Читать книгу "Пенрик и Дездемона. Книга 2"

Пен поболтал ногами в необычных кожаных сандалиях. Его рабочая одежда была непримечательной: туника без рукавов и короткие штаны. Он завязал волосы узлом на затылке; пусть и светлые, теперь они не торчали во все стороны, как сигнальный флажок. Сельская соломенная шляпа затеняла глаза. Архаичный выговор далеких северных гор Седонии выдавал, что Пен не из этих мест, оправдывая его растерянность, но не делая чужаком.

Пока ты не пустишься в пространные рассуждения и не продемонстрируешь свой запас ученых слов, заметила Дез. С таким сельским акцентом это будет все равно, что если осел откроет рот и начнет читать стихи.

Постараюсь быть кратким, вздохнул Пен.

Проклятье, он должен с чего-то начать. Он заметил одинокого солдата, не офицера, который выходил из прямоугольного двора казарм, и свернул, чтобы перехватить его, прежде чем тот скроется на тесных, извилистых улочках гражданской части города.

– Прошу прощения. Вы не подскажете, где я могу найти генерала Арисайдью? Мне велели доставить ему… – Слезы Бастарда, не говори письмо, – пакет фиг.

Солдат остановился и уставился на Пена.

– Ты не слышал? Его арестовали. Четыре дня назад, стражники губернатора. Утверждают, что по имперскому приказу. Не знаю, куда его увели, но здесь его точно нет.

Он ткнул большим пальцем себе за плечо, в сторону армейского квартала, который внезапно перестал быть целью Пена.

Пен потрясенно сглотнул. Примерно через семь дней после его собственного ареста. Если они связаны, почему такая задержка? Искали другие доказательства?

– По какому обвинению? – выдавил он из себя.

Солдат пожал плечами.

– В измене, надо полагать. Этим можно прикрыть что угодно. По мне, полная чушь. – Он замешкался, словно желая взять свои неосторожные слова обратно. – Но откуда мне знать?

Солдат отодвинулся от Пенрика и мрачно зашагал прочь. Явно встревоженный.

Семь дней. Достаточно времени, чтобы быстрый курьер добрался до имперской столицы, день-другой на споры, уговоры – заговоры, – пара дней, чтобы привезти обратно ордер на арест, выданный высокопоставленным лицом? Очень высокопоставленным, судя по всему. Только самые могущественные руки могли двигать офицеров уровня Арисайдьи, словно игровые фигуры.

Что бы ни произошло, было ясно, что слухи пропитывали армию, будто краска – шерсть. Если Пен хотел получить ответы, не привлекая вопросами внимания к собственной персоне, ему требовалось отыскать место, где солдаты общались друг с другом. К счастью, на соседних улочках располагалось несколько таверн для солдатских нужд. Пен по очереди заглядывал в них, пока не отыскал ту, где было много народу и где его сельская одежда не выделялась в толпе. Он скользнул внутрь.

Держа в руке кружку с дрянным кислым элем, он бродил по залу, прислушиваясь к нужным словам и особенно к нужному имени. Наконец Пен отыскал стол, за которым сидели полдюжины младших офицеров, пара сотников и их лейтенанты. Он скользнул на табурет у стены, поглубже натянул шляпу на глаза и притворился трудягой, задремавшим от усталости. Точнее, притворился задремавшим. Усталость была настоящей.

– Никакая это не растрата, только не у него, – фыркнул один офицер.

– Я такого не слышал, – ответил другой. – Мне сказали, он замышлял измену с герцогом Орбаса. Или Адрии. Или Тригони. В общем, с каким-то проклятым иноземным герцогом.

Все дружно нахмурились.

– Или не герцогом, – проворчал седой капитан. – Скорее, эти придворные кастраты просто сфабриковали обвинение.

Другой отпустил грубую шутку насчет охолощенных мужчин, которую его товарищи сочли скорее мрачной, чем забавной.

– Да, но что толпа жеманных бюрократов могла захотеть украсть у Арисайдьи?

Седой капитан пожал плечами.

– Верность Армии запада, например. У многих высокородных бюрократов, на месте у них яйца или нет, есть племянники-военные, желающие заполучить ранг, до которого они не в состоянии дослужиться.

– Уж конечно, император… – начал другой, но капитан предостерегающе вскинул руку, и он продолжил более осторожно: – Уж конечно, этим тасалонским придворным нельзя доверять…

Люди такого положения вряд ли могли знать больше Пенрика, но их разговор вызывал тревогу.

Нет, вздохнула Дез. Пока это всего лишь обычный армейский скулеж насчет гражданской власти. Похоже, за сто лет ничего не изменилось.

Хм.

Разговор свернул на другие темы, но тут к солдатам присоединился новый человек. Пен с трудом сдержался, чтобы не выпрямиться. Новоприбывший солдат был молодым, широкоплечим и мускулистым, с такой же загорелой кирпичной кожей, как и у большинства присутствующих, но его напряженное, испуганное лицо приобрело землистый оттенок. С широко распахнутыми глазами, тяжело дыша, он упал на место на скамье, которое с готовностью освободили для него товарищи, и сказал:

– Пятеро богов, дайте мне выпить. – Потом, не дожидаясь, выхватил у соседа кружку, которую тот уступил, изумленно подняв брови. – Я только что слышал…

Он запрокинул голову и заработал ртом, но, казалось, не мог проглотить ни капли. Ему потребовалось время, чтобы справиться с этим.

– Арисайдья, – наконец выдохнул он. – Вчера в полдень, тайно, в городской тюрьме. По приказу императора.

– Освобожден? – с надеждой спросил один солдат и умолк.

– Казнен? – мрачно прорычал седой капитан.

Молодой солдат покачал головой.

– Его ослепили кипящим уксусом.

Повисло потрясенное молчание. Все кусали губы.

Пен склонился на своем табурете и подавил тошноту.

Не смей, сказала Дез. Не выдавай себя.

– Как аристократично, – заметил седой капитан со странными сардоническими нотками, которые могли выдавать гнев, или скорбь, или проглоченные проклятья. – А я думал, что мы, армейские мулы, обычно получаем раскаленный штырь в глаза.

– Без такой чести я бы обошелся, – пробормотал другой.

Еще один капитан со вздохом откинулся назад.

– Что ж, ему конец. Что за проклятая потеря.

– Он по-прежнему в тюрьме?

Молодой солдат покачал головой.

– Нет. Я слышал, что его отдали сестре-близнецу, как там ее зовут.

Так как ее зовут?!

Мужчины начали расслабляться, хмурясь, но явно не собираясь немедленно устраивать военный бунт после этой новости. Кто-то принес посланцу его собственную кружку, и тот сделал глубокий глоток. Кто-то отодвинул тарелку в сторону, но не выпустил из рук выпивку.

– Надеюсь, она хорошая сиделка, – сказал лейтенант.

– Или умеет обращаться с острым ножом, – добавил другой. – Одно из двух.

Пен ахнул от ужаса, благодаря судьбу, что у него есть соломенная шляпа, которую он теперь натянул до подбородка.

– Они правда близнецы?

– Кто знает? Я слышал, что он – сын прежней благородной супруги старого генерала Арисайдьи, а она – дочь его любовницы, и они родились в один день. Если только повитуха не обменяла их втайне, чтобы обеспечить старику наследника.

– Это старые сплетни.

– Забавно, что об этом никто не слышал, пока он не получил столь высокий пост в столь юном возрасте…

– Что ж, теперь он – бедный слепой ублюдок. Были его родители женаты или нет.

Настроение за столом испортилось, и компания распалась. Большинство закончили есть и ушли, двое остались, чтобы выпить еще. Как только Пен справился с дрожью и смог подняться на ноги, он выбрался на улицу, половина которой теперь находилась в тени от косых лучей садящегося солнца, и нашел стену, чтобы опереться.

Боги, Дез, что теперь?

Вернемся в Адрию, я полагаю. Желательно не через порт Патоса.

Кислая желчь обожгла горло Пена при мысли о таком возвращении с пустыми руками. Нет, намного хуже, чем с пустыми руками.

В этом не было смысла. Герцог Адрии хотел нанять разжалованного и предположительно недовольного генерала в качестве капитана для своих бесконечных междоусобных войн с соседней Карпагамо. Об этом говорилось в полученном герцогом личном письме от самого Арисайдьи, и герцог воспользовался предложением…

Заглотил наживку?

Но это не было предательством, не в большей степени, чем то, как сам Пенрик предлагал свои услуги разным государствам, уйдя от новой архисвятой принцессы Мартенсбриджа к архисвятому Адрии. В конце концов, герцог не собирался использовать Арисайдью против Седонии. Этот вопрос просто был… немного деликатным.

И дело не должно было зайти так далеко, если бы не… если бы не что?

Во всем этом была какая-то скрытая часть, которой Пен не видел. Как не видел, каким образом тому седонийцу, Велке, удалось разгадать его истинную миссию. Если только он заранее о ней не знал…

Но слезы Бастарда и кровь Матери, ослепить! Пен видел доходившие до кости ожоги, когда был подмастерьем (и не только) в больнице Матери в Мартенсбридже. В некоторых плохих случаях – видел близко. Ему не нужно было ничего воображать.

– Я должен как-то это исправить.

Пятеро богов, Пен, как? Сделанного не воротишь. Пора подумать о себе и сбежать.

– Я пока не знаю. – А потом, через три вдоха, он уже знал.

Ему понадобится информация о сестре, ее имя и адрес, а еще – более приличный торговец старой одеждой. И более приличная баня, в которой найдется цирюльник и мастер маникюра. Аптека. Мастерская по изготовлению ножей, которая сможет выполнить очень необычный заказ. И не только. Как дальновидно Отец зимы наполнил его кошелек…

Впереди ждала трудная ночь. Пен оттолкнулся от стены.

– Давай выясним.

IV

Никис сидела в саду своей арендованной виллы и пыталась съесть… наверное, это был завтрак, потому что сейчас было утро. Утро. Которое?

Прошло… сколько, два дня?.. с тех пор как она привезла сюда вцепившегося в седло Аделиса, чье затрудненное дыхание пугало не меньше, чем слезы. Половина слуг сбежала после визита людей губернатора и не вернулась, а потому, к отвращению Никис, ей пришлось просить сопровождавших солдат помочь брату подняться в спальню и уложить его. Она не хотела, чтобы они к нему прикасались. И прогнала их из своего царства так быстро, как только смогла, не поблагодарив, однако один губернаторский стражник по-прежнему маячил у ее парадной двери, а другой – за задней стеной.

После этого начался кошмар. Она обмыла тело брата губкой, одела его в чистый лен, попыталась убедить поесть – без особого успеха, – заставила попить. Он не слишком ей помогал. В прошлом Никис видела Аделиса в скверном расположении духа, усталым, раздраженным и разгневанным, хотя обычно причиной была армия или императорский двор, а не сестра. Но никогда прежде она не видела его сломленным.

В утреннем свете сад был очарователен. Вода музыкально струилась по хитроумным каменным канавкам от крошечного источника, благодаря которому вилла, пусть и старая, стала чудесной находкой полгода назад, когда Аделис получил новый пост и пригласил Никис присоединиться к нему. Беседку, затенявшую маленький столик и стулья, оплетали виноградные лозы, что, казалось, росли с каждым часом, выпуская новые листья, среди которых застенчиво проглядывали зеленые виноградные грозди. Над цветами гудели пчелы. В дальнем конце сада, где располагался пышный огород, роса сверкала на паутине, словно драгоценное ожерелье, беззаботно брошенное каким-то пролетавшим мимо духом. Все вокруг дышало очарованием, изяществом и спокойствием, давая передышку от тревог.

Этим утром обманчивая красота оскорбляла Никис.

Она съела половину вареного яйца, затем откусила кусочек хлеба, чтобы заставить яйцо проскочить в желудок, и глотнула холодного чая, чтобы заставить проскочить хлеб. Когда она закончит, ей придется вернуться в спальню Аделиса и снова попробовать снять присохшие к лицу бинты. Когда она к ним прикоснулась, он закричал и ударил – вслепую, конечно же, а потому со всей силы, как не бил со времен их детских драк. Тогда он был намного слабее. Никис потерла большой синяк на щеке и закрыла лицо ладонями.

Она не могла плакать. И спать. И есть. И дышать…

Держи себя в руках. Тебе нужно вернуться.

Когда она подняла голову, напротив сидел призрак.

Никис так удивилась, что даже не вздрогнула, хотя у нее отвисла челюсть.

Ее первой мыслью было не мужчина и не женщина, а дух. Прозрачные глаза, голубые, как летнее море. Волосы потрясающего серебристо-золотого оттенка, собранные в узел на затылке, однако несколько прядей выбились и светились на солнце дымчатым нимбом. И у человека не может быть такой молочно-белой кожи.

Никис отбросила свои отчаянные фантазии. Это определенно был мужчина. Ее взгляд скользнул по длинному согнутому телу. Жилистые руки, ладони слишком крупные и сильные для женщины, ногти коротко острижены и безукоризненно чисты. Обутые в сандалии ступни слишком большие для женщины, грудь слишком плоская, бедра чересчур узкие. Вновь посмотрев на лицо, она увидела необъяснимо радостную улыбку и крепкие белые зубы.

На мужчине была неокрашенная туника без рукавов, доходившая до колен и перехваченная ремнем на узкой талии, а поверх нее – темно-зеленая безрукавка. Наряд вызывал ассоциации с облачением служителя Ордена Матери, хотя таковым и не являлся.

Мягким, дружелюбным тоном видение спросило:

– Мадам Катай, я полагаю?

Она сглотнула, и к ней наконец вернулся дар речи. Резким от тревоги голосом она произнесла:

– Как вы сюда попали? Там стражники.

Которые, как полагала Никис, не столько мешали людям приходить и уходить, сколько отмечали посетителей и докладывали о них.

– Быть может, их смена кончилась? Я никого не видел.

– Мои слуги должны были вас остановить.

– Боюсь, их я тоже не видел, – ответил он, словно извиняясь.

В это она вполне могла поверить.

– Простите, что я вас напугал, – продолжил он тем же мягким голосом.

Ошарашил.

– …Я мастер Пенрик. Целитель.

Она откинулась на спинку кресла.

– Скорее подмастерье Пенрик. Едва ли вам сравнялся двадцать один.

– Уверяю вас, госпожа, что мне тридцать.

Он назвал ее собственный возраст, а этим утром она ощущала себя столетней старухой.

– Максимум двадцать пять.

Он небрежно махнул рукой.

– Пусть будет двадцать пять, если хотите.

– А как насчет мастера?..

– Во всех смыслах, кроме последней клятвы. – Его улыбка стала печальной.

– Хм.

– Если оставить в стороне мои профессиональные качества, офицеры вашего брата скинулись и наняли меня, чтобы за ним ухаживать. По причинам, которые, должно быть, понятны вам лучше, чем мне, они пожелали не раскрывать себя. – Он поднял светлые брови, и Никис поморщилась, не в силах отрицать это. – Но мои услуги оплачены – и вот я здесь.

– Надолго?

Он пожал плечами.

– Насколько понадобится. – Он махнул рукой в сторону большого саквояжа, который стоял у его ног. – Я привез необходимые принадлежности и смену одежды. – И после паузы признался: – Не то чтобы мои услуги пользовались большой популярностью. Но я согласился прийти… И я неплохо разбираюсь в ожогах.

Его последние слова не столько убедили ее, сколько вынесли, подобно волне, на опасные отмели надежды. Взгляд Никис упал на его чистые, изящные руки. Она могла довериться этим рукам, хотя не слишком доверяла языку. Не доверяла этому внезапному гостю, не доверяла никому, но она так отчаянно устала…

Возможно, он прочел капитуляцию в ее позе, потому что продолжил:

– Мне нужно как можно скорее осмотреть генерала. Жаль, что я не смог прийти раньше.

– Тогда идите за мной. – Она заставила себя подняться, бережливо допила чай и повела гостя в дом. – Но он больше не генерал, знаете ли.

Никис возненавидела само звучание предательского – преданного – армейского звания, которое так ценил ее брат.

– Как мне к нему обращаться?

– Арисайдья. Наверное. – Она не предложила этому Пенрику назвать брата Аделис.

Таща свой саквояж вверх по лестнице следом за ней, Пенрик спросил:

– Он что-нибудь говорил?

– Не особо.

– Что он сказал?

Она остановилась у двери Аделиса и хмуро посмотрела на целителя:

– Пожалуйста, дай мне умереть.

Помедлив, тот негромко ответил:

– Ясно.

Когда она открыла дверь, он сделал очень глубокий вдох, распрямил плечи – Никис вновь пересмотрела его возраст в меньшую сторону – и последовал за ней в комнату.

Аделис лежал так же, как она его и оставила, когда пошла вниз, чтобы позавтракать. Никис посмотрела на поваренка, которому велела присматривать за братом.

– Что-нибудь изменилось?

Поваренок помотал головой.

– Нет, госпожа.

– Можешь вернуться на кухню.

Светловолосый целитель вскинул руку.

– Когда доберешься туда, вскипяти котелок воды и поставь остывать. А потом еще один. Нам понадобится немало.

– Оставшаяся от моего чая вода уже должна была остыть, – нерешительно сказала Никис.

– Хорошо. Сначала принеси ее.

Мастер Пенрик кивнул, и мальчик ушел, с любопытством оглядываясь через плечо.

Никис подошла к кровати и взяла Аделиса за руку. По напряженной ладони поняла, что он не спал.

– Аделис, я привела к тебе целителя, мастера Пенрика.

Точнее, он сам себя привел, но она сомневалась, что Аделис хорошо отреагирует на такое известие.

Под скрывавшей его лицо тканью, так и не снятой после того ужасного первого дня, губы Аделиса дрогнули, и он пробормотал:

– Уходи. Он мне не нужен.

Никис заставила себя проигнорировать эти слова. Ее рука замерла над заскорузлой самодельной повязкой.

– Я уверена, что это нужно снять, но бинты приклеились к коже. Моя служанка заявила, что их нужно оторвать, но я ей не позволила.

Аделис дернулся на постели, ткнув вверх дрожащим кулаком. Никис уклонилась.

– Та криворукая карга вернулась? Избавься от нее!

– Ш-ш-ш, ш-ш-ш, она ушла. Я больше не пущу ее, обещаю.

– Уж постарайся. – Он затих.

Пенрик подошел к кровати с другой стороны, провел рукой над повязкой и откашлялся.

– В поддержку этой дамы скажу, что существует способ обработки раны, который позволяет подавить образование рубцовой ткани на месте ожогов и включает… нечто подобное. Вероятно, она видела это и неправильно поняла. Однако в данном случае это не подходит. – Его голос стал резким. – Если бы глупая женщина попробовала так поступить, то оторвала бы ему веки.

Никис и Пенрик прижали ладони ко рту: она – желая удержать внутри завтрак, он – желая взять назад необдуманные слова. Аделис дернулся и застонал. Пенрик с непонятным раздражением поморщился и поспешно добавил:

– Простите, простите! – Он покаянно кивнул Никис. – Не стану спорить, ожоги – отвратительная штука. Я их ненавижу.

Тихое фырканье со стороны постели.

Пенрик оглядел распростертую на кровати массивную фигуру.

– Что вы ему даете?

– Я достала немного макового сиропа. Но он почти закончился.

Аделис ненавидел опиаты, но на этот раз согласился принимать их из ее рук. Никис не думала, что они в достаточной степени притупляли боль, чтобы он мог уснуть, но маковый сироп делал его слишком вялым, чтобы сопротивляться. Слишком вялым, чтобы встать и попытаться причинить себе вред?

– Я принес достаточно. Можно дать ему еще, прежде чем я начну.

Целитель расчистил место на умывальном столике, открыл саквояж, постелил салфетку и разложил на ней свои принадлежности в такой точной, организованной манере, что Никис немного успокоилась. Первым делом он отмерил дозу сиропа в маленький сосуд с носиком. Затем приподнял голову Аделиса и опрокинул содержимое ему в рот, пальцем поглаживая горло, пока тот глотал. Движения Пенрика были мягкими, но решительными и уверенными, как будто опробованными на практике. Он был аккуратен, но ни в коем случае не робок.

Поваренок вернулся с первой порцией воды. Пенрик подложил полотенце под голову Аделиса и начал лить воду на повязку.

– Потребуется некоторое время, чтобы она отошла, – заметил он, – но никаких сложностей не предвидится. И я обещаю, что вся его кожа останется при нем.

Еще более тихое фырканье.

Это обещание казалось излишне оптимистичным, но Никис хотела верить, а потому промолчала. Наблюдая за мужчиной, присматривающим за ее братом, она начала клевать носом и села, резко подняв голову. Чтобы не дать себе уснуть, а также из неподдельного любопытства спросила:

– Вы с севера полуострова? Ваша речь звучит немного необычно.

Он помедлил, потом снова улыбнулся.

– Оттуда была моя мать. А мой отец был вельдом, из страны за другими горами, далеко к юго-востоку.

– Я видела похожих на вас людей в императорской гвардии в Тасалоне. Считалось, что они с островов в замерзшем южном море. Яростные воины, как мне говорили, но дурно воспитаны.

Точнее, совсем не похожих на него, потому что он ничуть не напоминал воина. Однако некоторые головорезы были светловолосы и светлокожи, пусть и не настолько…

– Я хорошо воспитан, уверяю вас.

– Где вы изучали медицину?

– В… Роузхолле. Это в Вельде.

Она вскинула брови.

– Я про него слышала! В огромном университете, да?

Несмотря на опасения, ее надежда окрепла.

Он изумленно посмотрел на нее.

– Не думал, что седонийцам столько известно о родине моего отца.

– Я жила в столице и разных портовых городах. Туда приезжают люди. Совсем как вы.

Его улыбка стала немного натянутой.

– Да. Надо полагать.

Наконец он перестал возиться с водой и маслами, достал из саквояжа острые ножницы и прорезал ткань по обе стороны лица Аделиса. Убрал повязку с затылка пациента и отбросил в сторону, опустив голову Аделиса обратно на полотенце. От страха Аделис застонал.

– Вам не нужно на это смотреть, – сказал Пенрик через плечо, обращаясь к Никис.

– Я останусь.

– Тогда держите его за руки.

Она подошла к кровати с другой стороны.

– Чтобы его успокоить?

Длинный палец коснулся багрового пятна на ее щеке.

– Чтобы он не смог меня ударить.

Слабо улыбнувшись, она подчинилась; в ответ Аделис отчаянно стиснул ее ладони.

Пенрик вдохнул, взялся с обеих сторон за жесткую повязку и осторожно поднял ее. Казалось, с лица Аделиса сняли отвратительную маску, будто сухой лист, а вместе с ней… ничего больше.

Сглотнув, Никис уставилась на открывшиеся ее глазам руины.

Волдыри, крупные вздутия тончайшей кожи, налитые жидкостью, испещряли верхнюю часть лица Аделиса и дрожали. Его веки были кошмаром, торчавшим из глазниц, как круглые пузыри. То, что не было белым и распухшим, оказалось ярко-алым и розовым. Никис с отвращением отпрянула, но Пенрик подался вперед, пристально вглядываясь в то, что осталось от глаз ее брата, словно пытаясь заглянуть к нему в череп.

– Хм. – Вот и все, что он сказал.

Он поймал руки Аделиса, поднимавшиеся, чтобы ощупать лицо, и резко притянул вниз. Это было первое резкое действие, которое он совершил при ней.

– Нет. Не трогайте. Лежите на спине. Эта кожа – не крепче мыльного пузыря, а мы хотим сохранить волдыри целыми как можно дольше. Они вас защищают, пусть вы этого и не чувствуете.

Аделис тяжело задышал, но подчинился.

В ярко-голубых глазах лекаря, казалось, кипели мысли, но Никис понятия не имела, о чем он думает.

– Я думаю, мадам Катай, что в первую очередь мне нужно, чтобы вы хорошенько отдохнули. Я останусь здесь и присмотрю за ним. Вечером вернетесь и смените меня.

Он ослепительно улыбнулся ей.

– Чуть позже я принесу вам поесть. Или прикажу принести.

– Это будет замечательно. – Он замурлыкал себе под нос, словно что-то обдумывая, потом сказал: – Раз мне придется прожить в вашем доме несколько дней, лучше поразмыслить над тем, как объяснить мое присутствие вашим слугам. Предлагаю сказать, что вы наняли меня в качестве мужчины-сиделки для вашего брата. Что в целом соответствует действительности, среди прочего.

Хотя Никис представить не могла, почему кто-либо, даже политический враг Аделиса, станет возражать против присутствия целителя, каким бы странным образом он к ним ни проник, она вспомнила, что среди ее прежних слуг имелся минимум один шпион. Она медленно кивнула.

– Хорошо.

Никис ушла отдать указания на кухню и проследить за тем, чтобы приготовили свободную маленькую спальню. Она не думала, что сможет уснуть, но когда добралась до своей комнаты на другой стороне внутреннего дворика и села на кровать, ей показалось, будто у нее с плеч свалился вес целой телеги, вместе с волом.

Она все еще плакала от облегчения, когда уснула.

* * *

Как и было велено, она вернулась на закате. Когда она приоткрыла дверь, мастер Пенрик вскочил, прижимая палец к губам, и вышел из комнаты. Схватив ее за руки, он потряс их, словно встретил давно потерянного родственника. Его ладони были горячими, а широкая ухмылка – почти безумной.

– Это чудо, но он спит. Когда проснется, снова полейте его водой. И не давайте трогать лицо. Через некоторое время я вернусь и отмерю очередную дозу макового сиропа.

А потом Никис подумала, уже не пил ли он сам или хотя бы не пробовал ли маковый сироп, потому что Пенрик крикнул через плечо, сбегая вниз по лестнице:

– Прошу меня извинить, но мне нужно прикончить несколько крыс.

– Что?

– Мыши? Мыши подойдут, но их нужно больше. – Его голос затих внизу – он выбежал не через парадную дверь, а через заднюю. – Что-нибудь бесполезное, шныряющее по кварталу. Бродячая собака – вот был бы настоящий праздник. Добрый бог Бастард, пошли нам что-нибудь…

Никис моргнула, закрыла рот, покачала головой и вошла в комнату. Сидя в наползающих тенях и наблюдая, как медленно вздымается и опадает грудь брата под простынями, она решила, что ей плевать на странности светловолосого мужчины, если тот сумел помочь Аделису забыться таким сном.