Читать книгу "Славянские древности"

Первоначально уголовное право осуществляли кровнородственные организации (род, задруга). Обычно кровная родовая месть носила общественный характер, но позднее, когда возникла политическая организация, кровная месть стала на защиту общества от несправедливостей, чинимых народу юстицией.

История застает славян в тот период, когда кровная родовая месть была еще в полной силе. Существование ее подтверждает Маврикий в случаях, когда гостю наносилась обида. Наглядные доказательства кровной мести, относящиеся к первому периоду христианства, дает нам история чешских Вршовиц и их борьбы с княжеской властью в Праге²⁷. Первоначально и здесь, как повсюду, был в силе принцип «око за око, зуб за зуб», – однако позднее одновременно с этой формой уголовного наказания установилась и более мягкая, когда виновный должен был выплатить материальное возмещение, обычно в гривнах, и наряду с ним требовалась еще и моральная фикция возмездия, сопровождавшаяся специальной церемонией²⁸. Эту систему компенсаций славяне знали, как об этом свидетельствуют постановления договора Олега (по закону русскому) от 911 года²⁹, уже в X веке; но, по мнению Кадлеца, в тот период это еще было исключение и система компенсаций на основе новых государственно-правовых норм только еще возникала. Позднее она, разумеется, распространилась повсюду, но прошло еще много времени, пока княжеской власти удалось полностью искоренить древний обычай кровной мести³⁰. О какой-либо определенной таксе штрафов-выкупов до X века, разумеется, не могло быть и речи.

Славянскому праву широко была известна взаимопомощь при поимке преступника на месте преступления, например вора при краже или прелюбодея в объятиях чужой жены³¹. Наказание следовало немедленно и не влекло за собой кровной мести, так как рассматривалось как само собой разумеющееся. Но княжеская власть позднее стремилась и здесь эту взаимопомощь ликвидировать и заменить ее обычным княжеским судом.

Значительным явлением в славянском уголовном праве была коллективная ответственность (круговая порука) кровнородственных союзов в случае совершения преступления членами этих союзов, причем такая ответственность сохранилась и после того, как кровная родовая месть начала исчезать. За уголовное действие отвечал весь род, община и даже еще более широкие союзы, например целые группы поселений (русск. вервь, сербск. околина, польск. opole, чешек., вероятно, honitva), и целый такой союз обязан был преследовать преступника, а в случае, если он его не задерживал, но следы его вели в какую-то из общин, вся община обязана была либо выдать преступника, либо платить возмещение. В Чехии такая обязательная коллективная ответственность существовала до конца XII века, в Польше она засвидетельствована в XIII веке в книге законов земли крестоносцев, в России – в «Русской Правде», а на Балканском полуострове – в «Законнике Душана» от XIV века³².

В основе судебной организации первоначально также был родовой союз, и уже в тот период, в ходе постепенного развития традиций, сложилось определенное судоустройство, следы которого мы находим и в позднейших судоустройствах. Первоначально судьями были старейшины родов и семей. Для разрешения споров между различными родами суда и судей первоначально не было, поскольку, как мы видели выше, используя институт кровной мести, роды добивались непосредственного возмездия за нарушенное право. Но уже и тогда для прекращения споров избирались и высылались посредники, являвшиеся чем-то вроде первых судей в спорных делах. Помимо этого, все участники спора, все члены родового союза, чувствуя коллективную ответственность, принимали участие в споре о том, как поступить в случае несправедливости, нанесенной кому-либо из членов их союза или, наоборот, кем-либо из них совершенной. Таким образом, это был суд коллективный, но и в нем, поскольку речь шла о приговоре, главное слово, естественно, принадлежало нескольким самым старшим и самым мудрым членам союза.

Так постепенно возник постоянный корпус судей и знатоков правовых традиций в родовых распрях, и таким же образом возник и суд жупный, или племенной, когда род уступил место этой более высокой ступени объединения³³. Постоянный судебный аппарат, разумеется, возник лишь после образования монархических государств, в которых помощниками князя были знатоки права, являвшиеся советниками князя при вынесении приговора.

О том, что у славян еще до X века существовали органы судебной власти, свидетельствуют такие общеславянские и древние термины, как spdb – indicium, sędij – index, sęnditi – indicare³⁴. Древние источники знают также «хороших» или «наилучших» людей (boni homines), являвшихся не чем иным, как судьями, избранными из народа³⁵.

Более подробно о развитии судоустройства и связанного с этим обращения к суду (citatio), о самом судопроизводстве, о формах жалобы, о присягах и о позднейших ордалиях или судах божьих³⁶, о судебных поединках и судебных приговорах см. подробнее в статье Кадлеца в польской энциклопедии на с. 133–148 и в его работе «Introduction а l’histoire du droit slave»³⁷.

Основу политического строя древних славян составляли отдельные роды и племена. Род жил возле рода, возможно, и племя возле племени, и каждый род и племя жили по своим обычаям, сложившимся на основании вековых традиций. «Имяху бо обычаи свои, и законъ отецъ своих и преданья, кождо свой нравъ», – так характеризовал это положение древнейший русский летописец³⁸. Другие древние известия также характеризуют политическое устройство славян как конгломерат мелких племенных единиц, не имевших единого правителя, единой власти и твердой связи между собой. Об этом свидетельствует Прокопий, говоря, что «έν δημοκρατίςκέκ παλαιού βιοτεύουσι και διά τούτο αύτοίς των πραγμάτων τά τε ξύμφορα και τά δύσκολα ές κοινόν άγεται»³⁹; об этом же, очевидно, свидетельствуют и упоминания Маврикия: «εθνη των Σκλάβων και Άντών είσι και ελεύθερα μηδαμώς δουλοΰσθαι ή άρχεσθαι πειθόμενα» и далее еще: «άναρχα δε καιμισάλληλα δντα…πολλών δε δντων ρηγών και άσυμφώνως έχόντων πρός άλληλους»⁴⁰.

Все эти сообщения означают одно: в древнейшие времена, пока славяне обитали к северу за Дунаем, они не образовывали больших монархий, а племя возле племени, род возле рода жили самостоятельно. Экономическими, правовыми, религиозными и политическими единицами были кланы и племена, а кое-где, вероятно, и еще меньшие объединения. Это следует понимать под «έν δημοκρατία βιο-τεύουσι» Прокопия и «εθνη άναρχα δντα» Маврикия. И еще в

XI веке на такое же положение у восточных славян указывает нам автор древнейшей части Киевской летописи⁴¹, а в отношении Балкан о нем говорит Константин Багрянородный, указывающий, что еще в IX веке хорваты и сербы не имели никакого другого правителя, кроме своих старейшин, называвшихся жупанами⁴². С этим племенным строем связано также постепенное и медленное распространение славян, не носившее характера больших завоеваний и внезапной оккупации, которые лишь отчасти имели место на Балканском полуострове.

Правда, попытки образовать более крупные объединения под властью одного начальника делались задолго до IX века. Таким объединением был возникший еще до VI века Антский союз племен, таким был и союз, образовавшийся в VII веке в Чехии и соседней Сербии⁴³. Однако эти объединения не были долговечны, и древнее славянское несогласие, на которое указывает Маврикий и Киевская летопись⁴⁴, долго препятствовало объединению славян в более крупные общности и племенные союзы.

Объединение славянских племен и образование новых более крупных политических союзов, настоящих славянских государств, наступает, как мы видим, лишь в течение IX и X веков. Мы видим, как в IX и X веках в результате объединения мелких племен Полабья, Поморавья и Повисленья возникают моравское, затем чешское и польское государства, как в то же время на юге образуются хорватское, болгарское, а на востоке – русское государства. Своими корнями позднейшие государства балтийских славян также уходят в этот период, и хотя эти государства образовывались по чужеземному, германскому или тюрко-татар-скому, образцу, а создателями их отчасти были германцы или тюрко-татары, главное, однако, заключалось в том, что, во-первых, произошло образование славянских государств, поглотивших вскоре неславянские элементы, и, во-вторых, эти государства (исключая северо-запад) удержались в руках славянских князей. Таким образом, только в IX и X веках, в основном под влиянием внешних факторов, наступил поворот от старого племенного устройства к устройству государственному⁴⁵. В основе его лежал упадок задружной системы и сосредоточение власти в руках отдельных лиц.

Как при родовой организации общества, так и в период княжеской власти у славян существовали какие-то собрания, осуществлявшие руководство делами племени и, в частности, решавшие вопросы о важнейших предприятиях, прежде всего военных. Эти собрания, называвшиеся вече, wiece, сънъмъ^ш, сохранились и там, где над целым племенем или союзом племен устанавливалась власть одного правителя, уже в IX веке называвшегося князем, то есть термином, образованным от готского kuniggs, верхненемецк. chuning, праславянск. ktnęgb, kbnędzb^a. В неславянских источниках начиная с VI века он называется αρχών, ήγεμών, princeps, dux, regulus, subregulus, великий князь, затем rex, rex superbus⁴⁸. Хотя характер таких собраний, носивших иногда более аристократический, иногда более демократический характер и составлявшихся из начальников родов и племен и, несомненно, из членов княжеских дружин, нам не вполне ясен, все же мы видим, что кое-где они первоначально довольно существенно ограничивали княжескую власть⁴⁹. Лучше всего они известны нам по свидетельствам о балтийских славянах, у которых вече довольно часто активно выступало при принятии решений о войне, при запросах немецкого короля, довольны ли они князем, и даже при низложении и выборах нового князя⁵⁰.

В остальном основные черты политического строя славян в конце X века, когда мы повсюду видим установившуюся уже в большей или меньшей степени власть князя, выглядели, вероятно, следующим образом⁵¹: основной наименьшей административной единицей оставалась территория рода. Она складывалась из одного или нескольких селищ и городища, являвшегося центром всей общественной жизни. Во главе каждого рода стоял начальник, который совместно со старейшими членами рода управлял имуществом и вообще всеми делами рода, а в случае войны был естественным предводителем выделявшейся родом группы воинов. Как он назывался, мы не знаем, но обычно мы его называем староста, старейшина (перевод с лат. senior), синонимом которых иногда выступает термин жупан⁵².

Эти наименьшие единицы из соображений кровного родства, а также по экономическим и политическим соображениям объединялись в большие союзы, название которых нам неизвестно. Нам известно лишь, что у балтийских и подунайских славян в X веке они назывались жупами⁵³, однако более чем вероятно, что подобные жупы были и у чехов, и у северных сербов, где термин жупан, как указывает упомянутая выше грамота маркграфа Мейссенского Оттона, удержался до XII века. Начальники, жупаны, очевидно, были представителями наиболее выдающихся родов в жупе.

Естественно, что и жупы объединялись в более крупные племенные единицы, образовывавшие высшую ступень государственной организации. Объединения нескольких племен, вызывавшиеся необходимостью организации защиты (от нападения сильного врага) или сильными монархическими стремлениями, мы часто встречаем уже в X и

XI веках. Однако с подобным союзом племен мы встречались уже в VI веке – им была антская держава.

В различных, как больших, так и самых маленьких, объединениях мы всюду встречаем три слоя населения, о которых мы уже говорили выше, на с. 423. Это рабы, свободные члены общины и знатные люди, из которых позднее сложился класс славянского дворянства. Первоначально в политической жизни участвовали, разумеется, только второй и третий классы; однако позднее власть – и чем дальше, тем больше – переходила в руки третьего класса, в то время как класс свободных, первоначально представлявший собою ядро племенной организации, приходил в упадок, сливаясь, видимо, в силу экономических причин, с классом рабов. Уже в X веке наряду с десятиной этот класс нес и ряд других повинностей по отношению к княжеской власти, какими являлись, в частности, строительство дорог, мостов, укреплений, прорубка лесных просек, несение сторожевой службы и пр.

Глава VIII Хозяйство и поселение

Долгое время, по крайней мере до конца праславянского единства, славяне занимались кочевым земледелием. А именно, они не оставались постоянно на одном участке земли, подвергая его рациональной обработке, а кочевали родами и кланами, всегда выискивая новые участки либо для пахоты, либо для новых пастбищ, в зависимости от условий местности, в которую они попадали. Это было обусловлено тем, что в праславянскую эпоху значительная часть славян жила в области, вообще не пригодной для земледелия, на землях, изобилующих озерами и болотами, или среди дремучих лесов (Полесье, Центральная Россия). Здесь, естественно, они были вынуждены добывать средства к существованию иными способами: охотой и рыболовством, бортничеством и скотоводством; роль земледелия в этих областях еще в X веке была незначительной. Но там, где позволяли почвенные условия, славяне издавна занимались земледелием; однако и при этом виде хозяйства они вначале не оставались постоянно на одном месте, но перекочевывали с места на место, правда, в пределах небольших районов и в определенном направлении. Это отнюдь не было кочевничеством в прямом смысле этого слова – на конях и на повозках среди стад, – известным нам, например, из истории жизни скифов и сарматов; у славян это был подвижный образ жизни земледельцев и охотников. Уже Тацит справедливо отделил славян и германцев, которые вели подобный образ жизни, от подлинных кочевников, сарматов «in plaustro equoque viven-tibus»¹.

С этой переменой места жительства было связано все развитие славян; расселение их с прародины шло, по крайней мере частично, таким же простым и медленным путем. На новых исторических местах жительства этот подвижный образ жизни сохранялся еще некоторое время, вплоть до VI века², когда ему был положен конец, с одной стороны, завершением переселения, новыми условиями и общением с более культурными соседями, у которых славяне наблюдали рациональное ведение хозяйства, с другой же стороны – нашествием и господством аваров, борьба с которыми потребовала большего единства славян и, в особенности, строительства укрепленных центров. Во второй половине первого тысячелетия нашей эры на славянских землях появилось огромное количество городищ, окруженных валами и укрепленных деревянными тынами, которые являлись родовыми и племенными оборонительными центрами. Это привело к тому, что славяне перешли от подвижного образа жизни к прочной оседлости и постоянно оставались в поселениях, расположенных вокруг городищ, в виде отдельных дворов или целых деревень. Их обитатели начали возделывать одни и те же участки земли вблизи поселений или чередовать их между собой лишь в пределах своего района, пока, наконец, и этот способ, пережитки которого сохранились до настоящего времени³, исчез и появились постоянные места жительства, на которых каждый хозяин имел постоянный участок земли, выделенный ему общиной, владение которым оправдывалось его трудом. У каждой семьи был свой двор и дом, своя пашня на каждом участке и право на выпас, охоту и рыболовство на всех землях общины. Весь этот переход от старого кочевого образа жизни к новому, оседлому, относится в основном к VI–VIII векам. Лишь с этого времени славянин стал оседлым земледельцем, таким, каким его изображает литература начала XIX века, но, разумеется, это произошло лишь там, где этому благоприятствовали почвенные условия. В средней России или на Балтийском побережье еще в X веке⁴ земледелие не было развито.

Способы обработки приобретенных участков были различны. Там, где пригодной для обработки земли было достаточно, например в южнорусской черноземной полосе, земледельческое хозяйство было легким, так как возделывание земли вплоть до уборки урожая не требовало больших усилий; но там, где нужно было подготовить к пашне каменистые или покрытые деревьями участки, это было нелегким трудом. Превращение лесистых мест в пахотную землю происходило, как правило, путем вырубки и выжигания леса, о чем свидетельствует множество относящихся к этому топографических названий⁵, причем пепел служил одновременно для удобрения почвы.

Первоначально обработка поля производилась при помощи ручных орудий – мотыги и заступа, остававшихся до последнего времени основными орудиями при обработке огородов, а также полей после корчевки леса. Формы их, поскольку речь идет о железных орудиях, почти не отличались от современных, но наряду с ними употреблялось и большое количество орудий целиком деревянных⁶.

Однако с течением времени наряду с ними появились особые орудия, специально приспособленные для более тщательного разрыхления почвы, действие которых не только в славянскую, но и в индоевропейскую древность обозначалось словом, образованным от индоевропейского корня ага (ср. греч. αροτρον, лат. aratrum, ирландск. arathar, древнеис-ландск. arthr, литовск. órklas из artlas и старославянск. рало из ortlo и глагол orati с его производными).

Славянские рала без полоза

1 и 3 – польское рало (по Браунгарту, Буяк); 2 – украинское рало (по Гюльденштету, Зеленину); 4 – северочешское рало (по Пейскеру); 5 – валашское рало (по Хоудеку); 6 – белорусская сошка (по Сержпутовскому); 7 – резак из Солчавы (по Рамму); 8 – резак из Нижней Каринтии (по Браунгарту); 9 – рало из Равна (по Стоцкому).

Первым пахотным орудием был, безусловно, лишь кусок нижней части ствола с отходящим от него загнутым и заостренным корнем, но в конце языческого периода из него уже развилось более совершенное орудие, сохранившееся до сих пор в употреблении у славян в основной своей форме и обозначаемое у восточных и южных славян специальным термином рало, у западных славян radio. Этот термин засвидетельствован в древнейших славянских источниках наряду с переводным латинским термином uncus (или герм, hacke) в качестве обозначения орудия более примитивного, чем плуг (aratrum); для того чтобы его тянуть, достаточно было одной лошади или пары волов⁷. Это орудие делалось из простого деревянного крюка путем прибавления к нему определенных деталей, так что уже в X веке мы находим на остром конце орудия железный заостренный наконечник (наральник, или лемех), а на заднем его конце стоячие рукоятки, при помощи которых управляли ралом. Все остальные детали рала появились позднее⁸. О том, как выглядели в древности рала, можно судить по материалам археологических раскопок и по древним изображениям. Кроме германских образцов рала из Дострупа в Ютландии и богусленских скульптур в Швеции, рала найдены в славянских областях: одно – в торфянике у Папова близ Торуни (время его изготовления неизвестно), а другое – в Доброгоще (Dabergotz) в Бранденбурге, относящееся, очевидно, к славянской эпохе; наконец, Пшемысл на росписях зноемской часовни начала XIII века стоит около рала этого типа. Затем железные наральники чаще всего встречаются в Чехии и в других местах в культурных слоях X и XI веков⁹.

Славянские рала с полозом

1 – мекленбургское рало (по Браунгарту); 2 – чешский предплужник древней формы (по Браунгарту); 3 – моравское рало (по Бартошу); 4 – рало из южной Штирии (по Рамму); 5 – рало из Славонии (по Браунгарту); 6 – рало из центральных чешских областей (по Пейскеру); 7 – черногорское рало из Крмници; 8 – из Дробняков; 9 – из Цетиньевского поля (по Ровинскому); 10 – рало из Брестовицы у Пловдива; 12 – рало из Софии (по Иречеку); 13 – украинское рало (по Браунгарту).

Современный и древний плуг (слав, плуг) отличается от рала тем, что имеет, во-первых, спереди небольшие колеса, во-вторых, перед лемехом – резак (cereslo, certadlo), который подрезает землю и облегчает труд земледельцу, и в-третьих, его лемех (называемый здесь radlica) прикрепляется так, что он не только взрывает землю, но и отваливает подрезанные снизу куски почвы посредством присоединенной пластины, называемой по-русски отвалом¹⁰.

Изображение рала в календаре «Carmina Salis burgensia» (IX в.)

Изображение рала Пшемысла из часовни в Знойме

Доисторические рала

1 – Богуслен; 2 – Доструп; 3 – Доброгошт (Доберготц); 4 – Папов близ Торуни.

Эволюция рала и превращение его в плуг были весьма прогрессивным явлением, и хотя ход этой эволюции в Центральной Европе еще недостаточно ясен, все же несомненно, если учесть сообщения письменных источников, археологические находки и древние миниатюры, что плуг, снабженный небольшими колесами и резаком (culter), употреблялся уже в римскую эпоху и что от римлян он перешел в начале средневековья к германцам на Дунае и Рейне, а уже оттуда приблизительно в Каролингскую эпоху стал распространяться среди западных, а затем и восточных славян.

Старославянские лемехи

1 – Моравия (Захлииице); 2 – Силезия; 3–4 – Россия (Галущиио, Брембола); 5 – Чехия (Радим).

Римские резаки и лемехи, хранящиеся в музеях в Загребе, Любляне и в Сараеве

1, 14 – Берак; 2 – Бежания; 3 – Оречац; 4 – Шир Кула; 5, 6, 13 – Вирье; 7 – Сисак; 17 – Унец; 9 – Врнограч; 10 – Синяково; 11 – Грудэ; 21 – Даль; 15, 16 – Подбаковача; 18 – Дрново; 19 – Сухополье; 22 – Ловчич; 23 – Винковци; 24 – Нови Бановци; 25 – Раковац; 26–28 – Сотин; 27 – Руковер.

Односторонний лемех и римские (?) соскреби из Боснии 1 – Врнограч; 2 – Шейковча; 3 – Гата; 4 – Бихач; 5, 6 – Пробой.

1 – изображение плуга на ковре из Байе (по А. Юбнналу); 2 – изображение плуга из французской рукописи XII в. (по Мюллеру).

Вопрос возникновения славянского плуга весьма спорен, некоторые ученые (Гримм, Крек, Ягич, Богуславский, одно время и Пейскер) считали плуг изобретением самих славян, заимствованным у них немцами (pflug от слав, плугъ), другие же (Шрадер, Уленбек, Рамм, Янко, Брюкнер, а также Пейскер), наоборот, полагали, что плуг явился порождением германской культуры¹¹. Лингвистическое соотношение слов pflug и плугъ, играющее основную роль в этом споре, поскольку именно на нем основываются обе стороны, весьма спорно. Но все остальное: изображение древнейших плугов, находки в провинциях Римский империи резаков (плужных ножей) рядом с лемехами, сообщения древних авторов – Плиния, Вергилия, Варрона, Палладия, изображение рала Пшемысла из часовни в Знойме, – бесспорно доказывают, что готовый плуг был известен в северных римских провинциях уже в эпоху империи¹². Само собой разумеется, что наиболее совершенным плуг стал лишь тогда, когда симметричные лемехи были заменены асимметричным лемехом, причем, что важнее всего, заменены были таким образом, что лемех сам без отвала вспахивал и переворачивал землю.

Когда это произошло, точно сказать нельзя; у славян известные мне первые находки таких плугов относятся лишь к концу XIII или началу XIV веков (находка в крепости Семонице в Чехии), более древних находок я не знаю и у германцев¹³. Однако в музее в Сараеве хранится несколько асимметричных лемехов, относящихся, как утверждают, ко времени Римской империи¹⁴. Римское происхождение этих лемехов следовало бы еще проверить, но тем не менее несомненным остается то, что асимметричный плуг появился прежде всего на Балканском полуострове в римской провинции. Поэтому до тех пор, пока другие находки не опровергнут этого, следует считать, что и это последнее усовершенствование, превратившее соху в плуг, принадлежало римской культуре и только оттуда это новое орудие попало к германцам на Рейне, а от них приблизительно в Каролингскую эпоху к славянам, о чем свидетельствует вышеупомянутое различие между aratrum magnum немецких колонистов и aratrum slavicum quod radio dicitur. На этом основании следует также предположить, что славянское слово плугъ произошло от древненемецкого plog, pluog, pflug, a не наоборот. Только южные славяне, придя на Балканский полуостров в VI и

VII веках, могли познакомиться с этим орудием раньше и непосредственно. Из сообщений письменных источников известно, например, что около 900 года св. Климент, епископ Охридский, учил местных славян более совершенному ведению хозяйства¹⁵. Однако существование здесь плуга прямо не засвидетельствовано.

Упряжка. Для работы ралом или плугом необходима была сила, которая тянула бы эти орудия и тогда, когда лемех погружен в землю. Этой силой были в конце языческого периода тягловые животные – волы или лошади, причем одну лошадь или двух волов впрягали в рало, а пару лошадей или две пары волов – в более тяжелый плуг. Лошадей припрягали к дышлу при помощи подпруги, надетой на грудь лошади, либо при помощи специального кожаного приспособления, надеваемого на шею и называемого, как видно из чешских источников XI века, хомутом, словом, ставшим в настоящее время общеславянским, происхождение которого, однако, неясно¹⁶. Волам на загривок надевали деревянное ярмо, одно на двух животных, по-старославянски оно назывались иго (это общее слово индоевропейского происхождения) или же ярьмъ¹⁷. Смысловое различие этих двух названий, появившихся в X и XI веках, нам неизвестно. Во время работы животных погоняли прутом (слав, остьпь), или узкой железной лопаткой, которой землепашец соскребал землю с сошника, так называемым соскребом¹⁸.

Лемех (1), соскреб (2) и резак (3) из Семониц (Чехия), приблизительно 1300 год

Сама вспашка земли производилась у древних славян бороздами, которые, естественно, были различными при вспашке плугом и сохой, так как последняя бороздила землю ровно, тогда как плуг переворачивал (вспаханную) землю в одну сторону¹⁹.

Славянские ярма

1 – моравское из Лопеника (по Нидерле); 2 – украинское из Кременчуга (по Щербатовскому); 3 – древанское из Изенхагена (по Андрэ); 4 – белорусское (по Сержпутовскому); 5 – болгарское (по Маринову); 6 – сербское из Чаплины в Герцеговине (по Стоцкому).

Все поле делилось на несколько полос (леха, загонъ). При этом важно еще то, что вспашка ралом производилась как по длине поля, так и поперек него, что обусловило появление широких квадратных участков. Плуг же, наоборот, образуя глубокие борозды в одном направлении, способствовал появлению участков более удлиненной формы. Например, в средневековой Германии эти участки совершенно подобны длинным полосам, которые позже вместе с плугом славяне заимствовали у немцев.

С развитием пашенного земледелия у славян возникла также необходимость создать измерения поверхности и появились разные названия мер. Сначала, несомненно, величина поля измерялась шагами, затем, при вспашке, – гонами (гон – это то расстояние, которое прошло животное, впряженное в рало, в одну сторону), а из этого в дальнейшем развились древние славянские единицы меры поверхности: radio, ροταάέ, плугъ, popluzi, то есть то, что вспахано ралом или плугом за день или до полудня (jutro соответствует немецкому Morgen, лат. dies, diumale). С начала XII века, когда началась широкая немецкая колонизация славянских земель, а вместе с ней и установление там немецких порядков, старые славянские единицы меры были вытеснены немецким ланом (1ап, ср. лат. laneus наряду с mansus и нем. hóba, hube), который, однако, был в разных областях различным²⁰.