Текст книги "Ящик Пандоры"
![](/books_files/covers/thumbs_240/yaschik-pandory-218693.jpg)
Автор книги: Луанн Райс
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 3
Клэр
Мы с Гриффином знаем друг друга целую вечность. Моя влюбленность в него началась еще в восьмом классе. Он был долговязым мальчиком, достойным спортсменом, способным футболистом и теннисистом, который заставлял толпу ахать, когда забивал мяч в ворота или зарабатывал очки. У него были точеные скулы, глубоко посаженные зеленые глаза – внимательные глаза, которые иногда ловили мой взгляд, и мне казалось, будто он хочет спросить меня о чем-то. По ночам я лежала без сна и гадала, что за вопрос это мог быть.
Он всегда встречался с классными девчонками из загородного или пляжного клубов. Они посещали частные школы, водили спортивные машины и носили кашемировые свитера, повязанные на плечах. Иногда мы с Гриффином играли в теннис в одном и том же групповом этапе или виделись у костра на пляже, но на этом, пожалуй, и все.
Однажды туманным вечером, во время летних каникул перед старшими классами средней школы, он вместе с группой парней из загородного клуба заявился на песчаную парковку Хаббардс-Поинт. В багажнике Джимми Хейла стоял портативный холодильник, и мы с Гриффином одновременно потянулись за пивом. Пальцы Гриффина коснулись моих.
– Привет, – произнес он.
– Привет, – ответила я. В его глазах снова появился этот вопрос, но я так смутилась, что отвела взгляд. После этого долгое время ничего не происходило, вплоть до окончания колледжа.
Гриффин учился в Уэслианском университете, как и Эллен Филдинг, девушка из нашего города. Когда они начали встречаться, никто не удивился. Она принадлежала к потомственной аристократии, как и Гриффин, и жила в доме морского капитана на Мейн-стрит. Хотя ей не нужно было беспокоиться об оплате колледжа или покупке учебников, каждое лето Эллен работала официанткой в гостинице «Блэк-Холл Инн» вместе со мной и Джеки. Ее семья считала, что это поможет ей воспитать характер. Она работала так же усердно, как и мы, и заставляла нас смеяться, передразнивая пьяного шеф-повара и похотливого управляющего. Она все время носила тяжелый золотой браслет с подвеской, похожей на старинную золотую монету. Эллен сказала мне, что он принадлежал ее бабушке.
Тем летом, перед выпускным классом, когда Гриффин забирал ее после работы, я старалась не смотреть на него. Я боялась, что Эллен или, еще хуже, сам Гриффин заметит мое еле сдерживаемое влечение к нему. Но иногда мне приходилось здороваться, проходя мимо его винтажного спортивного автомобиля MGB («Британский гоночный зеленый»). Он сидел в машине с опущенным верхом и работающим двигателем и смотрел на меня своими серьезными глазами. А затем выходила Эллен, и они уезжали.
Я поступила в Школу дизайна в Род-Айленде и влюбилась в мир искусства и художников. Я встречалась со скульптором, который вырезал записи своих сеансов терапии на полированной стали, затем с художником-перфомансистом, который изображал на сцене Орфея, спускающегося в подземное царство. Но я по-прежнему мечтала о Гриффине.
Они с Эллен расстались сразу после окончания университета. Вместо поездки в Лондон в июле, как планировалось, она вернулась домой с родителями. Гриффин начал появляться в гостинице после того, как заканчивалась моя смена, хотя Эллен там больше не работала.
– Эллен изменилась, Клэр. Она уехала на весенние каникулы, и после ее возвращения все стало по-другому, – признался он.
– Почему?
– Понятия не имею. Она не хочет говорить о том, что случилось. Хотя знает, что может рассказать мне все, что угодно. Теперь она даже видеть меня не хочет.
– Мне жаль, – сказала я.
– Угу, – ответил он. – Хуже всего то, что там случилось что-то плохое. Она тебе что-нибудь говорила?
– Нет. Что, например?
– Не знаю, – промолвил он. – Ты уверена, что она ничего не говорила?
– Абсолютно, – ответила я.
Мы с Джеки подружились с Эллен, пока работали в гостинице, и переживали за нее. Я чувствовала себя виноватой, сблизившись с Гриффином, поэтому именно Джеки подошла к ней, чтобы узнать, как у нее дела. Она ездила с друзьями семьи в Канкун отдохнуть на пляже и в последний раз повеселиться перед окончанием учебы. Эллен спросила Джеки:
– Ты веришь в злые силы?
– О чем она говорила? – спросила я.
– Без понятия. Она просто смотрела на меня, Клэр, в ее глазах была пустота.
– Господи, бедная Эллен, – произнесла я.
Гриффин был подавлен, и я стала его доверенным лицом. Поначалу он был всего лишь парнем с разбитым сердцем, а я – девушкой, которая его утешала. Но все начало меняться, и я не могла в это поверить. Мы жили в одном городе, но происходили из абсолютно разных миров.
Я жила в Хаббардс-Поинте – чудесном пляжном районе, где время остановилось. Небольшие крытые дранкой коттеджи, построенные в двадцатых-тридцатых годах двадцатого столетия семьями рабочих, расположились на скалистом выступе на краю пролива Лонг-Айленд. Окна обветшалых коттеджей неизменно были украшены геранями и петуньями, а также яркими ставнями с резными узорами в виде морских коньков и парусников.
Семьи в Хаббардс-Поинте устраивали совместные пикники. Друзья детства становились друзьями на всю жизнь, как мы с Джеки. Каждый год на День независимости жители организовывали веселую вечеринку на морском берегу и детский велопарад. По воскресеньям и четвергам на пляже в форме полумесяца проводили кинопоказ. Все приносили шезлонги и смотрели классические фильмы на экране, который так колыхался от ветра, что мог сойти за парус. В конце пляжа была тайная тропинка, которая петляла через лес и вела к скрытой бухте. Я могла пройти по ней с завязанными глазами.
Гриффин вырос по другую сторону этой узкой тропы, на элитной, закрытой территории под названием Катамаунт-Блафф, где на частной дороге располагались всего четыре дома. Дом Чейза (тот, в котором мы сейчас живем) был построен на мысе его прадедом по отцовской линии, Декстером Чейзом. Он основал «Парфенон Иншуранс» – крупнейшую страховую компанию в Хатфорде, после чего баллотировался на пост губернатора и занимал его в течение двух сроков. Его сын, дед Гриффина, три срока был сенатором, представляя штат Коннектикут. Отец Гриффина был адвокатом, штатным юристом в «Парфеноне». Они использовали «лето» как глагол – они летовали/проводили лето в Катамаунт-Блафф. Когда я спросила Гриффина о его матери, он ответил:
– Тебе лучше не знать.
Я – единственный ребенок, родители любили меня безоговорочно. Мы «ездили на пляж», когда заканчивались занятия в школе в июне. Мама была учителем рисования в государственной школе, а отец – профессором экологии в колледже Истерли. Он научил меня всему, что я знаю о лесах, а мама призывала рисовать то, что я видела. Когда мне было девять, она погибла в автокатастрофе: не справилась с управлением во время гололеда, врезалась в дерево и скончалась мгновенно.
Мы с отцом были подавлены горем и обратились к природе. После школы, работы и по выходным мы бродили по лесу, забирались на скалу между Хаббардс-Поинт и Катамаунт-Блафф. В этих лесах проживали представители племени пекотов. На вершине холма, испещренного валунами, располагались их захоронения. Мой отец велел мне всегда относиться к этой земле как к священной.
Он научил меня прокладывать тропу в лесу: замечать камни, деревья, сломанные ветки и использовать их как ориентиры, чтобы не потеряться. По ночам он показывал мне Полярную звезду и вообще научил ориентироваться по звездам. В конце того лета мы построили хижину на краю болота на дальней стороне холма, в почти непроходимой чаще. Однажды мы остались там ночевать и услышали жуткий, леденящий кровь крик.
Существовал устойчивый миф, что горные львы, вытесненные фермами из лесов на севере Коннектикута (их естественной среды обитания), были вынуждены переместиться на юг через зеленые долины и природоохранные земли в долину реки. Название Катамаунт-Блафф, данное этой местности в девятнадцатом столетии, свидетельствовало о многовековой истории этой легенды. Мы с отцом прочесывали выступы скал. Искали следы, останки белохвостых оленей, любые признаки того, что горные львы тут обитали.
Отец умер от аневризмы, когда мне было двадцать. Семья его брата в Дамарискотте, штат Мэн, приютила бы меня, но мое горе было слишком велико, чтобы принять помощь, присоединиться к другой семье. Я бросила колледж. Лесная хижина напоминала мне о папе и стала моим убежищем. Там я буквально ощущала его присутствие. По ночам я искала Полярную звезду и чувствовала, что он со мной. Я начала делать панно-витрины из предметов, которые находила поблизости: лишайники, гальку, высохшие водоросли, раковины мидий, мышиные косточки в совиных фекальных комочках.
В ту августовскую ночь (тем летом, когда Гриффин окончил учебу в колледже), когда метеорный поток Персеиды должен был достичь своего пика, Гриффин позвонил мне и попросил встретиться с ним в бухте, укромном уголке среди скал, расположенном между Хаббардс-Поинт и Катамаунт-Блафф.
Я подумала, что он имел в виду нашу компанию.
– Мне позвать Джеки? – спросила я.
– Нет, Клэр, – ответил он загадочным голосом. – Только ты. Я хочу посмотреть с тобой на падающие звезды. Ты не против?
– Нет, – произнесла я.
– Встретимся там, – сказал он.
Я бежала по лесной тропинке со стороны Хаббардс-Поинт, не переводя дыхание и зная, что он шел из своего дома, чтобы встретиться со мной. Я не могла в это поверить. На полпути я остановилась и всмотрелась в крутой холм, густо заросший дубняком, белыми соснами, восковницей и илексом. В глубине этих лесов были могилы пекотов, а за ними – моя хижина.
Гриффин ждал в бухте. У меня колени подогнулись, когда я увидела покрывало, которое он расстелил над линией прилива, и поняла, что мы будем лежать на нем вместе. Мы находились в уединении от города или домов, вокруг не было ничего, кроме сотен акров гранитных уступов, лесов, болот и соленой воды. В темном безлунном небе сверкали звезды.
Темно-каштановые волосы падали ему на глаза. Белая прядь рассекала левый висок – шокирующе, учитывая, что ему был всего двадцать один год. В свете звезд его глаза были изумрудно-зелеными, а взгляд – вопрошающим, как и всегда.
– В чем дело? – спросила я, нервно рассмеявшись. – Мне кажется, ты о чем-то размышляешь.
– Да, – ответил он. – Я все время об этом думал. Я всегда чувствовал, что ты – мой лучший друг. И не только.
– Мы же почти не общались, – удивилась я.
– Не словами, – ответил он и приподнялся на локте.
Гриффин потянул меня на покрывало. На этот раз, когда он посмотрел на меня, вопрос исчез из его взгляда. Я слышала, как волны разбивались о скалы и растекались по песку. Гриффин повернулся ко мне и обнял. Прижался всем телом и поцеловал. Наш первый поцелуй: нежный, затем более страстный. Я почти чувствовала волны под нами, казалось, они поднимают нас, словно песок превратился в море.
Я прикоснулась к его лицу, провела пальцами по шее, ощутила, как бешено колотится его пульс, как и мой. Из воды доносился странный резкий звук, но я была слишком взволнована, чтобы обращать на него внимание.
– Ты слышала это? – спросил Гриффин.
– Что это? – прислушалась я. Это был такой скрежещущий звук, словно кто-то шлифовал древесину грубой наждачной бумагой.
– Не знаю. Впрочем, какая разница? – отозвался Гриффин.
Он притянул меня, крепко прижал к себе и снова поцеловал. Скользнул рукой по моему боку и подцепил пальцем пояс джинсов. Мне хотелось, чтобы он продолжал, но я не могла перестать слышать этот звук.
Теперь уже он больше походил на пощелкивание и, казалось, шел со стороны небольшого водоема, оставленного приливом. Это место было очень низким с горными глыбами и скалистыми выступами, которые обычно омывались потоками воды, а приливы в новолуние мощны. Я встала с покрывала и направилась к скалам.
– Клэр, – крикнул Гриффин. – Осторожно.
В свете звезд я увидела белые гребешки небольших волн, блестящие завитки бурых водорослей и скопление каменных крабов, которые полностью покрывали какой-то округлый объект в мелком приливном водоеме. Крабы двигались так, словно были единым организмом, а не тысячами особей, привлеченных из скалистых расщелин тем, что гнило под ними. Их клешни безостановочно щелкали. Щелк-щелк-щелк.
Я подумала, что это, наверное, была мертвая рыба, большая, может полосатый окунь. Или даже тюлень – они жили тут всю зиму до весны. «Пожалуйста, только не тюлень», – подумала я. – «Впрочем, как и любое другое морское млекопитающее, будь то дельфин или детеныш кита». Запах разложения был бы невыносимым.
Приближаясь, я потопала по мокрым камням, чтобы отпугнуть крабов, и увидела, что лежало под ними. Ослепительно белые кости. Длинные каштановые волосы спутались, как водоросли. Наполовину съеденное левое запястье сверкнуло чем-то золотым. На предплечьях все еще виднелись клочья плоти, но запястья и кисти были изглоданы до костей. Это были руки скелета; костяшки пальцев длинные, тонкие и изогнутые.
Я закричала. Это была Эллен Филдинг.
Я бросилась к крабам, смахивая и отпихивая их ногами с тела Эллен. Они бросились врассыпную, затем снова покрыли ее.
– Клэр, – воскликнул Гриффин, оттаскивая меня от трупа Эллен. Я зарыдала, глядя на золотой браслет на этом жутком запястье со старинной золотой монетой, свисающей с толстых звеньев, который Эллен подарила ее бабушка.
Гриффин хотел, чтобы мы вернулись к нему домой и оттуда вызвали полицию, но я отказалась уходить. Я не хотела оставлять ее одну. Мог начаться прилив и смыть в море все, что осталось от ее тела. Я сидела на мокром песке и сторожила ее. Свет звезд отражался на черно-зеленых панцирях крабов, их клешни разрывали ее на части.
Наконец Гриффин прибыл с полицейским из Блэк-Холла. Офицер присел на корточки рядом с трупом, затем вызвал бригаду криминалистов и полицейский катер. Вскоре катер обогнул мыс, осветив прожекторами бухту.
– А это зачем? – поинтересовался Гриффин.
– Она могла быть на лодке, – ответил полицейский. – Лодка могла затонуть, и с ней мог быть кто-то еще, нуждающийся в помощи.
– Это произошло не сегодня, – услышала я свой голос. – Крабы уже разорвали ее на части!
Офицер полиции был молодым парнем, ненамного старше нас. Я видела его в городе, он регулировал движение во время Фестиваля летнего солнцестояния, после концертов на церковной лужайке, выписывал штрафы за превышение скорости на шоссе 156.
– Я – офицер Маркхэм, – представился он. – Ваше имя?
– Клэр Бодри, – ответила я.
Гриффин встал рядом со мной и обнял за плечи. Я замерзла, пока сидела на сыром пляже, и дрожала, прижавшись к его теплому телу.
– Зачем вы пришли сюда на ночь глядя? – поинтересовался офицер Маркхэм. – Темновато и поздновато для прогулки по пляжу.
– Мы хотели посмотреть на метеоритный дождь, – ответил Гриффин.
– Как вы нашли тело?
– Это Клэр нашла, – пояснил Гриффин.
– Я услышала крабов, – добавила я.
– Хорошо, – произнес офицер. – Нам предстоит опознать жертву. Оставьте мне ваши телефонные номера на случай, если понадобится поговорить с вами дополнительно.
У меня сердце бешено колотилось. Губы покалывало, а руки онемели. Я ждала, когда Гриффин скажет полицейскому, что это Эллен, но он молчал. Мог ли он не узнать браслет?
– Я знаю, кто это, – наконец промолвила я, потому что Гриффин молчал.
– Кто? – спросил офицер Маркхэм.
– Эллен Филдинг, – ответила я.
Гриффин резко вдохнул, словно испытал шок.
– О боже, боже мой, – забормотал Гриффиин, обхватив голову руками, и зашагал по кругу. – Она это сделала.
– Сделала что? – уточнил полицейский.
– Покончила с собой, – сказал Гриффин. – У нее была жуткая депрессия.
– Вы знали ее? – спросил офицер.
– Мы оба ее знали, – подтвердил Гриффин. Я ждала, что он добавит, что встречался с ней, но офицер Маркхэм просто записал наши номера и отпустил нас, сказав, что, если появятся дополнительные вопросы, с нами свяжется детектив.
После этого Гриффин провел меня домой через темный лес. Я дрожала всю дорогу. Прямо у заросшей тропы, ведущей к моей хижине, в кронах деревьев образовался просвет, и небо в нем внезапно заполнилось падающими звездами.
– Смотри, – указывая вверх, сказал Гриффин. Несколько мгновений мы смотрели на звезды. – Наконец-то, то, за чем мы сюда пришли. Персеиды.
– Они падают для… – начала говорить я, желая сказать, что для Эллен.
– Они для нас, чтобы мы всегда помнили эту ночь, – перебил меня Гриффин срывающимся голосом.
– Что-то прекрасное, – прошептала я. – После чего-то настолько ужасного.
В течение следующих нескольких дней полиция проводила расследование. Как и сказал офицер Маркхэм, детектив расспрашивал меня о том, как мы нашли тело Эллен, не заметили ли мы изменений в ее настроении или знали кого-то, кто мог хотеть причинить ей вред. Такер Морган, комиссар полиции штата, был другом Уэйда Локвуда – соседа Гриффина по Катамаунт-Блаффу, заменившего ему отца, – и сам проводил допрос. В присутствии Уэйда. Во время обеда в яхт-клубе.
После проведения судебно-медицинской экспертизы состоялось коронерское расследование. Результаты токсикологических анализов пришли отрицательные, значит, у Эллен не было передозировки. У нее обнаружили проломленный череп. Случилось ли это при падении? Или кто-то на нее напал?
По городу сразу же поползли слухи: что бы ни случилось в Канкуне, это довело ее до отчаяния, и она утопилась. Либо она ввязалась во что-то незаконное и настолько опасное, что ее убили. Но комиссар Морган решил не развивать эти версии. Уэйд убедил его, что идея о том, что кто-то последовал за Эллен на север, убил и бросил ее тело на пляже, была уж слишком притянута за уши. Она всего лишь поскользнулась на камнях.
Наша с Гриффином интерлюдия длилась весь август: страсть и безумное влечение друг к другу. Реальность того, что мы нашли тело Эллен, была травмирующей. Сначала это нас сблизило, но в конечном итоге разлучило. Мы оба хотели перестать вспоминать ту ночь.
Гриффин поступил на юридический факультет Йельского университета. Я подумывала о возвращении в Школу дизайна в Род-Айленде, но вместо этого просто продолжила заниматься искусством самостоятельно. В последующие годы каждый из нас вступил в брак с другими людьми. И хотя я пыталась, но не могла перестать думать о Гриффине. Я ненавидела себя за это, но, когда Нейт, мой первый муж, обнимал меня, я представляла тело Гриффина. Позже Гриффин признался, что чувствовал то же самое с Марго, его первой женой. В те годы тоски и разлуки наше стремление друг к другу стало почти нестерпимым. У меня не было детей, но у них с Марго родились близнецы, Форд и Александр.
Гриффин стал обвинителем, со временем поднялся по карьерной лестнице и занял нынешний пост прокурора округа Истерли, где уступал по значимости только главному прокурору штата. После того, как Марго в пятый или шестой раз попала в центр реабилитации, они развелись, и он получил опеку над их сыновьями. Марго переехала в Нью-Гэмпшир, где выросла. Она никогда больше не видела мальчиков. Гриффину пришлось поддерживать их, каким-то образом заставить сыновей поверить, что их мать по-прежнему их любит несмотря на то, что она никогда их не навещала и не просила, чтобы они навестили ее. По крайней мере, так он мне говорил.
К тому времени, когда мы с ним столкнулись на коктейльной вечеринке в Блэк-Холле, я рассталась с Нейтом, человеком, с которым жила и о котором заботилась, но в которого не была влюблена. Нейт умолял меня вернуться, но к тому моменту я уже сошлась с Гриффином и все равно подала на развод. Сыновья Гриффина, на всю жизнь травмированные тем, что их мать отреклась от них, не были готовы к мачехе.
В безумной любви таится сила. Можно быть настолько поглощенным ее запретной природой (я влюбилась в Гриффина, все еще будучи законной женой Нейта; Гриффин уделял мне все свое внимание вместо того, чтобы попытаться прийти с Марго к приемлемому соглашению об опеке и окружить безмерной любовью своих морально опустошенных сыновей) и стремлением оправдать свой выбор перед миром, что легко упустить из виду – вы совершенно не подходите друг другу.
Смерть Эллен никогда не покидала меня. Она наложила отпечаток на мои работы, напоминала о мрачной стороне вселенной, ее ужасная красота отражалась в каждом панно-витрине, которую я создавала. Гриффин сказал, что ее смерть вдохновила его поступить на юридический факультет, стать прокурором, преодолеть боль и темную сторону жизни и тем самым почтить Эллен.
Это была ложь.
Эллен похоронили на кладбище Херонвуд. Слухи о том, что она стала жертвой жесткого преступления постепенно сошли на нет. Возможно, она поскользнулась и упала на камни, погибла в результате ужасного несчастного случая. Или, как считали многие, она покончила с собой.
Я тоже сначала полагала, что это было самоубийство, но теперь уже нет. Я уверена, что это было убийство, а также уверена, что Гриффин привел меня в бухту той ночью специально, чтобы я нашла ее тело.
Дело в том, что однажды он почти признался в ее убийстве.
В памяти всплывает образ: мы с Гриффином на нашей кухне в Катамаунт-Блафф. Поздний вечер, он вернулся домой после собрания в клубе «Последний понедельник», черный галстук ослаблен, смокинг перекинут через плечо. Я сказала что-то «не то» – совершенно неважно, что именно. Если Гриффин был не в духе для расспросов, даже вопрос о погоде мог оказаться «не тем». Он угрожающе навис надо мной, его зеленые глаза стали черными, в буквальном смысле почернели, и он сказал:
– Хочешь, чтобы с тобой случилось то же самое, что с Эллен?
Гриффин говорил мне такие вещи постоянно. Он говорил так и о других жертвах убийств, чьих убийц предавал суду.
– Обвиняемого вывели из себя, Клэр, точно так же как ты провоцируешь меня. Я должен выполнить свою работу и отправить его в тюрьму, но это не означает, что я не понимаю, почему он это сделал. Он терпит и сдерживает себя, пока его терпение не лопается. И потом она умирает.
– Как Эллен? – спросила я. – Она вывела тебя из себя? – Это был мой роковой вопрос.
Теперь, когда меня вот-вот объявят пропавшей без вести, Гриффин выступит на каждом местном телеканале, прикидываясь обезумевшим от любви и беспокойства за меня. Полиция штата прочешет все реки и соленые пруды, а также прибрежные воды пролива Лонг-Айленд, отправит водолазов в озера и водохранилища, обыщет каменоломни, скалистые выступы и холмы ледниковой морены. Они допросят моих друзей и бывшего мужа, соседей, коллег-художников и натуралистов. Гриффин позволит им прочитать мои записи, те, что я не спрятала, просмотреть документы на моем компьютере, изучить мобильный телефон, который я оставила в своем внедорожнике, когда на меня напали.
Там будут следы крови, и криминалисты исследуют их. Лужи крови из раны на голове, капли – от небольших порезов. Боже, этот нож. Я все еще вижу, как нападавший размахивает им. Я думала, что он пронзит меня в сердце, поэтому пыталась увернуться. Острие вонзалось в предплечья и ладони, но он все время отводил нож в сторону, не позволяя лезвию оставлять глубокие раны.
Гриффин никогда бы не зарезал меня ножом. Чересчур грязная работа, и слишком много улик остается.
В тот вечер, когда присяжные признали Джона Маркуса виновным, мы с Гриффином были на кухне и собирались ужинать. Это был промозглый октябрьский вечер, настолько холодный, что наша вырезанная для Хэллоуина тыква покрылась инеем. На кухне было уютно. Я приготовила жареную курицу. Он принес домой бутылку «Вдовы Клико», чтобы мы могли отпраздновать его победу. Уже поговаривали о выдвижении его кандидатуры на более высокий пост.
Я подняла свой бокал. Гриффин разделывал курицу.
Стоя у кухонного островка из белого мрамора, он вдруг поднял нож над головой и бросился на меня. Я вздрогнула от испуга, уронила бокал с шампанским, и тот разбился об пол.
– Господи, эта была всего лишь шутка! – сказал мой муж. – Ты делаешь из меня преступника, когда так пугаешься.
– Тогда не набрасывайся на меня с ножом.
– Когда я нападу на тебя с ножом, Клэр, ты это поймешь.
Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
– Не переживай, я бы никогда тебя не зарезал, – произнес он совершенно спокойным голосом. – Как думаешь, почему присяжные вернулись через два часа? Потому что он был идиотом, допустил столько ошибок. Да он практически умолял, чтобы его поймали. Нужно быть умнее. Нельзя оставлять ДНК. Но Клэр? Прямо сейчас мне очень хочется это сделать. Это был хрустальный бокал Баккара. Он принадлежал моей бабушке.
И ведь я не могу сказать, что он не предупреждал меня.
Затем я вспоминаю про письмо, и на глазах наворачиваются слезы, потому что я не послушала.
Как далеко я смогу уйти?
Он не остановится, пока не найдет меня. А когда найдет, то позаботится, чтобы я никогда не вернулась домой.
Весь Коннектикут будет скорбеть о его потере.
Смерть Эллен сошла Гриффину с рук, но со мной этого не будет.
Мне пора уходить. Во второй раз заставляю себя подняться с пола. Ноги едва двигаются; пошатываясь выхожу через боковую дверь. Я знаю, что нужно идти вдоль уступа, чтобы не оставлять следов, заметать землю позади себя сосновой веткой и отправиться в самую глубь леса.
Я спрячусь в дикой природе, где смогу чувствовать себя в полной безопасности. Мои ноги знают дорогу. Я направляюсь на северо-восток, но делаю небольшую петлю и, прежде чем вернуться назад и продолжить намеченный маршрут, покрываю камни и стволы деревьев смесью для отпугивания. Этот запах собьет собак с моего следа.
Я позабочусь о том, чтобы Гриффина поймали. Расскажу всем, что свет – это ложь, что тьма – его единственная правда.
Я сделаю это ради себя и ради Эллен. На ходу произношу ее имя и разговариваю с отцом:
– Папа, помоги мне. Помоги нам, мне и Эллен. Доведи меня до хижины.
Я готова поклясться, что прямо чувствую, как отец поднимает меня на руки и несет через лес, и внезапно мое убежище появляется в поле зрения.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?