил вина. Она слушала, округлив глаза, полуоткрыв рот.

– Снизу?

Он кивнул и сглотнул.

– Из-под пола. С полицейской точки зрения, преступление раскрыто, хотя никого не осудили. Это было первое дело моего папы, оно преследовало его всю жизнь. Все это время знать, кто это сделал…

Она заморгала.

– Но подожди, – проговорила она. – Почему же вора не задержали?

Похоже, ее по-настоящему увлекла эта история.

– Он исчез, – ответил Викинг. – И его сын тоже. Двадцать пять лет спустя сына нашли утонувшим в Стурфорсене, а вот про вора так ничего и не известно. Он унес с собой почти миллион крон.

– Какая история! – воскликнула Хелена. – Но откуда было известно, что это он? Кто именно вор?

Викинг выпил из своего бокала, она тут же подлила ему еще. Ему пора уже перестать пить, иначе вся квартира поплывет. Хелена поднялась, достала из холодильника еще одну бутылку того же сорта.

– Имелись все доказательства, – сказал он, – но поскольку никого не смогли задержать или допросить, уголовное дело не возбуждалось.

Она разлила вино, откинулась на спинку стула и посмотрела на голые ветки берез за окном. Там прыгала белка.

– Мне надо в туалет, – сказал он.

Она указала в сторону двери ванной.

Ему едва удалось попасть струей в унитаз.

– Почти миллион крон, – сказала она, когда он вернулся за стол. – Тогда, в шестьдесят втором. Сколько это по сегодняшним меркам?

Он уселся на стул и посмотрел на нее.

– Куча денег, – ответил он и взялся за бокал. – А если бы он сразу разместил их на бирже, был бы сейчас как Скрудж МакДак.

– Кто?

Она смотрела на него с таким изумлением, что он рассмеялся и поперхнулся вином.

– Так ты и мультики про Дональда Дака тоже пропустила?

Она закатила глаза.

– «Тоже»? Потому что я не слышала про ограбление в Каллисе?

В животе и ниже разливалось приятное тепло. Девушка казалась ему такой симпатичной – хотелось протянуть руку и погладить ее по волосам, но он сдержался.

– А чему тебя учили в твоих международных школах – кроме как разливать пиво?

– Мне рассказывали о безупречности Мустафы Кемаля и Джомо Кеньятты. А бабушка научила меня печь. У меня обалденно получается бисквит.

Вскочив со стула, она подошла к плите, где под красно-белым клетчатым полотенцем скрывалось довольно унылое произведение кулинарного искусства.

– Ну, этот конкретно получился не очень, – извиняющимся тоном проговорила она и попыталась поставить его на стол между миской с картофелем и соусницей.

– Наверное, надо сперва немного убрать со стола, – сказал Викинг, поднимаясь на непослушных ногах. Собрал приборы, салфетки и грязные тарелки.

– Нет-нет, я сама, дай мне, – сказала она и тоже взялась за тарелки, оказавшись таким образом рядом с ним, близко-близко. Они держались за разные концы, она подняла на него глаза, а он наклонился и поцеловал ее. У нее был вкус вина и лука и чего-то еще, что он не мог назвать, у нее был свой запах, свой неповторимый вкус, язык горячий и шершавый, тут же вступивший в игру. С грохотом отставив тарелки на стол, они запустили руки друг другу в волосы. Ее резинка для волос запуталась в его левой руке, он смахнул ее, положив руку на затылок девушке – боже милостивый! Вторая рука уже забралась ей под кофту, через тонкую футболку он ощущал тепло ее тела. Она учащенно дышала ему в рот. Член горел огнем – казалось, он сейчас кончит от одного прикосновения к ее бедру.

Он поднял ее на руки и покачнулся, она высвободилась и взяла его за руку. Не говоря ни слова, потянула его за собой в спальню. Пол накренился. Они рухнули на кровать, которая громко заскрипела. Хелена оказалась на нем сверху, стянула с себя кофту и футболку. Лифчика на ней не было. У нее были большие тяжелые груди. Приподнявшись на подушке, он стал сосать один сосок. Она застонала. Но тут в голове у него зазвучал строгий голос – не такой, как у мамы Карин, но слова принадлежали ей.

– Подожди, – прошептал он, пытаясь вытащить из заднего кармана бумажник.

– Что? – спросила она.

Он ощупью искал презерватив в отделении для купюр.

– Не нужно, – сказала она, поняв, чем он занят. – Я пью таблетки.

– А я нет, – ответил он.

Несколько секунд она с удивлением смотрела на него, потом поцеловала.

– Давай я, – сказала она и взяла из его непослушных пальцев презерватив. Открыла его зубами, свет фонаря с улицы блеснул на зубах, выплюнула упаковку и взяла в ладонь его орган.

Закрыв глаза, он откинул голову назад, изо рта у него вырвался звук, которого он никогда раньше не слышал. Не будь он настолько пьян, кончил бы мгновенно. Ей все же удалось натянуть на него презерватив, она сорвала с себя джинсы и трусики и села на него верхом. Он вошел в нее одним движением, должно быть, она уже вся намокла, черт-те что, он чуть не потерял сознание. Несколько мгновений она сидела неподвижно, закрыв глаза, слегка пощипывая себя за соски. Казалось, его член заполнил ее всю, Викинг закрыл глаза и взлетел под потолок. Дыша громко, толчками, она начала двигаться на нем, медленно-медленно, он чувствовал, как основание члена трется о ее бугорок Венеры, головка была где-то глубоко-глубоко, он понял, что такого секса у него еще никогда не было – и это была последняя мысль перед тем, как его вырвало. Его вытошнило ей на грудь и живот, вином, луком и котлетами, она закричала от ужаса – проклятье, черт, черт, что он наделал? Она соскочила с него, быстрый холод вокруг осиротевшего члена – и тут она расхохоталась в голос. Совершенно безумная сцена – она стояла совершенно голая в свете фонаря с улицы, облитая блевотиной, и хохотала до слез. Потом рванула к себе одеяло, стянула пододеяльник и стала вытираться.

– Викинг-Викинг, – выпалила она, продолжая хохотать, – не удержал ты свой мед.

Скомкав простыню, она вытерла и его тоже, и грудь, и живот, и подбородок, комната завертелась, и он понял, что его сейчас снова вытошнит.

– Сюда, – сказал она, подставляя ему наволочку, и его вырвало в подушку.

А потом он отвернулся к стене – и разревелся бы, если бы мог.

Если бы стыд имел цвет, то его стыд был бы кроваво-красным – вернее, коричневатым, как запекшаяся кровь, как когда бабушка Агнес заколола теленка, а ему поручили увезти на тележке кровь. Он не знал точно, откуда взялась эта картинка, но она отчетливо нарисовалась в мозгу, когда он проснулся в свое обычное время, без четверти пять – жидкость в ведре, быстро загустевавшая, плескавшаяся вокруг него, вкус кровяной колбасы во рту. Его давил стыд, красно-коричневый и удушливый.

В какой-то момент ему всерьез показалось, что голова разорвется на куски.

Дождь стучал по стеклу, по барабанным перепонкам. Викинг был один в кровати. Снаружи все еще полная тьма. Свет уличного фонаря, процеженный сквозь крону березы, лег на стену асимметричным подрагивающим узором. Викинг сглотнул, в горле резануло. Он приподнялся, оперся спиной об изголовье кровати. Презерватив застрял на внутренней стороне бедра. Он отлепил его, скомкал в руке. Сердце тревожно стучало в груди. Осторожно перебросив ноги через край кровати, он поставил подошвы на пробковый коврик. Пока полет нормальный. Похоже, его уже не тошнит.

Боже-боже.

Посидев несколько долгих минут с закрытыми глазами, он встал на ноги. Разыскал под кроватью трусы. Осторожно прокрался в кухню. Кухонный стол протерт, посуда стоит в сушилке. Он прошел в ванную. Запах там стоял чудовищный. В ванной лежали пододеяльник и испорченная подушка. Выбросив в унитаз презерватив, он помочился, но жидкости из него вышло мало. Когда он спустил воду, презерватив не уплыл. Пришлось его выловить, завернуть в туалетную бумагу и попробовать еще раз, на этот раз получилось. Фу, гадость. Взяв с полочки стаканчик для зубной щетки, он стал пить воду из-под крана большими глотками, сперва один стакан, потом второй. Похмелье на самом деле не что иное, как обезвоживание, как объяснила ему Марина, девушка Матса. Алкоголь приводит к увеличению выделения мочи, отсюда обезвоживание, а тошнота возникает от продуктов разложения, возникающих тогда, когда печень расщепляет алкоголь.

Опустив крышку, он сел на унитаз, окруженный своей собственной вонью. Чувствовал, как во всем теле бродят продукты разложения, ощущал себя полнейшим неудачником. Крышка сиденья была холодная, как лед – так ему и надо. В глазах стало жечь. Вот это и называется «пропить свой шанс».

Потом он вышел обратно в прихожую. Затаив дыхание, заглянул в гостиную.

Она спала на диване, натянув на себя покрывало с кровати, бесформенная куча, негромко и неравномерно посапывавшая. Несколько светлых прядей лежали на подлокотнике дивана. Все же хорошо, что она здесь. Он подумал, что она куда-то ушла ночевать к подруге, оставив его одного с его стыдом на произвол судьбы. Стало быть, хорошо, что она не ушла? Или ей просто некуда пойти?

Мимо по улице проехала машина, шурша колесами по лужам.

Может быть, поспешить, собрать свои шмотки и свалить, пока она не проснулась?

Маловероятно, что ему это удастся. Она проснется либо от его шумного одевания, либо когда он уже будет стоять одной ногой за дверью. И это окончательно закрепит представление о нем как о полном лузере. Сначала наблевать на нее, а потом уйти крадучись, как воришка. Тогда он уже никогда ее больше не увидит. Вероятно, если он останется, то тоже не увидит, но уйти, не сказав ни слова, показалось ему еще хуже. На самом деле это было более активное решение – то, чего он обычно избегал.

Так что он проскользнул обратно, с раскалывающейся головой и самым вялым членом в Швеции, и забрался обратно на поролоновый матрас. Натянул на себя одеяло без пододеяльника, еще раз пожалел, что не может заплакать и, как ни странно, тут же снова заснул.

Комнату заливал белый весенний свет. Несколько секунд Викинг пребывал в состоянии счастливого опьянения, прежде чем включилось сознание и вернулся стыд. Затаив дыхание, он прислушался. Снаружи доносился гул транспорта, а вот в квартире стояла звенящая тишина.

– Хелена!

Голос прозвучал хрипло, Викинг откашлялся.

Ответа не последовало.

Поднявшись, он собрал с пола свои вещи и оделся, почувствовал себя на удивление собранно. В груди и в голове ощущалось похмелье, но не такое паническое, как ранним утром. Он взглянул на наручные часы. Половина одиннадцатого. Большая часть продуктов распада уже вышла из организма.

Тихо, ступая почти на цыпочках, он вышел в кухню. В раковине стояли кофейная чашка и тарелка с хлебными крошками, хозяйка дома позавтракала бутербродом. На всякий случай он заглянул в гостиную – пусто. Покрывало лежало, свернутое, на подлокотнике дивана.

Постельное белье из ванной исчезло.

Он уселся за кухонный стол и стал ждать. У нее в квартире не тикали часы. Снаружи лился немилосердный свет. Дождь прекратился, но ветер рвал ветки березы.

Поднявшись, он открыл холодильник. Молоко, спред, сыр и ветчина, малиновое варенье, яйца, кетчуп, зернистая горчица, упаковка сосисок, еще одна бутылка «Молока любимой женщины». Она предполагала, что они прикончат и эту бутылку тоже? Сколько же они выпили? Как минимум две, плюс его португальское, и в основном пил он.

Он закрыл холодильник, полез в кладовку.

Спагетти, макароны, сухое картофельное пюре, сахар, мука, соль и, смотри-ка – «Полярный хлеб»! Достав из пакета с оленем одну лепешку, он вытащил из холодильника спред и сыр, сделал себе основательный бутерброд. Сложил его, как всегда привык делать. Съел в четыре укуса. Сразу почувствовал, как ему полегчало.

Он ломал голову, куда она делась. Пошла на работу? Первый день Пасхи – возможно, подает блюда на каком-нибудь пасхальном обеде. Она ничего об этом не говорила – с другой стороны, он и не спрашивал. Или отправилась в магазин? Возможно, она просто ушла и ждет, пока он уберется восвояси.

Ну что ж, тогда ей придется ждать долго.

Он вернулся в спальню, огляделся. Возле кровати стояла тумбочка с небольшим ящиком, Викинг подошел и выдвинул его. Баночка таблеток от головной боли, маленькая черно-белая фотография: светловолосая девочка с пожилой женщиной. Обнявшись, они улыбались на камеру, прищурившись от солнца. Вероятно, Хелена и ее бабушка. Он перевернул снимок. Сзади ничего не написано.

Пошел в гостиную, потрогал диван. Тепло ее тела уже остыло. Попробовал присесть. Удобно. Журнальный столик идеально подходил, чтобы положить на него ноги. Огляделся. У Хелены была в точности такая же белая этажерка, как у него в его съемной комнатке. Там стояли книги, старый транзисторный приемник и большой кассетный магнитофон с двойными динамиками. Он поднялся, чтобы рассмотреть его поближе. Внутри была вставлена кассета, Викинг нажал на кнопку «play». Комнату разом заполнил высокий голос Майкла Джексона, Викинг подпрыгнул на месте и завозился с кнопками, пытаясь уменьшить звук. Билли Джин не была его любовницей. Просто девушка, которая сказала, что ребенок от него.

Викинг перевел дух, ломая голову, не слышал ли кто-нибудь. Если Хелена пошла к кому-то из соседей, то она услышала, как он хозяйничает в ее квартире. Ну что ж, пусть так.

Он стал рассматривать книги, водя пальцем по корешкам. Названия мало что ему говорили, он больше читал литературу по специальности. И комиксы. «Имя розы». «Дочь Мистраля». «Отель „Нью-Гэмпшир“». «Интригантка». «Подобие правосудия». «Зима в раю». Имена авторов тоже были ему незнакомы: Умберто Эко, Юдит Кранц, Джон Ирвинг, Сидни Шелдон, Рене Шаталь, Ульф Лундель…

Погоди-ка, ведь он читал его книгу «Як», ему понравилось. Парень, мечтающий стать писателем, который выпивает, вкалывает, борется за существование. Викинг воспринял роман как автобиографический и пришел к тому, что сам не отказался бы стать Ульфом Лунделем. Отправиться в Стокгольм и на Готланд, научиться курить – для начала сигареты, пожить в коммуне хиппи, ища свою любовь. И песни у него супер.

Достав с полки «Зиму в раю» в бумажном переплете, он прочел текст на задней стороне обложки.

«Лежа навытяжку в „Вольво-Комби“, порезанный ножом, окровавленный, с выбитыми зубами, лишившись двух килограмм кокаина, Бенгт Павло Густавсон возвращается в Швецию, поболтавшись по миру больше пяти лет».

Черт, похоже, отличная книжка. Может быть, попросить почитать на время?

В эту минуту заскрежетал замок и открылась входная дверь. Словно обжегшись, Викинг поставил на место книгу, сделал три больших шага и встретил Хелену у дверей.

– Привет, – сказал он.

Она держала в руках охапку мятого, горячего от пара постельного белья.

– Привет, – коротко ответила она, пытаясь закрыть за собой дверь, не уронив белье.

– Погоди, я помогу, – сказал он и закрыл дверь.

Хелена прошла совсем рядом с ним, направляясь в спальню, ворс на шерстяной кофте коснулся его руки.

– Я украла время стирки у соседки по фамилии Андерссон, – проговорила она, не оборачиваясь. – Старушка появилась, когда я уже сворачивала свое белье, была вне себя от ярости. Кричала, что заявит на меня в полицию.

– За кражу? – спросил Викинг. – Времени стирки?

Он пошел вслед за ней в спальню.

– Она так орала – я испугалась, что ее хватит инфаркт. Чертова старушенция. Надеюсь, она скоро отбросит копыта.

– Или будет жить долго и мучиться, – ответил Викинг.

Хелена вздохнула и взглянула на него.

– Тебя часто выворачивает во время секса?

– Такое со мной впервые, – ответил Викинг, не отводя глаз, хотя смотреть было больно.

Она обхватила голову руками и рассмеялась, то ли от безнадежности, то ли от недоумения. По крайней мере, он так это истолковал. Все это происходит на самом деле или в кошмарном сне?

– Завтракать будешь? – спросила она, проходя мимо него кухню.

– Я сделал себе бутерброд, – сказал он, следуя за ней, как щенок.

– Вот как. И ты, конечно, осмотрел все мои шкафы и ящики?

– Шкафчик в ванной нет, – ответил он.

– Просто не успел, да?

– Фотография в тумбочке, – произнес он. – Это ты с бабушкой?

Хелена кивнула, не поднимая на него глаза.

– Ее звали Элин. Она была родом из Сёдерхамна.

– Можно я возьму почитать «Зиму в раю» Ульфа Лунделя?

Она обернулась, прислонилась к раковине и строго посмотрела на него, сложив руки на груди.

– В таком случае ты захочешь ее вернуть, не так ли? Ты ведь человек законопослушный. Стало быть, нам придется встретиться снова.

– Ты можешь мне ее подарить, – ответил он. – И отделаться от меня навсегда.

Ее взгляд трудно было истолковать. Глаза голубые, немного затуманенные. Руками не трогать. Он шагнул к ней, протянул руку, положил ей на локоть. Кофта под его ладонью была шершавая и колючая.

– Прости, – сказал он. – Правда, со мной такое впервые. Мне ужасно стыдно.

Она смотрела в пол, ему показалось, что она поморщилась. Но тут же подняла глаза – они сузились и засверкали.

– Да и со мной тоже, если честно.

Он крепко обнял ее и целовал, пока она не начала ему отвечать, и ему пришлось сделать вдох.

– Попробуем еще раз? – шепнул он.

На этот раз он положил ее на кровать и исследовал всеми доступными средствами. Не только груди у нее были крепкие – все тело горячее и упругое. На правой стороне живота у нее был шрам от операции. Викинг нежно покрыл его поцелуями. Аппендицит. У Свена такой же. Она показала ему, как ей нравится, быстро и мощно кончила от его пальцев и языка. То и дело заставляла его притормозить, поначалу ему это было странно – он привык, начавши, нестись вперед на всех парах. Пасхальный день сменился сумерками, прежде чем они выбрались из постели и сходили в киоск купить гамбургеров. Вечером они валялись на диване и смотрели телевизор, там показывали повторение передачи «За рулем». Викинг пытался читать «Зиму в раю», но не очень продвинулся.

В понедельник, на второй день Пасхи, они сели у «Т-Сентрален» на бесплатный автобус до крупнейшего магазина «Икеа» и купили кровать побольше. Три дня спустя, в четверг, Викинг собрал свои вещи и отказался от комнаты в Тенсте. Хозяйка слегка обиделась и заявила, что он должен был предупредить ее за три месяца, против чего Викинг стал возражать с такой силой, что пожилая дама дала задний ход и чуть ли не предложила оплатить ему переезд.

Вот так получилось, что с апреля 1985 года он жил и был зарегистрирован в муниципалитете Сольна, по адресу Нэкрусвеген 33, в квартире с табличкой «Исакссон» на двери.